Сирота из Колланда

Бедивер, сидя в небольшой келейке, задумчиво переворачивал страницы книги. Сосредоточиться ему не удавалось — мысли снова и снова начинали вращаться вокруг слов Селии. И, что было ужаснее всего, факты согласовывались с её невероятной, дикой теорией. Если Селия была права, стало быть, святых рыцарей намеренно превращали в демонов и замалчивали страшные итоги. Проворачивать такие аферы было бы невозможно, не обладая наивысшими властью и авторитетом в королевстве. Невозможно было бы совершить такое без ведома короля — если бы король всё ещё правил, а в том, что его свергли и заключили под домашний арест, Бедивер не сомневался уже нисколько. Дверь келейки отворилась. Едва увидев, кто стоит на пороге, Бедивер отбросил книгу и потрясенно вскочил. — Кардинал Хельбрам! Здоровяк Хельбрам держался от Бедивера, как и от прочих представителей Старого поколения, на расстоянии. Он появился во дворце относительно недавно: два или три года спустя изгнания Грехов Хендриксен как-то привёл в тронный зал никому не известного гиганта и представил его лично королю. В те времена Хендриксен и Дрейфус ещё утруждали себя соблюдением видимых церемоний. Королю ничего не оставалось, кроме как принять гиганта и даже создать специально для него должность кардинала святых рыцарей. Бедиверу Хельбрам не нравился никогда: он был беззаботно-радостен со своими подчинёнными, штампуемыми, как на производстве, рыцарями Нового поколения; понятия не имел о том, что такое субординация, и явно выделял любимчиков. Среди Нового поколения такими стали Гила и Иерихон. Обеих девушек он называл надеждой святого рыцарства, что несказанно бесило Бедивера. Ведь он отлично помнил, как и та, и другая с разбитыми носами валялись у него и его товарищей в ногах после очередного спарринга. Хотя, даже если бы Хельбрам и вёл себя как подобает, он всё равно казался бы Бедиверу подозрительным, и дело было в его ауре. Бедиверу не прекращало казаться, что этот человек — не тот, за кого он себя выдаёт. — Бедивер, — радостно заулыбался Хельбрам, увидев молодого рыцаря. — Рад, что застал тебя здесь. — В чём дело? — сузив глаза, поинтересовался Бедивер. — Тебя вызывает сэр Хендриксен. — Великий святой рыцарь? Зачем я ему? — Ну… — Хельбрам пожал плечами. — Я понятия не имею. Я только выполнял его приказ. Сэр Хендриксен очень хотел бы с тобой побеседовать. Конечно, это между нами, но он обратил внимание на твои необычные умения. Думаю, речь пойдёт о повышении тебя в ранге… возможно, не хочу давать тебе ложных надежд. Сердце Бедивера забилось чаще. С трудом сглотнув, он произнёс: — Сэр Хельбрам, сэр Дрейфус уже лишил меня командирского звания и сделал выговор за моё безрассудство на последнем задании. Ухмылка на лице Хельбрама стала лишь шире. — А сэр Хендриксен вовсе не собирается тебя наказывать, — сказал он, — вставай и идём со мной. Я приказываю. Хельбрам повёл его не широкими коридорами, а по узкой винтовой лесенке, где почти не бывало посетителей. В голову Бедивера едва начали закрадываться сомнения, как Хельбрам остановился и постучал в маленькую дверь без особых украшений. Когда это ещё был кабинет капитана святых рыцарей Заратраса, Бедивер едва стал святым рыцарем. Он попал сюда за поручением всего однажды, а на следующий день Заратраса убили и Семь Смертных Грехов изгнали из королевства. Когда Бедивер вернулся с задания, всё уже было по-другому. Хендриксен и Дрейфус отдавали приказы, как правило, в тронном зале или в большой обеденной комнате. Бедиверу даже казалось, что о кабинете святого рыцаря Заратраса забыли все. Хельбрам с изяществом и мягкостью, неожиданными для подобного бугая, постучался и вопросил: — Сэр Хендриксен, можно? Из-за двери сразу глухо откликнулись: — Можно! По коже Бедивера пробежали мурашки. Хельбрам открыл перед ним дверь и почти затолкал внутрь: у Бедивера неожиданно онемели ноги. Неловко потирая культю руки, он осматривал чистые белые стены, выглядывал в сводчатое окно и даже жмурился, притворяясь, что его ослепил солнечный свет, только бы не глядеть на Хендриксена. Тот стоял лицом к окну, и при таком ракурсе его светло-голубые глаза казались почти прозрачными. — Здравствуй, Бедивер, — мягко сказал он. — Рад тебя видеть. — Э-э… — Бедивер запнулся и поспешно вскинул голову. — Для меня большая честь увидеть такого великого воина, как вы, но могу ли я осведомиться, чем я её заслужил? Хендриксен усмехнулся. — Расслабься, Бедивер. Я вызвал тебя не для того, чтобы отругать, хотя во многом твои поступки заслуживают порицания. Бедивер не мог расслабиться. Доброжелательное выражение светло-голубых глаз Хендриксена не вызывало в нём ничего, кроме настороженной дрожи. — Садись, — глухо сказал Хельбрам и выдвинул Бедиверу стул, — сэр Хендриксен хочет поговорить. Хендриксен поднял голову и смерил Хельбрама взглядом. — По-моему, — негромко сказал он, — у тебя тоже есть своё задание, Хельбрам. — Виноват, виноват, — спохватился тот, — но ведь… — Ступай, — отчеканил Хендриксен и улыбнулся. — По-моему, это как раз ты сейчас и смущаешь беднягу Бедивера. Ступай. Хельбрам побурчал себе что-то под нос, повздыхал, но всё-таки убрался. Бедиверу сразу стало легче дышать. Хельбрам вызывал у него неприятное ощущение настороженности, и, хотя он понимал, что от Хендриксена тоже добра ждать не стоит, с ним Бедивер чувствовал себя свободнее. Великий святой рыцарь с лёгкой и уверенной улыбкой на лице выдвинул стул напротив Бедивера и удобно устроился спиной к окну. Бедивер всё ещё стоял там, где его оставил Хельбрам, и мучительно пытался понять, что Хендриксену от него нужно. — Ну же, Бедивер, — призвал его Хендриксен, — садись. Тебе сейчас нужен покой. — Имею ли я тогда право попросить, чтобы вы отпустили меня в лазарет, сэр Хендриксен? — отважился спросить Бедивер. Глаза Хендриксена потемнели. — Нет, — сказал он. — Ведь я позвал тебя сюда, чтобы поговорить, а не чтобы увидеть, в каком жалком виде ты вернулся. Эти слова подстегнули гордость Бедивера, и он сильно сжал изголовье своего стула. — Простите, сэр Хендриксен, — сказал он, — но я не согласен с вами. Я не жалок. Я всё ещё могу сражаться. — Но не так умело, как раньше, верно? — тихо спросил Хендриксен, и его глаза сверкнули. — Я слышал о решении Дрейфуса по твоему поводу. Оно печалит меня, но я не могу не согласиться. Никогда ещё такого не бывало в истории святого рыцарства Лионесса, чтобы однорукий человек командовал отрядом. Ведь, как ни был бы ты искусен, а с двумя руками ты был бы искуснее вдвойне. Бедивер стиснул зубы. Горячая ярость затуманила ему разум. — Но покажите того двурукого, что был бы сильнее однорукого меня! — Их много, — сухо сказал Хендриксен, — и я не стану говорить о наших союзниках, ибо, кто из них силен, ты знаешь и сам. Поговорим о наших врагах. О Семи Смертных Грехах. Кого из них ты смог бы повергнуть к своим ногам мертвым, будь ты хоть об одной руке, хоть о двух? Бедивер встряхнул головой. — Великаншу Диану, слабейшую из них? Фею Кинга? Бессмертного Бана? Великую колдунью Мерлин? Или, может быть, самого лидера Грехов, Мелиодаса, который в порыве необузданной ярости сравнял с землей целое королевство? Бедивер прижал пальцы уцелевшей руки к вискам. Перед глазами его снова всплыл образ Эсканора, отпустившего его, святого рыцаря, не причинив вреда. Голос Хендриксена для него звучал как стук ножа по льду. — Тогда я просто стану сильнее, сэр Хендриксен! — воскликнул Бедивер. — Чтобы пленить Грехов и понять, что тогда произошло! — Что тогда произошло? — тихо спросил Хендриксен. Бедивер тяжело выдохнул. Кровь всё ещё гневно стучала у него в ушах. — Да, — повторил он, — что тогда произошло. Сэр Хендриксен, вы знаете больше других о том дне. Я не могу поверить, что Семь Смертных Грехов так жестоко расправились с сэром Заратрасом. Зачем?.. — Из ярости, — тихо сказал Хендриксен, — в порыве которой они забыли себя. За это Грехи и были изгнаны из королевства. Казнь была бы слишком легким наказанием. — Но ведь теперь они вернулись, сэр… — Это ненадолго. Перед глазами Бедивера снова вспыхнул образ Эсканора. То, что говорил Хендриксен, не соответствовало действительности — и потому лишь увеличивало его напряжение. — Почему тогда они не стали действовать против королевства сразу? Что вынуждало их ждать? Глаза Хендриксена блеснули. — Мы того не знаем, — размеренно произнёс он, — но многое может выясниться, когда мы схватим их и подвергнем допросу, а это не составит труда для рыцарей Нового поколения. — Почему только для Нового? — Оно учится быстрее. И, вне всяких сомнений, при сохранении прежнего темпа обучения совсем скоро превзойдёт Старое поколение. — Но разве нельзя добиться того же от Старого? Мы безнадёжны? — Вы не безнадёжны, вовсе нет! — воскликнул Хендриксен и, поднявшись, потрепал Бедивера по плечу. — Но, к сожалению, методы, которые я разработал, подходят только для молодых рыцарей, ещё не прошедших наших утомительных тренировок. Но все мы можем внести вклад в наше дело. Мы можем оставить след в истории! Наши имена станут легендами! Сердце Бедивера часто и тяжело забилось. Хендриксен неожиданно очутился совсем рядом с ним, склонился ближе и заглянул в глаза. — И помощь каждого здесь полезна, особенно — такого талантливого рыцаря, как ты. Бедивер вздрогнул. «Сосредоточься, — шептал воспалённой гордости неутомимый внутренний голос, — это неспроста. Это уловка. Это ложь». Но кровь уже кипела, а сердце стучало, и думать Бедиверу было трудно. — Но… но ведь вы сказали, что я не могу больше командовать отрядом… — А разве командир обязательно должен быть на поле боя? — негромко спросил Хендриксен, и Бедивер, недолго думая, брякнул: — Да! — Юность и наивность, — рассмеялся Хендриксен и отступил обратно к своему стулу, — ведь ты же знаешь, Бедивер, что я и Дрейфус пристально следили за всеми командирами маленьких отрядов, мы видели, как вы показывали себя перед лицом опасности, нас интересовало, к чему вы склонны: к стремительным поступкам или же тщательным и долгим размышлениям. Ты, Бедивер, горячая и неугомонная душа, но я замечал за тобой умение мыслить аналитически и превращать противников в союзников, что нам сейчас необходимо, ибо не все понимают цели святых рыцарей Лионесса. — А… цели… — Выиграть священную войну, естественно, против могучих тёмных сил. А потом… — Хендриксен усмехнулся, — кто знает, что ждёт нас потом. Когда государство набирает силу, всегда находятся те, кто желает его уничтожить, обратить в пыль и прах, из которых оно восстало. Сейчас ты можешь смеяться над глупостью и упорством великанов и дикой необузданностью варваров, Бедивер, но я предрекаю: маленькие проблемы, если их не замечать, вскоре станут великим камнем преткновения на нашем пути к славе. Если мы замечаем угрозу, её нужно устранить прежде, чем на неё обратят внимание все. Бедивер склонил набок голову. — Я улавливаю эту угрозу, — тихо сказал Хендриксен, — и меня очень печалит, что Дрейфус глух к моим словам. Бедивер встрепенулся. — Простите? — Ему тяжело понять, что история творится сейчас, у него на глазах, — выдохнул Хендриксен, — и он не только сам стоит на этом мнении, но и привлекает на свою сторону Старое поколение! Господин Заратрас, уверен, не желал такого раскола. Он всегда завещал мне и Дрейфусу держаться вместе. Я беспокоюсь о нём. Бедивер выжидал. Но Хендриксен не сказал больше ни слова. Он лишь покачал головой, горько улыбнулся и сказал: — Что ж, Бедивер, я надеюсь, что ты, как рыцарь, сохранишь в секрете наш разговор. Если бы ты хотел стать одним из главнейших рыцарей — а я уверен, что твои честолюбие и весьма примечательные таланты не могли не подталкивать тебя к этому, — обратись ко мне или к Хельбраму, когда будешь готов. — Но… — растерянно пробормотал Бедивер, — но что, если сэр Дрейфус будет недоволен мной? Как представитель Старого поколения, я не могу оставить его без предупреждения, а, если предупрежу, он едва ли отпустит меня. — Не беспокойся, Бедивер, — тихо сказал Хендриксен, — ведь я прошу тебя помогать нам не в сражениях и вылазках. На это, уверен, Дрейфус согласится, я поговорю с ним сам. Вопрос лишь в том, согласен ли ты. Бедивер замер. Чувство тревоги и бесконечного напряжения лишь усиливалось. Он с трудом сглотнул, избегая пронзительного взора Хендриксена, и прошептал: — Сэр Хендриксен, мне нужно время на раздумья. — Конечно. Думай, но не забывай, что для нас, людей, время движется быстро.