«Дорогой Басти». Эшли Шелби, Рабастан Лестрейндж. Джен, G
2 февраля 2025 г., 15:23
29 июня, 1974
Дорогой Басти, Уже само по себе то, что ты читаешь эти строки, делает меня счастливым. Больше всего на свете я боюсь, что после произошедшего ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Я так страшусь этого каждый раз, оступившись… и каждый раз так рад ошибиться. Однако сейчас всё иначе, верно? Я пишу в надежде, что ты прочтёшь моё послание, не имея возможности удостовериться в этом. Я не знаю, захочешь ли ты меня искать. Я не знаю, согласятся ли Дэвид и Лиам помочь, а без них ты вряд ли нападёшь на мой след. Я знаю лишь, что ты очнулся: я ждал этой новости и только убедившись, что ты пришёл в себя и идёшь на поправку, покинул Британию. Хотя нет, доподлинно я знаю ещё одну вещь: ты зол на меня за этот побег. Позволь же объясниться. Начать, пожалуй, стоит с фактов. Факт первый: назло Лиаму я помог Ариадне и Барти провернуть тот номер во время маскарада. Факт второй: назло Дэвиду я поцеловал Хлою (и вышло даже лучше, чем рассчитывал: я-то думал, до него эту весть донесут школьные пересуды, а он лично стал свидетелем). Факт третий: я ждал, что мои действия обоих взбесят и случится стычка. Факт четвёртый: я понятия не имел, во что всё это выльется. Клянусь, я не знал, что проделка Забини и Крауча срежиссирована кем-то как затравка для атаки на профессора Гринграсса. Я не знал, что он выйдет из себя и начнёт проклинать. Я не думал, что слова Лиама, брошенные мне, так заденут тебя. И в страшном сне я не мог представить, что ты побежишь успокаиваться в компании профа и попадёшь под удар. Если бы знал, к чему приведут мои действия, я ни за что бы их не предпринял! Чего же я хотел всем этим добиться? О, Лиам с точностью хирурга вскрыл мои мотивы. Вот только ему невдомёк, что первопричина их — страх. Я всегда избегал разговоров о своём детстве, доме. Тебя это так раздражает; однажды ты даже признался в желании, чтобы я был для тебя открытой книгой. Ты не представляешь, как меня греют эти слова. Вот только, к сожалению, на страницах, скрытых под знакомой обложкой, слишком мало такого, что я счёл бы достойным быть представленным тебе. Впрочем, прямо сейчас я не ощущаю за собой права утаивать. То, что я его неродной брат и мать моя — залетевшая от отца проститутка, Лиам наверняка уже выпалил, когда ты тряс его, чтобы напасть на мой след. Если же нет, то… что ж, теперь ты в курсе; а я шокирован тем, что Лиам забыл сообщить свою любимую правду. Мы с ним недолюбливали друг друга всё детство. Его мать, Аманда, об этом позаботилась. Мне сложно её ненавидеть: всё же она — единственное подобие матери, которое я когда-либо знал. Тётка говорила мне, что Аманда любила меня целых полгода: до тех пор, как узнала о беременности моим братишкой. Полгода — это не так уж плохо, верно? Многие не получают и этого. И всё же после появления Лиама я отошёл для неё на второй план. Не знаю, что думал и думает до сих пор об этом отец: он не делится с нами ничем, кроме планов на политику и бизнес, — однако само по себе то, что он никогда не пытался уравнять нас с братом (не в формальных правах — в восприятии окружающими), говорит о многом. Меня никогда не ущемляли в базовых нуждах, но нас с Лиамом разделяли, как только могли. Мы жили в разнесённых на противоположные концы дома комнатах, у нас были отдельные игрушки и разные няни, независимые уроки и досуг. Пока Лиам играл с детьми отцовских партнёров по бизнесу, я возился в подворотнях с городскими мальчишками. Нас с братом всегда сравнивали и противопоставляли. Что бы мы ни делали, за Лиамом сохранялся негласный статус законного наследника и гордости родителей, а от меня не отлипала кличка «ублюдок». Удобное слово, верно? Ублюдок. Описывает одновременно и статус, и характер. Из меня растили именно ублюдка — и, что тут удивляться, вырастили. Когда вслед за мной Лиам поступил в Хогвартс, я собирался воспользоваться отсутствием семьи поблизости и превратить его школьную жизнь в ад. Но стоило тебе накричать на меня, пристыдить и потребовать быть для мелкого хорошим старшим братом (ах, Басти! ты ведь защищал тогда вовсе не Лиама, а себя…) — я повиновался, задушил свою злобу и приложил все усилия, чтобы сблизиться с Лиамом. Я не смел отказать. Тебе потребовалось меньше года, чтобы поселить во мне надежду: даже ублюдка возможно полюбить. Я прямо вижу, как ты сейчас краснеешь и отворачиваешься. Ты не любишь говорить о чувствах — только кричишь, когда доведут. Я давно мечтал, что однажды доведу тебя, и ты на срыве признаешься, что тебе не нужны ни родители, ни Руди, ни Дэвид — одного только меня, твоего лучшего друга, тебе более чем достаточно для счастливого существования. Я смешон, правда? Я смешон. И я принимаю это: я смешной ублюдок, готовый на любую низость, лишь бы тебя не потерять. Связи, которая есть между нами, мне не удалось выстроить больше ни с кем… Да я и не слишком пытался. Только Хлоя почти забралась мне под кожу — и это забавно, ведь Дэвид давно предупреждал держать с ней ухо востро. Я всего лишь хотел её использовать, а она… Когда увидишь её, будь так любезен, передай: она заслуживает кого-то намного лучше меня. Кого-то, кто окажется способен полюбить её, а не ощущение комфорта, которое она дарит. Пожалуй, если бы мои махинации не привели к тому, что случилось с тобой, однажды я бы попробовал стать таким человеком. Знаю, тебе интересно: почему же я пишу тебе всё это, а не говорю в лицо? Всё потому, что я знаю тебя слишком хорошо: ты попытался бы меня остановить, не дать уехать, а я… я бы остался. У меня никогда не было достаточно сил, чтобы отказать тебе, Басти. Что ты ни прикажешь — я выполню, даже если для меня самого это будет означать неминуемые боль и проблемы. Я признаю, что это нездорово, но ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, ты не думал, что я оставил это письмо, чтобы оправдаться? Так поступил бы трус, а я им никогда не был (по крайней мере, хочу в это верить). Цель этого письма — объяснить тебе то, что я сделал и почему. Ты, конечно же, спросишь: разве есть разница между оправданием и объяснением? О, разумеется, есть! Если бы я хотел оправдаться, я бы наплёл тебе сказку: прекрасную альтернативу реальности, где я — невинная жертва обстоятельств, бедная овечка, не способная даже помыслить дурное. К слову, именно это я и собирался сделать после стычки с Дэвидом и Лиамом. Причём я знаю, что ты бы поверил мне на слово. Я люблю тебя, Басти, но ты — доверчивый дурак, отказывающийся даже подозревать, что дорогой человек может однажды причинить тебе боль. Мне искренне жаль, что в этот раз я сам стал её источником. Поверь, этого я хотел меньше всего на свете, когда начинал игру. Я знаю, что теперь ты окончательно запутался. Я тоже. Именно поэтому я покинул Британию: мне нужно время, чтобы переосмыслить, каким человеком я хочу быть и как этого достичь. Прошу, позволь мне этот — первый в жизни — трусливый побег. Обещаю, однажды я вернусь и приму от тебя любые последствия. До тех же пор — береги себя.Искренне твой,
Эшли
P.S. Если сочтёшь уместным, передай Дэвиду «привет» от меня. Когда я вернусь, нас с ним тоже ожидает серьёзный разговор. P.P.S. Эгоистичные ублюдки — твой типаж при выборе друзей.
