Одно слово за раз. AU «Трилистник»

      Для Вальбурги Блэк ночь Белтайна была особенной. И дело не в приближении лета, пробуждении природы и прочей чуши — это была ночь, посвящённая ей.       — …Прекрасной и благородной ведьме, для которой Белтайн — не повод закрыть все ставни и дрожать, страшась явления ду́хов, а источник ещё большей мощи…

***

      В эту ночь, сколько Вэл себя помнила, в её доме пировали. Старый эльф подавал на стол лучшие блюда: икру огненного краба на ледяных лепестках королевских лилий, драконью печень и сердце убитого на охоте вепря; центром композиции неизменно являлся величественный чёрный лебедь, запечённый в меду с дикими травами.       Пока за окнами бушевали потоки магии, а на курганах выла нечисть, дедушка Вэл, хозяин дома Сигнус Блэк, подливал гостям майское вино с подмаренником и провозглашал:       — Пусть этот год принесёт нам обильный урожай! Чистота крови навек!       — Чистота крови навек! — отвечали гости, а отец Вэл, юный красавец Поллукс, под столом щипал мать Вэл за бедро и со значением ухмылялся.       Вальбурге потребовались годы, чтобы понять, что значили те тосты. Сама того не замечая, она росла в доме, полном женщин.       У отца Вэл было две сестры: Касси и Дорея. Касси была старше Вэл на десять лет, Дорея — всего лишь на пять с хвостиком. Когда Вэл было шесть, Касси вернулась из летней поездки во Францию с округлившимся животом, и через несколько месяцев на свет появилась Минти. Ещё под их крышей обитали мать и тётка дедушки, с годами всё больше слабевшие телом и умом.       — Не дом, а курятник, — ворчал Алфи, младший братец Вальбурги, и при первой же возможности сбегал в дом дяди Арктуруса, где был хотя бы Орион. Вэл нередко сбегала вместе с братом: не от «курятника», а к любимой сестрице Лулу.       — …Лукреция хороша собой. Её талант в зельеварении и вовсе представляется мне чем-то мистическим…       Когда они были детьми, всё было проще: Вэл думала не о красоте и талантах Лулу — лишь о том, какие замечательные у неё игрушки. Ей самой от Дореи и Касси достались старые: отцу, большую часть года проводившему на учёбе в Хогвартсе, даже в голову не приходило раскошеливаться на Вэл. Всё его внимание и забота уходили на Алфи: мальчишку, наследника, продолжателя рода. Вэл же была… тогда она ещё не понимала, чем была. Понимание пришло намного позже.       Ребёнком Вальбурга Блэк была беспокойным: не в меру активным, не в меру для девчонки проказливым. К счастью, в любой проделке у неё всегда был сообщник: Лулу. Кузина тоже была проказлива, а ещё изворотлива и мила до такой степени, что никому и никогда не приходило в голову подозревать её в шалостях. Обычно Лулу и Вэл скидывали свои проделки на Ориона и Альфарда — и хохотали над тем, как взрослые отчитывали мальчишек, не всегда понимавших даже, за что их прижучили на этот раз.       — Отлично получилось, Вэл! — шептала ей на ухо Лулу, пока они из-за угла наблюдали, как их братьев чихвостят. — Мы с тобой точно станем политиками!       В раннем детстве Вэл мечтала стать пиратом: отбирать богатство у тех, у кого его больше, чем у неё. Так было до тех пор, как случился её первый магический выброс. Вальбурге в тот год исполнялось шесть.       Сказать, что в тот Белтайн во всём доме дрожали окна, — ничего не сказать. Она не помнила точно, из-за чего магия вышла из-под контроля, но, кажется, её расстроил чёрный лебедь в центре стола: птица была недостаточно большой, с оперением недостаточно красивым. От возмущённого крика Вэл лебедя разнесло на сотни малюсеньких кусочков, перья брызнули по залу, как конфетти, а Касси хохотала так, что пролила на себя вино.       К концу того пира атмосфера в доме едва заметно, но изменилась: словно воздух потяжелел, сгустился, стал сладким и острым, как восточный деликатес. Пока Вэл прожёвывала это ощущение, Касси вскинулась, а Дорея нахмурилась — на пороге появилась женщина, подобной которой Вэл ещё не видела.       Леди Белвина.       — Праздничаете? — вопросила она с порога, обводя сборище надменным взглядом серых глаз. За столом все притихли — только дедушка Сигнус поднялся, порывисто бросился к ней и расцеловал в обе щеки.       — Дражайшая сестрица! Ты рано сегодня… Садись, выпей с нами вина.       — Увы, братишка, не могу: нас ждут дела, — леди Белвина властным жестом поманила, и Касси с Дореей тотчас отложили приборы, подошли к двоюродной бабушке. — А принцессе что, нужно отдельное приглашение?       Вэл не сразу поняла, что эта властная и до жути красивая женщина обращается к ней.       — Вставай! — шикнула на неё мать, буквально сталкивая со стула. — Иди с мадам Белвиной и не спорь!       Как будто Вэл собиралась! Она была рада уйти из того скучного зала, с того скучного сборища людей второго сорта — туда, куда вела её сильнейшая из ныне живущих ведьм рода Блэк.       — …Леди Белвина — пример того, как женщина не теряет своего «Я», даже выйдя замуж за лорда магической Великобритании…       Она оставалась Блэк до самой своей смерти, пусть её семьёй по замужеству стали Бёрки.       — Быть Блэк значит быть королевской крови, — не раз за годы говорила она «своим» девочкам. — В какую бы семью вас ни продали, не забывайте, какому королю принадлежит ваша верность.       В ту волшебную ночь, когда у Вэл случился первый магический выброс, леди Белвина забрала её из мира вина и праздности, чтобы сделать частью ковена ведьм, в которых текла кровь Блэков.       Как оказалось, Лулу уже была его частью.       Ковен в тот год показался Вэл куцым. Совершеннолетних ведьм в нём было мало: только леди Белвина, на ладан дышащая прабабка Элладора, которой вечно виделось то, чего нет, да тихоня Ликорис, родная тётка Лулу и Ориона. Следующей по старшинству была Касси, следом — три дурнушки-сестры Каллидора, Цедрелла и Чарис, после Дорея, после — малышки Лулу и Вэл. Из всех магическая мощь была только у леди Белвины и Касси.       — …Кассиопея могла бы стать одной из сильнейших ведьм современности, если бы не была так падка на…       За тем, как старшие колдовали вокруг белтайнского костра, Вэл наблюдала широко распахнутыми глазёнками. Тогда она ещё не понимала, что происходит, — лишь ощущала, как движется магия вокруг ведьм.       Всю ночь они с Лулу держали друг друга за руки.

***

      Когда пришла пора отправляться в Хогвартс, Вэл не сомневалась, что попадёт на Слизерин. Вся её семья испокон веков училась именно там: на факультете амбициозных, проницательных и, что самое главное, чистокровных магов.       — Это будет так весело! — восторгалась Лулу, перебирая закупленные к первому школьному году товары и книжки. — Мы обязательно завоюем этот замок, Вэл!       Лулу поступила с ней в один год, на один факультет, и после они семь лет делили спальню: только вдвоём, потому как негоже ведьмам из рода Блэк спать на соседних кроватях с какими-то там Монтегю и Булстроудами. Вэл любила это положение вещей. Оно демонстрировало статус — но также развязывало им с Лукрецией руки.       Поначалу это касалось исключительно свободы действия: спать подольше и не бороться в спешке за ванну; переодеваться, не скрываясь, и меняться вещами; вместе списывать эссе, готовиться к контрольным, обсуждать тупость однокурсников с других факультетов… и мальчиков.       Эти обсуждения прокрались в их жизнь незаметно. Вэл и Лулу были тогда на четвёртом курсе — а над миром разверзлись тучи войны. Вернувшись с каникул, грязнокровки твердили, как заведённые: Лондон бомбардировали, почти всю Англию бомбардировали, много людей полегло, фашисты высадятся со дня на день — война Гриндевальда на континенте покажется детским лепетом! Но Вэл и Лулу было всё равно. В тот год их больше занимали платья, приёмы в домах многочисленных родственников и тихие, но ощутимые изменения, которые претерпевали они сами.       — Мне снова придётся заказывать новые блузки! — вздыхала Лулу каждые полгода. Она росла и округлялась, и Вэл — следом за сестрой.       В тот год они открыли ещё кое-что интересное. Пользуясь тем, что уютная спальня в слизеринском общежитии принадлежала только им, после отбоя Вэл притворялась мужчиной и заваливала Лулу на кровать, а та отбивалась от поцелуев и рук, настойчиво лезших под юбку. В другую ночь они менялись, и теперь уже Вэл оказывалась снизу, старательно изображая сопротивление. Они так играли. Что в этом такого? Они ведь Блэки, кузины и лучшие подруги — разве есть нечто, что они не могут разделить?       Это было время, когда Вэл и Лулу делились всем. Время до Тома Реддла.       Они заметили его в конце своего четвёртого, его третьего курса: по тому, как на него смотрели одноклассники. Все думали тогда, что Том — грязнокровка; и ему в соседи по классу и комнате достались худшие люди: Лестрейндж и Нотт. Вэл и Лулу, конечно же, с малолетства знали обоих. Они были одними из тех немногих достойных, кто мог похвастаться чистотой своей линии — и Лестрейндж справедливо макал всех менее родовитых лицами в грязь, а Нотт в красках описывал, какими способами надлежало вырывать из магического сада сорняки.       Эти двое, когда к ним в комнату попал грязнокровка, попытались превратить его жизнь в сущий ад — а к третьему курсу вдруг стали тихими-тихими. Почти послушными.       — Интересно, что в нём такого? — вслух гадала Лулу в темноте их с Вальбургой спальни.       — Он красивый, — отвечала Вэл. — И, я слышала, хорош в учёбе.       — Не просто хорош — хорош феноменально, — Лулу мечтательно вздыхала, когда Вэл прихватывала её нежную кожу губами. — Он умён, обходителен и подозрительно бескорыстен. Профессора хвалят его и ставят в пример при первой возможности. Он помогает с подготовкой к СОВ старшекурсникам…       — …Хотите, я помогу вам, мисс Блэк?..       — …Интересно, что он за птица?       — Какая разница? — хмурилась Вэл, со всей силы прижимая запястья кузины к кровати. — Он — грязнокровка!       Вот только словоохотливый Нотт в его присутствии замолкал. Вот только ярый поборник чистоты крови Лестрейндж смотрел на него как-то странно.       — Это не ваше дело, — буркнул Лестрейндж, когда Вэл и Лулу поймали его после вечеринки Клуба Слизней. Они все, разумеется, были частью элиты, которую Слизнорт собирал у себя на «дружеские чаепития». Реддла туда в то время ещё не приглашали, но Слизнорт походя внёс эту идею, проверяя, как к ней отнесутся подопечные.       Лестрейндж идею не громогласно, но поддержал. Нотт не высказался против.       — Почему? — допытывалась Вэл, всё существо которой бурлило азартом. — Отвечай немедленно!       — Что здесь происходит? — уточнил проходивший мимо староста, и Вэл с Лулу пришлось отступить. Но наблюдать они не прекратили.       А наблюдать было за чем. Постепенно Том Реддл завоёвывал всё больше уважения среди преподавателей и на факультете. К пятому курсу, когда его выбрали старостой, только некоторые старшие слизеринцы продолжали видеть в нём раздражающую аномалию. Среди них была и Лулу.       — Все вьются вокруг этого грязнокровки, как будто он — принц крови! — возмущалась она.       Тем же июнем в пору экзаменов в туалете на втором этаже сдохла когтевранская грязнокровка.       — Тайная комната снова открыта, — зловеще шептал в коридорах Эйвери, а Алфи подхватывал за приятелем:        — Враги наследника — трепещите!       Мальчишки знали больше, чем они, — и не признавались. Только пытки экспериментальным зельем Лукреции, от которого кожа покрывалась болючими наростами, заставили Эйвери выдать:       — Это Реддл открыл Тайную комнату! Так Лестрейндж и Нотт говорят!       Комнату Слизерина мог открыть только его прямой потомок, владеющий парселтангом, — это все знали. Как и то, что последними потомками основателя являлось семейство Гонтов, находившееся на грани вымирания.       — В теории, Реддл может быть их отпрыском, — заметила Вэл.       — Остаётся одно: проверить, способен ли он шипеть, — хрипло ответила Лулу, стараясь отдышаться после очередной игры.       На шестом курсе их игры переросли из сопротивления в принятие. Лулу всё чаще стала оказываться снизу, а Вэл — вжимать её в кровать и заставлять молить о скорейшем конце.       — …Просить меня о таком, Вальбурга…       Семье было неважно, что они делают, — до тех пор, пока они не оскверняют честь рода.       — Если бы ты была мужчиной, я бы упросила папеньку нас поженить, — шептала ей Лулу на волне эйфории, и Вэл целовала её, чтобы не отвечать. Даже лучшей подруге она не хотела признаваться, что начала развивать новый интерес.

***

      Тем временем война продолжалась, и на ней начали погибать достойные люди. Через месяц после того, как смерть грязнокровки в туалете чуть не закрыла Хогвартс, на фронте погиб сын леди Белвины — молодой и подающий надежды Бадвин Бёрк, оставивший после себя малолетних сына и дочь. К концу же летних каникул семью сотрясла ещё более страшная трагедия: псы Гриндевальда добрались до Сигнуса Блэка.       Когда это случилось, Вэл показалось, что мир рухнул.       Её отец был безутешен: заперся в дедушкиных комнатах и выл, как раненое животное. Дорея и Касси пытались его успокоить, но сами казались потерянными. Леди Белвина поседела одним днём и долго не отходила от места последнего упокоения брата в склепе Блэков. На Самайн она попыталась собрать ковен — тут уж глава рода, обычно не вмешивавшийся в ведьмовские дела, лично запретил всем являться. Сопроводил он запрет расплывчатым пояснением:       — Любовь часто толкает людей на глупости.

***

      Глупость или нет, в свой последний год в школе Вэл отчаянно влюбилась в Тома Реддла.       Это произошло не сразу и не вдруг, но само осознание выскочило на неё, как убийца из переулка. Наблюдение за «аномальным грязнокровкой» переросло из долга в потребность. Без звука его голоса пусто звенело в ушах. Без случайных встреч в коридорах, мимолётного обмена взглядами за столом в Большом зале дни казались пресными и сухими.       Внутри закрытого мира Слизерина, куда даже декан не совался, Том вёл себя как король. Вальбургу тянуло к силе и властности, которые он излучал. Её тянуло к образу, ещё до конца в голове не оформившемуся, но оттого не менее притягательному.       — …Миледи…       Всё случилось внезапно. В один из гадких ноябрьских дней Вэл страдала над эссе по трансфигурации в полупустой библиотеке, коря себя за то, что вообще взяла на старших курсах этот ужасный предмет. Уже взявший необходимую книгу Том вдруг сменил направление: вместо двери подошёл прямо к ней.       — Хотите, я помогу вам, мисс Блэк?       Поупиравшись приличия ради, Вэл согласилась. Когда он занял соседний стул и деловито придвинул книжки и черновик эссе, Вэл впервые настолько отчётливо рассмотрела его — и решила, что этот юноша будет принадлежать ей.       В конце концов она же Блэк! А Блэки всегда получают, что хотят.       С тех пор у неё начались стабильные трудности с эссе чуть ли не по всем предметам. Том улыбался — как будто понимал — и с удовольствием засиживался с ней в библиотеке, в пустых классах после отбоя: ему, старосте и любимцу учителей, за подобное не грозило ничего страшнее выговора. И он этим пользовался — не только для дополнительных занятий с Вэл, к сожалению, но и чтобы уделить время друзьям.       Том с улыбкой называл их своими рыцарями — Вэл же именовала не иначе, как свитой.       Он собрал вокруг себя мальчишек очень разных: родовитых и не очень, воинственных и трусливых, способных учеников и откровенных имбецилов — и для каждого у Тома находилось время и ласковое слово. Для младшекурсников он был старшим братом, к которому можно обратиться с любыми бедами; для ребят постарше — ориентиром, на который хотелось равняться; для шестого и седьмого курса же, почти взрослых людей, завтрашних выпускников, Том Реддл превратился в центр вселенной.       И в этом центре Вальбурга была рядом с ним.       Они никогда не говорили о том, что происходит, — просто однажды по пути на завтрак Том галантно предложил ей руку, и Вэл взяла его под локоть, позволяя себя проводить. После этого он стал делать так ежедневно — а ещё подносить её портфель, дарить цветы и смотреть, смотреть, смотреть: так, словно кроме неё никто больше в мире не существовал.       Даже красотка Лулу.       — Лукреция хороша собой, — ответил Том на прямой вопрос Вэл. На той неделе он разнимал уже пятую драку из-за Лулу — Вэл не могла не спросить, как он сам относится к её кузине. — Её талант в зельеварении и вовсе представляется мне чем-то мистическим… Но, на мой вкус, Лукреции не хватает одной важной черты.       — Умеренности? — хмыкнула Вальбурга.       — Бессердечия, — сказал Том, не улыбнувшись.       Сузив глаза, Вальбурга подцепила его идеальный галстук, как поводок.       — А вам по душе бессердечие, мистер Реддл?       — Почему, вы думаете, — прошептал он, наклоняясь к ней, — именно вас я избрал своею тёмной музой, мисс Блэк?       Она засмеялась и притянула Тома за галстук, впиваясь в губы поцелуем, который долго тренировала на Лулу: в нём желание мешалось с контролем, дурманящая разум страсть — с чётким распределением ролей.       Всё же даже при самом лучшем раскладе Том был полукровкой.       Всё же Вальбурга была Блэк.       Ни в тот раз, ни во многие последующие Том не протестовал против такого положения вещей. Ему нравился пыл Вальбурги, нравилась её авторитарность. Тому, перед которым весь факультет ходил на цыпочках, нравилось играть роль её красивого мальчика — но только наедине. На людях он оставался идеальным префектом и лидером, за которым хотелось идти.       — Милорд, — однажды обратился к нему Лестрейндж.       Это был разгар зимних каникул, на которые в том году свита Тома осталась почти полным составом. Вальбурга осталась тоже: альтернативой был скучный приём в доме лорда Блэка, ещё омрачённом трауром. В забытом классе в подземельях, облюбованном их компанией, Вэл демонстративно устроилась подальше от сброда, в специально для неё наколдованном кресле, похожем на трон. Неподалёку вился Алфи, которому кто-то вручил стакан с огневиски. В другой день Вальбурга непременно бы бросилась выяснять, кто посмел дать алкоголь её младшему брату, — но в тот её мысли полностью занимал Том. Присев на подлокотник её кресла, он улыбался Вэл с нескрываемым теплом.       — Милорд! — вновь окликнул Лестрейндж, повысив голос.       — Том, это тебя, — придвинувшись, шепнул Нотт так, чтобы все услышали. С неохотой отвернувшись от Вэл, Том устремил взгляд на товарища.       — Что такое, Келвин?       — Я знаю, ты не любишь сантименты, — Лестрейндж смущённо растрепал волосы. — Но сегодня такой день, что придётся тебе потерпеть. С днём рождения!       Собравшиеся разразились аплодисментами, Макнейр засвистел. Кто-то наколдовал конфетти, кто-то с хлопком открыл шампанское — заброшенный класс быстро наполнился шипением и запахом дорогого вина.       — С днём рождения, Томми! — Нотт приобнял его за плечи и сунул в руки нечто, нарочито небрежно обёрнутое в утреннюю газету. С первой страницы «Пророка» на собравшихся надменно глядел Гриндевальд.       — Какая изящная работа, Себастьян, — поддел его Том. — Ты сам справился или попросил домового эльфа?       — Пришлось самому: все домовые эльфы были угнаны Лестрейнджем, — Нотт постучал пальцем по колдографии. — Видишь, как я старался? Герр Гриндевальд совсем не порван!       — Ты оставил мне это удовольствие? — усмехнулся Том и разорвал газету, а вместе с ней и колдографию, под одобрительные крики публики. Из-под неряшливой обёртки на свет явилась книга в кожаном переплёте. — «Фауст» Гёте?       — Почитай, тебе полезно, — Нотт наконец отлип от него и ушёл за шампанским. Его место занял Лестрейндж.       — На совершеннолетие волшебнику принято дарить часы, — сказал он, вручая Тому лакированную коробочку. — Так как у тебя нет старших родственников, я взял на себя смелость…       Дальше полились подарки и поздравления — Том только успевал подставлять руки. Свита одаривала его в меру своих возможностей и понимания (стоит сказать, по большей части невеликих), однако Том всё равно каждому улыбался и благодарил — даже Алфи, с помпой вручившему ему упаковку навозных бомб.       — Уверен, ты с ними отлично справишься, Реддл.       «Потому что грязь к грязи…» Вэл думала, что убьёт брата на месте. Том, и глазом не моргнув на оскорбление, спокойно рассмеялся:       — Ах, Альфард, подловил! Мне подвластны все магические науки, но искусство влипать в передряги не входит в их число.       Его рыцари залились смехом, Алфи залился краской и сгинул, а Вэл вручила Тому свой подарок: старый гримуар из домашней библиотеки, где тот пылился, забытый, годами.       Поллукс Блэк так никогда и не заметил пропажу этой и многих других книг.       По тому, как у него расширились зрачки, Вэл поняла: её подарок Тому действительно понравился. Настолько, что он даже против протокола прилюдно взял её за руку и запечатлел на тыльной стороне ладони благодарный поцелуй.       В тот момент Вальбурга решила сделать ему ещё один подарок.       Как и положено воспитанной юной ведьме, Вэл ушла с вечеринки до того, как та приняла буйный размах. Алфи проводил её в общежитие: после выходки с бомбами братцу стало то ли скучно, то ли неуютно в компании рыцарей Тома. В моменте, возможно, они и посмеялись, поддерживая предводителя, однако позже вполне могли попытаться научить мальчишку манерам. В данном случае Вэл, обычно покрывавшая брата, была на стороне рыцарей.       Сразу спать она не пошла, задержалась в гостиной. По ней стелился золотой и серебристый свет рождественских гирлянд, опутавших карнизы, перила лестниц и полки. Из кресла у камина Вэл наблюдала, как постепенно свита Тома возвращалась в общежитие: Эйвери, как водится, тащили на руках; Яксли и Монтегю яростно спорили, чей подарок пришёлся Тому больше по душе; Макнейр выглядел так, словно с кем-то подрался; Нотт с бутылкой огневиски улёгся на диван у наряженной ёлки и ушёл куда-то в свой мир. Сначала Вэл подумала, что Нотт может ей помешать; однако вскоре поток возвращавшихся поредел, после вовсе иссяк, а Нотт так и не открыл глаза. Даже когда Вэл тихо поднялась из кресла, он не пошевелился.       Выскользнув из общежития, Вэл по хорошо знакомому лабиринту коридоров отправилась обратно к заброшенному классу, облюбованному компанией Тома. Он сам так и не вернулся в гостиную — это заставляло сердце колотиться в предвкушении, фантазию расцветать в преддверии того, как Вэл подарит Тому особый подарок.       Её каблучки стучали по каменному полу в ритме марша, постепенно делавшегося всё менее уверенным. Что-то было не так. Вэл прислушалась — из заброшенного класса доносились странные звуки, сопровождавшиеся неровным дыханием.       На цыпочках она подошла, стараясь производить как можно меньше шума. Дверь была приоткрыта, и через образовавшуюся щель в коридор падал отголосок света. Потихоньку заглянув, Вэл застыла на пороге, заворожённая происходящим.       Внутри кабинета Том сидел на краю стола, красивый, как сон: голова слегка запрокинута, рот приоткрыт, глаза прижмурены в удовольствии. Его брюки — Вэл не сразу это поняла из-за полутьмы и мантии — были приспущены. На коленях перед ним стоял Лестрейндж. Одной рукой Том упирался в столешницу, другой зарылся в спутанные волосы на затылке своего рыцаря, задавая ритм движения. Именно оно производило влажные звуки, от которых у Вэл по спине шли мурашки.       А Том вдруг распахнул глаза — и посмотрел прямо на Вэл. Улыбнувшись уголками губ, он притянул Лестрейнджа ближе, не давая даже дёрнуться без позволения, и довёл себя до высшего момента экстаза.       Лестрейндж всё это принял с исполнительностью домовика. Когда Том разрешил, он неловко поднялся, опираясь на стол.       — С днём рождения, милорд, — мягко прошептал Лестрейндж, ещё не осознавая, что они больше не одни. Он странно качнулся к Тому — Том поймал его за подбородок и повернул в сторону двери.       В отличие от Лестрейнджа, Вальбурга сумела быстро скрыть эмоции за маской непроницаемости.       — О-о…       — Ты ничего не видела! — зарычал Лестрейндж. — Проваливай, Блэк!       — Келвин, — одёрнул его Том, не повысив голоса, — разве так подобает разговаривать с леди?       Лестрейндж мгновенно осёкся, хотя и продолжал глядеть на хладнокровную Вэл исподлобья. Достав платок, Том стёр бледные капли с его губ.       — Возвращайся в общежитие.       — А ты?       — Нам с Вальбургой нужно поговорить. Иди.       Больше Лестрейндж не заспорил. Проходя мимо, он задел Вальбургу плечом — благо, она была готова к чему-то такому, а потому затвердела не хуже камня. Лестрейндж зыркнул на неё волком и ушёл. Лишь когда его шаги затихли в подземном лабиринте, Вэл переступила порог.       Реддл к тому времени привёл себя в порядок и вновь казался во всех отношениях идеальным старостой.       — Не то, на что ты рассчитывала, я полагаю? — уточнил он светским тоном.       Приблизившись, Вэл остановилась перед ним, рассматривая лицо. Ни следа смущения или готовности извиниться она не замечала — поэтому грозно потребовала:       — Как ты смеешь за моей спиной крутить с кем-то ещё? Тем более с парнем!       — Ты ревнуешь? — в голосе Тома прорезалось снисходительное умиление.       — Я не ревную! — вспылила Вальбурга. — Я отстаиваю свои права. Ты — мой, Том, и только мой, — в доказательство она вцепилась в его галстук, намотала на кулак. Реддл с нарочитой расслабленностью опёрся обеими ладонями на столешницу за собой, рассматривая её лицо. Проведя кончиками пальцев по его груди, Вэл попыталась соскользнуть ниже, но Том перехватил её руку.       — Страсть обесценит тебя, Вальбурга Блэк.       — Поэтому ты предпочитаешь Лестрейнджа?       — То, что я делаю с Лестрейнджем, — обладание в чистом виде. Я предпочитаю, чтобы все были на своих местах, — он поднёс её руку к губам и легко поцеловал. — Сперва выйди замуж, Вэл. Тогда поговорим.       От его взгляда она задрожала.       — Так женись на мне! — искренние слова вырвались быстрее, чем Вэл сумела задушить порыв. — Я стану леди Гонт и рожу тебе здоровых сыновей.       — Разве я — лорд Гонт?       — Ты можешь им быть. С поддержкой моей семьи наверняка получится доказать…       — Чтобы стать леди, тебе стоит выйти за Нотта, — перебил её Том. — Или за Малфоя: я слышал, он всё ещё свободен.       Вальбурга отпрянула, уязвлённая.       — За что ты так со мной?       — А зачем ты дразнишь меня несбыточным? Думаешь, я не мечтал о том, чтобы меня официально признали потомком великого Салазара Слизерина, избавив от мерзкого имени папаши-магла? Я много мечтал в прошлом, Вэл, и вот к чему пришёл: никто не даст мне признания, пока я сам его не завоюю. Мой путь будет долгим и грязным, и даже если я однажды стану лордом… — он невесело усмехнулся, — поверь, ты не захочешь быть рядом с таким лордом.       Понурив голову, Том был так трогательно раним в тот момент… Вновь сократив дистанцию, Вэл прижала его к себе, принялась гладить по волосам.       — Ты меня недооцениваешь, — прошептала она Тому на ухо. — Мой глупый, глупый принц… Я сделаю тебя королём.

***

      Вэл устроила так, что на следующую вечеринку Клуба Слизней в качестве почётного гостя явился дядюшка Арктурус. В то время, пусть был ещё только наследником, дядя уже сосредоточил всю власть над родом в своих руках.       Честь представить ему Тома выпала Алфи. По наущению сестры он назвал Реддла своим лучшим другом и самым талантливым учеником, что Хогвартс видел за годы.       Прилично держась в стороне, Вэл наблюдала. Летом она собиралась спеть каждому из старших родственников проникновенную песню о наследнике Слизерина, скромном и блестящем юноше, знающем своё место. Когда же это место будет ему возвращено, с помощью Блэков будет восстановлена справедливость… о-о! Вальбурга знала, какой ход предложит. Блэки и Гонты не вступали в браки уже два века — их союз способен породить поистине выдающихся волшебников!       Её и Тома союз.       И всё бы у Вэл непременно получилось!.. Если бы не Лулу.

***

      Думая об этом годы спустя, Вэл понимала: она всегда ненавидела Лукрецию. С тех самых первых дней, когда их начали приводить друг к другу, чтобы кузины поиграли вместе; с тех побегов из «курятника» в дом Лулу, где старая магия перекатывалась под дорогими обоями, а за столом собирались не праздные выпивохи, но политики, вершащие судьбы стран. Лулу была из главной ветви рода, Вэл — из побочной. Хуже всего, она была единственным на свете существом, в котором безжалостный Арктурус Блэк души не чаял, — и поэтому Лукреции позволялось всё.       Она хотела крылатого пони — получала. Хотела зельеварческую лабораторию в подвале — получала. Хотела замуж — получала именно того, кого хочет, ей никто слова поперёк не сказал!..       Через два года после окончания школы Лукреция огорошила всех, приняв предложение Игнациуса Пруэтта. Он был старше её на приличные пять лет, относительно хорош собой и отчаянно удал — но однозначно не пара для Блэк!       В день свадьбы он смотрел на Лулу так, словно до сих пор не мог поверить, что происходящее — не сон. Лукреция в ответ улыбалась, будто правда любила этого рыжего гриффиндорца. Хватило же наглости!       И эта самая Лукреция наябедничала старшим на планы Вэл в отношении Тома.

***

      Наверное, отчасти Вальбурга сама виновата: не стоило трепать языком. Но ведь они с Лулу всю жизнь были не разлей вода, и делиться с ней мыслями казалось Вэл чем-то настолько же естественным, как те их игры под одеялом… которые на седьмом курсе кузины устраивали всё реже. Вэл отдалилась, потому что хотела Тома. Лулу обижалась — и, как оказалось, искала способ отомстить. Это не было результатом разбитого сердца, и ревность здесь была совсем ни при чём.       Быть Блэк значит быть королевской крови. Быть королевской крови значит обладать и не жертвовать желанным.

***

      Скандал дома был чудовищный. Вэл прогнали через трёх колдомедиков, нанятых убедиться, что её невинность не тронута. Терпя экзекуции, Вэл презрительно морщилась и не отступала от избранной линии обороны:       — Дело не в любви и не в страсти! Дело в политической выгоде!       Ей никто не верил: ни лорд Блэк, ни дядя Арктурус, ни даже отец, из ранней страсти (похоти) которого появилась сама Вэл. Только леди Белвина одобрительно ей кивала:       — Затея хорошая, девочка. Исполнение ужасно.       И Вэл заперли дома, выпускали лишь под конвоем родственников на светские мероприятия. Весь тот ужасный первый год после школы Вэл была отрезана от Тома. Один только раз ей удалось по-настоящему соприкоснуться с его миром: на весеннем балу у Малфоев.       Келвин Лестрейндж ухаживал за ней весь вечер с подчёркнутой галантностью. Во время танцев он рассказал Вэл новости: как в ночь Белтайна Том провёл ритуал, привязавший к нему ближайших сторонников.       — Он выискал ритуал в той книжке, что ты подарила ему в прошлом году, — добавил Лестрейндж, кружа её в вальсе. — Он провозгласил нас Вальпургиевыми Рыцарями — в твою честь.       — Значит, он не забыл… — выдохнула Вэл, чувствуя, как к скулам приливает кровь.       Ловко прокружив её, Лестрейндж вновь устроил ладонь у Вэл на лопатках. Смерив её долгим взглядом, он как бы между прочим заметил:       — Одному из нас, мне или Нотту, стоит на тебе жениться.       — Кем ты себя возомнил?! — возмутилась Вальбурга.       — Уже отказываешь? Ну что ж, я попытался… Тогда женюсь на французской кузине, — безразлично протянул Лестрейндж. — Сделаю ей двух сыновей и, возможно, дочку — большего ей от меня будет не надо, как и мне от неё. Но ты ещё пожалеешь, Вэл. Я бы был… понимающим мужем.       — Я не ищу понимания! — отрезала Вальбурга. То, что она искала, ей могли дать совсем немного мужчин — и Лестрейндж к их числу не принадлежал.

***

      — Посоветуйте мне, — обратилась она к леди Белвине, когда появилась возможность поговорить наедине. — Как выйти замуж за лорда?       — Уж явно не выбирая бастарда и не пытаясь его короновать, — уронила леди Белвина, степенно попивая чай из чашечки с тонким узором. Вэл он казался картой местности, где вот-вот состоится битва.       — Если бы не Лукреция!..       — Ничего бы не изменилось. Твой отец не станет ждать годы, пока этот полу-Гонт будет кому-то что-то доказывать. Тебя выдадут замуж раньше: так лучше для всех. И если ты правда хочешь выйти замуж за лорда, действующего или перспективного… — леди Белвина сделала глоток, — вариантов у тебя немного.       Вальбурга знала: вариантов у неё всего три. Самым заманчивым был изящный и умный Абраксас Малфой, наименее приемлемым — вечно шутящий про трупы Нотт. Ровно по центру был кузен Орион.       Закрывая глаза, Вэл представляла себя после свадьбы с каждым из них.       Леди Вальбурга Малфой. Дама в шелках и золоте, у которой лицо болит от необходимости улыбаться всякой министерской швали.       Леди Вальбурга Нотт. Усталая женщина, измученная постоянным контактом с потусторонней мерзостью мужа.       Леди Вальбурга Блэк. Это звучало как возможность остаться собой.       — Почему ты хочешь замуж именно за лорда? — спросила её леди Белвина. — По опыту могу сказать: за громкими титулами часто прячутся посредственности.       — Мне не нужен мужчина за титулом, — возразила Вальбурга. — Мне нужна власть.       Леди Белвина хрипло рассмеялась.       — Тогда выбирай посредственность!

***

      На сей раз, наученная на ошибках, Вальбурга провернула всё тише, тоньше. Лукреция узнала, что Вэл выходит за её брата, лишь в тот момент, когда ничего уже нельзя было переиграть.       — Как я рада! — ахнула она, сжимая Вальбургу в объятиях так, что рёбра едва не хрустнули. До самой свадьбы Вэл использовала домовиков в качестве дегустаторов своей пищи и питья; двух пришлось усыпить.       На свадьбе Вальбурги и Ориона присутствовала треть магической Британии: таким размахом Блэки подчёркивали важность женитьбы наследника. Был среди гостей и Том — держался на почтительном расстоянии, больше времени уделяя разговорам с дядей Арктурусом и министерскими. Но раз он улучил момент и улыбнулся Вэл так, что она чуть не сошла с ума.       В их первую ночь Орион без интереса забрал то, что в другом, лучшем мире принадлежало бы Тому. Вэл старалась не плакать слишком громко.

***

      За последовавшие годы Вэл так и не полюбила Ориона: она всё ещё грезила Томом. Орион любил книги и чтобы его лишний раз не трогали.       Они притерпелись друг к другу быстро и радовали всех протокольным браком без скандалов — редкостью среди Блэков. Вэл родила ему двух здоровых сыновей, и Орион за это осыпал её благами. С ним Вальбурга ни в чём не нуждалась — но только на первый взгляд.       Под приличной маской матроны в ней так и бушевало пламя.

***

      В качестве жены будущего лорда Блэка у Вальбурги появилась возможность влиять на события. Подобравшись ближе к уху дядюшки Арктуруса, Вэл начала осторожно, постепенно завоёвывать всё больше власти в роду, направлять всех в нужное ей русло. По сути, Вэл заняла место Ориона, которого политика и величие семьи совсем не интересовали.       — У судьбы поганое чувство юмора, — говорил дядя Арктурус чаще, чем единожды. — Орион должен был родиться женщиной, а Лукреция — мужчиной.       «Это я должна была родиться мужчиной, — думала Вальбурга. — Я взяла бы Лукрецию замуж и делала бы с ней всё то же, что в школе, но с последствиями в виде наследников. А с Томом… наверное, если бы я была мужчиной, нам было бы проще».       Когда страсть не грозит обернуться непоправимым, ей проще предаваться.       Вэл пыталась донести подобные мысли до братьев, но и Альфард, и Сигнус были слишком сыновьями своего отца. Алфи начал зажимать девок по углам ещё в школе, но хотя бы делал это умно. Он никогда не трогал слизеринок и чистокровных с других факультетов, с которыми, прознав о связи, старшие родственники могли попытаться его поженить. Что же до Сигнуса… он унаследовал не только аппетиты отца, но и, единственный из троих, крэббовский разум их матери. Вернее, отсутствие оного.       Впрочем, братская похоть имела один положительный результат: Вэл получила в своё пользование изысканный инструмент по имени Друэлла Розье.

***

      Поначалу девчонка попала в поле зрения Вальбурги как заклятая подружка кузины Минти. Розье в те годы были не в почёте: Винда Розье была не прямой, но достаточно близкой родственницей для британской ветки семьи, чтобы отца Друэллы подозревали в симпатиях Гриндевальду. В конце концов, не вынеся этого, старший Розье глотнул яду, оставляя Дру и её младшего брата на попечение мира, тётушек-дядюшек и случая.       Друэлла, однако, на случай никогда не полагалась. Сближаясь с Минти (пусть ради этого и приходилось постоянно балансировать между дружбой и враждой), Дру присматривалась к свободным мужчинам среди Блэков. Так как Касси и Минти в то время всё ещё жили под крышей отца Вэл, Друэлла гостила у них каждое лето. Вэл привыкла видеть её рядом не только с Минти, но и со своими братьями — настолько, что не заметила, как эта змейка обвилась вокруг обоих.       Как и все остальные, Вэл могла лишь догадываться, что именно произошло той ночью… но наутро Друэллу, Альфарда и Сигнуса нашли в одной постели. Алфи к тому времени уже был выпускником, красавцем, как отец, и известным повесой; Сигнус, их избалованный, злой и очень, очень завистливый братец, ещё даже не начал бриться.       Он родился на тринадцать лет позже Вэл, на одиннадцать позже Алфи — и они оба воспринимали его как нечто чужое, не имеющее к ним отношения. Поэтому, когда встал вопрос, кто из братьев понесёт ответственность за поруганную честь чистокровной девушки, Вэл без тени сомнений бросила под поезд Сигнуса. А тот был слишком глуп и окрылён, чтобы заметить, как стал козлом отпущения.       Их с Друэллой брак был фарсом. Семь лет разницы, причём не в пользу мужа, несовместимость характеров и интеллектуальная пропасть между ней и Сигнусом быстро толкнули Дру на поиск утешения в чужих объятиях. В очередной раз застав её на коленях у Альфарда (по совершеннолетии он выехал из отцовского дома и быстро превратил подаренную квартиру в Лондоне в гнездо разврата), Вэл заметила невестке:       — Ты носишь фамилию Блэк лишь по моей милости. Если бы не я, Лукреция наверняка бы убедила нашего лорда отравить тебя и потихоньку избавиться от тела.       Всё так же обнимая Альфи, Друэлла склонила набок голову. Её медные локоны мазнули по обнажённым плечам.       — Как я могу отблагодарить тебя за заботу, сестрица?       Вэл поманила её к себе, и Друэлла пошла: настоящая умница, она понимала, за кем здесь власть. Алфи судорожно вздохнул. Поймав за подбородок, как когда-то на её глазах Том ловил Лестрейнджа, Вэл повернула Друэллу к Альфарду.       — Для начала тебе придётся забыть о нём. Ты — моя невестка, и у тебя есть право отдаваться только одному из моих братьев.       — Миледи, — Друэлла обозначила книксен и устремила на Вэл шальной взгляд. В ту ночь Вэл и Алфи разделили её на двоих, но после Дру стала принадлежать только ей.       Она была удобная: пусть умная, хитрая, ловкая — знающая своё место. Во тьме спальни ли, в свете ли магического круга, что бы Вэл с ней ни делала, чего бы ни требовала — Дру исполняла.       Сигнус оставался в неведении относительно того, чем занималась его жена. Она родила ему трёх дочерей — вовсе не тот урожай, на который рассчитывали Блэки. За неспособность произвести наследника Сигнус её непременно возненавидел бы, если бы Друэлла не знала, как им вертеть.       Одно хорошо: все три её дочки вышли сильными ведьмами.       Когда их после пробуждения магии привели в ковен, Белла, Меда и Цисси начали участвовать в белтайнских ритуалах с полной самоотдачей. Беллатриса была самой яркой из них, огненной и разрушительной — настоящей Блэк. Андромеда больше походила на саму Дру с её медными локонами и острым язычком. Нарцисса была бледной молью на фоне сестёр, но стоит копнуть — и на свет являлась тихая сила, идеальная для творения защитных чар.       Когда пришло время, Вэл похлопотала о будущем девочек: устроила брак Беллы с сыном Келвина Лестрейнджа и брак Нарциссы с сыном Абраксаса Малфоя. Андромеду, любимицу Дру, Вальбурга собиралась предложить так и ходившему холостым Нотту, да только девчонка сбежала с каким-то грязнокровым выродком.       Это было предательством чистой воды. Вэл лично позаботилась о том, чтобы лорд Арктурус изгнал девку из рода.       — Как ты могла?! — орала на неё Друэлла, заливаясь слезами. — Я всё для тебя сделала, а ты обрекла мою девочку на смерть!       О том, что именно Дру для неё сделала, они обе поклялись молчать.       — Продолжай быть полезной — и она не умрёт, — обещала Вальбурга, хватая невестку за волосы и силой опуская на колени.       Том бы улыбался, если бы видел её в такие моменты.       К сожалению, он был далеко: вскоре после свадьбы Вэл и Ориона покинул Британию и не возвращался долгие годы. По отрывочным сведениям и редким письмам Вэл знала, что Том гоняется на континенте за уникальными знаниями о магии — цель, достойная наследника Слизерина! При этом он обещал, что однажды непременно вернётся. Вэл верила и готовила Блэков к его возвращению.       Именно она долгими, кропотливыми усилиями убедила лорда Арктуруса оказать Тому всевозможную поддержку. Именно она науськала Беллу встать под его знамёна. Именно она готовила собственных сыновей почитать именно Тома как своего короля.       К сожалению, дети у Вальбурги были сложные. Сириус, её старший сын, рос красивым и сильным, отчаянно напоминая Вэл её саму и Алфи, — её принц, её радость, её гордость. И всё бы хорошо — вот только Сириус был ещё и независимым сверх меры, упрямым и кичливым.       — На нашей стороне семьи почти все такие! — легкомысленно смеялся Альфард, а вот Вэл с годами становилось всё больше не до смеха.       Сперва её чадо поступило на Гриффиндор. Затем связалось с Поттером из тех, что когда-то были лордами и предпочли наплевать на чистую кровь. Затем в его ближайшее окружение пробралась настоящая грязнокровка — Сириус смел именовать эту дрянь «подругой»! Вальбурга и разговаривала с ним, и закатывала скандалы, и наказывала — упрямого мальчишку ничто не пронимало!       — Перебесится, — со знанием дела говорил Альфард, так к сорока годам и не перебесившийся.       Хуже всего было то, что «запасной» наследник и в подмётки не годился настоящему. Младший сын Вальбурги, Регулус, являлся практически точной копией своего отца — и Вэл ненавидела мальчишку, предпочитала игнорировать, как только может. Зато Орион именно его любил. Однажды даже сказал Вальбурге:       — Оставьте мне Рега. С Сириусом ты и мой отец можете делать, что хотите.       И Вэл с радостью согласилась на такой обмен. Вэл знала: даже если ей самой не удастся совладать с Сириусом прямо сейчас, Том, когда вернётся, однозначно сможет склонить мальчика в верное русло.       Когда бы он ни вернулся. Вэл будет ждать.

***

      — Ты знаешь, — сказал ей Том одним нежным днём в разгар апреля. Это было после того, как она пообещала ему корону; до того, как Лукреция растоптала их мечту. — В некоторых регионах Белтайн известен как Вальпургиева ночь. Она посвящена прекрасной и благородной ведьме, для которой Белтайн — не повод закрыть все ставни и дрожать, страшась явления ду́хов, а источник ещё большей мощи.       Том остановился, чтобы заглянуть Вэл в глаза. Вокруг Хогвартса расцветали яблони и дикие вишни, и первые сорвавшиеся лепестки уже кружили на ветру — их страстный танец очаровывал.       — Для меня, — тихо сказал Том, — отныне и навек эта ночь будет посвящена тебе, Вальбурга.       Она приподнялась на цыпочки, и он захватил в плен её губы.       Та весна навсегда осталась для Вэл самым счастливым временем. Временем, когда всё было так, как должно.

— Белтайн 1974 —

      Весна в который раз заявила свои права на мир. Как и каждый год, ведьмы рода Блэк собрались, чтобы отметить Белтайн.       Их ковен за годы претерпел изменения. Безумная Элладора умерла. Тихоня Ликорис умерла. Леди Белвина умерла, и её место во главе ковена заняла Касси. Дурнушка Цедрелла вышла замуж за Уизли и была выжжена с семейного древа. Её сёстры Каллидора и Чарис были проданы посредственным, но политически важным семьям: Краучам и Долгопупсам, — и стали пропускать белтайнские собрания, посвящая себя новой родне. На смену им в кругу пришли Минти, Белла и Цисси.       Костёр в ту ночь получился низким, а колдовство — слабым, разобщённым. Беллу, беременную от мальчишки Лестрейнджа, на собрание не пустили, чтобы мощная магия не навредила потенциальному наследнику рода. Цисси предпочла остаться при своём смазливом Малфое. Минти упоённо призывала нечисть обрушиться на маглов. Дорея держалась в стороне от остальных и ткала защиту для своего щенка от мракоборца Поттера. Касси валялась в траве с бокалом майского вина и заклинала росу прорасти на стеблях поскорей.       — Роса Белтайна подарит красоту, — шептала Касси траве, слизывая рассыпанные по ней капли вина. Присев рядом, Лукреция отвечала:       — Никакому колдовству не сделать тебя краше, чем ты уже есть. Тот, кто этого не видит, недостоин тебя.       Сосредоточенная на собственном колдовстве, Вальбурга на её ремарки хмыкала, срывая косые взгляды Лулу. Сама Вэл в тот Белтайн, как и в многих другие до него, плела тёплую паутину колдовства, чтобы закутать в неё Тома.       Тома, который обещал посвящать Вэл каждую Вальпургиеву ночь.       Тома, который наконец-то вернулся в Британию.       Едва забрезжил рассвет, Вэл спешно собралась. Она уже готова была проститься и трансгрессировать, когда Лукреция поймала её за руку.       — Ты что же, Вэл, перед уходом не хочешь собрать росу?       Нахмурившись, Вэл вырвала руку.       — В отличие от тебя, Лу, для достижения собственных целей я пользуюсь не только красотой.       — О-о… Передавай цели наилучшие пожелания! — Лулу улыбнулась, а Касси зашлась пьяным хохотом.       — Глупые девки, — припечатала Дорея и исчезла.       Не медля более, Вэл переместилась под лукавыми взглядами Лукреции и Кассиопеи. Она держала путь в Лестрейндж-холл — мрачное место, облюбованное Томом по возвращении из странствий. Вальбурга знала, почему он остановился именно здесь: пусть со школы прошло тридцать лет, Лестрейндж всё ещё жаждал угождать Тому любыми способами.       Вальбурга нашла Тома в одиночестве у белтайнского костра. Тот затухал, бросая на лицо Реддла пляшущие тени.       — Я ждал тебя, — сказал Том негромко, не отрывая взгляда от тлеющих углей. Он был уже не столь вопиюще красив, как когда-то: использованная магия оставила на нём след — однако куда более, чем прежде, завораживал мощью и властностью, сквозившими в каждом жесте.       Вальбурга быстро провела языком по пересохшим губам.       — Я пришла за обещанным, — заявила она, силясь унять колотящееся сердце. Это был первый Белтайн после его возвращения на острова — первый совместный для них с тех пор, как Вэл вышла замуж.       Том похлопал по примятой траве подле себя, и Вальбурга села. Рядом с ним мир казался далёким, почти нереальным; вновь, как и в школе, Вэл ощущала себя в центре вселенной.       Она дрожала в жадном предвкушении.       — Итак…       — Итак, — Вэл перехватила его взгляд, в котором плясали багряные отблески. — Ты обещал вернуться к тому разговору, когда я выйду замуж. Я вышла годы назад, Том, — он едва приметно дёрнул бровями, но промолчал. — И я всё ещё желаю только тебя.        Змеино усмехнувшись, Том протянул:       — Просить меня о таком, Вальбурга…       — Я не прошу, а требую! — она пересела лицом к нему, отгораживая от костра. Однако стоило Вэл попытаться схватить его за отворот рубашки, на запястье сомкнулись длинные пальцы. Протестующе вскрикнув, Вэл попыталась вырваться, но Том не позволил.       — «Требование» — это сильное слово. Никогда не используй его, если не можешь подкрепить действием.       Всё так же сжимая запястье Вэл, Том поднялся, возвышаясь над ней.       — На колени! — приказал он страшным голосом, похожим на шипение. — На колени перед лордом Волан-де-Мортом!