Сирота из Колланда

Горные тропы опасны, нехожены и коварны. Не стоит полагаться на запутанные дорожки, ведущие с одного перевала на другой. Тяжёлые хлопья тумана скользят между ними, укрывая все самые опасные скаты и пики, а глубокой ночью, когда холодает и дует резкий непреклонный ветер, где-то вдали слышатся тоскующие голоса, и кажется, будто они манят к себе и просят помочь. Однако женщина, которая уверенно переваливалась с одного ската на другой, казалось, нисколько не страшилась ни холода, ни запутанных дорог, ни голода, ни таинственных голосов. Скорее даже, это была девушка чуть-чуть старше двадцати лет. Её походка была пружинистой и уверенной, словно она знала, куда идёт, хотя у неё не было при себе ни карты, ни проводника, а в эти дремучие места боялись соваться даже жители немногочисленных глухих деревенек, которые гнездились у подножия туманных скатов. — Если вы туда пойдёте, госпожа, — предупредил девушку аптекарь, когда та спросила у него дорогу, — вряд ли мы встретимся снова. Ещё ни один смельчак, отважившийся навестить леди Мелюзину, не возвращался живым. — Ну, дядя, — усмехнулась девушка и поправила за плечом котомку, — значит, я первая вам расскажу, как она поживает. — Вы всё же подумайте, госпожа, — снова сказал аптекарь, — опасное дело вы затеяли. Говорю вам: вряд ли вы вернётесь живой и невредимой! — А уж это, дядя, — фыркнула путница, — будет на моей совести, но я там не умру. Девушка преодолевала крутые повороты и скаты, падала, поднималась, скользила по щебню. Она совсем изорвала свой старый коричневый плащ, прежде чем, наконец, на седьмой день её путешествия туман, словно сдавшись, не расступился и не открыл небольшую бесплодную долину. Долина приютилась у подножия двух непреклонно суровых скал, которые указывали вершинами в туманное серое небо, и посредине этой долины высился замок. Замок был совсем запущенным: плющ, который с трудолюбивым упорством пробивался между горстей щебня, оплёл подоконники и башенки вплоть до самых крыш, пары стёкол в окнах не хватало, а некогда роскошное гладкое крыльцо истёрлось и просело в груду камней. Девушка протёрла глаза, зевнула, потянулась и с несокрушимым спокойствием отправилась прямо к замку, словно не ожидала столкнуться ни с какими трудностями или опасностями. — Эй! — крикнула девушка, и её голос потонул среди молчания. — Эй, есть кто? Леди Мелюзина! Леди Мелюзина, я тут по делу! Леди Мелюзина! Леди… — Я здесь и прекрасно вас слышу, — раздался недовольный голос от порога замка, — и мне очень не нравится, что из всех великих волшебниц Британии вы выбрали именно меня, чтобы попросить о помощи, леди Селия. Селия подпрыгнула и чуть не выпустила из рук котомку. Там, куда она смотрела совсем недавно, вдруг материализовалась высокая женская фигура. На осыпающемся крыльце стояла, скрестив руки, дама в богатом фиолетовом платье и длинном плаще с меховой оторочкой. На голове у дамы был капюшон, подол платья струился по крыльцу и заползал даже за двери замка, которые сейчас неожиданно распахнулись, не издав ни звука. — Э-это… — пробормотала Селия и неловко наставила на леди в фиолетовом дрожащий палец. — Так это вы, что ли, госпожа Мелюзина? Змеиная волшебница? Женщина в капюшоне вскинула голову и фыркнула. — Знать не хочу, как меня называют невежды! Но да, я волшебница и одна из лучших в Британии, как ты могла бы заметить, ведь мне и без слов понятно, зачем ты пришла ко мне, Селия, бывшая святая рыцарь Лионесса. — Ага, — кивнула Селия и выдохнула. — Ладно, это всё упрощает. Леди Мелюзина, мне позарез надо вернуть свои воспоминания. Вы прекрасно понимаете, раз такая учёная, зачем они мне нужны, а я — не особенно, и это меня раздражает. Я хочу служить своему королевству и принцессе, которой присягнула на верность ещё в детстве, но я не могу выполнять свой долг, не понимая, кто я. Поэтому, госпожа Мелюзина, пожалуйста, явите свою силу и снимите с меня проклятие! Взамен я… сделаю всё, что вы ни прикажете! Всё! Волшебница усмехнулась и склонила голову набок. — Так ли уж всё? Будьте поосторожнее с такими громкими обещаниями, леди Селия. Ведь, если я приму ваши слова на веру и заставлю вас расплачиваться, вам это может очень не понравиться… — Не думаю, что у меня есть право огрызаться и выбирать лучшее, — спокойно заявила Селия. — Я знаю, на что иду, и я готова к возможным последствиям. Так что давайте, леди Мелюзина, какое там у вас условие? Мне нужно помочь её высочеству Элизабет, и я уверена, что вы тоже захотите этого! — Я? — высокомерно хмыкнула Мелюзина. — Глупая святая рыцарь, я волшебница, живущая уединённой жизнью в своём далёком и позабытом всеми замке, какое мне дело до королей, принцесс и перипетий их жизни? Селия сверлила Мелюзину непреклонным взглядом. — Я этого не помню, — сказала она, — но знаю, что они вам не безразличны, вы всего лишь притворяетесь, чтобы развернуть меня обратно. Если вы так не хотите мне помогать, леди Мелюзина, я не смогу вас заставить, да это и невежливо. В Британии много талантливых чародеев и чародеек. Если вы не можете или не желаете вернуть мои воспоминания, пожалуйста, укажите мне путь к своей сестре Палатине или к госпоже Мелиор! Неожиданный порыв ветра сбил капюшон с головы Мелюзины и свалил на землю Селию. — Видимо, ты смерти ищешь, глупая девушка! — наполнил долину рокочущий голос. Казалось, будто кругом них гремит обвал. Селия, задыхаясь, подняла голову и прикрыла глаза рукавом. В лицо ей летели песок, пыль и мелкие острые камушки. Мелюзина парила над порогом, раскинув руки, и теперь Селия могла видеть её лицо: прекрасное, но бледное, как жемчуг, тонкое и грустное. Её большие распахнутые глаза сияли диким зелёным светом, а руки были раскинуты над головой, словно крылья птицы. Подол платья Мелюзины парил над крыльцом и обвивался кругом её фигуры, точно хвост змеи. — Ещё ни один смертный, отважившийся потревожить покой трёх сестёр-чародеек, не возвращался из наших владений живым, — отчеканила Мелюзина полным холодной ярости голосом. — Они приходили за нашими богатствами и нами самими, как за добычей и редкостной диковинкой, их мучили алчность и грязное любопытство… но в твоём сердце нет места этой гнуси. Отвечай правду, зачем ты здесь! Не успела Селия откашляться и проморгаться, как Мелюзина уже повисла напротив неё. Селия потрясенно хлопнула глазами. Слёзы текли по её щекам, а в ушах всё ещё шумело, хотя ветер уже стих. Мелюзина торжественно застыла в воздухе чуть выше её головы, по-прежнему обёрнутая подолом собственного платья, но её глаза уже не сияли безумием, а фарфоровое лицо стало спокойным, как у куклы на прилавке магазина. Селия с трудом прокашлялась и заговорила (голос у неё стал хриплым и дрожащим): — Я пришла искать способ снять своё проклятие… мне ничего от вас не нужно… я всего лишь хочу освободиться… Колдунья спланировала на землю. Её глубокие зелёные глаза неотрывно смотрели на Селию с несколько мгновений. Наконец, она сказала: — Что ж, пройдём со мной. Твоё сердце не вызывает у меня подозрений. Не пытаясь даже предположить, что могли бы значить эти странные слова, Селия послушно отправилась следом за волшебницей в её замок. Судя по его запущенности, у Мелюзины совсем не было слуг. В холле, где ещё сохранились следы небывалой роскоши, повисла плетями и кружевами паутина, окна стали серыми от пыли и почти не пропускали солнечный свет. Ковры поросли грязью, так что стало невозможно разобрать их первоначальный цвет; в дальнем углу, у высоких наглухо сомкнутых дверей, была навалена неясная груда, похожая на искалеченное чудовище. Мелюзина, не касаясь ногами земли, провела Селию в другой конец зала, к другим дверям, которые, наоборот, были распахнуты настежь, по дороге зажигая волшебные шары света. Они отбрасывали слабые отблески на гордые портреты красивых женщин в строгих головных уборах и мужчин, закованных в латы, со шлемами в руках. — Все это — предки моего отца, — коротко сказала Мелюзина и влетела в следующую комнату. Подол её роскошного фиолетового платья подметал пол. — Здесь будем говорить. У меня нет еды, потому что я не жду гостей. То, чем я питаюсь, я тебе не предложу. Садись. Селия, дав себе зарок ничему не удивляться, послушно устроилась на первом же подвернувшемся стуле. Кажется, что раньше в этом помещении находилась столовая: посредине большого прохладного зала стоял стол, укрытый истлевшей скатертью, на столе стоял подсвечник, а напротив сидений были с методичной аккуратностью расставлены тарелки и кубки. Все это уже поросло пылью и паутиной, отчего подсвечники походили, скорее, на диковинные на землях Британии кактусы. Напротив стола был сложен грандиозный камин, украшенный двумя бронзовыми статуями львов; камин был занавешен паутиной, как занавесом, а дрова в нём давно сгнили. Портьеры на высоких окнах висели, будто старые половые тряпки, отягощённые пылью. Селия поёжилась и сложила руки на коленях, чтобы как можно меньше соприкасаться с окружающими грязью и запустением. Сама Мелюзина не стала никуда садиться. Она зависла в воздухе напротив Селии и опять щёлкнула пальцами. В зале тотчас разгорелся неяркий свет, у которого не было определённого источника: казалось, он снисходит с потолка. В этом тусклом освещении Мелюзина казалась изваянием, глухим к чужой боли и просьбам. — Итак, — сложив руки на груди, сказала волшебница, — что ты согласна сделать ради того, чтобы я вернула тебе память? Селия, не забывая как можно меньше соприкасаться с пыльным стулом, подскочила и сказала: — Всё, что захотите! Мерзкая ухмылочка тронула губы Мелюзины. — И ты даже не спросишь, что я могу пожелать? Это опрометчиво с твоей стороны. Напоминаю: дав клятву, ты уже не сможешь от неё отказаться, я тебя от неё тоже не освобожу. Если ты нарушишь данное мне слово, ты окаменеешь в тот же час. Понятно? — Да, — быстро кивнула Селия. — Это очень серьёзная угроза. Что же я должна буду сделать взамен, леди Мелюзина? Волшебница остановила на Селии долгий и тяжёлый взгляд. Она медленно развернулась и подплыла к окну, настолько грязному, что за ним не было видно каменистой пустоши. — Давным-давно, — не спеша начала она мелодичным голосом, — ещё до того, как началась Священная война альянса богинь, людей, великанов и фей против презренных демонов, жизнь в далёких западных землях, всегда укрытых болотным туманом, шла размеренно и спокойно. Пока однажды один юный, но очень самонадеянный принц не решил добыть себе в жёны девушку, краше которой не видывал белый свет. И он добился её любви, но лишь при одном условии она согласилась принадлежать ему. Прекрасная молодая наказала мужу не входить в её спальню, если она сидит там со своими детьми. И, казалось, муж запомнил слова супруги. Они жили душа в душу, у них родились три умные и симпатичные девочки, унаследовавшие магическую силу матери и ставшие колдуньями. И вот однажды муж всё же преступил запрет. Ему, уже королю, докладывали лживые придворные, будто королева встречается с кем-то в спальне по ночам, — голос Мелюзины дрогнул от ярости, — будто оскверняет она супружескую постель и клятву верности, которую дала супругу. Селия напряжённо слушала, боясь шелохнуться. Мелюзина висела в воздухе, обернувшись к Селии спиной, но её тонкий мелодичный голос гипнотизировал. В этом голосе звучала такая холодность, что морозные узоры расползались из углов комнаты, поднимаясь к потолку. На коже Селии выступили мурашки. — Тогда прекрасная королева оставила подозрительного мужа, — гулко произнесла леди Мелюзина. Она всё ещё смотрела в окно, и Селия, устремив взгляд туда же, вдруг увидела странную картину: толстый панцирь пыли и паутины пропал, и за грязным, мутным стеклом появился загадочный остров, оплетённый изумрудно-зелёной зеленью и окутанный магической дымкой. Небо над островом было синим, как сапфир, а белые облака пронзали шпили ажурных высоких башенок с кремовыми крышами. Селия видела, как среди этой аккуратной зелени задумчиво бредёт прекрасная женщина в длинном тёмном плаще, поддерживаемая тремя грустными, но столь же очаровательными девочками. — Они отправились на остров Авалон, где и прожили до тех пор, пока девочкам не исполнилось пятнадцать. Мать случайно раскрыла им правду, почему им пришлось оставить отца. И три сестры затаили на него злобу. Прекрасные юные девушки с большими тёмно-зелёными глазами скакали на лошадях сквозь тьму и туман, и напрасно к ним тянулись тонкие руки отчаявшейся матери. По её щекам лились слёзы, а за спиной трепетал плащ, окружённый светлым сиянием… Селия протёрла глаза. Мать пропала — теперь она видела трёх прекрасных девушек, окруживших трон потрясённого отца. Одна из них выступила вперёд и сотворила магический жест, и корона упала с королевской головы. — Они не могли стерпеть обиду и оскорбление, нанесённые без вины их матери, — размеренно продолжала Мелюзина. — Три прекрасные сестры, лучшие волшебницы Британии, нашли своего отца и заточили его в глухой скале на веки вечные. Каменные челюсти сомкнулись кругом кричащего короля, и его вопль навеки замер в глухой груди твёрдой породы. Селия, сжавшись, опустилась в поросшее пылью кресло (сейчас она ни на мгновение не вспоминала о том, насколько же оно отвратительно). Мелюзина медленно подняла руку и провела ногтем по стеклу, и Селия вдруг содрогнулась: ноготь волшебницы был острым и загнутым, как коготь зверя. — Но мать разгневалась на своих дочерей. Она сказала, что те проявили неуважение к своему родителю и должны быть наказаны. Величественная женщина в траурном глухом платье парила над головами поверженных девочек, и во все стороны от её рук разлетались молнии, такие яркие и безумные, что Селии казалось, будто они могут влететь в окно. Одна из дочерей стояла на коленях и отчаянно сжимала руки в мольбе на груди, но мать даже не глядела на неё. Её невинное и прелестное прежде лицо, не тронутое временем, исказилось от ярости. — Она осталась глуха ко всем оправданиям трёх юных чародеек. Вердикт её был неоспорим и ужасен: девушки совершили преступление против отца, самое страшное из всех, а потому должны быть наказаны. И мать, не колеблясь, произнесла над ними свои проклятия, и самого страшного удостоила старшую дочь, которая подговорила остальных расправиться с жестоким отцом. Она обрекла старшую дочь днём быть очаровательной красавицей, но на всю субботу ниже пояса превращаться в омерзительную змею. Если она не сумеет скрыть своё уродство от любимого, то ей не быть счастливой с ним, а если он проговорится о том, что видел, то остаться старшей змеёй навсегда. За окном снова сменилась картинка. Прекрасная девушка с распущенными волосами сидела у ручья и расчёсывала роскошные густые волосы. Напротив стоял, поражённый её прелестью, юный охотник, и лук валялся у его ног, как и колчан со стрелами. — Прекрасная старшая дочь все же вышла замуж, но взяла со своего супруга-графа клятву никогда не заглядывать к ней в спальню по субботам. И граф держал слово, и жена была ему мила, а у них каждый год рождались дети. Но все они были странными. Пред Селией появлялись ужасные картины. Очаровательная мать, заливаясь слезами, держала на руках младенца, на одной щеке которого расплылось багровое пятно. Вот она же — с одноглазым младенцем, с клыкастым младенцем, косоглазым… И чуть поодаль стоял обречённый и грустный граф, за спиной которого весело перешёптывались сплетники-придворные. — Граф старался верить своей жене и любить её пуще прежнего, несмотря на горе, которое они переживали. Но слухи и сплетни подтачивали его искреннее доверие и убивали любовь. Говаривали, что графиня лишь шесть дней в неделю верна мужу, а в субботу предаётся гнусному разврату с демонами, которых все остальные народы Британии презирали. И однажды граф не стерпел. Охваченный яростью мужчина в броне, с мечом и подсвечником, одним ударом вышиб маленькую дверцу супружеской спальни. И меч выпал у него из рук, когда увидел он посреди комнаты не свою неповторимую супругу, а длинную и склизкую змею, которая лишь до талии выглядела как прелестная графиня. — Правда открылась. И всё же любовь графа была так сильна, что он промолчал, — глухим голосом продолжала чародейка. — Он молчал много лет, а тем временем их сыновья, десять числом, росли и мужали. И не все они любили друг друга, хотя именно это завещали им родители. Юноша, половина лица которого была красной, как огонь, бросил факел в окно мрачного монастыря. Решительно он гнал прочь своего коня, пока монастырь горел, отчаянно звоня во все колокола, а к нему тянулись с мольбой руки родного брата. — Граф решил, что в гнусном поступке сына, пошедшего на братоубийство, повинна его жена, и пред всем двором он крикнул ей в лицо: «Змея!» Ноги графини пропали, сменившись длинным склизким хвостом. Чудовище, прекрасное лишь наполовину, взмыло в облака и исчезло среди них. — Графиня покинула мужа, но каждую ночь прилетала к младшим детям и кормила их, — хриплым голосом произнесла Мелюзина. — Она не могла их оставить, ибо знала, как тяжело ребёнку расти, не зная родных. Увы, её дети не унаследовали магической мощи и долголетия матери. В шумном замке, где некогда они закатывали пиры, радовались и женились, наступила мёртвая тишина. Десять сыновей могущественной волшебницы и муж её ушли на Священную войну против клана демонов, ушли и погибли все. Замок остался в запустении, и волшебница вернулась в него, где могла ещё видеть по ночам фигуры сыновей и слышать их голоса. Как бы ни стремилась она заговорить с детьми или коснуться их, всё было напрасно: это лишь призраки, глухие к душевным терзаниям других. И женщина проходила мимо них, как и они — сквозь неё, и не было конца этим страданиям, потому что женщина знала: где-то, не так уж и далеко, подрастают потомки её возлюбленных детей, но только слишком страшна была для них чудовищная змея, чтобы они признали в ней свою родственницу. А между тем над Британией снова сгущались тучи, и женщина волновалась за свою плоть и кровь. Она знала: лишь тогда разрушится проклятие, отравляющее жизнь даже её далёким потомкам, когда носитель её крови вернётся в фамильный замок. Она была властна над многим, но не над душами детей, и потому молила, чтобы хоть кто-то посочувствовал и помог ей. Мелюзина обернулась, и картинка за окном исчезла. Оно снова было тёмным, поросшим пылью и укрытым паутиной, и под потолками слабо горели магические светильники. — Эта женщина — я, — гулко сказала волшебница.