Эльфийские уши

      На самом деле, Не Хуайсан уже давно не маленький ребенок, он вполне себе состоявшийся человек, неумолимо приближающийся к рубежу третьего десятка. Такие взрослые, как он, снов не видят, ну может только кошмары. Поэтому то, что сейчас Не Хуайсану снится огромный дракон, очень сложно объяснить. Дракон, кстати, очень красивый: черный, как сама ночь, а глаза золотистые, и крылья размером с теннисный корт каждое. Эх, вот бы подробнее изучить эту особь, узнать о его способностях и силе…       Вот только дракон тут же выдыхает огнем, поднимая такой столб пламени, что Хуайсан чудом спасается от участи быть испепеленным дотла, ничком упав на землю. А вот его волосам, горячо любимым и взлелеянным кучей шампуней и сывороток, везет куда меньше. Воняет гарью.       – Да чтоб тебя навки сношали, ты будешь нормально переворачиваться или нет?! Так- Стой-стой-стой, не на плиту же, а!!       Громадный дракон в мгновение рассеивается, будто бы испугавшись звонкого юношеского голоса, а вот запах гари усиливается. Не Хуайсан морщит нос.       Ну теперь хоть понятно, откуда ноги растут.       – Цзинъи-и-и, – не разлепляя глаз, протяжно зовет молодой мужчина, – пригорели?       – Э?! Блин, Сан-гэ, ты уже проснулся? Раздери меня умертвие, я испортил сюрприз…       Не Хуайсан сонно потягивается и собирается что-то сказать в ответ, но вместо этого широко зевает. Да-а, спать, это, конечно, самое лучшее, что может делать человек. Но ему уже пора идти и спасать кухню, завтрак и своего парня.       Он вслепую нашаривает какую-то рубашку, непонятно чью именно, и накидывает ее свое голое тело, когда встает на ноги, лениво потирая глаза. М, судя по тому, что большая часть следов и меток, оставленных одним неугомонным засранцем предыдущей ночью, оказывается скрыта от глаз, рубашка все-таки принадлежит Цзинъи.       Не Хуайсан моргает, прогоняя сонливость, и поворачивает голову в сторону стоящего в углу зеркала на треножнике. В отражении на него глядит симпатичный парень, выглядящий моложе своих лет, с длинными растрепанными волосами и донельзя довольной улыбкой. Белая рубашка доходит ему почти до середины бедра, под кромкой ткани виднеются алеющие пятна. Ха, Цзинъи точно понравится такой вид – нет ничего лучше, чем начинать воскресное утро с созерцания своего горячего парня в своей же одежде.       Кстати о горячих парнях. А гарью-то все еще пасет.       Улыбка из лукавой превращается в добродушную и чуть уставшую, когда Хуайсан босиком топает по светлому полу в сторону кухни, откуда слышатся диковинные причитания Лань Цзинъи и его невероятно креативные маты.       С тех пор, как они познакомились и, следовательно, начали жить вместе, прошло около девяти месяцев. Где-то на исходе второго Не Хуайсан пришел к выводу, что обычную газовую плиту следует заменить электрической, и он до сих пор ни разу не пожалел о своем решении. Что ж, отмывать шедевры кулинарии Лань Цзинъи с ровной поверхности всяко удобнее, чем разбирать конфорки.       На кухне молодого мужчину поджидает тарелка с горкой вполне себе сносных на вид оладий, что приятно удивляет, и воюющий со сковородой юноша. На пресловутом юноше из одежды имеются только мягкие серые штаны на завязках, и Хуайсан какое-то время нагло пользуется подвернувшейся возможностью полюбоваться сильной спиной, насладиться тем, как под бледной кожей перекатываются мощные мышцы. Жалко только царапин не осталось, дурацкая регенерация.       – Слушай, ну уже куда лучше, – привлекает к себе внимание Не Хуайсан и, когда парень поворачивается к нему лицом, кивает на тарелку с ароматными оладушками: – мы даже позавтракать сможем, если только ты опять не кинул яйца вместе со скорлупой.       – Я не понимаю, что не так в этот раз, – причитает не столько расстроенный, сколько, скорее, озадаченный Лань Цзинъи, – вроде сначала более-менее хорошо шел, а под конец…       Он делает шаг в сторону, предоставляя возлюбленному возможность самому увидеть, что за трагедия разыгралась на их кухне. На раскаленной поверхности плиты, прямо внутри подсвеченного красным круга, расползается быстро чернеющая и дурно пахнущая лужица теста. Причем так идеально по центру растекается, что любой игрок в дартс позавидовал бы.       Не Хуайсан подходит ближе, выключая электричество. Его эта ситуация больше веселит, чем злит, но парень намеренно сдерживает смешок, нарочито учительским тоном наставляя горе-повара:       – Давай доставай средство, надо оттереть это как можно быстрее. Муки сколько насыпал?       – Нормально, как ты учил.       – М-м… Так, а зачем ты тогда огонь такой большой сделал?       – А? Это, ну-у…       Не Хуайсан, возящийся с горячей сковородой, к днищу которой почти что намертво пригорел несчастный оладушек, искоса смотрит на своего бойфренда, похожего сейчас на большого нашкодившего щенка, опустившего уши. И это даже не метафорически.       Умильная улыбка расцветает у него на губах.       – А-И.       – Ну блин! – сдается Лань Цзинъи, эмоционально всплескивая руками, словно бы один из персонажей итальянской комедии, – Ну да, Сан-гэ, я снова поторопился, ну ты просто уже должен был проснуться, а я хотел тебе завтрак в постель сделать, как мы вчера видели в фильме.       Не Хуайсан непонимающе хмурится. Вчера они смотрели вторую часть Мадагаскара, и что-то он не припомнит, чтобы там животные нашли где-то посреди Африки кровать и устроили в ней чаепитие.       А, стоп… Или Цзинъи о той сцене, где Мэлман рассказывал о мечте возлюбленной? Стоп-стоп, а разве Не Хуайсан вчера не брякнул, что тоже так хочет?! Боги, да он же это не всерьез тогда ляпнул, этот Цзинъи!-       Мужчина в ту же секунду, повинуясь всколыхнувшему сердце порыву нежности, подлетает к своему романтичному дураку, чтобы легонько чмокнуть его в губы, приподнявшись на цыпочках.       Ну вот невыносимый же!       Не Хуайсан обвивает руками талию юноши, и его пальцы лишь чуть-чуть показываются из-под длинных рукавов, когда он вжимается лицом в чужую грудь, будто бы стремясь слиться с Лань Цзинъи в единое целое.       – Я все равно очень рад, – немного неразборчиво бубнит он, крепче сжимая руки на чужой спине, – ничего страшного, поедим тут. Ты умница.       Лань Цзинъи заливисто смеется, когда обнимает Не Хуайсана в ответ, и тот улыбается, думая, что такое утро даже пригоревшие оладьи не испортят.       Их утро проходит за уборкой плиты, громким смехом Цзинъи, что перебивает абсолютно ужасные шутки из какого-то стенд-апа, идущего по телевизору, и поеданием немного переслащенных, но все равно вкусных оладушек.       – Сан-гэ, – обращается Лань Цзинъи, занятый своим любимым ритуалом – наблюдением за тем, как по мере кипения воды меняется цвет индикатора на чайнике, – ты уходишь в отпуск со следующего понедельника?       – Да, на три недели, – кивает мужчина, заливая кипятком растворимый кофе для себя и детский порошковый какао для сладкоежки-бойфренда.       Если спросить у Не Хуайсана о его должности, то он заучено оттарабанит следующее: экономист по планированию в крупной компании, специализирующейся на внутренней торговле. Звучит здорово и весьма презентабельно, кажется. Ну по крайней мере на тех редких свиданиях, на которые Хуайсан ходил – по большей части по наставлению брата, хотя девушки действительно были приятными собеседницами – этой информации было достаточно, чтобы впечатлить спутниц и избавиться от последующих вопросов. Но, конечно же, с Цзинъи это не сработало.       Лань Цзинъи не знал, кто такие экономисты. Ему было интересно, что Не Хуайсану нужно делать на его работе, он хотел в мельчайших подробностях услышать, как именно мужчина планирует и координирует процессы перевозок товаров, заключения договоров и прочее, он жаждал понять, как это в итоге помогает остальным. Когда Хуайсан терпеливо объяснял, Цзинъи вдруг сказал, что компании похожи на муравейники. А потом он спросил, нравится ли Хуайсану его работа.       Нет, не нравится. Может быть, он и неплохой работник, расторопный и надежный, но только стены этого муравейника на него давят неподъемной горой. В конце концов, когда ты и все вокруг – лишь шестеренки механизма, легко заменяемые муравьи, то ты и друзей толком завести не сможешь.       Говорить о работе Не Хуайсан не любит. Но вот отпуск – абсолютно другое дело.       – А что так, м? – с двумя кружками в руках парень подходит к дивану и, забравшись на него с ногами, аккуратно передает какао возлюбленному, – ты же будешь работать?       Лань Цзинъи как-то хитро улыбается, искоса поглядывая на Не Хуайсана, и тот приподнимает бровь. Цзинъи сейчас подрабатывает на полставки грузчиком, что, на самом деле, тревожит немного его парня, поскольку регенерация регенерацией, а порвать связки или заработать грыжу все равно больно. Он пытался переубедить Цзинъи, чтобы тот нашел более безопасную работу, но-       – А я увольняюсь, хе-хе.       …       Не Хуайсан очень медленно и глупо моргает.       Так, надо поставить горячую кружку на столик, пока он не ошпарился. Или не вылил кипяток прямо на эту ушастую дурацкую голову, совершенно не подумавшую его предупредить!       Мужчина отставляет напиток в сторону, скрестив руки на груди. Лань Цзинъи бы уже хвостом вилял, если б он у него был, так сильно он ждет реакции возлюбленного. Но Не Хуайсан только хмурит брови, отвернувшись.       – Ну классно, а мне ты об этом говорить не собирался?       Цзинъи тут же перестает играть в восторженного щеночка, подвигаясь поближе к Не Хуайсану, чтобы взять того за скрещенные запястья. Но тот не реагирует, продолжая сверлить взглядом стоящую на столике вазу с веточками хлопка. Засранец, а? Сам себе на уме.       – Ну Сан-гэ, ну не дуйся, – мягко и чуть виновато улыбается Лань Цзинъи, носом потираясь о висок с каштановым завитком волос. Не Хуайсан фыркает, но только потому, что это внезапное касание слишком щекотное.       – Послушай, – юноша настойчиво тянет возлюбленного на себя, и Хуайсану, тихо вздохнувшему, не остается ничего другого, кроме как посмотреть в его темные глаза, – я понял, что мне действительно лучше сменить сферу работы, но- Нет, я не травмировался, все в порядке, – Цзинъи нервно смеется, когда Не Хуайсан вдруг распахивает глаза, наверняка представив себе что-то ужасающее, – просто я так действительно не смогу изучать человеческую культуру. Только двое напарников, они все время курят эти вонючие сигареты, у нас хоть табак поприятнее, да матерят своих жен и начальство. Но я- В общем, я где-то в среду уже заберу документы, так что…       Не Хуайсан, уже успокоившийся, заинтересованно пододвигается ближе.       – Так что – что?       Немного мнущийся Лань Цзинъи кусает губу, и Не Хуайсан залипает на этом движении, опустив глаза ниже. По этой причине он чуть не упускает нить разговора, когда юноша, облизнувшись заостренным языком, наконец-то выпаливает:       – Так что потом я устроюсь в кафе, я уже ходил на собеседование, но это только через месяц, так, может, мы куда-нибудь съездим?!       …       О-о-о… А ведь действительно – как давно Не Хуайсан не был за границей? Да и Цзинъи интересно будет. Только нужно по финансам смотреть, вопрос щекотливый…       – А куда? У меня есть какие-то сбережения, но не знаю, насколько их хватит-       Лань Цзинъи внезапно вскакивает на ноги, удивленному Хуайсану даже приходится отшатнуться в сторону, чтобы этот энтузиаст случайно не заехал ему локтем по носу.       – Погоди минутку, я сейчас!       Лань Цзинъи быстрым и не очень-то грациозным шагом исчезает в коридоре, ведущим в сторону спальни, и Не Хуайсан успевает только задумчиво почесать щеку перед тем, как парень топает обратно. Он все-таки нашел свои любимые пушистые тапки, которые закинул было вчера куда-то под кровать, и теперь шлепает по светлой плитке, неся в руках какую-то покореженную банку из-под печенья, которую Не Хуайсан ни разу не видел. Может, Цзинъи на нее наложил какие-то чары невидимости? Он уже так делал, когда готовил подарок Хуайсану на новый год. А еще в руках юноши можно разглядеть какую-то цветастую книжицу, похожую на туристический буклет.       Не Хуайсан скрещивает ноги на диване, обняв подушку, и сморит снизу вверх на своего парня, пока тот аккуратно кладет принесенное на кофейный столик, подальше от кружек с горячими напитками.       – Смотри, Сан-гэ, – Лань Цзинъи забавно морщит нос, когда быстро листает буклет, из-за спешки иногда перекидывая слишком много страниц за раз, – я тут немного подкопил, пока работал, и мне одна госпожа хорошая- а, ну тетенька, в смысле, у вас же не говорят так, она мне дала на улице вот такую штуку. И смотри!       Парень наконец-то останавливается на одном развороте, протягивая книжку возлюбленному. Там изображены захватывающие дух горные пейзажи, чарующие своей уникальной красотой и аурой древней многовековой гармонии и силы, ощутимой даже через фотографии.       Светло-карие глаза молодого мужчины загораются.       – Горы Хуаншань*?       Лань Цзинъи часто кивает, как какой-то смешной болванчик. Не Хуайсан даже мимолетно улыбается, но он слишком удивлен и, честно говоря, взволнован. Просто, ну, это же Хуаншань! Боги, да он мечтал там оказаться с десяти лет! Брат как-то хотел на его день рождения взять парочку выходных и свозить мелкого туда, да только неудачник Хуайсан прямо накануне слег с жуткой ангиной. Как же он тогда ревел… А потом как-то времени не находилось, брат очень много работал, а потом университет, потом Не Хуайсан сам работать начал.       Мда уж, рутина затянула. Но мечта не умерла.       Молодой мужчина с какой-то робостью пролистывает буклет, где расписаны все прелести самого красивого горного хребта Китая.       – Да, Сан-гэ, – продолжает Лань Цзинъи, почему-то никак не успокаивающийся и носящийся туда-сюда беспокойной пташкой, – знаешь, там красиво очень, почти как у нас в Гусу, правда похоже. А ты хотел посмотреть на Гусу- И-и еще, еще там ты сможешь порисовать! Я же рос в горах, я смогу найти нам укромное место и укрыть чарами невидимости, я в них поднаторел, и ты сможешь наконец-то как настоящий художник рисовать, знаешь, как в фильмах, мольберт там, краски… Глава нашего ордена тоже горы рисует, правда тушью, красиво очень получается, а у тебя еще лучше выйдет!!       Не Хуайсан широко раскрытыми глазами, словно ребенок, смотрит на своего возлюбленного с таким удивлением и радостью, будто бы тот – ангел, сошедший с неба. Правда, для парня это сейчас недалеко от правды. А-И действительно… Он в самом деле так старался, чтобы их самое первое путешествие вместе было идеальным, он, черт возьми, копил для того, чтобы исполнить мечту Не Хуайсана, это-       – Но еще там знаешь, что? Сан-гэ, там очень высокий уровень духовной энергии, а значит, что даже среди людей могут появиться существа с нашей стороны! Если получится их приманить… Представь – может, мы встретим рубиноголовых священных журавлей, или же, может, к нам прилетят морозные бабочки, их всегда много в таких местах, здорово же?!       – А-И!       Не Хуайсан вместо ответа бросается на шею возлюбленного – его глаза искрятся надеждой.       – Это правда? Ты правда отведешь меня увидеть магических животных?!       Что же, возможно, с самого начала было кое-что, достойное упоминания. Впрочем, для Не Хуайсана за десять месяцев это обстоятельство стало настолько привычным, что он частенько про него вовсе забывал.       Дело в том, что среди них двоих человеком является только он.       Острые вытянутые ушки Цзинъи, украшенные серьгами, чуть шевелятся, когда юноша смеется:       – Если все выйдет, то конечно, любовь моя!       Лань Цзинъи – совершенно невозможный, веселый и безумно романтичный эльф. Огромное ходячее и самое любимое недоразумение, свалившееся на Не Хуайсана одной холодной ноябрьской ночью.       С самого детства маленький А-Сан был очарован легендами, сказками и притчами о волшебных созданиях, незримо для людей населяющих мир их огромный мир. Когда мальчишки играли в войнушку, Хуайсан убегал к девочкам, устраивавшим чаепитие для фей, за что в итоге мальчик получал нагоняй от брата. Впрочем, Не Минцзюэ, в одиночку растивший непутевого мелкого, спускал ему с рук эту детскую дурость, но вопрос стал ребром, когда выяснилось, что повзрослевший Хуайсан не перерос свою веру в магию. Тогда его очень резко спустили с небес на землю – даже спустя пятнадцать лет вспоминать все еще тяжело. Не Хуайсан сам был убежден, что тот разговор возымел неоспоримый эффект – в свои двадцать восемь он ничем не отличался от других офисных работников с поломанными системой и обществом мечтами.       Вот только, как оказалось, все это было не чем иным, как самообманом. Ведь когда промозглым вечером, схваченным первыми заморозками, парень возвращался домой, то он не смог пройти мимо избитого юноши, без сознания полусидящего в какой-то подворотне. Из-за странной одежды и нечеловечески длинных ушей Хуайсан было принял незнакомца за беднягу-косплеера, которому не повезло наткнуться на гопников, и решил задержаться, чтобы оказать первую помощь и вызвать скорую, пока малец не околел.       Вот только никакая первая помощь и не потребовалась – на глазах ошарашенного парня длинные царапины в мгновение ока затянулись, а лиловые синяки рассосались. А через пару секунд юноша, оказавшийся очень привлекательным, распахнул темные, как ночь, глаза.       И, уставившись на замершего в шоке Не Хуайсана, широко зевнул и тут же громко чихнул, шмыгнув носом.       Как потом узнал мужчина, эльфы, во-первых, действительно существуют, один из них в тот момент как раз пытался вызвать на поединок диктора новостей, шедших по телевизору у него дома. Во-вторых, они обладают сверхъестественной для всех известных людям видов регенерацией и магическими способностями, берущими свое начало в духовных практиках даосизма – как в чертовых сянься-новеллах, офигеть.       И в-третьих. Ох, об этом самом «в-третьих» Не Хуайсан узнал самым неожиданным и приятным образом.       Эльфы пиздец какие сильные и выносливые.       Хуайсан обвивает руками сильную шею возлюбленного, прижимаясь свои горячими губами к его, втягивая Лань Цзинъи в глубокий, пылкий поцелуй. Тот сразу же отвечает, перехватывая инициативу и сжимая талию своего человека сквозь тонкую ткань собственной рубашки. Не Хуайсан с шумом выдыхает в поцелуй, когда одна ладонь опускается на его бедро, проводя по чувствительной коже снизу вверх. У парня после долгой ночи в несколько раундов все еще болят спина и зад, поэтому Цзинъи при всей мощи своих натренированных мышц остается максимально нежен и аккуратен, и это распаляет еще больше, заставляя сердце в груди биться в просто сумасшедшем ритме.       Когда их губы отстраняются друг от друга с характерным чмоком, заглушенным тихим стоном Не Хуайсана, успевший повалить его на подушки и нависший над ним Лань Цзинъи широко улыбается.       – Т-так что, это означает, что идея Сан-гэ понравилась, да?       Хуайсан совершенно очарованно смеется, поднимая руку, чтобы отвести отросшую смоляную прядь за ухо эльфа. Боги, он так переживает, поверить невозможно!       Какой же он невероятный и чудесный.       – Шутишь, что ли? Да я в восторге! О небеса, А-И, это самый лучший сюрприз, который мне когда-либо в жизни устраивали.       Он влюбленно улыбается, когда принимается быстрыми поцелуями покрывать острые ушки возлюбленного, его разрумяненные щеки и необычно для его рода, как говорил Цзинъи, веснушчатый нос.       – И ты у меня самый лучший, самый замечательный, самый!-       В этот раз тем, кто начинает поцелуй, становится Лань Цзинъи, но Хуайсан только за – он с тихим довольным возгласом углубляет поцелуй, прижимаясь к парню над ним еще теснее.       Когда ладони юноши пробираются под рубашку, задирая ее до самого живота, и ласкают ребра, Не Хуайсан, прогнувшийся в пояснице и приоткрывший замутненные негой глаза, ловит себя на мысли, что это, блять, самый шикарный выходной, о котором он мог бы мечтать. В принципе не так уж и сильно у него зад болит, можно даже и предложить Цзинъи один разок с проникновением, а там уж-       БАМ!!       Оба парня в тот же момент вздрагивают, от неожиданности испугавшись громкого резкого удара, и отстраняются друг от друга. Тяжело дыша, Не Хуайсан поворачивает голову в сторону окна, откуда донесся звук, но из-за спинки дивана ему ничего не видно. Они же живут на двенадцатом этаже, что это вообще может быть?!       – Ч-что там такое? – с напряжением в голосе спрашивает он у выпрямившегося, чтобы посмотреть в окно, Лань Цзинъи. Тот сначала хмурится, а после изумленно приподнимает брови.       – Э-эм…       – Ну? Цзинъи, что там?!       – … Сан-гэ, это голубь.       … Чего?       – Голубь?       Не Хуайсан приподнимается на локтях, вытягивая шею, чтобы самому все увидеть, и действительно видит красивого белоснежного голубя, сидящего на ограждении снаружи окна. Необычный золотистый глаз-бусинка, кажется, смотрит прямо на них, когда голубь, примерившись, со всей дури бьет клювом по стеклу.       – Боже мой! – испуганно кричит Не Хуайсан, напрочь забывший о своем возбуждении, – Он же так разобьется! Цзинъи, быстрее, впусти его внутрь, мало ли что!       Несколько мгновений копошения, пара минут разбирательств в ситуации – и вот двое мужчин сидят друг напротив друга за барной стойкой, на которой прекрасно расположился пресловутый голубь, с воркованием пьющий воду из любезно наполненного для него блюдца.       Между Лань Цзинъи и Не Хуайсаном лежит исписанный тушью развернутый кусок пергамента, что был прикреплен к птичьей лапке. Голубиная почта? Они что, все еще спят и видят какой-то чудной сон? Хотя глупо удивляться чему-то такому, когда состоишь в отношениях с эльфом.       – Я, эм, я не могу это прочесть, – к своему стыду признается Не Хуайсан. С его любовью к каллиграфии, этот чрезвычайно изящный почерк совершенно не поддается пониманию молодого мужчины – то ли из-за стресса, вызванного всей этой внезапной ситуацией, то ли из-за большого количество иероглифов старого образца, такое в школе уже не проходят.       Но, судя по сосредоточенному лицу Лань Цзинъи, чей взгляд скользит по идеальным строкам, он как раз эту письменность прекрасно понимает. И, кажется, его тревожит содержимое этого странного сообщение.       После непродолжительного, но беспокойного молчания эльф поднимает глаза на сидящего словно на иголках возлюбленное.       – В общем, это письмо от дяди, – облизав губы, тихо произносит юноша, причем он сам звучит настолько пораженно, будто бы его дядя – какой-то одичалый оборотень, отродясь не умевший писать, а это совершенно не вяжется с той идеальной каллиграфией, на которую сейчас глядит Не Хуайсан.       Впрочем, это не то, что сейчас важно. Возлюбленные с напряжением глядят друг другу в глаза. Только что всплыла на поверхность тема, которую они оба старались лишний раз не поднимать.       Дело в том, что почти десять месяцев назад Лань Цзинъи сбежал из дома, чему, конечно же, никто из его домочадцев не был рад.       – И что же в нем сказано? – с осторожностью спрашивает Не Хуайсан, стараясь не давить на своего парня и в случае чего показать ему, что он рядом.       Но Лань Цзинъи выглядит больше удивленным, чем подавленным.       – Это приглашение. В следующую пятницу у него юбилей, и будет семейное празднование, на котором будут мои ближайшие родственники. И мы приглашены.       Не Хуайсан думает, что он ослышался. Он нервно улыбается.       – Прости, «мы»?       – Да, – со странной гаммой эмоций кивает Лань Цзинъи, – мы оба. И я, и ты.       Между ними повисает тягучая тишина, разбавляемая только воркованием чистящего перышки голубя и фоновым шумом телевизора.       Не Хуайсан смотрит на своего ошарашенного парня и понимает, что их только что позвали на встречу с родственниками Лань Цзинъи, могущественными эльфами из древнего рода, абсолютно точно не одобряющими ни побег молодого и незрелого парня, ни его отношения с каким-то человеком.       Из динамиков в телевизоре раздается оглушительный хохот зрителей, вызванный очередной дурацкой шуткой комика. Однако Цзинъи и Хуайсану нихрена не весело.       Вот дерьмо.