Healing of you

Фредди захлопнул за собой дверь и, оперевшись на нее спиной, бессильно спустился на пол. Он закрыл лицо руками, когда глаза заслезились и обреченно вздохнул. Он редко когда плакал, да и вообще грустил, но сейчас… Сейчас это было просто кошмарно. Он действительно взял и отрезал от своей жизни человека, которого любил больше всех на свете. Взял и ушел, как последняя сволочь, оставив после себя огромную трещину в сердце. Казалось, еще не поздно – можно встать и открыть дверь, снова поговорить, начать все с чистого листа, но правила были установлены: не смотреть назад, не сдаваться, быть сильным и просто забыть обо всем. Это ведь нетрудно, верно? Совсем нетрудно. Нужно только постараться. Очень-очень постараться. Все утро Фредди провел как в тумане: мелкая дрожь никак не унималась, холод пробирал до костей даже дома, а в голове было пусто. Теперь каждая мелочь заставляла хмуриться и отводить взгляд, будь то старый полароид или наклейка на двери. Вспоминать прошлое совсем не хотелось. Хотелось его вернуть. Хотелось взять телефон, набрать давно выученный наизусть номер и сказать, что все это было ошибкой, что можно начать заново, вернуть все обратно. Но какой он друг после этого? Сердце не разбивают просто так. Нужно было признать, что все кончено, что пути обратно нет, но только от одной мысли об этом становилось страшно – а что потом? «Двигаться дальше»? Нельзя вечно жить воспоминаниями. Но сейчас – не вечно. В памяти вдруг проявился телефонный номер, давно поросший мхом и плесенью, когда-то пахший цветочными духами и шоколадом, с химическим вкусом ярко-красной помады. Фредди помнил, как впервые старательно вывел эти несколько цифр в блокноте, как подписал их таким уже родным именем сбоку, и как пририсовал рядом небольшое сердечко со стрелой. Помнил, как каждый раз с нетерпением и приятным волнением слушал длинные гудки, в ожидании ответа, как стремительно краснел и смущался от нежного голоса. Где это все теперь? — Давай встретимся? — с надеждой выпалил он сразу же, как только с другого конца провода послышалось усталое «да». — С чего вдруг? — женский голос не менял интонации, давая понять, что не настроен на разговор сейчас. — Я думала, что мы порвали. — Пожалуйста, Мэри, прошу. Я тебе все расскажу, как увидимся, ладно? Это недолго. — Ладно, увидимся. Где? — У тебя. Я… я скоро буду. Время в холодном автобусе тянулось долго – расстояние от остановки до остановки будто умножилось в много крат, а стрелки на часах издевательски медленно ползли от одной метки до другой. А вот сердце билось со скоростью звука, если не света, пока ужасная мигрень пульсировала ему в такт. «Нервы», — подумал Меркьюри, заметив, как бешено трясутся руки. Ноги подкосились, когда в глаза бросился знакомый дом. Знакомое окно, занавески, покошенный заборчик и разрисованный цветами почтовый ящик. Грустная улыбка тронула губы, когда в голове вдруг всплыло теплое воспоминание. Это было ранне летнее утро: солнце едва взошло, а Фредди с Мэри сидели на заднем дворике. Она лежала на траве и что-то рисовала в альбоме, а он наблюдал краем глаза, пока сам раскрашивал скучный серый почтовый ящик акриловыми красками. Остин попросила его нарисовать что-нибудь яркое, и он выбрал цветы. Розы. Они оба любили розы. Едкий запах акрила смешивался с легкими и приятными духами девушки, создавая вместе ядреную смесь. Из волос и одежды он не выветрится еще очень и очень долгое время. — Красиво получается, — улыбнулась Мэри, разглядывая нарисованные цветы. Она устроила голову поудобнее на согнутом локте так, чтобы лучше видеть лицо Меркьюри. — Настоящее искусство. — Правда? — смутился тот и повернулся в сторону девушки. — Искусство здесь – только ты. Он наклонился, чтобы оставить невесомый поцелуй на ее щеке. — Ну, раз ты так считаешь, — рассмеялась Остин. — Ты такой… невероятный. Фредди усмехнулся и поставил еще незаконченный ящик на землю. Он лег рядом с Мэри и заглянул в ее глаза: в них отражалось солнце, окрашивая их в самый необычный и красивый цвет из всех, что только существовали на этой планете. В них отражалась абсолютная чистая и неподдельная, сильная, искренняя любовь. То же присутствовало и в глазах Меркьюри: они будто общались одним только взглядом, между ними была какая-то особенная связь, что никогда не прерывалась. С помощью этого одного взгляда они еще много лет назад будто заключили договор, не позволяющий им разойтись. После каждой ссоры, даже самой жестокой, они мирились, после каждого скандала и расставания они снова оказывались вместе. Их тянуло друг к другу, даже если это доставляло слишком много боли. Все это было похоже на русскую рулетку – сначала будет страшно, дальше интересно, но в конце концов игра закончится, и закончится она навсегда. Но сейчас, пока все хорошо, нужно просто наслаждаться этими минутами вместе и ни о чем не жалеть. Альбом и кисти были давно отложены в сторону, а из травы доносился счастливый смех и мокрые звуки поцелуев. Фредди нервно выдохнул и постучал в дверь. Он переминался с ноги на ногу, слушая, как приближаются шаги, и как ключ поворачивается в скважине. — Привет, — поздоровался он еще перед тем, как дверь открылась. — Здравствуй. Вот. Это тебе. Он протянул девушке небольшую коробку конфет. Мэри вздохнула, разочарованно вскинув брови. — Оставь себе, — она чуть отошла, пропуская внутрь. — Давай лучше по делу. Зачем пришел? — Я, ну… Я подумал… Может, заново попробуем? Что думаешь? — Нет. Нет, Фредди, я… Послушай. Я больше не люблю тебя. Эти слова с треском посыпались на пол, с таким грохотом отдались где-то в затылке, что дышать стало трудно. Было ясно, что даже ей самой было бесконечно трудно это сказать. В груди собрался колючий ком, поднялся выше и превратился в сдавленный кашель, а затем вытек через глаза горькой слезой. — Да и ты меня, скорее всего, тоже, — продолжала Остин, с трудом сдерживая плач. — Это все бессмысленно. Давай наконец прекратим все это безумие. У тебя же есть кто-то, верно? — Уже нет. Мы сегодня… разошлись. — То есть ты решил заменить ее мной? — Его, — тихо поправил Фредди и поднял голову на удивленное «что?». — Его, Мэри. Помнишь Роджера? — Так ты еще и… еще и… — девушка скривилась, не в силах выговорить столь противное слово. — Еще и гей! Господи, как я раньше не догадалась? Она закрыла лицо рукой и отвернулась, стараясь принять то, что только что услышала. Человек, которого она любила сильнее всех на свете, оказался геем. И скрывал это столько времени. Между ними не осталось ни капли доверия. Тонкая нить, связывающая их, с лязгом порвалась, не выдержав столь тяжелого груза многолетней лжи и обмана. Теперь можно было вздохнуть спокойно, больше не боясь, что жизнь будет двигать их друг к другу снова и снова, заставляя крошить свое сердце каждый раз вновь. Меркьюри подскочил к Мэри и схватил было ее за плечи, но та отмахнулась и сделала шаг назад, качая головой в жесте «не трогай меня больше». — Убирайся, — процедила Остин, гневно глядя в чужие глаза сквозь слезы. — Мэри… — Вон из моего дома! — она почти кричала, в отчаянии и страхе. — И не приходи сюда больше. Никогда. Фредди снова оказался за дверью, и снова он сидел на полу, уткнувшись лицом в колени. Мыслей никаких не возникало, да и думать не особо хотелось. Смешно. Его сердце было разбито уже второй раз за день. И это ощущалось просто ужасно. Казалось, проще было бы прыгнуть под автобус, чем разгребать все это одному. Но было одно «но»: он пообещал Роджеру, что ни за что не будет сдаваться. «Значит, под автобус – в другой раз», — решил Меркьюри и поднялся на ноги, все же оставив под дверью коробку в виде сердца. На следующий вечер он продолжил изучать телефонную книжку, исписанную меньше, чем на полчетверти. Знакомых у него было много: до того, как он переехал в Лондон, его знал почти весь город. Маленький был городишко, конечно, во много раз меньше столицы Великобритании, но очень уютный. Там не было постоянной суеты – было тихо, мирно, а шумно было только по праздникам. Не сказать, что Фредди скучал по родному городу, но самые теплые и любимые воспоминания были именно оттуда. В поредевших списках почти незнакомых людей, именуемых друзьями, не осталось никого, кроме парочки бывших одноклассников и еще одного загадочного номера, обладателя которого он никак не мог вспомнить. Клочок бумаги, на котором были написаны цифры, одиноко валялся среди страниц, а рядом с ними была выведена размашистая загогулина, вероятно, символизирующая первую букву имени. Она была похожа то ли на заглавную «Д», то ли на кривоватую «О», а может, вообще на «А». Вывод можно было сделать только один – у хозяина этого номера просто ужаснейший почерк. Интерес пересилил все опаски и сомнения, и Меркьюри принялся набирать нужные цифры, с каждой секундой все сильнее сгорая от нетерпения узнать, что за человек кроется за загадочной и неразборчивой буквой. Он нетерпеливо отбивал какой-то ритм пальцами по столу, слушая противные гудки. Как только он собрался положить трубку, гудки прекратились, и их заменил неуверенный голос. — Здравствуйте? Фредди не сразу вспомнил, что нужно, вообще-то, ответить –этот голос звучал знакомо. Даже слишком знакомо, но из головы совсем вылетело, чей он. — Здра… Привет, — улыбнулся он. — Давно мы не... не слышались, а? — Кто это? — Это, э-э… Фредди. Помнишь меня? Даже самому не верилось, что кто-то его вообще помнит. Но попробовать стоило – почему нет? —Ну, в мире Фредди много, — посмеялся незнакомец. — Какой именно? — Меркьюри. Ты мне свой номер оставил, и я… позвонить решил. Последовала недолгая пауза, а за ней удивленно-радостный вздох. — Ты меня поражаешь, Фредди. Сколько времени прошло с того дня? Почти год? Ты ведь обещал позвонить мне, а я все ждал, ждал, и только сегодня дождался. Забыл про меня, что ли? Меркьюри открыл рот, не в силах произнести ни звука: в голове вихрем пронеслись воспоминания прошлой осени. Как он только мог забыть? Середина ноября, холодный день. Фредди шел по улице и смотрел себе под ноги, размышляя о чем-то своем. Из собственных мыслей его вырвали звуки, слишком уж похожие на шорох отлично натянутых струн – на мосту стоял молодой человек и наигрывал что-то. Рядом лежал, вероятно, чехол от гитары, а в нем несколько монет и блокнот. Узнав в мелодии одну из своих любимых песен, Меркьюри зашагал быстрее. Он подобрался поближе к музыканту и стал ждать, пока тот начнет петь, но он молчал даже тогда, когда должны были зазвучать первые строчки припева. — Привет, — Фредди подошел к незнакомцу и помахал рукой, улыбнувшись. Тот сделал то же самое. — Неплохо играешь. А почему… почему ты молчишь? Песня-то со словами. — Ну, — музыкант смущенно усмехнулся, — я… я петь не очень умею. Не хочу распугивать толпу своим голосом. Меркьюри почти обиженно вскинул брови. — Малыш, у тебя прекрасный голос, — он положил руки на плечи гитариста, на что тот отреагировал испуганно, чуть вздрогнув от неожиданности. — Может, еще раз сыграешь? А я помогу, если что. Blackbird, да? — Она самая. Первые ноты зазвучали в промерзшем воздухе, и несколько прохожих повернули голову в сторону источника музыки. Поймав на себе неуверенный взгляд, Фредди подмигнул новому знакомому, тем самым чуть приободрив его. Он начал петь, и, услышав второй голос, воодушевленно улыбнулся. Толпа сразу же оживилась: кто-то останавливался, чтобы послушать, кто-то кидал по одной-две монетки, а кто-то просто показывал большой палец вверх, проходя мимо. Когда песня наконец закончилась, Меркьюри театрально поклонился и рассмеялся, когда гитарист последовал его примеру. — Вы красиво поете, — заметил тот, подойдя чуть ближе. — Спасибо за помощь, мистер э-э… — Меркьюри. Можно просто Фредди. Будем знакомы? — он протянул руку вперед. — Конечно. Меня зовут Джон. — Приятно познакомиться, Джонни. Номерок свой не оставишь? Мне… пора идти. — А, да, сейчас, — Джон наклонился, чтобы достать блокнот из-под горки монет. Он вырвал один листок, поспешно нацарапав на нем несколько цифр, и подписал его одной буквой. — Вот. Обещаешь, что позвонишь? — Обещаю. Добравшись домой, Фредди аккуратно вложил кусочек бумаги с номером Джона в телефонную книжку, на следующий день благополучно о нем забыв. Скоро разговор, полный извинений и неловкого смеха превратился в самый обычный, увлекательный и почти дружеский. У обоих было так много историй и впечатлений за минувший год, что они и не заметили, как за окном стемнело, а часы давным-давно пробили полночь. Они бы сидели так до утра, если бы не сонливость Джона: он заснул, слушая рассказы Фредди. Тот понял это лишь тогда, когда никто не посмеялся в ответ на шутку. — Эй? — позвал Меркьюри и постучал по трубке кончиками пальцев. — Ты еще здесь? В ответ последовало лишь тихое сопение. Он взглянул на циферблат: скоро светать начнет. — Ну ладно, — Фредди улыбнулся. — Спокойной ночи. Завтра продолжим.