No Rest For The Wicked

***


В процессе кетаминового трипа мозг начинает обрабатывать информацию, которая предшествует его приёму. Шерлок это знает, поэтому даже не успевает удивиться или почувствовать что-то вроде недоумения или испуга из-за самого действия препарата и образов, которые возникают в его голове. Ему приходится отдаться ощущениям, ведь этот наркотик глуп и безжалостен: сплошь обрывки мыслей, воспоминаний и ассоциаций. Сплошной хаос. 
Здесь слишком много Женщины. Даже на уровне ощущений. Ему кажется, что он до сих пор чувствует её запах, слышит голос. Узоры на ковровом покрытии смешиваются с зелёным — всполохом её платья. Она ещё тут и там (из его воспоминаний) — везде. Бесповоротно везде, беспощадно везде. А он никогда не просил пощады. Дважды. 
 Кетамин — бесполезный наркотик. Его любят одухотворённые и творческие люди, чтобы находить новые образы, общаться со своими мирами, духами. Его единственный, заключённый тут дух, осколками разбросанный везде, абсолютно везде, образ Женщины. Но сейчас, даже если бы захотел, он не смог собрать из него что-то целое. И даже эти глаза, полные слёз, из сегодня и яркие всполохи чего-то блестящего (это она так блестела или это колье, или её платье?) и её кожи, мягкой, липкой, пахнущей цветами и чем-то восточным, её плечи, которые так хочется целовать, шея и мочка уха (чёрт, он чувствует, что возбуждается, и это так некстати), её руки и волосы, её красная помада из прошлого и она голая из прошлого, — это всё осколки. Чего-то невыносимо большого, что раньше как-то умещалось в груди, а сейчас, благодаря этой идиотской дозе, совершенно не умещается и ускользает, рассыпается. Наверное, она ушла, потому что всполохов зелёного откуда-то сбоку не видно, и, кажется, он слышал что-то похожее на стук двери. Теперь её нет. Зачем она так сделала? Без неё всё красивое, но пустое. Безжизненное, гулкое. Без Женщины многое теряет смысл. Узор на полу складывается в причудливые орнаменты, которые он видел где-то здесь. В Стамбуле? Он в мечети? Или это уже не он? Образы калейдоскопом сменяют друг друга. Шерлок не сопротивляется, он просто не может сопротивляться, не может ничего сделать. Он лишь надеется: когда его отпустит, он вернётся в собственное тело и разум, восстановит всё по кусочкам, и, возможно, снова её найдёт.

***

Он понимает, что его отпустило, когда начинает слышать настойчивый, монотонный звук слева. Похожий на стук. Он фокусируется на нём. Определённо, это стук. И сдавленное мычание. Шерлок каким-то образом выпутывается из бесконечно длинного одеяла, которое почему-то оказалось тут с ним (в мечети? Нет. В номере гостиницы. В её номере.) Чёрт. Когда наркотик отпускает его разум, он абсолютно точно понимает, откуда может появиться этот звук. И он предпочёл бы вечность провести под кетамином, лишь бы не оказаться правым. Но увы, нет. Он прав. И это Годфри Нортон. Связанный. В кровати и в одном номере с ним. Когда Шерлок встаёт на четвереньки, пытаясь подняться в какое-нибудь, хотя бы отдалённо напоминающее вертикальное, положение, звук прекращается. Нортон замирает и смотрит на незнакомца, который вылез сейчас, практически, из-под его кровати. Детектив плюхается в кресло, стоящее рядом, и делает знак Нортону молчать. Оглядывается, фокусируясь на предметах рядом. Его интересует журнальный стол у кресла. Там его выключенный телефон, стакан воды — ха — пистолет! Опять Женщина. Он долго смотрит на стакан, крутит его в руках, но не решается отпить. Его не слишком радует участь захлебнуться тут, в комнате со связанным мужиком и БДСМ-атрибутикой. Правда, что дальше делать он пока тоже не совсем знает. Его мозг всё ещё отказывается выстраивать какие-то полезные логические цепочки, и по его подсчётам (точнее, воспоминаниям и надеждам) в более-менее нормально функционирующее состояние он придёт где-то через полчаса. Чёртова… психопатка… безумная… Женщина. Он прячет лицо в ладонях, усмехаясь. Какая жалкая ситуация. Он ещё раз смотрит на Нортона, медленно поднимается, берёт ещё нетвёрдой рукой пистолет и кладёт его на край кровати, в зоне досягаемости.

 Для того, чтобы снять с мужчины БДСМ-кляп и расстегнуть застёжку непослушными пальцами, требуется ещё несколько бесконечно длинных и неловких минут.

 — Кхм, — Шерлок прочищает горло: — Закричишь — я за себя не отвечаю. — Господи… — Нет, всего лишь я. — Кто ты такой, чёрт возьми, и что ты тут делаешь? — восклицает хозяин номера, снова обретя дар речи (но не слишком громко, помня о пушке, которая лежит у его правой ноги). 
— Тихо-тихо-тихо! И без того тошно, — ворчит детектив, забирая пистолет и снова откидываясь в кресло. — Эй, а ты не будешь меня до конца освобождать? — Нортон понятия не имеет, кто этот помятый долговязый субъект, но он не похож на убийцу. Судя по акценту — англичанин. — Не-т, — Шерлок всё же решает отпить из стакана. Водный баланс, мать его. Он чувствует, что к нему возвращается знакомое чувство раздражения. Возможно, из-за идиота рядом, с которым придётся разговаривать, пока нельзя заниматься чем-то другим. «Хотяяя», — тут ему приходит в голову одна мысль, и он, заметно шатаясь, подходит к тому, что называют туалетным столиком, начинает выдвигать ящики.
 — Что ты делаешь? Ты хочешь нас обокрасть? — Да, нее, — протягивает Холмс. Увы, в ящиках нет ничего интересного, тем более, чего-то похожего на иные наркотики, которые можно было бы использовать как стимулятор. Ящики почти не заполнены. На трюмо только украшения, несколько флаконов духов и косметика. Все эти женские вещицы почему-то вызывают смешанные чувства. Взгляд падает на кольцо, оставленное тут же. Обручальное. В горле появляется тугой ком, который каким-то необъяснимым образом ещё чуть больше отрезвляет. Шерлок сглатывает. — Знаешь, почему обручальное кольцо принято носить на безымянном пальце? — детектив скептически рассматривает украшение. Дорогой бренд. Бриллианты и белое золото красиво блестят в утреннем свете. Он возвращается к кровати и кладёт его на тумбу рядом. — Нет, — Нортон внимательно следит за незнакомцем. — Древние египтяне верили, что от безымянного пальца к сердцу проходит «вена любви». И знаешь что? — Ммм?
 — Херня это всё, чушь собачья! — голос гулко отдаётся в голове Шерлока. Он возвращается в кресло, объясняя: — Сердце имеет только две вены большого круга кровообращения и точка. Я знаю. Сто раз видел. Хотя, это всего лишь выражение. Думаю, я видел его несколько сотен раз… — Кто ты такой, чёрт возьми?! — Нортон снова взрывается. — Я — Шерлок Холмс. Консультирующий детектив. — И что ты тут делаешь? — Я… теряю время, очевидно. Отхожу от… неважно, — Шерлок нетерпеливо взмахивает рукой. — Считай, что провожу антропологическое исследование. — Слушай, я не понимаю, что ты тут делаешь, почему размахиваешь пистолетом у меня перед носом и разговариваешь о египтянах. Но отпусти меня. У меня огромное количество дел сейчас. В этом отеле люди, которые ждут меня, я понятия не имею, что с моей женой… — О, уверен, что с ней всё в порядке, — мужчина в кресле иронично усмехается, на что Нортон только недоуменно пожимает плечами. — Слушай, я заплачу, как только ты меня развяжешь. У меня руки затекли. 

 Шерлока начинает раздражать это нытьё. — Я не собираюсь тебя отпускать. И если ты скажешь что-то такое же жалкое… Считай, что ты под временным арестом до выяснения обстоятельств.
 — Но… Ладно-ладно. Пленник наконец-то успокаивается, рассматривая человека в кресле. Мужчины молчат несколько минут, пока Холмс внезапно не поднимает на Нортона тяжёлый взгляд. — Лучше расскажи о своей жене. — Что тебе рассказать?
 — Какая она? — Шерлок почти апатично вертит в руках свой телефон. Он хотел бы включить его. Но он и так знает, что, скорее всего, там несколько десятков уведомлений от Майкрофта и ещё чёрт-знает-какая новая информация. Ирэн выбила его с шахматной доски как ненужную пешку. Его и этого беспомощного идиота, привязанного к кровати. Поэтому он предпочитает оттянуть момент, когда вся его реальность снова превратится в хаос одним нажатием кнопки. — Я не знаю, какая она... Для тебя? — детектив повторяет свой вопрос. — Хм… — Нортон задумывается. Этот псих явно хочет поговорить, придётся ему подыграть. — Знаешь, вот когда смотришь на пламя свечи. Оно завораживает. К нему хочется прикоснуться. Дотронуться. Потому что оно красивое, яркое. Оно тебя манит теплом, светом. Сначала, когда ты только прикасаешься к пламени, например, слегка, кончиком пальца, оно совсем не обжигает. Оно ласковое, нежное, — мужчина ухмыляется. — Правда, нужно знать, как правильно двигаться, вести себя, чтобы не обжечься. Но как только ты приближаешься ближе, слишком близко к центру, оно тебя захватывает. И выжигает. Дотла — сердце, душу и всё остальное, что там у тебя осталось. Вот такая моя жена. — Как ты сказал? «Выжигает»? — Шерлок, неожиданно для себя, смеётся. — Да, выжигает сердце. Что смешного?
 — Да нет, ничего. Вспомнил одного... старого знакомого, — невесёлый смех, который сразу гасят воспоминания, снова ровные цельные и живые, как будто это было вчера. — Зачем она тебе? — спрашивает Шерлок после нескольких минут бессмысленного молчания. — В смысле? Она моя жена. Я её люблю.
 — Сомневаюсь.
 Мужчина на кровати непонимающе моргает. Шерлок сосредоточенно смотрит на одеяло и подушку на полу.
 — Вы с ней не близки, она оставила кольцо, связала тебя и ушла. Даже если вам интересны, эм… нетрадиционные способы получения сексуальной разрядки, очевидно, что у вас некие проблемы со взаимопониманием. Я просто хочу понять, — Шерлок встаёт, оглядывая комнату. — Зачем? Зачем привязывать к себе человека, даже если ты испытываешь… некие чувства, именно таким образом? Кольцом, социальными… условностями. Браком? Годфри думает, что попал в какую-то сюрреалистичную ситуацию, но почему-то сейчас у него уже нет сил пререкаться или задавать вопросы. Он вспоминает ту лёгкость, с которой всегда вываливаешь всю правду о личной жизни незнакомцу в поезде и потом сходишь на ближайшей станции. Он, определённо, раньше слышал о Шерлоке Холмсе; вероятно, этот разговор имеет для этого человека какой-то свой смысл, но пусть для него, Годфри Нортона, этот странноватый тип с пистолетом будет таким вот незнакомцем в поезде. Всё катится в какую-то пропасть, и, честно признаться, ему уже на многое наплевать. — Да, мне тоже сначала показалось это безумным. Я хотел только защитить её. От опасности, от грязи. Ты знаешь, чем она раньше занималась?
 Шерлок кивает, делая жест рукой: «более-менее».
 — Она была совсем одна, когда мы встретились в Сиднее. Хотя раньше я видел её абсолютно другой, в окружении поклонников и поклонниц, таинственной, недоступной. Тогда она не была знаменитостью в обычном понимании, потому что это слишком просто для неё; она была знаменитостью среди знаменитостей. Видно, что Нортону нравится вспоминать об этих временах. Он улыбается уголками губ. — Жёны политиков и бизнесменов на неё даже смотреть боялись, они знали, что во вторник, четверг, в пятницу их мужья бегут к ней. Чем заниматься? — мужчина пожимает плечами. — Как говорится, каждый думает в меру своей распущенности. Они приходили от неё к своим жёнам, свежие, довольные, радостные… Улыбка Годфри стирается с лица: — Ты представляешь, сколько грязи, сколько своих грехов они оставляли в её спальне? Шерлок молчит. Это новое ощущение: слышать, как кто-то другой говорит об Ирэн. Кто-то другой, знающий её совершенно с другой стороны. Должен ли он испытывать ревность? Вероятно. Выдыхая, Нортон продолжает. — Позже, потом, когда я и сам вошёл в этот круг, и сейчас я понимаю, что ей это по-настоящему нравилось. Насколько такое вообще может нравиться. Но в ту встречу после многих лет я увидел её совсем другой. И я сделал то, что сделал. Предложил ей выйти за меня, чтобы снять все вопросы. Она согласилась. Мужчина пожимает плечами, смотрит на детектива в кресле. — Когда всё пошло не так? — неожиданно твёрдо спрашивает Шерлок. — Я не хочу об этом, это не сеанс психотерапии… — Когда всё изменилось? — он повышает голос и смотрит на часы. С этим пора заканчивать. Нортон продолжает: — Раньше она была более открытой, даже милой. Была как будто более искренней. Мы говорили о будущем. А потом она снова стала… собой. Стала предлагать всякие грязные вещи. Затягивала в клубы. Её снова стали заводить пустые траты денег. Машины, побрякушки. Пускала пыль в глаза моим друзьям и партнёрам. Я как будто снова вернулся в Лондон, только теперь её клиентом был я один. Шерлок подходит к Нортону, освобождая. Благодаря его словам он видит всю картину. Складывает все эти месяцы, фрагменты этой разрозненной в его голове истории в единый пазл. Что-то внутри тоже как будто становится на своё место. Как узлы на этих прочных верёвках, которые, на самом деле, развязываются одним движением. Если знать, как это сделать правильно. Годфри прижимается к спинке кровати, разминая затёкшие руки и ноги. Несмотря на освобождение, он не выглядит более счастливым, скорей, растерянным, ведь теперь ему приходится рассказывать всё под дулом пистолета, который Шерлок более чем уверено держит в руках. — Ну, теперь удобнее делиться секретами? — подмигивает детектив. Наркотик отпускает, наполняя его раздражением. А сознание того, кто перед ним — вполне себе ощутимой злостью. И пусть Нортон сейчас не похож на того человека, голос которого он день назад слышал у себя в телефоне через сообщения, присланные Ею как самый отчаянный крик о помощи, пусть и Она меньше всего сейчас похожа на жертву, но тот факт, что Женщина оставила его тут, в этой комнате, с этим типом и пистолетом на, чёрт возьми, журнальном столике, говорит о многом. Он не уверен, чем закончится этот странный диалог. Громко и раздражённо повторяет опять: — Когда всё изменилось? Годфри качает головой. Этот помятый мужик из вполне себе мирного собеседника превратился в психа с пистолетом. — В день свадьбы, — в конце концов сдавленно выдыхает он, не выдерживая тяжелого взгляда напротив. — Я думал, что она… что ей не интересны мужчины, поэтому она так холодна и не хочет меня по-настоящему.
 — И тогда что ты решил? — Я подумал, что ошибся. Эй, убери от меня пушку. Пожалуйста. — Что ты сделал в день свадьбы? — Слушай, это наши дела. Я не понимаю, что ты хочешь услышать. — В голове Годфри проносится догадка о том, что, возможно, этот тип что-то знает. Тяжёлый взгляд напротив не оставляет компромиссов. И зачем ему эти подробности? — Мы с ней переспали, — Нортон еще сильнее вжимается в кровать. — Нет, ты лжёшь. — Холмс… Шерлок… это только наши дела, — Мужчина отчаянно мотает головой.
 Как на замедленной киноплёнке детектив видит образы и вспоминает ощущения. Потому что Ирэн в его парадигме, наполненной фактами — это сплошь ощущения. Их тонкая цепь от её лёгкого поцелуя на Бейкер-стрит к сбитому пульсу под его пальцами там же у камина; от невыносимой духоты и её солёной кожи в Карачи до ледяных прикосновений в заметённой снегом Праге во время его ссылки. От её отчаянных поцелуев в Нью-Дели до жаркого дыхания на его шее несколько часов назад. Как это — желать и не иметь этого? Смог бы он сам не сойти с ума? Он не может ответить на этот вопрос, но знает точно, что никогда не хотел её только из похоти. Более того, физическое влечение никогда не было для них первостепенным. Это лишь естественная реакция на чувство восхищения её умом, природным чутьём, личностью. Попытка говорить на понятном для обоих языке. Возможно, что-то большее. Но никогда — желание просто обладать. В Нортоне сейчас он видит лишь похоть. Шерлок сжимает пистолет в руке ещё твёрже. — Сначала ты хотел её защитить, но что было в день свадьбы, когда всё изменилось, что было потом? — терапевтический выстрел в подушку рядом с бизнесменом становится ярким и однозначным предупреждением. — Потом… Я…Потом я взял её силой, — в конце концов признаётся Годфри, уже абсолютно не соображая, что происходит, желая, чтобы эта пытка с признанием непонятно кому и для чего, поскорее закончилась. — Тебе было хорошо?
 — Да. — А ей?
 — Я.. н-н-е знаю, — на Шерлока смотрят глаза ничтожества. — А потом, как ты решил её защитить и избавить от грязного прошлого? Ты привёл её сюда, сделав посредником в своих делах? — Она не была против. Ответ будто выбивает весь воздух из лёгких Холмса: — Она не была против, как и в день свадьбы, или ты не знаешь? Или ты не оставил ей выбора? — Я не оставил ей выбора! Всё так. — Годфри Нортон, ты знаешь, почему ты здесь, в этой комнате, под дулом пистолета? — Да. Из-за неё. — Ты понимаешь, что это значит? — Да, — Нортон коротко кивает, когда вдруг дверь выбивают сотрудники «Интерпола».

 — Ни с места, Годфри Нортон, вы арестованы! — Мистер Холмс, можете опустить пистолет.