Центр Вселенной

Громкий крик мальчика разнесся по всему пустому дому. Шум, грохот с нотками падающего с лестницы тела. Все это сливалось в одну какофонию звуков, пока не стихло разом. Распластавшегося на полу ребенка освещали дневные лучи солнечного света, что проникали внутрь через окна. Тощий мальчишка лежал неподвижно достаточно долго, но вот пальцы рук дрогнули. Упираясь ладонями в деревянный пол, тот начал медленно подниматься. Сначала на коленки, затем сел, и только потом, на трясущихся ногах, тому удалось подняться. Странное дело, но Ханме это место казалось знакомым. Так выглядел дом его родителей. Небольшой, но всегда уютный, пусть и пустующий. Мать вечно на работе. Отец в командировках. Какие, однако, неестественные кошмары пошли. — Серьезно? — рассматривая свое же отражение в зеркале, фыркал мальчишка. — Лупоглазый какой… Он сжимал руки в кулаки, с отвращением ощущая, что нет привычной жилистости и силы в них. На его тыльной стороне ладоней еще отсутствовали любимые татуировки. В сколько Ханма вообще их набил? Кажется, если память не изменяет, ему тогда было лет двенадцать, а может и тринадцать. Вот как накопил карманных денег, как втянулся в драки с головой, то и побаловал себя. А сейчас Шуджи с каким-то аномальным спокойствием понимал, что ему точно все это снится. Иначе никак. Взгляд зацепился за календарь, висящий на стене в прихожей. Идя туда, Ханма споткнулся о старые мамины туфли и упал, повалив собой высокую вазу с пластиковыми цветами. Эта женщина вечно их разбрасывала, а Шуджи и забыл. Точно… У его мамы же была аллергия на пыльцу, но украшать дом та обожала больше жизни. Шуджи почесал в затылке, удивляясь, как столько лет не вспоминал про эту мелкую деталь. Он, чисто по привычке, вставил цветы обратно, поднимая вазу. И только после этого взгляд наконец-то скользнул на календарь. И тут Ханма замер, слишком уж тупо смотря на стену. 1999 год. 18 августа… — ЧЕГО?! — второй крик заставил дом повторно всколыхнуться. Даже соседская собака залаяла с перепугу. — КАКОГО ХРЕНА?!

***

Ханма с каким-то обреченным выражением лица понимал, что ему сейчас каких-то жалких десять лет. Еще не смирился, но и подсчитал сходу. Вот ни туда и ни сюда. Драться еще не начал на постоянной основе, с родителями еще живет, его имя не гремит во всех подворотнях района. Мальчишка просто выл от досады, не понимая, за что ему коротать лютые кошмары здесь?! К своему удивлению, Шуджи помнил и свой последний вечер, и… взрыв. Минуточку… Шуджи уселся на порог в прихожей, хватаясь за голову руками. Он пил совсем немного, чтобы его развезло. Организм и не такие обороты знавал. Да и ел попутно, но накрыло слишком быстро. Как-то туманно вспоминалась гудящая пустота в голове, тихая тошнота и бесконтрольное желание вдохнуть поглубже. Его душили воспоминания и начинающиеся легкие галлюцинации. Головокружение только-только начало было переходить в состояние, когда ты не можешь осознанно передвигаться в пространстве. Ханма не зубрил, но какой-никакой инструктаж по технике безопасности краем уха слышал на работе. — Твою мать… — мужчина, в теле десятилетнего пацана, закрыл рукой лицо, стискивая зубы. — Да вашу ж мать… Та ну нет же… Да быть не может… Серьезно? — что там шло? Отрицание, принятие и смирение? Но Ханма пошел еще дальше в этом плане, обходя и удивляя всех. — Как лох сдох. Он громко клял всех, кто только мог допустить такой исход событий. Ну ради всего святого и нет, так позорно сдохнуть в собственной квартире из-за утечки газа и взрыва. Да даже Кисаки помер более эпично и достойно, нежели это! Что-то в этом состоянии было… странным. Ханма больно уж спокойно принимал факт собственной смерти. Вернее, он реально осознавал это, как бы дико все не звучало. Сложно сказать, сколько мальчишка просидел так, пялясь куда-то в одну точку перед собой, но положение дел это не меняло. — Рай? Ад? Чистилище? — Ханма знал не так уж и много религий, но концепт улавливал всегда. — Нет, я, конечно, в какой-то мере и рад, что там гнуть спину не нужно, но… — рассуждал в пустоту человек, бездумно наматывая круги по пустому дому. — Но почему именно 1999 год?! Ханма ерошил свои короткие, пока что еще полностью черные, волосы, которые уже любил лихо зачесывать челкой верх. В голову лезли самые страшные и непонятные мысли. Он знал, вернее сказать, слышал, что люди, находящиеся на пороге смерти, мол, видят какие-то свои самые счастливые моменты жизни. Но, давайте будем откровенными, для Ханмы «счастливыми» можно было считать совершенно другие моменты: первая победа драке, встреча с Кисаки, когда тот присоединился к Мебиусу, их общие дела с Кисаки и время, что они тусили вместе. Вот в таком ключе он бы понял, но… просто оказаться в доме родителей в десятилетнем возрасте? Серьезно? Шуджи от этого выворачивало, а не вдохновляло на мирную загробную жизнь. Ханма вслух не скажет, но несколько раз, сидя перед могилой Кисаки, он… почти что молился. Да, странно звучит, ведь мужчина никогда не верил в богов. Но в те редкие моменты он практически искренне взывал к чему-то, приговаривая, что будь у него шанс, он бы забрал Кисаки себе. Он бы приложил больше усилий, чтобы этот идиот протянул подольше… И вспоминать именно сейчас об этом было достаточно… страшно. Шуджи аж остановился, когда по плечам пробежался могильный холод. Но… Тогда, да и всегда, мужчина искренне скучал по Кисаки. Ему не хватало этого парнишки под боком. Ханма и вправду, если бы ему дали выбор, сделал бы все, чтобы его вернуть и посмотреть, как их жизнь сложилась бы совершенно иначе… Но рациональный мозг Шуджи отказывался принимать то, что он каким-то неведомым чудом исполнил свое желание. Если ему и вправду боги дали шанс прожить все сначала, то почему, скажите на милость, именно 1999 год?! Даже теплый летний воздух не помогал принять это странное стечение обстоятельств. Парня вымораживало то, что он ходит по улицам и вспоминает все это. Вон ту парикмахерскую на углу, в которой стриглась вся его семья. Вон тот магазин, что был одной точкой на весь район, где продавалось лучшее мороженое со вкусом жвачки, и они с пацанами вечно тут скупались. И много чего еще было здесь, если посудить строго. Ханму не захлестывала ностальгия. Абсолютно. Он бродил этими улочками, вспоминая что-то другое. Ханма пытался найти то, что ассоциировалось с этим местом, с этим годом и временем. Да пацан в детстве каждый день тут ходил! Душой взрослый мужчина, телом ребенок… Но кое-что складывалось. Медленно, незаметно… Будто бы чужой рукой подброшено, ну честное слово. К удивлению, Ханма помнил, где жил Кисаки. Через пару кварталов от дома его родителей, была, по тем годам, новая многоэтажка, в которой семья Тетты и обитала. Подумать только… Они всегда были, считай, так близко, а никогда в детстве не пересекались. Конечно, где-то у Ханмы тут есть его старые кореша, но, честно, он и имен не помнит. Они были настолько скучными, как и все детство, что парень, откровенно говоря, забыл все с удовольствием. Он никогда не ходит в тот район, будучи таким сопляком. Вот и первая разница. Ханма опирался на свои подростковые воспоминания, двигаясь по далекому детству. Ноги будто бы сами привели его к нужной улице, к заранее определенному даже зданию. Ханма запрокинул голову, смотря куда-то вверх. Кажется, Кисаки жил на седьмом этаже… Или нет. Парень никогда не называл своих точных координат, а Шуджи подбрасывал его лишь до парадного входа или до парка, что вот через дорогу. Боже… Это было так давно, а Ханма до сих пор помнит, как Кисаки жался к нему, особенно во время крутых поворотов. Он помнит, как те обманчиво тонкие руки всегда сжимали так, что, казалось бы, ребра вот-вот треснут. Тетта одновременно ненавидел быструю и лихую езду, но и никогда от нее не отказывался. Это ведь сам Ханма учил его кататься на своем байке. Он считал, что если друг не может махать кулаками, то пусть хоть руль держит достойно. — Че, нарываешься, сопляк? Ханма лишь раздраженно сцепил зубы. Какая тварь мешает ему придаваться сладким воспоминаниям? — Гони то, что прячешь! — Нет! Ханма понимал, что ему должно быть пофиг. Он не герой, который обожает всем помогать. Это настолько тупо, что даже не смешно. Но он сорвался с места, несясь в парк, что был буквально через дорогу. Какая-то малолетняя шпана кого-то задирала. Нужно было хотя бы глянуть и понять, что да как. Кого-то… «Кисаки?!» Ханма готов голову дать на отсечение, что тот маленький мальчик, отчаянно прижимающий к себе портфель, бегающий из одной стороны в другую, это самый настоящий Кисаки Тетта. Что-то до боли знакомое сразу же бросалось в глаза. Большие глазищи… Да, точно. Только у Кисаки были такие необычные глазенки, которые он всю жизнь прятал за стеклами очков. — Эй, придурки! — Ханма широко усмехнулся, хрустя кулаками. — А со мной подраться, чё, слабо? Ханма всегда был выше обычных детей. И даже сейчас он превосходил эту жалкую троицу точно на целую голову. — Один против нас? Ха! Шпала, нарываешься! — А вот это ты зря. Ханма никогда не был слабаком. А сейчас и весь его боевой опыт играл немаловажный вес. Эта троица проиграла в один миг. Шуджи избил их настолько, что они реально уползали, рыдая и зовя своих мамочек. Что ж, сила в кулаках была всегда. Ханма победно хохотал им вслед, приказывая больше не попадаться на глаза, если не хотят добавки. Но, в этот момент, для Шуджи важным было совершенно другое. На земле сидел Кисаки Тетта. Это точно он… Ханма и в гробу узнает эти милые ушки и большие-большие глаза. И пусть кожа еще светленькая, но это точно он. — Ты в порядке? Не волнуйся, эти придурки больше тебя не тронут, — Ханма широко улыбался, просто лучась счастьем и энергией. Это получилось как-то само собой… Ну то, что Ханма пытался выглядеть для Кисаки настоящим десятилетним мальчишкой. Он… Не хотел испугать его. Кисаки все еще сидел, даже не пытаясь двинуться или что-то сказать. У него были сбитые коленки, что сейчас красным пятном выделялись на фоне светлой кожи. Темные шорты все в пыли, как и белая футболка, что замаралась в травяном соке. Видать, того хорошенько помотали по парку, пока не появился Шуджи. — Не веришь? Ты видел, как я их? — он все не прекращал таращиться на Кисаки во все глаза, протягивая ладонь. — Меня зовут Шуджи Ханма, а тебя как? Ханма знал, как его зовут. Помнил, как они когда-то встретились на заброшке, а потом пересекались в переулках… Все он помнил. — Ты… побил их… — как-то даже неверяще выдохнул мальчишка, дрожащими пальцами поправляя очки и с опасением смотря на протянутую ладонь. Точно… Кисаки был тем еще стесняшкой. Одинокий, замкнутый ребенок, что хватался за юбку Хины и пытался подражать Такемичи. От этих двух имен аж зубы в гневе сводило до скрежета. Последнее хотелось стереть со своей памяти навсегда. — Ага! Побил так, что они больше к тебе не подойдут! Я тебя спас, дружище! Я тебя спас… Господи, как же Ханма хотел сказать это все последние двенадцать лет. А теперь всё вырвалось, будто бы само собой разумеющееся. И на душе стало так легко и хорошо, пусть боли и не поубавилось. Кажется, от обращения «дружище», Кисаки вздрогнул и постарался отползти подальше. — Это некрасиво, парень, — с явной обидой протянул Ханма, делая шаг вперед, все еще держа руку на весу, чтобы Кисаки за нее схватился. — Я тебя не трону, не бойся. Гопники своих друзей не бьют. Пиздел, как дышал. Но Ханма реально никогда и не думал поднять руку или замахнуться кулаком на Кисаки. Так что, от части, сказал же правду. Больно уж тонким тот выглядел на его собственном фоне. — Ладно, хорошо. Мне не нужно то, что ты не хотел отдавать тем придуркам. Кисаки точно что-то прятал от них. И мальчишка будто бы вздохнул с облегчением, когда это услышал. Ханма уже махнул на все рукой, присаживаясь на корточки около Тетты. Из недр портфеля раздался сдавленный писк, и Кисаки тут же открыл его. Там, на книжках сверху, ерзали два маленьких котенка. Рыжие-рыжие, как настоящие мандаринки. — Ты спрятал котят, чтобы те их не тронули? — Ханма все еще широко улыбался. Кто бы мог подумать, что Тетта в детстве был таким. — Они… хорошенькие… наверное. Не знаю. У меня нет котов. — К-к… М… мен…. Меня… Шуджи удивленно вскинул голову. Заикался? Он от страха или стеснения это делает? Или у Кисаки сама по себе когда-то была такая проблема? — Вдох-выдох. Я никуда не спешу, — Ханма уперся локтями в свои колени, продолжая терпеливо улыбаться. Ему плевать на все. Кисаки живой, маленький, но сейчас он перед ним. — Меня… Меня зовут К-кисаки Тетта… — Шуджи хлопнул в ладоши, якобы говоря: «Молодец, ты смог». — И… спасибо, что помог. Они перебрались на ближайшую лавочку в этом же парке. Мальчишка рассказал, что этих котят выбросили в коробке, а их любила подкармливать его подруга. Хина, догадался Ханма. Больше Тетта ни с кем из девочек и не дружил. А еще Кисаки поведал, что та перестала приходить… «Ясно. Такемичи уже появился, значит» — Шуджи тихо фыркнул, но сделал вид, будто бы кашляет. Он болтал ногами, пока мальчишка продолжал что-то рассказывать. — А ты правда гопник? — Кисаки уже более смело пялился на Ханму. — Ты хочешь стать номером один? — Что за бред, Кисаки? — Ханма лениво откинулся на спинку скамейки. — Я самый настоящий гопник из всех гопников! Как же сложно быть двадцативосьмилетним мужиком в теле десятилетнего пацана. Он спрыгнул на землю, принимая свободную боевую стойку. — Я очень сильный! Я сильнее всех, кого ты знаешь! А еще я никогда не проигрываю! Запомни это! И, сраженный чужой крутизной и энергией, Кисаки верил. — Через пару лет я набью себе тату и буду разносить всех еще более круто! Вот тут будет написано «преступление», а тут «наказание»! — он показывал Тетте свою тыльную сторону ладоней, обозначая, что да как будет украшать его кожу. — А еще проколю ухо! Кисаки слушал Ханму, чуть ли не с открытым ртом. А Шуджи и не думал замолкать. — А почему гопник? — Кисаки, ну не задавай глупых вопросов! — Ханма уже устал от этих вечных «почему». Но он не злился. Ничуть. Парнишка рассказывал все, как есть. Местами приукрашивал и врал. Лишь бы казаться еще более значимым на фоне ненавистного Такемичи Ханагаки. — Быть гопником, это только по зову сердца. А еще это весело! Драки, адреналин, опасность — я все это обожаю. Когда ты гопник, тебе никогда не будет скучно. А если ты сильный, тебя будут бояться, уважать и почитать. Знаешь, гопником нужно быть только для себя, Кисаки, а не ради кого-то. Ханма себя не узнавал. Хотя, он осознанно не хотел, чтобы Кисаки повторял ошибки, которые привели его в могилу. Если это его вечный сон, то он бы хотел, чтобы Тетта жил долго и они встречались часто. Хотел, чтобы они здесь дружили и потом устраивали суету и хаос вместе. Если это другая реальность, то Ханма хотел бы, чтобы Кисаки не застывал на центре пешеходных переходов и избегал грузовиков по максимуму. Если это безумие и он реально сейчас попал в своё детство, то он хотел бы забрать Кисаки под свое крыло как можно раньше. Было бы здорово. Солнце клонилось к закату. Мальчишки все болтали и болтали. Кисаки задавал много вопросов, часто отвлекался на котят. Он все еще стеснялся, побаивался говорить, но Ханма проявлял к его скромной персоне огромный интерес. И не из-за огромного ума, как боялся Тетта. Шуджи вообще было посрать с высокой башни, какие у Кисаки оценки, сколько медалей со школьных олимпиад и все в этом роде. Парнишка будто бы упивался уже их свободным общением на самые разные темы. Фильмы на кассетах, манга и прочая лабуда. Ханма правда пытался вспомнить, что было интересно мальчишкам в его детстве. И это подкупало все Кисаки. Они не говорили о школе. Все о гопниках, все о драках и о том, почему сам Кисаки хочет им стать. — Такемичи? — Ханма старался выглядеть удивленным, но глаз чуть не дернулся от одного упоминания об этом паршивце. — Не знаю такого. В моем районе его нет. Он увел у тебя подружку? Жесть, — на самом деле Шуджи совершенно не жаль. Так даже лучше. Нужно лишь немного больше превратить все это в свой Джокер. — Но, подумай сам, если ты говоришь, что она дружит со всеми, то значит и ты был одним из многих. Девочки они такие… девочки, — реально сложно быть десятилетним пацаном. И говорить в соответствующей манере. — Запомни, друзей на девок не меняют. У тебя может быть сотня баб, но лишь верный друг всегда подставит плечо. И если она отвернулась раз, не хватайся уже. — Почему ты зовешь меня другом?.. — Кисаки потерянно и печально смотрел в землю. — А нужна причина? Я хочу с тобой дружить, — что-то все слишком прямолинейно и подозрительно. — Ты прикольный парень, который спасает котят, — начал загибать пальцы Шуджи. — Ты умный и с тобой точно не будет скучно. Будешь развлекать меня, а я защищать тебя. Ты… — а что еще? Ханма не мог сказать: «Ты просто всегда был таким крохотным, и взгляд у тебя свирепый, что у меня аж дух захватывает». — А вообще, знаешь, чтобы дружить, причины не нужны. Если людям хорошо вместе, то это главное. Знаешь, у меня бабушка гадала на костях, и мама говорит, что у нас есть интуиция! Так вот. Интуиция говорит, что ты будешь моим другом! Опять он пиздел. Но ради общего блага не жалко. Ханма поднял оба больших пальца в подтверждение своих слов. А Кисаки, краснея и будто бы задыхаясь, отвернулся. Шуджи знал эту реакцию. Смущается малыш. Он делал также, когда впервые увидел журнал с порнушкой у него дома. — Мне пора домой, — видно было, что Кисаки сам огорчился из-за этого. — Ты уже решил, что будешь делать с котами? — Ханма опять заглянул в его портфель. Два рыжих комочка тихо-мирно спали на книгах. — Не знаю… Покажу маме… А если она откажется? — А если откажется, отдавай мне. Но тебе же они нравятся, верно? То стой на своем! Убеди ее, что от них будет польза. Насколько Ханма знал, то у Кисаки в жизни не было домашних питомцев. Но он часто, когда они ходили вместе, заглядывался на бездомных котов. Совсем незаметно, но он будто бы поджимал губы от досады, что не может подойти ближе и погладить. Со стороны это выглядело бы очень постыдно. Кисаки Тетта — маленький, запуганный жизнью мальчик, который просто нуждался в понимании и поддержке. — А ты точно возьмешь их, если что? Двоих? Будешь заботиться? И я смогу приходить? — Хм… Моя мама давно кого-то хотела домой. Думаю, коты круче аквариума с рыбками. Я научу их приносить мне носки и тапочки. — Но коты такого не делают. Они не собаки, Ханма, — Кисаки упрямо поправил очки. — А я все равно научу. Это будут особенные коты. — Ты будешь их мучать! Вот и повод, чтобы Кисаки постарался и оставил их себе. Шуджи довел его прямо до квартиры. Все же он жил на пятом этаже и в тридцатой квартире. Закатные лучи бросали причудливые тени от их тел на дверь. Тетта попросил Шуджи подождать снаружи, а когда вернулся, то протянул ему листочек с номером их домашнего телефона. Маленькие ручки дрожали, выдавая волнение мальчишки. А Ханма, с львиной долей пафоса, принял номерок. И потом назвал свой. Кисаки записал это в маленький блокнот. — Я… Позвоню тебе завтра после школы и скажу, что ответит мама, — Кисаки сжал руки в кулачки, явно сдерживая себя, чтобы не начать заикаться. Видно, что он еще никогда не звонил своим одногодкам, не общался так долго на улице и вообще не представлял, что кто-то просто так будет звать его «дружище». Это веселило Ханму. Заставляло испытывать гордость, что он во всем здесь стал первым. — Хорошо, а вот еще что… У тебя есть велик, Кисаки? — Шуджи забросил руки за голову. — Есть, — Тетта удивленно распахнул глаза. Неужели… — Давай покатаемся на выходных? Или даже завтра? Ты любишь мороженое со жвачкой? — Люблю, но не знаю, где мама покупает. — А я знаю! Я покажу тебе. Это недалеко от моего дома. У самого Ханмы не было таких светлых воспоминаний о детстве. Возможно, дружба с Кисаки будет реально в разы интереснее, чем тусоваться с теми идиотами. Нужно же хорошо тянуть время до момента, когда они все начнут махать кулаками. А еще у Шуджи будет возможность научить Кисаки хоть элементарной самообороне. И если Тетта раньше поймет, что драки и гопники, это не его стихия, то что-то точно изменится. Шуджи хотел в это верить. — Тогда до связи завтра, Кисаки, — Ханма вновь протянул тому свою ладонь. — Друзья жмут друг другу руки, чтоб ты знал. И Кисаки, окрыленный чем-то, тянул свою ладонь в ответ. — Я так рад, что снова смог увидеть тебя, Кисаки, — Ханма улыбнулся до жути нежно и печально. Будто бы они не только что встретились, а сотню лет тому назад. Он… правда был счастлив… Рука Тетты замерла, так еще и не коснувшись длинных пальцев Шуджи. Он хотел было дослушать этот странный монолог. — Если все это правда, я не хочу, чтобы это прекращалось, Кисаки. Просто знай, что я всегда буду на твоей стороне. Ты больше никогда не будешь один. Я… Я хочу быть твоим героем, вместо всех других… И ему надоело ждать. Ханма сам схватился за эту маленькую ладонь, и буквально тут же мир вокруг него вспыхнул яркими белыми красками. Земля ушла из-под ног, и Ханма с удивлением подумал, что ясные глаза Кисаки, в самый последний миг, когда он в них заглядывал, были полны понимания и осознания…