Эльфийские уши

      Первый день отпуска у мужчины проходит куда менее спокойно, чем можно было бы ожидать. Да что уж там говорить, у Не Хуайсана редкий рабочий день оказывается таким же сумасшедшим.       – Ой, молодой человек, Вам так идет этот фасон!       Лань Цзинъи заразительно улыбается миленькой консультантке, но стоящий чуть поодаль возле стеллажей с более плотными тканями Не Хуайсан придирчиво оглядывает юношу и тяжело вздыхает, решительно качая головой:       – Так не пойдет, ханьфу слишком современное, нам нужно что-то более традиционного покроя. Извините, не могли бы Вы посмотреть, нет ли чего-то подобного на складе? И чтобы оттенок посветлее, будьте так любезны.       Когда они с Лань Цзинъи остаются вдвоем возле примерочных уже третьего по счету магазина традиционной одежды, Не Хуайсан тяжело вздыхает, вертя в руках верхнюю рубаху из тончайшего шелка насыщенного темно-синего цвета. Цзинъи без лишних слов, все еще не сняв графитовое ханьфу с серебристой окантовкой, подходит к своему парню, чтобы, обняв того за плечи, прижать к себе и положить подбородок на чужую макушку.       – Так жаль, что у них нет такой же, но белой, – сокрушается Хуайсан, все ещё смотрящий на одеяние в своих руках, – и тебе так идет этот оттенок, это же берлинская лазурь…       Лань Цзинъи непонимающе щурится, прямо как герой завирусившихся мемов, потому что он абсолютно точно не в курсе, чем эта немецкая лазурь будет отличаться от какой-нибудь китайской, если это все синее. Тем не менее, он не считает нужным сейчас приставать к своему расстроенному парню с лишними вопросами и только ободряюще поглаживает его по спине:       – Сан-гэ, ну ты чего нос повесил, ну? Если она тебе так нравится, то давай возьмем! Если не на день рождения дяди, то потом уже надену, пойду в ней с тобой на следующий фестиваль Цисицзе.       Не Хуайсан только качает головой, прикрыв глаза, и вдыхает такой родной и успокаивающий запах своего возлюбленного. Из того, что он знает о семье Лань Цзинъи, понятно, что абы какие одеяния для визита не подойдут. У них все ходят словно монахи – широкие траурно белые одеяния, основной догмой служит аскетизм, при этом аккуратность и утонченность также должны сочетаться во внешнем облике. В общем, все точь-в-точь как в древних свитках об ученых мужах. Когда Цзинъи об этом рассказывал, он сидел в старой футболке Не Минцзюэ с логотипом какого-то магазина сувениров, эту страшную майку Не Хуайсан с трудом откопал из глубин гардеробной, и широко зевал, болтая из стороны в сторону завязанной пушистой резинкой в хвостик челкой. Человеку, далекому от жизненного уклада эльфов, и то сложно представить, как он со своим темпераментом уживался в такой среде.       Итак, почему сборы на день рождения к многоуважаемому дядюшке Лань начались именно с покупки соответствующей одежды? Причина этому достаточно проста – так как Лань Цзинъи ещё не уволился окончательно и продолжает числиться работником до среды, то нужно ловить время, когда у него нет смены и его можно потаскать по магазинам, желательно перед работой, а то после он даже со своей эльфийской выносливостью будет слишком уставшим. Вдобавок к этому, поскольку Не Хуайсан предвидел сложившуюся ситуацию и понимал, что просто зайти в первый попавшийся магазин и сразу же магическим образом найти идеально подходящие традиционные одеяния будет невозможно, было решено перестраховаться и заняться этим вопросом как можно раньше.       Одно только радует – ханьфу для Не Хуайсана они уже купили, повезло наткнуться на весьма приличный вариант под конец пребывания в первом же магазине. Разумеется, будь у парня выбор, он бы не ограничился аскетичной небесно-голубой рубашкой из летящей ткани и выбрал бы что-нибудь с роскошной вышивкой, чтобы и фениксы алым на черном фоне, и золотое тиснение по рукавам – все, как у богатеев из высших сословий древнего мира. Увы, такой наряд вряд ли придется по вкусу праведным Ланям.       – Да знаешь, мне кажется, что там не особо вообще будут смотреть на то, в чем я заявлюсь, – вдруг выдает Лань Цзинъи и в тот же момент одергивает занавеску в примерочную кабинку, чтобы посмотреться в показавшееся зеркало, вертясь так и этак, – не джинсы с дырками – и на том спасибо. Мои домашние и так не особо в восторге от моего поведения, многого ждать не будут, знаешь ли.       Не Хуайсан только скептически приподнимает брови, а после и вовсе закатывает глаза кверху, прося у всевышних сил терпения.       – Ты надо мной что, издеваешься? И что теперь, нам остается только подтвердить их мысли по поводу того, что ты в мире людей совсем от рук отбился? А если меня назовут развратителем, а?! – вот тут Не Хуайсана, который, на самом деле, настолько в панике, как, наверное, даже на вступительных экзаменах не был, действительно начинает нести не в ту степь, – Скажут, что я старый извращенец, испортивший их драгоценное чадо–       – Сан-гэ, ты помнишь, что я тебя почти в семь раз старше?       – Это сейчас неважно! – Не Хуайсан отмахивается от замечания Лань Цзинъи, как от назойливой мухи. Да, в первое время тот факт, что у эльфов один год, по сути, примерно равен десяти человеческим, невероятно шокировал, Хуайсан даже считал, что его разыгрывают, но сейчас он уже так привык к необычной сущности своего парня, что тот факт, что ему под двести лет уже, перестал восприниматься им как нечто из ряда вон. Все равно и выглядит, и думает на обычные человеческие девятнадцать, да ещё и Хуайсана «гэгэ» зовет. Так что он должен нести ответственность за своего парня!       – В общем, все должно быть как можно лучше, понял меня?       Ответом ему служит совершенно несдержанный стон, совмещающий в себе и отчаяние, и усталость, и раздражение. Не Хуайсан остается довольным.       – Извините за задержку, но, кажется, мы смогли на складе найти несколько вариантов, что соответствуют вашим пожеланиям!       – О, замечательно! Слышал, Цзинъи? Давай, бегом переодеваться!

      ***

      Даже не верится, что они всё-таки справляются с этим квестом уровня «экстрим» и находят для Лань Цзинъи вполне себе сносное одеяние из плотной белой ткани, сидящее ровно по фигуре. Хуайсан, правда, волновался, что консервативно настроенные эльфы могут забраковать такой внешний вид за излишнюю вульгарность, но его бойфренд успокоил нервничающего мужчину тем, что в последние сто лет даже их строгий клан стал куда более терпимым к нововведениям.       Однако вряд ли это распространяется на отношения с представителями человеческого рода, ха-ха.       К большому удовольствию обоих, у них ещё остаётся достаточно времени для того, чтобы пообедать в компании друг друга перед тем, как Лань Цзинъи побежит на работу. За выбором дело не стоит – в этом же торговом центре расположилась одна из их любимых закусочных, где готовят просто восхитительную тянутую лапшу с курицей в кисло-сладком соусе.       И вот тут Не Хуайсан узнает, что самое сложное все это время коварно поджидало его впереди.       – То есть как – у вас у всех два имени?       Лань Цзинъи шумно всасывает повисшую между палочками нить лапши, промычав что-то невнятное в ответ, и Не Хуайсан, обладатель кошачьего языка, который уже минуты две кряду тщетно дует на горячее блюдо, только впечатленно приподнимает брови. Юноша тем временем уже проглатывает еду и отвечает куда более понятно:       – Ну не то чтобы прямо у всех… Но вообще это распространенная практика, а вообще у меня одно имя, у дяди тоже, а вот у Сычжуя два, а у Главы три, у него потому что и титул, и первое имя, и-       – Подожди, подожди, – внезапно прерывает парня Не Хуайсан, замотав руками в останавливающем жесте. Боже, он не ожидал, что столкнуться с трудностями на этапе простого запоминания имен!       Ладно, ладно. Не паникуем. У родственников Лань Цзинъи, как и у него самого, хотя бы имена этнических китайцев, с этим хотя бы можно работать – не финны, и на том спасибо.       Парень откладывает палочки в сторону, понимая, что лучше уж пускай лапша сама остынет, пока он займется чем-то более важным. С такими мыслями Хуайсан под удивленный и заинтересованный взгляд своего парня втаскивает маленькую книжицу, служащую ему скетчбуком, и, открыв ее на пустом развороте, вынимает прикрепленный к ней с помощью петельки карандаш. Он рисует в центре листа овал, внутрь которого вписывает три иероглифа – фамилию и имя своего возлюбленного. Оторвав глаза от бумаги, Хуайсан мягко улыбается своему парню, поправив упавшую на лицо прядь волос за ухо.       – Давай пока так. Знаешь, мне ведь сложновато информацию на слух воспринимать, лучше зафиксировать ее на бумаге. Будет что-то вроде генеалогического дерева, только стремного, а-ха-хах.       Почему-то из-за такой простенькой ерунды в глазах Лань Цзинъи столько восхищения, что Не Хуайсану аж неловко. Небеса, да он в него по уши влюблен!       Впрочем, как будто Хуайсан этого не знает, хех.       – Мой Сан-гэ самый умный, – с какой-то гордостью произносит юноша, а после оживляется, отставив в сторону тарелку с лапшой: – М, идет, так мне всю родню назвать или только тех, кто, скорее всего, будет?       У Не Хуайсана волосы на голове дыбом встают, стоит только ему представить, как много, по сути, должно быть людей в одном из крупнейших эльфийских кланов. Он спешно делает несколько глотков воды, чтобы скрыть секундный ужас, который грозился обрушиться на его голову.       – Д-давай пока только тех, кто будет, а то мне ж тетрадки не хватит.       Лань Цзинъи фыркает со смешком, а после, наклонившись, тычет пальцем в пространство на листе порядком выше своего имени:       – Хорошо, давай по порядку. Сначала дядя, он именинник, в конце концов. Дядю зовут Лань Цижэнь, но ты к нему лучше обращайся «Господин Лань», так все делают.       Не Хуайсан кивает, внимательно выводя иероглифы имени – Цзинъи между делом подсказывает, какие именно – и оставляя достаточно важную приписку об обращении сбоку. Цзинъи тем временем продолжает:       – Знаешь, дядя мне, на самом деле, не совсем дядя; там сложновато, он, вроде как, двоюродный брат отца моей мамы? То есть он мне как бы троюродный дедушка, но это неважно. Я с малых лет обучался у него под строгим и бдительным присмотром, поэтому называю его просто «дядя», как все наши моего поколения. Тут, эм, ну такой прикол у эльфов – нам очень важны родственные связи, но мы несильно печемся об их преемственности, особенно когда речь идет о крупных кланах.       Тонны прочитанных новелл берут свое – Не Хуайсан умудряется даже не запутаться во всех этих хитросплетениях внутрисемейных связей, но все же последняя фраза его успокаивает.       – Так, дальше… – Цзинъи задумчиво прикусывает кончик деревянной палочки, – хм-м, ну Цинхэн-цзюня точно не будет, они с супругой уже давно ушли в уединение в горы… О, тогда смотри.       Он мягко забирает карандаш из пальцев Хуайсана, а после рисует одну линию, идущую перпендикулярно от овала Лань Цижэня в сторону, где та разветвляется в две стороны, которые опускаются дальше в разные стороны:       – У него есть два племянника, вот они мне действительно дяди. Старшего зовут Лань Сичэнь, он – Глава нашего клана, – юноша отдает карандаш Хуайсану, терпеливо ожидая, пока тот все запишет, – а младшего – Лань Ванцзи. Вот у них по три имени. Я тебе назвал официальные, но у них есть еще домашние, но так их зовут только их супруги, так что не буду тебя грузить. А еще есть титулы, и вот их лучше запиши. У Главы титул звучит как «Цзэу-цзюнь», это-       – «Моральный долг»? – догадывается Не Хуайсан.       – Да, – ярко улыбается Лань Цзинъи, вызывая ответную улыбку у своего парня, – а у его брата – «Ханьгуан-цзюнь», это как «обладать добродетелью». Мы все называем их по титулам, тебе, я думаю, тоже стоит так делать.       Хуайсан с некой спокойной уверенностью кивает. Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь. Это он сможет запомнить, пусть пока он и без понятия, какие же личности скрываются за этими торжественными благозвучными именами.       – Хорошо, так. А теперь их супруги, они точно будут.       Хуайсан кивает, а после рисует соответствующие линии с маленькими сердечками сверху, приготовившись слушать. Цзинъи закидывает себе в рот кусочек курицы и тщательно прожевывает, прежде чем продолжить.       – Так. Мужа Цзэу-цзюня зовут Цзян Ваньинь, а мужа Ханьгуан-цзюня – Вэй Усянь.       …       А ой.       Лань Цзинъи обеспокоенно хмурится, смотря на маленько подвисшего Не Хуайсана.       – Сан-гэ? Ты чего, что-то не так?       Не Хуайсан в ответ неловко улыбается и, прочистив горло, поясняет:       – Н-нет, Цзинъи, все в порядке, просто… Я немного не ожидал, что их супруги – это, ну, мужья.       Парень только недоуменно склоняет голову вбок, становясь еще больше похожим на очаровательного щенка, мастиффа, наверное.       – Ну да? А что? Это тебя как-то, ну… Смущает?       Возможно, на самом деле, но не совсем так, как Лань Цзинъи мог подумать. Парень уже рассказывал Не Хуайсану об этом. Помимо магии, берущей истоки в человеческом культивировании, регенерации и долголетия, которое, откровенно говоря, можно назвать даже бессмертием, существует еще одно громадное отличие эльфийского мира от людского, и заключается оно в тайне деторождения. Суть в том, что эльфы не появляются биологически путем полового акта, как люди; это процесс духовной практики, своего рода ритуал, требующий энергию двух родителей. Этой энергией обладают все эльфы вне зависимости от пола или положения, хотя, конечно, чем сильнее родитель, тем выше будет духовный потенциал ребенка. Лань Цзинъи рассказывал, что во время этого ритуала, который длится полтора года, два эльфа, решившие создать новую жизнь, беспрестанно находятся рядом друг с другом в уединении, без перерыва сливая свою энергию воедино. Этот процесс очень долог и невероятно изматывает обоих партнеров, именно поэтому к нему требуется серьезная подготовка. Такой ответственный подход к рождению дитя кардинально отличается от случайных беременностей, случающихся повсеместно в мире Не Хуайсана, ведь секс у эльфов служит только как выражение любви, а не как средство зачатия, именно поэтому каждый эльф является желанным и горячо любимым ребенком.       И да, получается, что родителями маленького эльфа может стать не только гетеросексуальная пара. Именно потому в мире Лань Цзинъи гомофобии попросту не существует, они попросту не делят пар на традиционных или нет; нормой там являются супружеские пары как чисто женские или мужские, так и «смешанные» – главное, чтобы царила любовь.       Когда парень рассказывал об этом, Не Хуайсан очень саркастически смеялся. Ага, да, конечно, вешай ему больше лапши на уши, мальчик. Что за сказки? Быть может, мальчику в детстве нормально не объяснили, откуда берутся дети, и откупились подобной бредятиной, а тот взял и поверил? То есть, ну серьезно. В природе человека (а тогда Не Хуайсан не особо верил в россказни об эльфах, что поделать, ему было двадцать восемь и он заебался) заложено ненавидеть всех, кто от него отличается. По крайней мере, это было тем, что Хуайсан очень четко для себя уяснил. Мир не может быть так добр ко всем, это не более, чем мечты наивного идиота.       …Так ведь?       А через несколько минут Лань Цзинъи создал на ладони маленькое торнадо, что оборвало добрую половину листов на его фикусе. И Не Хуайсан понял, что, возможно, поторопился с выводами. И, знаете, время показало, что вот кто-кто, а Лань Цзинъи врать не умеет, вот прям совсем. Прямой до такой степени, что не то что рельсы – скорее уж целый строительный уровень. К добру ли это или к худу, но так уж выходило, что даже при всем желании эльф в свои-то сто девяносто три года не смог б обвести вокруг пальца и семилетку из человеческого мира.       И как-то постепенно верить в то, что где-то там, за пределами видимого людям измерения, существует реальность, в которой ты можешь любить кого захочешь, не боясь осуждения, стало куда легче, чем яро это отрицать. Однако у Не Хуайсана порой возникают сложности с принятием этого факта – особенно когда мир вокруг твердит, что ты своей любви не заслуживаешь. Тяжелее всего, кажется, было заново поверить в свое право любить и быть любимым после того, как о них узнал да-гэ. Не Хуайсан никогда не совершал каминг-аут и даже не собирался этого делать, потому что он прекрасно знает, какой человек Не Минцзюэ, но разве Хуайсана кто-то спрашивал? Нет, конечно, потому что судьба та еще сучка, и потому ему пришлось, блять, оттягивать своего огромного, как чертов медведь, и такого же разъяренного брата от почти что голого парня, молясь всем богам, чтобы это все завершилось без кровопролития.       По лицу Лань Цзинъи все-таки получил. А Не Минцзюэ – по печени. И, как ни странно, вот этот помотавший Не Хуайсану нервы эпизод в итоге положил начало взаимоуважению этих двоих. Просто уму, черт возьми, непостижимо – брат-гомофоб принял брата-гея потому, что подрался с его парнем. Цирк, вся его жизнь – огромный цирк.       Если честно, это тоже выглядит, как что-то, что могло бы произойти только в сказке. Однако такова реальность, и если жизнь бывает настолько непредсказуемой, то это стоит всего лишь принять. Все это время парень на подсознательном уровне волновался, что его могут не принять в семье возлюбленного по причине одного только пола, но, все-таки, хотя бы тут он не станет разочарованием для консервативного семейства Лань.       И, наверное, стоит признать, что это достаточно долгое осмысление весьма простого факта приносит нервничающему глупому человеку самое настоящее облегчение.       Это ведь и в самом деле здорово.       – Сан-гэ? Я прав, тебя это напрягает?       Не Хуайсан, погрузившийся в достаточно долгие раздумья, возвращается к реальности и мягко улыбается, покачав головой.       – Нет, А-И, совсем нет. Как такое может напрягать меня? Просто неожиданно, но все в порядке. Как, говоришь, зовут их мужей?       Лань Цзинъи, тем не менее, продолжает внимательно смотреть на человека, а после мягко берет его за ладонь, чуть сжимая. Он будто бы без слов напоминает ему, что он тут, рядом, и что все хорошо. У Не Хуайсана сердце быстрее биться начинает от этого маленького и неожиданного жеста искренней заботы. И у Лань Цзинъи самая яркая улыбка из всех, которые он когда-либо видел.       Ну или он просто влюбленный сопливый романтик, глупо это отрицать.       Юноша тем временем продолжает прерванный рассказ о своих дядях, и раскрывается весьма интересная подробность – один из вышеупомянутых эльфов приходится второму приемным братом. То есть, получается, два брата из семьи Лань вступили в брак с другими двумя братьями! Надо же, как тесен и эльфийский мир. На вопрос Хуайсана о том, как же это получилось, Цзинъи лишь смеется, поясняя, что Вэй Усянь, скорее всего, сам все ему расскажет, потому что он обожает эту историю до гуленек и так часто ее повторяет, что Цзян Ваньинь специально заказал у лекаря затычки для ушей, чтобы использовать их каждый раз, когда его братец заводит любимую шарманку. Не Хуайсан только несдержанно хохочет, силясь это представить. Да уж, вот точно братья, пусть даже и не родные.       – Учитель Вэй – ну мы его так называем, он нам практику преподавал, когда мы еще сотничками были, это ну, помнишь, как у вас десятилетки – очень веселый, вы с ним наверняка поладите. Он просто обожает людей и все, что с ними связано!       Не Хуайсан сам не знает, почему в его голове появляется образ Артура Уизли, но решает никак не комментировать этот плод своей бурной фантазии, доверившись Цзинъи. Стоит, правда, надеяться, что этот господин Вэй не окажется каким-нибудь сумасшедшим ученым и не разберет его на маленькие кусочки во имя эльфийской науки.       – Господин Цзян же является наследником клана Цзян, и, знаешь, хоть он из всех самый младший, но и самый ворчливый тоже, – Лань Цзинъи качает головой, очевидно ударившись в воспоминания, – эх, сколько же мы от него получали за то, что по скалам носились и тренировались с магией! Он нас один раз из-за этого от оползня спасал, такой бледный был… В общем, он из тех, кто сначала даст подзатыльник за то, что ты без шапки, а потом сам укутает, ругаясь при этом. О, как Не-гэ!       Не Хуайсан посмеивается, согласно кивая. Да уж, действительно похоже на его старшего брата.       – А кто эти «вы»? Я помню, ты как-то рассказывал о троих своих друзьях, это про них?       Лань Цзинъи с готовностью часто кивает.       – Ага, ну только в детстве мы втроем были, с Оуян Цзычженем познакомились уже подростками. Я, потом Цзинь Лин, он родной племянник Саньду Шэншоу, но его точно не будет на празднике, так что можешь не записывать. И Лань Сычжуй, конечно, мы тоже родня. Причем…       Юноша зачем-то нагоняет интригу, когда перегибается через стол, чтобы тыкнуть в определенное место на порядком заполненной странице. Не Хуайсан с недоумением смотрит на лист бумаги, и у него уходит несколько секунд, чтобы понять, что Цзинъи хочет сказать, и с изумлением приподнимает брови:       – Он – ребенок Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня?       – Ага, – отзывается Цзинъи, набивая щеки уже начавшей стынуть лапшой, – их любимое чадо, нареченное и домашним именем «Юань». Просто посланник небожителей, а не брат, всегда прикрывал мою задницу, а-ха-хах!       Не Хуайсан фыркает, легонько стукнув ржущего Лань Цзинъи по плечу, чтобы тот не выражался за столом и ел уже свою еду, пока он на работу не опоздает. Сам он наконец-то тоже приступает к трапезе, поскольку за время их разговоров, сопровождаемых своеобразными художествами молодого мужчина, его лапша как раз успела остыть до приемлемой температуры.       Впрочем, уже на четвертом кусочке курицы у Не Хуайсана появляется какое-то странное чувство, подобное тому, когда ты силишься понять, что именно ты забыл. Он хмурится: тут что-то не складывается.       – Слушай, а твои родители?       Лань Цзинъи вопросительно мычит, не успевая прожевать свою еду.       – В смысле, ну, это семейный праздник, так? Вон и племянники, и внуки, даже меня позвали, до сих пор не верится. А почему твоих родителей не будет? Или, ну, знаешь… – Не Хуайсан неопределенно жестикулирует руками, обозначая нечто масштабное, – Какая-то семейная драма?       Цзинъи наконец-то расправляется с лапшой, и веселая улыбка расцветает у него на губах, когда он активно трясет головой.       – Не-не-не-не-не, ничего такого. Просто, ну, мам не позвали, потому что они бы и так не пришли, да им и приглашение не передать – они сейчас проводят ритуал по зарождению души, он как раз должен при благоприятном исходе завершится через месяца два. Прикинь, мои девчонки дают, а? Уже скоро я буду старшим братом!       Не Хуайсан не такого ответа ожидал. Он удивленно улыбается и, облизав губы, кивает.       – Ага, это круто, очень здорово.       Лань Цзинъи довольно скалится, принимаясь с удвоенной силой набивать щеки:       – До них сейчас мало какие новости доходят, будущим родителям нельзя отвлекаться на лишнюю суету. Клянусь, они – мф, богиня-матерь Гуаньинь, как же вкусно! – они и про мой уход не знают, а то бы матушку даже барьер не остановил, пришла бы и так меня за уши оттаскала, что они бы на целый цунь длиннее стали, пока мама бы стояла рядом и выпытывала у тебя, не доставлял ли я, такой-сякой, тебе каких-то неудобств. Но будь готов, они как после рождения ребенка оклемаются, так точно заявятся по наши души, а-ха-ха-хах!       Не Хуайсан тихо смеется, поднеся ладонь ко рту, и возобновляет трапезу, с еще не сошедшей с лица улыбкой смотря на лапшу перед собой. Но не проходит и нескольких секунд, как он аккуратно спрашивает:       – Цзинъи, скажи, пожалуйста, ты так обеспокоился моей реакцией на однополые браки вашего Главы и его брата потому, что боялся, как я восприму то, что тебя воспитывали две мамы?       Молодой мужчина поднимает взгляд своих чрезвычайно проницательных глаз на лицо своего притихшего возлюбленного. Лань Цзинъи ничего не отвечает, но Не Хуайсану и так все ясно, ведь, все-таки, даже там, где дело касается мимики, врать он абсолютно не умеет. По этой причине Хуайсан лишь мягко вздыхает перед тем, как накрыть лежащую на столе ладонь юноши своей и приободряюще ее сжать.       – А-И, – зовет он парня, – послушай, мне все равно, растили ли тебя мужчины, женщины или же и те, и те. Я благодарен им за то, что они воспитали моего любимого и помогли ему стать таким чудесным взрослым. Я буду счастлив познакомиться и с твоими мамами, и с твоими дядями, со всеми. И я безумно рад, что они не будут против мужчины рядом с тобой.       Цзинъи, слушавший его с совершенно не присущей ему задумчивостью, заметно расслабляется, прикрыв глаза. Он наклоняет голову вбок, с некоторой лукавостью ухмыляясь.       – Небожители мне свидетели, как же мне повезло с тобой, Не Хуайсан…       Тот только смеется, затыкая возлюбленного кусочком курицы, подцепленным палочками из его же тарелки.

***

      В ночь накануне своего рода судьбоносной пятницы в голове несчастного человека столько мыслей, что он не может даже сомкнуть глаз, буравя взглядом освещаемый лишь лунным светом потолок.       Подумать только, а он и не знал, что можно так волноваться перед знакомством с семьей своего бойфренда. Ну то есть как – когда Не Хуайсан был помоложе, то застал бум свадеб своих бывших одногруппников и коллег-ровесников. Разумеется, многие из них, поддерживая контакт с Хуайсаном, делились и тем, как страшно было идти на смотрины. Тогда парень не мог осознать этого в полной мере, мол, ну да, но, в конце концов, тебе же не с ними жить, так какая разница?       … Ага, как же. Рот бы ему с мылом хорошенько прополоскать.       Они с Цзинъи, кажется, учли все, что только можно было предугадать и предусмотреть; ханьфу постираны, идеально выглажены и дожидаются своего скорого часа в шкафу, все необходимые имена и титулы выучены назубок, Хуайсан сыплет ими похлеще скороговорок, а старший Не предупрежден об отъезде младшего в горы на несколько дней и отсутствии мобильной связи там.       Деньги, собранные Лань Цзинъи для путешествия на Хуаншань, оказались отложены до лучшего момента – впрочем, виды в Гусу вряд ли будут хоть в чем-то уступать.       Они даже озаботились подарком для именинника, господина Ланя, заранее обговорив возможные варианты, и остановились на привлекшей их внимание хронике о жизни древнейших музыкантов и поэтов, оформленной в стиле эпохи Мин. Несмотря на то, что книга была написана на путунхуа, проблем с этим возникнуть не должно было – как уже знал Не Хуайсан, изначально именно эльфы были в ответе за изобретение и распространение иероглифического письма, поэтому им так легко удается приспосабливаться к изменениям в восточной письменности. А вот с латиницей, судя по Лань Цзинъи, у этих ребят беда – парень только за счет своего упорства в изучении английского смог выбраться на уровень А2. Возможно, кому-то это покажется маленьким результатом при упорных каждодневных тренировках на протяжении около восьми месяцев, но Хуайсан все равно уверен, что его старательный парень – большая умничка.       В общем, решение было принято, книга найдена в интернет-каталоге, и в один из рабочих дней Лань Цзинъи Не Хуайсан сам отправился за ее приобретением. Несмотря на то, что подарок был куплен, на обратном пути какая-то странная мысль посетила человека, когда он проходил мимо магазина электроники. Впрочем, эта идея была бредовой – Не Хуайсан уже держал в руках отличный подарок, который точно удовлетворит вкусы строгого дяди.       Итак, они были готовы настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Они сто раз перепроверили, ничего ли не забыли, Не Хуайсан уже раз десять успел издергать Лань Цзинъи вопросом, точно ли он знает дорогу к переходу между мирами – и Лань Цзинъи каждый раз терпеливо отвечал, что он не только сверился с картой, но и сможет отвести их туда благодаря источаемым тем местом энергетическим волнам, которые эльфы, как создатели барьера, прекрасно способны ощущать.       Все, что можно и нужно было сделать, уже сделано. Так почему же Хуайсан никак не может успокоиться?       Он переворачивается набок, головой сползая с плеча Лань Цзинъи на подушку. Она контрастно холодная по сравнению с горячим телом его парня, и Не Хуайсан морщит нос, когда находит краешек одеяла, сбивая его в ком и обвивая его руками и ногами. Раньше, когда он жил один, до появления в его жизни Цзинъи, он спал так каждую ночь, но сейчас эта переставшая быть привычной поза порождает лишь ощущение неправильности.       А если его не примут? Лань Цзинъи всегда говорил, что эльфы людей презирают и потому не хотят с ними связываться, поэтому и были созданы барьер и правило запрета на его переход, которое Цзинъи нарушил. Что, если там его накажут? Что, если Цзинъи поставят перед выбором, что тогда ему делать? Что им тогда делать?       – Сан-гэ, ты дрожишь. Замерз?       Не Хуайсан замирает, слыша голос за спиной, и тут же чувствует, как большие руки обвивают его за плечи, притягивая к груди эльфа. Парень прикрывает глаза. Тепло и уютно.       – Так лучше. Спасибо, Цзинъи.       – Волнуешься, да? – спросонья голос Лань Цзинъи звучит немного хрипло и невнятно, но даже так он может раскусить все переживания Не Хуайсана легче, чем фисташку. Его бессмысленно пытаться обмануть, да и, если честно, делать этого совсем не хочется. Хуайсан утвердительно угукает, кивнув.       Объятия Лань Цзинъи усиливаются.       – Тогда… Мы можем не идти никуда.       Не Хуайсан в первую секунду думает, что ему послышалось.       … А, чего?       – Я не хочу, чтобы из-за меня делал то, что тебе не нравится, и проводил свой отпуск в некомфортном для тебя месте, – продолжает объяснять Цзиньи тихим голосом, – Мы можем просто никуда не пойти, ведь я не могу гарантировать, что моя родня, ну… Окажет тебе теплый прием. Я могу и потом сходить к ним сам и все обсудить, понимаешь?       ... О, вот как, хм.              На самом деле, это звучит действительно неплохо. Они бы тогда смогли все-таки поехать на Хуаншань, как Цзинъи и предлагал, и провести это время только вдвоем.       Однако…       Он смеялся, пересказывая истории о том, как они с друзьями ловили фазанов наставлениям господина Вэя, сбегая вниз с гор, по и потом в качестве наказания от Ханьгуан-цзюня переписывали книги, утирая длинными белыми рукавами сопливые носы. Он с теплом вспоминал, как Глава Клана собирал их в библиотеке вокруг себя, чтобы побаловать малышей и прочитать им пару-тройку сказок, чтобы отвлечь от наскучившей учебы. Грозный Саньду Шэншоу разрешал мелким заплетать свои волосы, пусть и шипел, если они тянули слишком больно. А учитель Лань был тем, кто мог скупо, но честно похвалить за улучшенную каллиграфию, и этим словам дети радовались целыми годами.       Лань Цзинъи не хочет жить только по эльфийскому укладу, его всегда привлекал человеческий мир, его прогрессивность и технологии, поэтому он счастлив быть тут, Хуайсан это точно знает. Но он все так же любит свою семью и скучает по ней.       И Не Хуайсан не хочет заставлять его оттягивать момент встречи еще дольше из-за собственного эгоизма. В конце концов, когда-нибудь этот день настал бы, а избегание проблемы никогда не приведет к ее решению.       Парень легонько усмехается, когда шуршит одеялом, переворачиваясь в руках Лань Цзинъи. Он утыкается носом ему в грудь, прижимаясь крепко-крепко и щекоча кожу своим дыханием:       – Глупости, А-И, конечно же мы пойдем завтра, что ты говоришь такое? Я очень хочу познакомиться с твоей семьей, узнать, какие они. И ты знаешь, как сильно я мечтал о такой возможности – попасть в эльфийский мир, да это же просто сказка! Конечно, я волнуюсь, но это абсолютно нормально, я все равно не передумаю. И ты не волнуйся за меня, – парень чуть вытягивается вперед, чтобы достать до веснушчатого носа и вслепую легко чмокнуть его, – все хорошо будет, ведь мы будем вместе.       Не Хуайсану необязательно видеть лицо Лань Цзинъи для того, чтобы знать, что он улыбается.       Все верно. Так или иначе, главное то, что они вместе пройдут через это – а вместе они справятся со всем.