Давай будем любить друг друга!

Разумовский всегда любил красивые вещи, мог часами любоваться картинами и статуями, даже глиняными вазами. Тем страннее было для Сергея осознание того, что он готов променять всех их на маленькую веточку белой сирени. Ему было лет десять. Гребаных десять лет, когда в конце мая Волков, пряча от дождя под курткой, притащил ему веточку сирени. На территории детского дома не рос ни один ее даже самый маленький куст. Черт знает где Волков ее нашел. Он тогда, стряхивая теплую воду с волос, сказал, что увидел маленькие белые цветы и сорвал веточку без задней мысли, но Сергей знал, что ближайший такой куст минутах в двадцати ходьбы от территории детдома. Поэтому и взял эту веточку аккуратно, будто та сделана из тонкого хрусталя, и зарылся носом в маленькие белые цветочки. И вдохнул, вдохнул как можно глубже их запах. Сладкий, свежий от дождя. Запах, что крепко привяжется к Олегу. -Эй, Серый, полегче. А то они у тебя в легких осядут. Гребаная сирень. Осела. Разумовскому кажется, что он помнит все, что связано с Олегом. Кажется, что даже пожелай он забыть - не смог бы. Словно каждое слово, каждый взгляд карих глаз маленькими молоточками выбиты у него внутри черепной коробки. А каждое их объятье - выцарапано на ребрах. И сирень. Сотни раз проклятая, невозмутимо белая, даже в каплях крови, сирень, обвилась ветвями вокруг его сердца. Сергей заподозрил неладное еще выпускном классе. Учителям взбрело в голову, что они должны танцевать вальс. Обычный школьный вальс, в котором от танца только и остается, что неловкое перетаптывание на месте под грусно завывающую музыку. Сергей не хотел участвовать в этой блажи, но будто бы у него был выбор. Его поставили в пару с какой-то щупленькой блондинкой или брюнеткой. Разумовски не помнит. Зато прекрасно помнит с кем танцевал Олег. Сергей слышал как другие парни обсуждали ее: несомненно выдающуюся грудь, бедра, ноги. Разумовский всегда лишь кривился, не понимая откуда столько шума. Девчонка как девчонка. Она Сергея никогда не интересовала. Но стоило этой девке только положить свои противные руки на плечи Олега, взять его за руку, как что-то в Сергее встрепенулось и зло на нее зыркнул. Или это был сам Разумовский, времени анализировать это не было. Вместе со злостью накатила боль. Резкая, давящая. И кашель, дикий как при астме или гриппе. Сергей не разбирался в медицине. Сергею было в общем-то плевать на эту боль. Лишь бы та девка отошла от его Олега. Но она не отходила. Наоборот прижималась сильнее. А грудь Сергея горела. Огнем. Разумовский тогда не придал этому значения. Подумал, что простыл или подхватил чего. Думать он не начал и позже, когда Олег ушел в армию. Тогда жжение в легких, стало приходить к нему, сначала раз в пару недель, потом - дней. Закончилось тем, что каждую ночь, Сергей подрывался с кровати с оглушительным кашлем, пугающим его соседей. И в крови. Ее было много. В первый раз Сергей заляпал всю футболку и руки, которыми зажимал себе рот. Он был напуган, до чертиков напуган. Настолько, что даже пошел к врачу. Тот наплел что-то про курящую молодеж и откупился пожеванным листочком с рецептом на какие-то таблетки. Таблетки которые не помогали. Помогали обезболивающие, алкоголь и работа. В идеале по отдельности. Но слишком часто вместе. Помогали избавиться от боли, но кашлять сергей продолжал. Разумовский нашел первый цветок на клавиатуре. Когда приступ резкой боли застал его за работой над Вместе. Густая, алая кровь забрызгала половину монитора и всю клавиатуру, а вместе с ней... Вместе с ней вылетели и маленькие белые цветочки сирени. Мягкие, нежные, живые. Как в детстве. И пахли они опьяняюще сладко, до металлического привкуса крови. Сергей не рискнул идти к тому врачу во второй раз. С рассказом о цветах его упекли бы в дурку. Сергей стал усерднее глотать бесполезные таблетки. И всюду таскать с собой большую пачку салфеток. Когда приехал Олег будто стало легче. Приступы случались все реже, а боль стала незаметнее. Сергей не хотел рассказывать Волкову о кашле и сирени. Олег не то чтобы настаивал на разговорах. Сергей впервые откашлял целую ветвь, когда Олег сказал, что уезжает в Сирию. Он даже не дослушал Волкова. Стараясь успеть, продираясь сквозь пелену слез, Сергей вбежал в туалет и едва успел поднять крышку унитаза. Такой боли он не чувствовал никогда. Сергея разрывало изнутри. Ему хотелось кричать, орать во всю глотку, чтобы его услышали, поняли. Чтобы они снова, как в детстве были просто вместе. Против всех. Даже самих себя. Но он хватался не слушающими пальцами за чертов унитаз и выплевывал сгустки крови вперемешку с цветами. И молча глотал слезы. Когда он вышел Олег пытался что-то сказать или спросить. Сергей не мог разобрать. Он слепо ткнулся головой в его грудь и дышал. Через режущую боль. Просто дышал. Сергей не помнил когда Олег вернулся из Сирии. Наверное с год назад. Но это было и не важно. Важно другое. Что рядом с ним боль, всюду преследующая Разумовского, хотя бы немного отступала. Что Волков, будто дар, ниспосланный небесами, мог усмирить его болезнь. Сергей уже привык. Привык что не может жить без лошадиной дозы обезболивающего. Потому что обычная уже не помогала. Привык каждое утро срезать веточки пробивающиеся сквозь рваные раны на руках и ногах. Но больше всего у ключиц и на запястьях. Привык носить полностью закрытую одежду. И улыбаться сквозь боль. Да нихрена он не привык. Он ненавидел утро. Ненавидел просыпаться с адской болью в каждой клеточке тела. Ненавидел сирень, от запаха которой не мог избавиться. Единственное что его перекрывало - запах крови. Не лучшая альтернатива. Сергей бы давно покончил с этим, если бы не Олег. Волков следовал за ним повсюду, словно тень. И боль пусть немного но боялась его. Его тихого голоса и редких прикосновений. Сергей едва ли не молися на Олега, жадно ловил каждое его слово, невольно повторял жесты и не мог насмотреться. Сергей мечтал его поцеловать, но каждый раз останавливал себя, боясь, что Олег как голограмма рассыпется десятками пикселей. Его расстраивало, когда Олег прятался от людей. Не попадался им на глаза. Сергей бы очень хотел познакомить его с Игорем. Гром был правда хорошим парнем. Он не шел ни в какие сравнения с Олегом, но все же. Еще Игорь почему-то не хотел говорить про Олега, старательно избегал этой темы и уговаривал Сергея обратиться к врачу. Это продолжалось бы бесконечно долго. Сколько бы не длилось это лживое для Сергея бесконечно. Пока Игорь не пришел без приглашения. Он притащил с собой пару листочков и двоился в глазах Разумовского, с утра понявшего, что обезбол кончился. -Игорь? Что там у тебя ? - Сергей запнулся об край дивана слыша тихий треск. Одна и веточек, спрятанных под широкими брюками сломалась. Ногу будто ударило хлыстом и Сергей быстро плюхнулся на диван даже не поприветствовав гостя. Игорь смерил Сергея, глотавшего из горла, сложным взглядом и, видимо, что-то решив попытался спрятать бумаги под куртку. Но Сергей дернулся вперед, обнажая предплечье и тонкий молодой побег с ровно зеленым листочком, а чуть выше и белым цветами. Сегодня утром сил не было даже на то чтобы срезать отросшие ветки. А Сергей, несмотря на две бутылки вина, слишком четко чувствовал боль. Игорь огромными глазами уставился на цветы пробивающиеся через кожу Разумовского и упустил момент, когда Сергей забрал бумаги. Тест плыл, троился. Сергей внимательно вглядывался в буквы. Но все что он понял - Олег Волков. И ни слова больше. Буквы не хотели собираться в слова, разбегались и будто тянули его взгляд вниз. К большому красному пятну. "Погиб" -Игорь. - с надеждой протянул Сергей. - Что это. -Сергей, слушай. Это сложно, но Олег Волков. Он погиб в Сирии. Год назад. -Нет! - боль, будто ждавшая этого момента, ударила Сергея по ребрам. Согнувшись пополам он зашелся тяжелым, давящим кашлем. И прежде чем он успел чтолибо сказать, Сергея вырвало. Белые цветы, заляпанные кровью, со свистящим кашлем вылетали из горла, усыпая столик. В слепом поиске помощи Сергей вскинул голову, старая сделать вдох, но вместе с воздухом он залетали и мелкие цветы, снова заставляя кашлять. Сквозь пелену боли, Сергей увидел знакомый черный силуэт. - Олег! - едва слышно прохрипел Разумовский протягивая руку вперед. -Сергей, слушай - Игорь протянул руку пытаясь помочь. Но Сергей не хотел его видеть, он пытался поймать, хотя бы взглядом, расплывающийся образ Волкова. Игорь схватил его за плечи - Никакого Олега здесь нет. Да и не было никогда. Ты сам это прекрасно знаешь! Неправильность слов Игоря казалась еще противнее гречи раздавленных цветов и металлической сладости крови, на губах Сергея. Он перевел на Игоря полный злости взгляд. В руку так удобно легла пустая бутылка. Взмах из последних сил. Игорь лежит на полу, а бутылка в руках отдает тяжелым звоном. Потеряв опору, Сергей падает следом, хрупкие веточки сирени на локтях ломаются, впиваясь в кожу, пока Разумовский ползет в сторону расплывающегося и разбивающегося на части Олега. И когда, до Волкова Остается рукой подать, когда кончики пальцев Сергея должны коснуться его колена. Все что он чувствует - пустоту. Все что он видит два черных крыла. Никакого Олега здесь нет.