Тепло

1. Скрипит дверь раздевалки, пацаны бегут, кто быстрее, чтобы наконец закончить этот учебный день. Серый, найдя Олега в толпе, хватает за руку, тянет на себя. — Бери вещи и пошли, быстрее, — шепчет он на ухо, и глаза сверкают чем-то нехорошим. Олег складывает пакет школьной формы в рюкзак, вешает на плечи свой, Сережин берет в руки. Они бредут сначала до гардероба, где оставляют рюкзаки, а затем Серый, будто увидев красную тряпку, со всех сил тащит Олега в туалет. Кабинка тесная, тёмная, шпингалет едва удерживает дверь. Олег ничего не успевает понять, его прижимают к стене, тёплыми губами впиваются в шею. Серый вылизывает кожу, кусает, всасывает. Олег не даёт ему такое делать, мало ли кто увидит, но сопротивляться не может, слишком внезапно Серый начал все это. Он переходит к щекам, целует, гладит, что-то шепчет, Олег не слышит, кровь шумит в ушах, дыхание тяжёлое, громкое. Он хватает Серого за предплечье, пытается отстранить, но тот не даётся, прилип, сросся. И все же запала у него надолго не хватает, отстраняется, дышит в губы, но Олега держит при этом крепко, обе руки по сторонам от головы. — Ты чего творишь? — Шипит Олег, не вырывается, но строит самую грозную мину из возможных. — Ты меня достал, — поясняет Серый, — не могу я терпеть, хочу тебя, ты же знаешь, — и снова принимается кусать шею. Конечно Олег знает, чувствует, как Серый каждый раз заводится от простых поцелуев, как жмется ближе, лишь бы немного ласки получить, но никогда не продолжает. Не даёт стянуть футболку, в штаны залезть. Глупо это, не может быть приятно кого-то трогать, не так как себя и никогда не будет. И даже если, в тот самый раз, когда трясущаяся рука все же залезла в штаны Серого, стонать хотелось вместе с ним, это вовсе не то, чем нужно заниматься. И Серому не понравится, совсем не понравится, он окинет недовольным взглядом голое тело Олега и убежит, потому лучше не делать подобное вовсе. — Ты чего, — мурлычит Серый, потираясь о бедро. Даже не пытается скрыть свое возбуждение, наоборот, вжимается так, чтобы чувствовать, — Давай я сниму, — тянет за край футболки, но Олег применяет силу. Опускает руки, хватает Серого за запястье. Молчит, но глаза говорят за него. Наглая улыбка покидает лицо Серого, глаза округляются. — Не трогай, — срывающимся голосом говорит Олег, — не надо трогать, ладно? И Серый убегает, ничего не сказав. 2. Они об этом не говорят, идут до дома разными дорогами, за ужином Серый садится рядом и жалуется на то, какая Оксана дура, раз не понимает формулы сокращённо умножения. Олег слушает его с опаской, ковыряя котлету вилкой. Вечером они убегают на третий этаж, в закуток на любимый подоконник. Серый решает домашку за Оксанку (оказалось, она слишком тупая, чтобы сделать это сама), Олег притворяется, что читает биографию Чехова. Тишину нарушает ветер, свистящий в окна, лампочка, внезапно начинает мигать. Никто не подаёт голоса, Серый только щелкает ручкой, что серьёзно давит на нервы. С громким хлопком книга закрывается и отправляется в сторону, Олег садится как можно ближе. — Тебе не холодно? — из щелей хлипких окон и правда дует, мурашки бегут по коже. Серый, всегда жутко мёрзнущий, даже не морщится. Рука Олега аккуратно касается бедра. Дурак, обидел Серого сегодня, ляпнул, не подумав, как это будет звучать. Хочет открыть рот, чтобы извиниться, но Серый резко убирает тетрадь. — Прости, — выдыхает он, закрывая глаза, — так тупо вышло сегодня, я не хотел, — глаза не открывает, складывает руки на груди и поджимает губы. Олег теряется. То ли сгрести в объятия это нечто, то ли заставить посмотреть в глаза и поговорить. Как он может извиняться сейчас? Это же не в нем дело. — Но ты тоже хорош, — добавляет Серый на выдохе, — я думал, тебе это нужно. Почему ты не сказал раньше? — открывает глаза: блестят, ресницы слиплись. — Ты о чем? — во рту пересохло, трясёт от холода, пальцы немеют. — О сексе, Олег! О дрочке! Как ещё это назвать? — Он закрывает лицо рукой, трёт переносицу. Олега от этих слов передергивает. От Серого с его богатым запасом слышать их ещё хуже. — Не понимаю, у тебя же стоял, когда мы обнимались, не раз, ты меня трогал, тебе нравилось. Что случилось? Тебе не нравится, когда это с тобой делают? Почему не скажешь мне? Я не обижусь, правда, — под конец пламенность его речи утихает, голос звучит уставшим и спокойным. Желание обняться все ещё сильное, но неловкость сковывает тело. — Нет, — едва размыкая губы отвечает Олег, — я хочу с тобой, — с каждым словом, будто язык ломается, — наверное, я не готов просто. Он слезает с подоконника и уходит, не оглядываясь на Серого. От холода продолжает трясти, но из окна в спину больше не дует. 3. На школьном дворе после драки они, собирая разбросанные вещи Серого, сталкиваются руками и Серый смеётся. — Как в американском фильме с той кассеты, помнишь? Олег его улыбку перенимает. — Сейчас я должен сказать, что у тебя красивые глаза, — тетрадки, мокрые и испачканые, он решает нести в своих руках, — говорю. Серый ещё громче смеётся. — А я, что ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел, — надевает рюкзак на плечи, держит лямки, чтобы никто не стянул, — говорю. Ветер подхватывает тяжёлый вздох Олега. — Не правда, — тетрадки пачкают руки, грязь капает на штаны, но выкинуть их нельзя, там же рисунки Серого, — ты же меня не видел особо, как ты можешь так говорить. Серый пожимает плечами. Не ему возмущаться, что кто-то считает объект его восхищений недостойным, он ведь знает, что всегда прав. Да и мало ли, что там с объектом сейчас, ему вон, здорово по голове зарядили. — У тебя хорошее лицо, ровное такое, правильное. И тело тоже, как у античных статуй, — едва удержавшись от лишних комментариев, Серый отводит взгляд. Может, ему вообще не стоит про восхищение заикаться, может, Олег и к этому ещё не готов? Слова недельной давности не дают покоя. Неужели Олег ему настолько не доверяет? Или сказал это, чтобы правду не говорить? В любом случае, Серый не лезет, ему не к чему, от вечных напоминаний Олег более готов не будет. — Ты не видел, — совсем грозно отвечает Олег, крепче сжимая тетрадки, — ты меня давно без одежды не видел, так что не можешь так говорить. Мимо них проезжает машина, брызги из лужи пачкают обувь. Серый разглядывает новые пятна. — Я спину твою видел, пока ты на физре занимался, — признается Серый, да так, будто это какое-то преступление, — и живот, когда ты в баскетбол играл. У тебя там, — воздух набирает, а сказать не может. К чему это, если оно только хуже сделает? Олег бы убежал, да некуда, кругом дома и дорога. Что же там Серый такого видел, о чем сказать не смог. Почему не говорит? Потому что противно, или… — Ты же после физры меня в туалет повёл! — удивлённо восклицает Олег. Бабушка, проходящая мимо, оглядывается на них. Рука в перчатке ложится на плечо, у Серого очень сильная хватка для кого-то с такой комплекцией. — Да, потому что хотел посмотреть, — шум машин мог бы помешать расслышал эти слова, но Олегу уж очень хотелось, — у тебя там… волосы, вниз идут, — будь у местных бабок слух и зрение получше, они бы давно эту парочку разогнали. Но ни бабок, ни других сомнительных незнакомцев вокруг не осталось. Олег шмыгает носом. — Хочешь, я тебе их покажу? 4. Сбегать после отбоя — ужасная идея, но вся суть Серого в том, что ужасные идеи получаются у него отлично. Они идут специально тихо, чтобы доски не стучали под ногами, толкают дверь в душевую так, чтобы она не скрипела. В раздевалке быстро скидывают вещи, даже не смотрят друг на друга, зато после… — Вау, — выдыхает Серый протягивая руку к груди Олега. Она широкая, с короткими тёмными волосками в некоторых местах. Пальцы проходят едва касаясь кожи. Олег пытается прикрыться, но Серый убирает его руки на свою талию. Такие горячие сейчас. — Если тебе не понравится, ты можешь уйти, — шепчет на ухо, а после кусает мочку. Олег кусает губы. — Неловко, — выдаёт он, а потом прижимает Серого. Такого тёплого, родного. От его волос пахнет шампунем и кожей, чем-то очень сладким, чем может пахнуть только он. В этом запахе хочется раствориться, дышать только им и ничем больше. — Расслабься, ты очень красивый, — рука с груди медленно спускается ниже. Олег закрывает глаза, понимая, что делает Серый. Стоит руке остановиться, сердце замирает. Пальцы гладят дорожку волос от пупка до паха. Серый улыбается, не встречая сопротивления, опускает руку ниже, зарывается в короткие волосы. Олег пытается дышать ртом, но задыхается. Прикосновения слишком приятные, от них невыносимо тепло во всем теле. — Вот так, — Серый переходит поцелуями к ключицам, — ты молодец, отходит на шаг. Олег тянет руки, чтобы обняться. Ему как никогда сейчас это нужно. Тепло, приятный запах, поцелуи до потери дыхания. Ближе, пожалуйста. И Серый словно слышит, садится на колени, целует в низ живота. — Ты же обещал мне все показать, — усмехается он, и губы касаются внутренней стороны бедра.