addicted

Внутри было темно. Слишком темно. Разобрать, что вокруг в радиусе метра, было слишком трудно, но присутствующим это не было нужно: все действия сосредотачивались вокруг изящных резных столов с фонариками, источающими тусклое розовое свечение, а те, кому требовалось особое уединение, либо находили его во тьме у стен, либо спускались в каюты. В общем гуле было слышно сразу все голоса и ни одного одновременно. Никто не был здесь трезвым. Истерический хохот соседствовал с криками спора, стоны - с храпом, песни - со свистом. Фигура в плаще наощупь продвигалась меж обмякших и гиперактивных тел, выискивая нужного человека. Взгляд то и дело сам собой падал на еле различимые знакомые лица, едва ли скрывающие свою личность. Генерал с невидящим взглядом и тремя недопитыми бутылками перед ним, погруженный в глубокие раздумья. Известный музыкант в полурасстегнутой блузе, тонкими пальцами опрокидывающий в себя очередную рюмку под крики одобрения. Глава Цисин, целующая кого-то за позолоченным веером. Мужчина в отвращении отворачивался и продолжал поиски. С каждым шагом злость нарастала. И вот он. Широкая улыбка, громкий смех. Размякший на диване, закинув голову назад, он часто дышал и что-то возбужденно говорил. Никто его не слушал. Каждый находился сейчас в своем маленьком мирке, построенном на иллюзиях и эйфории. По обе стороны от него сидели две девушки в том же состоянии, что и он. Одна склонилась над столом, готовя очередную дозу исступления для кавалера. На подошедшего к столу тоже никто не обратил должного внимания, разве что недовольно забормотал ближайший к нему пьяница, полуспящий на столе. Пришелец одним движением навис над спинкой бархатного дивана и схватил молодого человека за предплечье мертвой хваткой. - О, дорогуша, не будь так настойчива, - разобрал его лепет в общем гуле мужчина. - Чайльд, поднимайся. Предвестник приподнял голову и свободной рукой убрал растрепанные волосы с потного лица. Оно не выражало ничего, кроме безграничного удовольствия от того, что происходит. - О, кто это пришел, - протянул он, возможно, приняв пришедшего за галлюцинацию. - Мы только начали, дай отдохнуть. Или ты решил присоединиться? - Вставай, - жестко ответил мужчина и дернул сидящего за руку так, что он вскрикнул от боли, и ему ничего не оставалось, кроме как развернуться, тут же чуть не скатываясь на пол. Два голубых глаза с бесконечно широкими зрачками еле заметно блестели в темноте, уставившись в янтарные глаза снизу вверх. - Ах ты сукин сын, - процедил Чайльд, видимо, понимая, кто перед ним стоит. Девушка позади залилась смехом, приняв это за иноязычную шутку. Несколько присутствующих с любопытством уставились на них. - Он мне никто! - зачем-то оправдался Тарталья, пытаясь высвободиться. Мужчина больше не сказал ни слова. Он с силой потянул на себя руку Тартальи, и тот, споткнувшись о колени девушки, перевалился через спинку дивана. Он тащился следом, все еще предпринимая попытки выпутаться, но хватка была железной. - Отпусти меня, уебок, не трогай меня, слышишь? Предвестник продолжал покрывать нарушителя спокойствия трехэтажным матом на родном языке. Тот слышал, но никак не реагировал, намертво сцепив зубы. Он продирался сквозь толпу, не обращая на нее никакого внимания. Толкнув тяжелую позолоченную дверь, он вытянул их обоих на свежий воздух, и тут же завернул за угол, где стояло всего несколько людей. Он не замедлился, невольно заставляя всех расступаться и пропускать их нелепую процессию. Чайльд продолжал кричать что-то нечленораздельное, привлекая внимание. Выйдя, наконец, на заднюю корму, мужчина толкнул предвестника к стене, оставляя его на расстоянии вытянутой руки и не разжимая хватку. Учуяв перебранку, последние зрители поспешно удалились, оставляя их наедине. - Приходи в себя. Его тон был повелительным, как и всегда. Это не было просьбой. Молодой человек, на секунду задержав дыхание, расплылся в кривой и неестественной улыбке. - Классный прикид, придурок. Чжун Ли, теряя хладнокровие, еще раз толкнул предвестника в стену, заставляя того удариться головой о доски. - Приходи в себя, слышишь? Тот издал сдавленный вздох, лишь на секунду проявив слабость, и тут же вернул на лицо свою хищную и надменную улыбку. - Что, прямо здесь? Он резко дернулся вперед и максимально приблизил свое лицо к чужому. Чжун Ли отшатнулся, ощутив сбивчивое и донельзя горячее неприятное дыхание на своем лице. - Видел бы ты себя, - прозвучала еще одна попытка воззвать к разуму. - Видел бы ты себя, - жестко процедил Чайльд сквозь зубы, приближаясь настолько, что казалось, еще сантиметр - и Чжун Ли сможет вдохнуть остатки вещества с лица и воротника предвестника. Секунда, один пропущенный удар сердца, мгновение слабости - и Тарталья тут же высвободил свою руку из чужой хватки и оттянул воротник чужого плаща на себя. Голос его лился едким медом в попытках обезоружить. - Что, карманный божок, совесть замучила? Нахуя ты пришел вообще? Посмотреть на то, чему ты позволил случиться? На то, как твой народ старчивается и спивается, не выдерживая унылой жизни в созданном тобой мире? - голос его становился все приторнее и нарастал параллельно с тем, как Тарталья все сильнее напирал на Чжун Ли, заставляя то и дело делать шаги назад. - Как сильно людям хочется нарушать законы и контракты, которые не стоят ни гроша? Как чиновники безнаказанно делают то, за что карают обычных горожан? Как... Его тираду прервала звонкая пощечина, утяжеленная кожаной перчаткой. Чайльд на автомате отпрянул и схватился за щеку. Два, три тяжелых дыхания, и он посмотрел снизу вверх на Чжун Ли, как раненое, но слишком гордое животное. Он дышал так часто, будто пробежал несколько пролетов лестницы, а не вывалил на собеседника все, что думает, за одну минуту. - Ты думаешь, тебе все сойдет с рук? - невозмутимо сказал мужчина, с отвращением смотря на собеседника. - Тогда ты ошибаешься. Чжун ли отвернулся, не выдерживая зрелища и вновь невольно бросая взгляд за туманный горизонт. - Приходи в себя. Давай, проблюйся. Не унижайся. Он знал, что способен раскрошить каждую кость в теле этого болвана. Он хотел этого. Но не мог. - Не указывай, что мне делать, уебок, - будто отозвавшись на его мысли, позади проговорил предвестник. - Твой авторитет не стоит и гроша. Захочу - сторчусь до передоза. Захочу - еще раз попробую расхуячить твой ебаный город, над которым ты так трясешься. Который ты же оставил его во власти бюрократов и коррумпированных крыс. Ты сбежал, как трус. Бог, у которого есть свой бог. Бог, который знает, к чему все идет, который решил сбежать, пока его не успели обвинить во всем. Голос вновь набирал силу. Речь лилась из его рта непрерывная, как поток, нескончаемая, сбивчивая, припадочная, озлобленная. - Мне нихуя от тебя не надо. Ни твоя дешевая забота, ни твоя бесполезная помощь, ни твоя никчемная защита. Внезапным движением Тарталья распрямился и в два шага преодолел расстояние между ними, обхватывая мужчину за плечи. Чжун Ли не шевельнулся. - Я знаю, в чем твоя слабость. Во мне. Тебе нравятся те, кто тебе не подчиняется, кому на тебя насрать. Те, кто ни во что тебя не ставит, потому что не слушал с детства сказки о том, как ты велик и страшен. Я тебе нужен. Чайльд максимально приблизился к уху недвижимого Чжун Ли и прошептал: - В следующий раз, если решишь меня поцеловать, знай - я откушу тебе язык. Потому что могу. Потому что ты это позволишь. Тот сжал кулаки, потому что нервы были на пределе. Потому что это было правдой. Потому что голосом Тартальи говорили его собственные мысли. Он разрушал города, уничтожал народы, убивал всесильных. И он мог в пару движений разорвать на куски эту змею, возомнившую себя драконом. Но не мог. Здесь, сейчас, каждый день рядом с ним он и правда был бессилен. - Что, нечего ответить? Возвращайся в свой кабинет, норная крыса. Выпей своего дорогущего чая, стоящего, как целый дом твоих подчиненных. Не знаю, посмотри на сраные цветы своим глупым и жалким властным взглядом. Ты ничего мне не сделаешь. Я буду делать все, что захочу. И ты ничего мне не сделаешь, - Чайльд выплюнул последние слова, повторяясь и перебивая самого себя. - Хорошо, - после недолгого молчания ответил мужчина надтреснутым бархатным голосом. - Иди, разрушь себя сам, раз знаешь, что это не могу сделать я. Иди, унижайся, ползай по полу и извивайся лишь для минутного удовольствия в ожидании следующего приказа. Я не буду мешать. Теперь напрягся Чайльд, сильнее сжимая плечи мужчины. Чжун Ли никогда так с ним не разговаривал. И никто не смел так с ним разговаривать. Он знал, что сейчас не стоило больших усилий воткнуть ему меж лопаток кинжал, висевший на его поясе. Он хотел этого, но не мог. - Иди нахуй, ты не стоишь и минуты моего времени. Когда снова понадобится поиграть с кем-нибудь в слабость и доверие, на меня не рассчитывай. Я срал хотел на твои дешевые чувства. Проваливай! Крик его был подобен лаю сорвавшегося с цепи пса. Он тряхнул Чжун Ли за плечи, неосознанно пытаясь спровоцировать реакцию. - Смотри издалека, как разваливается система, которую ты построил. Смотри, как все на этом пароме погибнут, вновь оставив тебя одного. Смотри, как умру я и все те, кто тебе дорог, даже не вспомнив о тебе перед смертью. До встречи, Моракс. Будучи максимально близко к мужчине, Чайльд не удержался от того, чтобы угрожающе укусить его за ухо, закрепляя послание - он не собирается прислушиваться ни к кому и в любой момент способен совершить что угодно. Но и на это Чжун Ли сдержал свою реакцию. Тарталья разжал хватку и быстрыми шагами без оглядки устремился прочь, тут же на ходу кого-то приветствуя.