«Когда-нибудь они добьются». Корбан Яксли, Ариадна Забини, Мора Мальсибер. Гет, R
18 сентября 2022 г., 17:41
— Декабрь 1973 —
Изучение древних рун было в самом разгаре, и профессор Мальсибер скользила перед доской, объясняя новый материал. Со своего места за первой партой Корбан Яксли пристально следил за ней, то и дело кивал в такт… рассуждениям профессора? Со стороны могло показаться так; на самом же деле пятикурсник Слизерина был захвачен кое-чем другим. Прерывистое дыхание на коже, и эти ловкие пальцы, ещё тёплые после демонстрации чар, уверенно скользят по его плечам. Корбан заводит руку ей за спину, наматывает на кулак косу и тянет назад, требуя доступа к шее… — Мистер Яксли? — резкий голос прозвучал почти над самым ухом. — Я сегодня дождусь от вас ответа на вопрос? Корбан встрепенулся, быстро облизнул пересохшие губы. — Э-э… — Я так и думала, — разочарованно бросила профессор Мальсибер и повернулась к когтевранскому всезнайке, увлечённо тянувшему руку: — Мистер Шелби?.. — И что это было? — недовольно поцокала язычком Ариадна Забини на перемене. — Ты что, уснул? Только вчера ведь объяснял мне эту тему! — Делать мне больше нечего, перед тобой отчитываться, — отмахнулся от девушки Корбан. Поджав губы, Забини скользнула тёмным взглядом по Корбану — и расплылась в едкой улыбке: — На твоём месте я бы запахнула мантию, милый. Посмотрев вниз, Корбан скорчил гримасу, но торопливо сделал, как Забини советовала. Корбан Яксли не отличался влюбчивостью. С довольно ранних лет отец ему вдалбливал: чистота крови, положение, ум — вот три единственных и обязательных пункта, оправдывающих влечение к женщине. К моменту, когда Корбан начал понимать, чем мальчики отличаются от девочек, этот коротенький список так прочно застрял у него в подкорке, что молодой Яксли презрительно кривился на попытки девчонок его заинтересовать. Даже слизеринская красотка Ариадна Забини была для него недостаточно хороша: чистокровна и умна, бесспорно, но её отец был всего лишь служащим Министерства на средней должности. За игнорирование Забини злилась на него почти полгода, пока во время очередного слизеринского междусобойчика (кажется, они отмечали новость о свадьбе Рудольфуса Лестрейнджа и Беллатрисы Блэк) разомлевший от вина Корбан приватно не поделился с ней своим списком и Забини в ответ не удивила его собственным, тоже состоявшим из трёх коротких пунктов: податливость, деньги, положение. С тех пор они стали заклятыми друзьями и часто шутили, что им стоило бы развести в личных целях Люциуса Малфоя и Нарциссу Блэк. Но если Ариадна находилась в постоянном поиске подходящего кавалера, перебирая парней Хогвартса, как чёрный жемчуг своего браслета, то Корбан не делал ничего: и так видел, что никто в школе не соответствует его высоким требованиям. Возможно, когда Геката Паркинсон подрастёт… Переходя на пятый курс, Корбан понятия не имел, что его жизнь круто изменится. И нет, не из-за дурацких СОВ — из-за нового преподавателя древних рун, профессора Моры Мальсибер, ворвавшейся в его реальность и сны, как буран врывается в дом через плохо закрытое окно. О, она оказалась идеальна! Чистокровна настолько безупречно, что самим Яксли на зависть; специалист по защитной магии и артефакторике мирового уровня — положением не обделена, причём не только в Британии; умна — об этом кричала каждая её статья в научном журнале!.. Но всё это Корбан заметил уже после того, как пропал. Ведь его покорила коса. Закрывая глаза, Корбан до сих пор в красках мог вспомнить тот день. Был октябрь. Приближался первый матч квиддичного сезона для слизеринской сборной: традиционно против Гриффиндора, — и капитан лютовал, заставляя команду тренироваться в каждый свободный момент. Раннее утро той промозглой субботы не было исключением: Паркинсон лично вытряхнул своих игроков из кроватей, в общей гостиной влил в шестёрку заспанных парней кофе и скормил им предоставленный эльфами завтрак, после чего поволок на улицу. С серого неба сыпалась морось, мелкая, как соль, и надоедливая, как мошкара. Корбан отчаянно пытался унять зевоту, но бесполезно: челюсти разводил неудержимый рефлекс, и морось оседала на языке. Шагавший рядом Булстроуд зевал вслед за ним и возмущённо требовал, чтоб Яксли прекратил его «заражать». Крэбб и Гойл на ходу чавкали: Крэбб имел в кармане яйца, Гойл — круассаны с маслом, и парни честно делили умыкнутое между собой. Лестрейндж выразительно ненавидел мир, а Паркинсон объяснял какую-то схему игры пытающемуся притвориться заинтересованным и не уснуть на ходу Блэку. В общем, утро как утро… Было до тех пор, пока слизеринская команда не вошла на квиддичный стадион и не обнаружила, что не один Паркинсон любит заниматься спортом в самую рань. Блеклую очкастую третьекурсницу Корбан почти не заметил: его внимание захватила профессор Мальсибер. Он никогда не видел ни одну из учительниц Хогвартса не в мантии или хотя бы в бабушкином платье — Мальсибер в то утро была облачена в удобные штаны, не выставлявшие напоказ, но намекавшие, что задница у профессора весьма аппетитная. По сравнению с уроками мадам выглядела куда более довольной и расслабленной, а её волосы… вот тут-то Корбан и пропал. Длинные кудри профессора рун были собраны в косу, растрепавшуюся за время упражнений. О чём говорили Мальсибер и Паркинсон, Корбан не слышал: его взгляд жадно скользил по шоколадным завиткам, дерзко торчавшим из причёски. На Слизерине девушки редко заплетали косы, предпочитая сложные причёски с тонной дорогих заколок. Когтевранки чаще всего носили безобразные старушачьи пучки, чтобы волосы не лезли под перо или в драгоценный учебник. Пуффендуйки любили обручи и ленты, заколки и цветы, из-за которых казались совсем девочками. И только гриффиндорки баловали взгляд Яксли — но были настолько мимо пунктов его дражайшего списка, что даже косы не могли компенсировать. Коса профессора Мальсибер спускалась ниже талии, кончик при движении скользил по аппетитной заднице. Корбан понял, что пялится вслед удаляющемуся профессору, только когда Лестрейндж его окликнул: — Сбегаешь передёрнуть или всё-таки будем играть? О, сколько раз Корбан уединялся в душе с этим образом!.. Её штаны сползают к щиколоткам, и кончик косы ложится между упругих ягодиц. Корбан сжимает их и мнёт, наслаждаясь каждым моментом, а после перехватывает кончик косы и ведёт им вдоль дрожащего от удовольствия тела… Корбан быстро понимает, как получить внимание мадам: нарываться, как нарывается Лестрейндж. Тот в запале бешенства колотит грязнокровок, и Яксли с азартом присоединяется к коллеге-охотнику, пусть собственная его дичь — вовсе не пугливая грязь волшебного общества. Его интересует та, пред чьи грозовые очи Лестрейндж и Яксли будут приведены для назначения наказания. — Опять эти двое?!.. Отработка! «Наверное, у неё какой-то пакт с Паркинсоном», — понимает Корбан спустя пару недель. Староста школы нарочно избегает других учителей, ведёт провинившихся прямиком к профессору рун; Мальсибер явно не без просьбы только назначает отработки, не лишая змеиный факультет без крайней надобности очков. Корбан даже начинает ревновать, а воображение предательски подкидывает образы не его, но Гектора, щекочущего Мальсибер растрёпанным кончиком косы по обнажённой спине. Он уже почти просит Забини одолжить какую-нибудь из её особых скляночек с зельями, когда Паркинсон на любопытство мелкого Блэка отвечает: — Мистер Мальсибер — друг моего отца. Наши семьи близки. Ах да, ведь есть её муж… Легко забыть о том, что профессор Мальсибер замужем: ни одна другая учительница Хогвартса не может похвастаться тем же. Блейк, преподающая магловедение, отчётливо ей завидует. Стебль подмигивает и шутит. МакГонагалл делает вид, что ей всё равно… А вот Корбану всё равно по-настоящему, ведь Мальсибер-старший не показывается в Хогвартсе, не приходит проведать жену. Его как будто нет. И к лучшему. На стук в дверь она открывает: чуть сонная, уже переоблачившаяся в ночную рубашку, а растрёпанная коса перетянута грубым шнурком. — Яксли? Что вам? — Я подумал, не составить ли вам компанию, мэм? Ваша постель, должно быть, так холодна этими долгими ночами… Она дёргает щекой и смотрит себе под ноги. — Я как будто сплю на льдине… — Позвольте же вас согреть, — он делает шаг, упирается рукой в дверной косяк рядом с её головой. Она смотрит на него внимательно и требовательно, как на уроках, и выразительно кивает… В его фантазиях Мора Мальсибер куда более податлива, чем в жизни. Настоящая профессор никогда не смущена: только хмурится, морщится и ни в коем случае не позволяет подходить к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки с палочкой. Ей слегка за тридцать, но Корбану она порой кажется почти ровесницей: так ярка мадам, так полна жизни и эмоций — взрослые такими не бывают! Уж точно не в окружении Яксли!.. — Кори, так ты собираешься что-нибудь предпринять? — ядовито-участливо интересуется у него Забини незадолго до Рождества. Школа уже украшена, студсовет затеял бал. Кавалеры Забини сражаются на дуэлях за право носить платок такого же цвета, как её платье. — Что, например? — Пригласи её на танец во время бала. — На танец?! — ошарашенно переспрашивает Корбан, поражённый дерзостью её идеи. — А что здесь такого? — Забини пожимает плечами. — Правила хорошего тона запрещают танцевать с нежитью, маглами и животными. А всё остальное — можно. — Остальное — можно… — как эхо повторяет за ней Корбан, и мысль о том, что Забини играет с ним, не посещает его захваченный возбуждением разум. На виду у всей школы Корбан подходит к ней. Кланяется и церемонно протягивает руку. — Мадам, вы позволите?.. Её ловкие пальцы вцепляются в его раньше, чем Корбан успевает закончить. — Я думала, уже не дождусь, Яксли… В реальности всё происходит не так. Профессора Мальсибер нет среди учителей, наблюдающих за балом, и Корбан места себе не находит: вдруг она вообще не придёт? Он глупит, танцует со смеющейся Забини, пьёт с Лестрейнджем джин из его персональной фляги. Алкоголь придаёт сил, и когда мадам наконец появляется в Большом зале — и пурпурная мантия ей бесконечно идёт, жаль только волосы уложены в сложную причёску, — Корбан решительно преграждает ей дорогу. — Мэм, а можно… танец с вами? — Танец? — она удивляется. Ха, он смог удивить самую умную женщину школы! — Танец, — он уверенно протягивает руку, заворожённый близостью мечты. Настолько, что не замечает нависшую сзади тень. — Идите к девочкам, молодой человек. Оставьте женщин мужчинам. Корбан понятия не имеет, какого драккла тут делает Реджинальд Мальсибер, и пялится на него во все глаза. Он огромный, жёсткий, сухой — старик, недостойный яркой и живой Моры! — Ты что тут делаешь? — шипит она на мужа, и сердце Корбана вспыхивает трепетной надеждой. — Для Попечительского совета убеждаюсь, что мероприятие прошло успешно, — высокомерно отвечает Мальсибер и бросает замешкавшемуся Яксли: — Брысь! — Вы забываетесь, сэр! Я требую удовлетворения! — Ах, Яксли! — восклицает мадам с тревогой. — Он ведь вас убьёт! — Не убьёт! Этот человек не сможет даже ранить меня, пока я знаю, что ваши симпатии на моей стороне, мэм! Так должен был Корбан сказать, повести себя. Вместо этого позорно бежит и вынужден смотреть, как Мальсиберы танцуют, пока не становится тошно — и пелена застилает глаза, и Корбан бездумно выхватывает из рук Селвина костлявую Ади Гринграсс и ведёт на танец, чуть не сражается из-за этого с Селвином, вновь прикладывается ко фляге Лестрейнджа. А когда Мальсиберы, взявшись за руки, сбегают из зала, ему так плохо, что хочется выть. Лестрейнджу, кажется, тоже хочется, но по какой-то своей причине. Они надираются за портьеркой в молчаливом взаимопонимании. Такой Рабастан определённо нравится Корбану больше, чем агрессивный злобный ублюдок, коим тот был всю осень. Уже под занавес чёртова бала Корбан ковыляет в туалет. Его мутит, но не рвёт; голова кружится, но ещё не болит. Джин у Лестрейнджа, однако, забористый — умывшись холодной водой, Корбан поднимает голову и видит в отражении полуулыбку Ариадны Забини. Он мог бы спросить, что королева Слизерина забыла в мужском туалете. Она могла бы посмеяться над его неудачей. Но вместо этого Забини подходит и останавливается рядом у раковины, прижимаясь к его плечу своим, не теряя контакта глаз в зеркале. — Ты непокорный, милый, — спокойно роняет она. — Твоя семья — никто, Забини, — шепчет он в ответ и сгребает девушку в объятия. Цвет её кожи такой же шоколадный, как волосы мадам Мальсибер, а задница даже более аппетитна. Но Корбан знает, что это — лишь вспышка, блекнущая перед рвущим его душу пламенем, поэтому с Забини они в ту ночь только целуются: жарко и яростно, вымещая друг на друге злость оттого, что никак не могут добиться, чего хотят. Однажды она заполучит своего податливого богатого мужа. Однажды он намотает длинную косу Моры Мальсибер на кулак и будет целовать уже её губы. Когда-нибудь.
