Арка прошлого: опоздавший чародей
31 июля 2022 г., 12:00
В городе было мирное, благословенное время уборки урожая. Пышные пастбища начинали пустеть и редеть, а в садах, на полях и огородах, наоборот, стало много людей: женщин в косынках и подоткнутых длинных юбках, резвых ребятишек и бодрых стариков, которые, охая, трудились на нивах на общее благо. Солнце уже было не таким ярким и висело, принакрывшись облаками, как плащом.
У самого края богатого огорода стоял, уперев руки в бока, высокий мужчина средних лет с клиновидной бородкой и умными, быстрыми тёмно-синими глазами. От крестьян его отличал наряд, точнее, длинный расшитый звёздами голубой плащ, наброшенный поверх костюма, и остроконечная шляпа.
— Старик Седрик, какое счастье, — улыбнулся, подходя к нему издали, один из селян. — Вот уж не думал, что встречу вас здесь сегодня. Разве же вам, волшебникам, не положено… ну, не знаю, защищать нас от драконов или ещё какой ереси?
— Не от кого защищать, вот старик и вышел на поля: думаю, может, помогу чем, — светло улыбнулся Седрик и почесал в затылке. — Эх, миновали те времена, когда я с боем вырывал мир и спокойствие для этих земель, давно миновали…
— Старик Седрик — мудрый волшебник, — с уважением произнес крестьянин и сел рядом, улыбаясь. — Вот только задам я сейчас вопрос… мне, наверное, можно, я парень тёмный да неграмотный… а, старик Седрик? Можно?
Седрик перевел на него долгий взгляд.
— Смотря что хочешь спросить, — произнёс он.
Крестьянин недолго поёрзал на земле. Поодаль от него нежно звучала свирель: пастушок собирал своё стадо.
— Эк как свистит, — сказал он с гордостью, — а ведь без господина Седрика так и дул бы в свою корявую дудку, ажно уши закладывает!
Волшебник только туманно усмехнулся. Крестьянин с воодушевлением поглядел на него и продолжил:
— Старик Седрик, а всё-таки мучает меня один вопрос, никак от него не избавлюсь… неужто и правда тебе больше сотни лет?
В глазах Седрика проскочила искорка юношеского веселья.
— А сам-то как считаешь?
— Вот уж не сказал бы я, что старому Седрику за сотню! — тут же закричал крестьянин, вскочил и стал виновато размахивать руками. — И мыслей таких не было, так ведь… другие же говорят.
— А ты повторяешь, стало быть?
— Ну ведь интересно же стало! Я, отец Седрик, уже человек в возрасте и в деревне этой жил не всегда, но и когда был мальчишкой, помню, разъезжал ты по улицам нашего Колланда на своей тележке, правил лошадьми да пел всё ту же песню, что и сейчас, ещё и фейерверки нам любил устроить и попугать сказками про драконов, троллей и прочих, кого уже днём с огнём на свете не сыскать. А старики сказывают, ты был таким же и в ихнем детстве. Как ни крути, а менее ста лет не насчитаешь!
Крестьянин поднял голову и боязливым выжиданием всмотрелся в изрытое морщинами лицо Седрика. Колдун молча сдвинул назад широкополую шляпу, потёр о край рукава старую вишнёвую трубку и закурил. Молчание затягивалось, дымные кольца наполняли воздух. Крестьянин потерял терпение и иноходью стал описывать около колдуна круги, совсем как юноша.
— Ну же, отец Седрик! Мы тут тебя все уважаем, да только интересно — страсть! Намедни я слышал от старой Ханны, дескать, ты и вовсе фея: вон, якшался же с одним из их народа, как старикам их старики рассказывали…
Колдун вдруг вынул трубку изо рта и, помедлив, выпустил изо рта не кольцо, а лишь тонкую струю дыма.
— Давно то было, — сказал он мрачным голосом, — да и феи той уже в живых нет.
— Так что же тогда выходит…
— Уж очень любопытен ты, Снелль, — улыбнулся старик и прикусил трубку. — Нет, какая ж из меня фея: ни крыльев, ни ушей, ростом великоват, лицом староват. А долголетие моё оттуда же, откуда и фейерверки, которые я вам, детишкам, показывал — от моей магии.
Крестьянин удивлённо распахнул рот.
— Так…
— Ну да, — подтвердил старик беспечно, — сам на себя заклинание наложил, чтобы прожить подольше. Ведь мир, он же какой? Огромный, просто необъятный, и, чем дольше живёшь, тем меньше кажется, будто ты способен его понять до конца. Вот ведь забавная штука, Снелль: сейчас, когда я уже глубокий старик, я понимаю, что чего у меня с годами убавилось более всего, так это не сил и выносливости, а уверенности в том, что глаз, ухо и разум меня не обманывают.
Пение свирели оборвалось. Маленький пастушок увёл стадо вниз по холму. Поднялся сильный тёплый ветер. Спутались дымные кольца, волосы крестьянина, борода волшебника. Сзади к ним взбирались, держась за руки, мужчина и женщина. Женщина помахала над головой пустой корзинкой и крикнула:
— Отец Седрик! В кои-то веки мог бы и домой заглянуть!
Крестьянин хитро прищурился.
— Да уж, старик Седрик, мог бы и заглянуть домой! Сколько уже тебя родные ждут?
— Это праправнук мой, — с гордым видом сказал колдун, указывая на взбиравшегося по холму мужчину, — не пользуется магией, а зря: чувствую, из него неплохой волшебник мог бы выйти.
Мужчина и женщина поднялись по холму и почтительно поклонились старому колдуну.
— Пройдёмте, отец Седрик, — позвала женщина, — мы вас уже заждались.
При этих словах лицо старого Седрика просияло. Он пожал Снеллю руку, похлопал внука по плечу и вместе с ним и с женой спустился с холма. Дом колдуна стоял на почетном месте в центре города, окружённый цветочными лавками. Напротив фасада тихо журчал старый фонтан в обрамлении гладкого мрамора. Внук с женой усадили старого Седрика в обеденной на первом этаже. Женщина хлопотливо внесла блюда, и самый лучший и большой кусок отрезали волшебнику. Седрик ел покорно, но без аппетита, и всё не сводил с окна затуманенного взгляда, как будто чего-то ожидал.
— Что с тобой, отец Седрик? — наконец, обеспокоился его внук и сел напротив. — Отчего ты так невесел сегодня?
Старый Седрик встрепенулся и сжал кулаки.
— Эх, — сказал волшебник. — Трудно лезет кусок в горло, когда знаешь, что скоро умрёшь.
Женщина замерла и тут же схватилась за полотенце, висевшее на стене. Её руки задрожали.
— Отец Седрик, что же это вы такое говорите? Ведь вы сегодня так веселы и здоровы!
— Увы, — вздохнул Седрик, — сколько ни продлял бы я себе жизнь, а она всё равно подойдет к концу, такова наша человеческая природа. Оттого я почти прекратил свои странствия: моих стариковских сил уже не хватает, чтобы выносить утомительные и опасные приключения. Я пришёл сюда, надеясь, что тихо угасну тут через пару месяцев или лет — уж как пошлёт судьба. Но только мне не суждено умереть мирно.
Внук Седрика напрягся.
— Дедушка, о чём ты говоришь?
Глаза старого волшебника были такими туманными и грустными, что казалось, будто он вот-вот готов заплакать.
— Столько лет мучений, — тихо произнёс он, — столько лет издевательств и страданий… неужели ты это заслужил, маленькая фея?
Сын старого Седрика поднялся из-за стола.
— Дедушка! Что ты пытаешься сказать?
Старый волшебник убрал трубку в рукав мантии и вдруг настежь распахнул дверь. Сухой и тёплый ветер ударил его в лицо, и он покачнулся. Над городом-крепостью Колландом повисло облако мрачной и настороженной ночи.
— Ничего, — тихо промолвил старый Седрик, — лишь одно я знаю точно: сегодня я умру, а тебе придётся пользоваться своей магией, — он перевёл взгляд на внука, — потому что твои дети и дети твоих детей не имеют права забыть то, что случится.
— Отец Седрик…
— Помолчи! Времени не так много, — резко сказал старик и шагнул с крыльца. Полы его мантии захлопали, как птичьи крылья. — Бегите!
— Дедушка…
— Бегите!
Последние слова старого волшебника сотряс громкий, гулкий, тяжёлый взрыв. Старый Седрик бросился вперёд и взмыл в воздух. Стремительно отяжелевшее, почерневшее небо обволокло его, как будто раздавило, перемололо в завитках туч.
Внук старого Седрика схватил жену за руку и побежал из дома. Сильный магический толчок сотряс старый добротный дом, и во все стороны полетели щепки от брёвен, куски стекла и посуды.
— Помогите! Прошу! — раскололи воздух отчаянные крики.
Но, глухая и беспощадная к ним, кругом носилась смерть и разила всех наповал.
Внук старого Седрика в ужасе замер. Жена вцепилась в его руку и прижалась к нему, слёзы заливали её лицо, и сложно было понять, от жара ли, окутавшего главную площадь, от ужаса ли, от боли ли в раздробленной коленке? Ни одного не разрушенного здания кругом не было. На обломках брёвен и осколках кирпичей лежали, растянувшись, выпучив глаза, мёртвые тела, которые окутали лужи крови. Немногие выжившие отчаянно ползли прочь. Едва живая от ужаса девочка выглянула из норы между сломанными стропилам и всхлипнула.
— Помогите… — зашептала она и с трудом подняла руку. Два её пальца болтались на лоскутах кожи. — Пожалуйста, господин Освальд, помогите…
Жена потянула внука старого Седрика за руку.
— Освальд, назад!
И тут со здания съехала массивная крыша. Крыша обрушилась на них обоих, и Освальд с женой и девочка с двумя отрывающимися пальцами пропали в безвестности.
Из кровавого тумана, из облаков пыли и удушливого жара медленно выступила высокая фигура. Это был широкоплечий мужчина с мрачной повязкой через глаз, закованный в дорогие доспехи с серебряным узором. Мужчина поглядел на дом и склонил голову. Зияющие проломы молчали.
Мужчина усмехнулся и отвернулся от изуродованного дома со свалившейся крышей; его единственный глаз зажёгся тупой и бесконечно страшной кровожадностью.
— Убить, — целеустремленно забормотал он и зашагал прочь от покореженного дома, — убить всех людей… всех людей поубиваю…
— Стой, — вдруг послышался голос из кровавого тумана.
Мужчина замер, не донеся ногу до земли. Хищное выражение торжествующего злорадства появилось на его суровом и безжалостном лице. Мужчина медленно, томно, словно ему было лень это делать, развернулся и спросил:
— Зачем ты следуешь за мной, старик? Я же убью тебя!
Напротив него парил, едва касаясь земли кончиками ботинок, старый Седрик, и его борода развевалась по сухому горячему ветру, а серые, утонувшие в морщинках глаза решительно сверкали.
— Что ж, — промолвил он спокойно и развёл руками, — убивай, если сможешь, Хельбрам. Я готов отдать свою жизнь, если только ты перестанешь губить людей.
Глаз мужчины яростно вспыхнул.
— Откуда ты…
— Ты сам звал меня Всеведущим Седриком, — тихо произнёс старик, — я не мог не угадать, кто ты, почуяв твою ауру. Довольно, Хельбрам. Вспомни, каким я повстречал тебя впервые: озорным и любознательным мальчишкой из народа фей, который никогда и не подумал бы о том, чтобы причинить живому существу боль…
Мужчина рванулся вперёд и выхватил из мёртвой руки на земле зачехлённый меч.
— Заткнись! — гаркнул он. В его расширившемся глазу плескалась неутолимая ярость. — Заткнись, заткнись, заткнись! Что было, то прошло!
Старый Седрик горестно склонил голову к груди.
— Ты прав, — промолвил он, — что было, что прошло, Хельбрам. Скажи… что они с тобой сделали? Кто превратил тебя из моего старого приятеля в кровожадного убийцу? Если это утешит тебя, я, совершив суд над тобой, покараю его во много раз страшнее.
Дрожащие губы Хельбрама вдруг сжались в бескровную ниточку. Он опёрся мощной рукой на свой меч, откинулся назад и издал протяжный трескучий смешок.
— Некому тебе мстить, старый Седрик, — сказал он, — как и король фей, ты не пришёл вовремя! Это тот, чей облик я сейчас принял, сделал меня таким! Это после него я понял, как глупо было верить людям! Ты хоть знаешь… хоть представляешь, что они сделали с теми, кто пошёл за мной? Каким пыткам они их подвергли? Как они кричали? Они унизили… они мучили нас… они вырывали наши крылья, одному за другим, бросали тела — одно за другим, снова и снова, в соседней камере за решёткой, и я слышал это каждый день и сходил с ума! Каждый проклятый день, с утра до вечера, вопли и хруст, хруст, пронзительный скрежет, который прошивает уши! Лучше бы я оглох и ослеп! — провизжал он, и из его широко раскрытого глаза покатились слёзы. — Лучше бы я упал без чувств в первый же день! Лучше бы я умер там! Лучше бы случилось что угодно, только бы я этого не слышал! Хруст, хруст, бряк, вопли, слезы и снова хруст-хруст, этот поганый дрянной хруст, я слышу его даже сейчас!
Хельбрам взвыл и схватился за голову. Седрик смотрел на него, сжав губы, и не говорил ни слова. В глазах старика блестели слёзы. Хельбрам сделал к нему один крошечный шажок, устало поднимая голову, и пробормотал:
— Почему никто из вас не пришёл тогда… или всё, что вы можете — раздавать свои паршивые обещания? Всё, что вы можете — быть с Хельбрамом рядом, когда он здоров и весел? Хруст-хруст, проклятый хруст! Это сотворили с нами люди, которым я доверился! Люди, которые были нашими друзьями! Мы не сделали им ничего плохого, так какого чёрта мы должны были страдать?! Тогда… тогда я и понял… — Хельбрам запрокинул голову и безумно рассмеялся. — Люди убивали нас, а я буду убивать людей! Я убью всех людей! Уничтожу их до последнего, и, может, хоть тогда я перестану слышать этот хруст!
Слёзы катились из глаз старого Седрика, когда он слышал этот надрывный и жалобный, полны злости усталый голос. Хельбрам вдруг сложился пополам, вцепился себе в волосы и ударился лбом о рукоять меча.
— Хруст-хруст, — жалобно пробормотал он, как безумный, — хруст и снова лязг… почему ни тебя, ни Арлекина тогда не было рядом, Седрик? Если бы вы пришли вовремя… теперь… теперь… я никогда не остановлюсь! Сколько бы я ни убил, всё равно будет мало! Я не прекращу убивать, поэтому… я… убью… и тебя тоже!
Седрик покачал головой. Не успели мускулы Хельбрама напрячься для прыжка, как кругом него сомкнулась пылающая огненная клетка.
— Я знаю, что сегодня я умру, — тихо признал Седрик, — и я уже много лет назад перестал бояться гибели. Мне жаль, что всё так получилось, Хельбрам. И мне очень жаль, что из моего друга и товарища ты превратился в кровожадное чудовище, одержимое желанием мести. Мне очень жаль, что ты не можешь противостоять своей ненависти. И, если уж я не смогу тебя убить, я хотел бы, чтобы это сделал кто-нибудь другой и как можно скорее. С тебя уже достаточно мучений. Кто-то должен остановить тебя.
Хельбрам рванулся вперёд, врезался всем телом в клетку, и её прутья, звякнув, исчезли. Седрик только слегка прикрыл глаза, словно это его ничуть не удивило, и взмахнул руками. Россыпь ослепляющих огней взмыла над его головой.
— Мне очень жаль, что в последний раз мы встречаемся врагами, Хельбрам. И мне горько, что ты настолько потерял грань между реальностью и своими обидами, что унёс жизни множества невинных людей. Но я понимаю, что я и сам виноват в этом. Единственное, чего я хотел бы сейчас, — чтобы кто-то остановил тебя и вернул наш добрый город к жизни. Пусть эта воля передаётся из поколения в поколение… ни один из моих потомков не найдёт себе покоя, пока не покончит с этим.
Мёртвое тело старого волшебника повисло, пробитое хищными лианами.
* * *
— Эй, мама. Папа. Детский тихий голос звучал странно на покинутой старой площади. Сорная трава вовсю пробивалась между сколотыми плитами. Колонны форума вовсю осыпались: то тут, то там виднелись большие рытвины, их обвивал в объятиях плющ: казалось, они и стоят только благодаря нему. Девочка стояла напротив древней статуи и смотрела на постамент. Черты лица статуи совершенно сгладились от времени. Скульптура была бесстрастна и холодна, как и всё в этом вымершем городе. — Да, Селия? — послышался нежный женский голос. Маленькая девочка повернулась и развела руками. — Почему мы здесь одни? Почему никто больше тут не живет? Это… так странно. — Когда-то мы не были одни, — негромко произнес мужчина с длинными серебряными волосами и встал позади женщины. Та грустно опустила голову и вздохнула. — Но это было давным-давно. Девочка провела маленьким пальцем по рытвине на постаменте и тихо спросила: — Пять лет назад? Мужчина рассмеялся. В его водянистых глазах была грусть. — Много, много лет назад, — сказал он, — ты тогда ещё даже не родилась. И мы тоже не родились. Девочка обернулась, сжимая кулаки. — Когда? — Несколько сотен лет назад, — ответила женщина. Она протянула к ребёнку руку и улыбнулась. — Тогда с нашим городом случилось большое несчастье. Фея напала на него и убила всех. Маленькая рука девочки дрогнула. Она опустила голову и встала перед статуей на колени. — Всех-всех? — тихо спросила она. — Всех-всех, — устало подтвердил мужчина. — Выжили только наши далёкие предки. Наш пра-пра-прадедушка защитил их и спас от убийцы. — Зачем же этот убийца всех уничтожал? — Потому что он был чудовищем, — резко произнесла женщина, подняв голову. — Это была фея, а феи все немного странные. Но этот оказался куда страннее и свирепее своих сородичей. Его обуяла жажда крови, и он вломился в город, где убивал всех без разбора. А дедушка, не сумев покончить с ним, передал нам свою память и волю, чтобы мы когда-нибудь восстановили разрушенный город и покарали преступника. Девочка задумчиво водила пальцем по постаменту статуи. — Да он ведь наверняка умер, — сказала она. — Столько много лет… — Феи живут очень долго, — не согласился её отец. — Он отнял столько жизней… столько счастья у нашего города. И вот теперь мы живём здесь, из года в год пытаемся восстановить то, что он уничтожил, но никто не помогает нам, только чинят препятствия. И это очень грустно и больно. Селия поддела кончиком башмака маленькую косточку, подтащила ближе и аккуратно взяла её в ладони. — Какой маленький, — сказала она, — какой маленький был ребёнок… Мужчина и женщина печально смотрели на неё, и в их водянистых глаза блестели слёзы. — И таких детей было много, — сказала женщина и горько улыбнулась. — Очень много детских костей белеет под небом Колланда и ждёт своего захоронения. — Почему их не захоронили сразу? Мужчина и женщина переглянулись и обменялись безрадостными улыбками. Затем мужчина протянул к Селии руку, и она, неуклюже поднявшись, проковыляла к нему. Селия уронила голову ему в колени, отвернулась и судорожно втянула носом воздух. Женщина мягко опустила руку на её растрёпанные волосы. — Селия, — мягко сказала она, — ну же, милая, не плачь. Селия сжала в кулачке грубую ткань отцовского фартука и скрипнула зубами. — Я… — прошептала она. — Я… я… я ненавижу… ненавижу фей! Когда я вырасту… я их всех убью! Женщина жалостливо улыбнулась, а глаза мужчины вспыхнули, и он потрепал маленькую Селию по плечу. — Давай сначала вырастем, Селия, — мягко предложил он, — это не так-то просто, как тебе кажется.* * *
— Мама! Мама! — провизжала Селия, врываясь в дом. Это был всё тот же дом, куда в последний раз вошел передохнуть старый колдун Седрик, только был он далеко не таким же крепким и добротным, как раньше. Крыша его не протекала, но была не так изящно изогнута, как в былые времена, крылечко едва держалось, и у подъёма на него возвышалась одинокая старая скамейка. Стекла в окнах всегда дребезжали при малейшем ветре, а внутри было темно, точно в троллиной пещере. Семейство разувалось ещё на крыльце, и сейчас там, у порога, стояли четыре пары обуви: матери Селии, её отца, самой Селии и запасные здоровенные сапоги, в которых родители по очереди ходили на дежурство на дальние окраины города. Эти сапоги даже чистили всегда только на улице и только родители. — Мама! Мама! — провизжала Селия. Едва завидев мать, она бросилась к той, выхватила у неё из рук прялку и тяжело выдохнула: — Мама, там разбойники! Мать побледнела и поднялась со стула. — Где — там? — Там! Там, далеко! — воскликнула Селия, задыхаясь. — На… востоке… где куча черепов! Они… они в них рылись! И… они их трогали! И бросались ими! — Они тебя не видели? — напряжённо спросила мать Селии. — Нет… наверное, нет… — Дорогой! — крикнула мать Селии всё тем же странным голосом. — Скорее! Из глубины комнат послышался спокойный и уверенный раскатистый бас. — Я слышал. Всё в порядке, я уже здесь. Селия испуганно потянула мать за подол платья, обошла её стул по кругу и схоронилась за спинкой. Её глаза встревоженно поблескивали. Отец вышел из комнат уверенным размашистым шагом, как триумфатор, которого чествует радостная толпа. Над рукой у него парил небольшой магический шар, в открытой поясной сумке лежала большая книга. Он подошёл к столу, неторопливо вынул книгу и открыл на середине. Мать со священным восторгом следила за каждым его действием. Селия перевела оцепеневший взгляд на магический шар. Сейчас внутри отражалось нечто удивительное: вместо привычной гладкой поверхности она видела отчётливую рябь, а в глубине шара — тревожный оранжевый. Это было пламя, разожжённое беспечными и безжалостными мародёрами. — Папа, папа, они ведь все сожгут! — воскликнула Селия и в ужасе затопала ногами. — Папа, пожалуйста, давай их убьём! — Нет, — сосредоточенно ответил тот и простёр над магическим шаром другую руку. — Не мешай, Селия. Просто смотри, однажды и ты этому научишься. Он быстро щёлкнул пальцами, закрыл глаза и тихо произнёс: — Восстаньте, обиженные души, восстаньте из могил, оскорблённые тела! Жизни, прерванные до срока, взываю к вам! Там, где вы должны были упокоиться с миром, мира больше нет! Чужак странствует по вашим землям! Восстаньте же из могил! Восстаньте! Раскрыв рот, Селия в священном восторге и ужасе смотрела на отца. Магический шар неожиданно содрогнулся, вся его поверхность пошла рябью — и в следующее мгновение разгладилась. Селия аккуратно выбралась из-за спинки материнского стула и на цыпочках приблизилась. Она не осмелилась подойти к магическому шару ближе и замерла в десяти шагах от него, едва дыша. Отец провёл над шаром рукой снова. Теперь оранжевый свет заливал весь шар, и на фоне колеблющегося пламени носились фигурки. Одна, две, три… семь чёрных фигурок промелькнули среди всполохов огня и на мгновение исчезли. И тут шар содрогнулся, словно его сильно сжали с боков, издавая мрачный звук, похожий на недовольное ворчание великана. Перед пламенем восставали фигуры. Одна веточка, другая, третья… большой чёрный шар сверху. Один скелет за другим выстраивались перед огнём, будто солдаты, готовые идти в бой. Отец Селии снова взмахнул рукой, и его омрачившееся лицо приобрело суровое, грозное выражение. — Оскорблённые души невинно убиенных! — крикнул он. — Мстите тем, кто нарушил ваш посмертный покой! Селия взвизгнула и закрыла уши руками: этот голос прозвучал, точно грохот боевых барабанов. Мать прижала её к себе, и Селия, уткнувшись носом в её живот, почувствовала, как трепещет от ужаса её тело. Рука матери намертво вцепилась ей в плечи. В тёмной комнате с прялкой опустился совершенный мрак. Только шар горел, как сигнальный костер — и это вселяло в сердце безотчётную тревогу. — Мама… — прошептала Селия и закрыла глаза. Она уже не понимала, кто именно дрожит: она или её мать. — Всё в порядке, всё хорошо, — ответила та неловко, — папа просто колдует. Это просто колдовство… мы ведь обе умеем колдовать, зачем нам этого страшиться? Селия пыталась отвести взгляд — но его снова и снова, точно заклинанием необоримой силы, притягивало к сверкающему оранжевым и алым магическому шару. И магический шар дёргался, точно бешеная юла — и никак не мог остановиться. Скелеты внутри шара пришли в движение. Пламя ударило, когда они зашагали, разлетелось искрами и раздулось клубами. Скелеты прошли невредимыми. Шар весь заполнился оранжевым. Чёрные скелеты уверенно и ловко метались туда-сюда, бросались вперёд и сжимали кольцо из лишённых плоти рук. Разбойники дёргались, как бабочки в сачке, они вставали на цыпочки и тянулись к небу, а скелеты, резко крутанув руками, сворачивали им головы — те нелепо поворачивались к спине лицом; размахивались и швыряли разбойников прямо в огонь. Те отчаянно кричали — но Селия ничего не слышала, ни единого звука — и это было куда страшнее. Это было для неё не моментом торжества, но моментом пытки. Когда отец, опустив руку, сказал: «Спите спокойно», — и волшебный шар погас, Селия упала, точно подкошенная. Она не могла даже дышать ровно: сердце стучало у неё не в груди, но в горле. — Хочешь научиться делать так же? — дружелюбно спросил у неё отец, и Селия, прижав руку к губам, замотала головой. Она изо всех сил старалась удержать тошноту, что вдруг всколыхнулась в ней. — Не… нет, — прошептала она. — Я… не хочу… так… это… так… ужасно… страшно… они же… их же надо похоронить! Почему они до сих пор… столько лет… лежат там? Отец опустил на Селию спокойный взгляд и мягко промолвил: — Знаю, это выглядит ужасно, но что ещё остаётся? Эти бедные люди любили Колланд, свой родной город, и они бы не хотели, чтобы мародёры оскверняли его. Меня, тебя и матери не хватит, чтобы обеспечить ему безопасность. Нужно ведь как-то защищаться? — Разве… по-другому нельзя? — прошептала Селия. — Это же… плохо! Это же… очень неправильно? — Мне очень горько, что приходится так поступать, — ответил отец и нахмурился, — но все иные заклятия отбирают слишком много магической силы. А что, если на нас нападут с нескольких сторон? Мы не сумеем отбиться, а такое уже бывало. Если бы не скелеты наших добрых сограждан, мы трое уже давно были бы мертвы. Когда мы отстроим город и покараем этого преступника, все они, наконец, упокоятся в могилах. Мы ведь поклялись сделать и это — даровать им долгожданный покой.* * *
Стоял погожий летний день. Ставни полупустого мрачного дома были распахнуты, в окно высовывался краешек занавески. Солнце пригревало подоконник, а на подоконнике суетились голуби и выхватывали друг у друга крошки хлеба. Мать Селии неспешно что-то варила у очага, отец сидел рядом на полу и задумчиво рассматривал маленький макет города. Царила привычная всем тишина. И тут её нарушил лихорадочный детский топот. Дверь со скрипом распахнулась, и Селия кубарем влетела внутрь. Отец её даже не шелохнулся, мать выронила поварёшку. — Мама! — взбудораженно выкрикнула Селия. — Папа! Там… там… Отец посмотрел на неё и кивнул. Его лицо совсем не казалось беззаботным. — Да, — подтвердил он, — святые рыцари. Знаю. Я их видел. Мать круто развернулась и подбоченилась. — Как? Ты их видел… и не сказал мне? — Они не опасны, — тихо сказал отец, — нет нужды бояться. Пойдёмте, нужно встретить гостей. Святых рыцарей оказалось шестеро. Ими предводительствовал высокий, но худощавый мужчина с длинным треугольным лицом и унылыми, совсем не боевыми, усиками над бледной верхней губой. Все шестеро в знак вежливости сняли шлемы и спешились, когда отец и мать Селии представились им, рыцари пожали отцу руку, а матери поклонились. Селия старалась не высовываться и пряталась у матери за юбкой. — Неужели вы живёте здесь совсем одни? — изумился глава рыцарей и повертел в руках шлем. — В этом разрушенном городе-крепости, где такое произошло… разве вы не боитесь? Мать Селии улыбнулась и развела руками. — Мы привыкли, — сказала она, — многие поколения наших предков жили здесь и до этого. Жутковато, когда кругом столько разрушенных зданий и до сих пор не погребённых тел, однако это напоминает нам о том, кто мы есть. — Не беспокойтесь, — рассмеялся отец и панибратски хлопнул рыцаря по плечу, — у нас дома ничего такого нет. Вы-то сами здесь какими судьбами? — А, обычная инспекционная поездка, — пожав плечами, ответил рыцарь, — проверяем, всё ли спокойно в округе, но пока никаких жалоб не поступало, поэтому мы и не торопимся. На всё про всё, к тому же, у нас есть девять месяцев, и из этого срока прошли только два — не думаю, что нам следует куда-то спешить. — И то верно, — одобрил отец Селии. — Не желаете ли дать лошадям роздыху? Рыцарь прищурился. — Неужто у вас и овса для лошадей найдётся? — А почему бы и нет? У нас есть своя лошадка, Марта, старая, конечно, но преданная, как пёс, — улыбнулась мать Селии. — Если вы никуда не торопитесь, господа рыцари, вы могли бы отдохнуть у нас. Мы всего лишь бедные городские жители, которым подчас не хватает доброй компании, мы были бы рады увидеть новые лица. Да и Селия тоже. Один из шестёрки рыцарей, совсем юный, с большими карими глазами, посмотрел на Селию, точно на свою застенчивую младшую сестру, и тихо сказал: — Может, вы сами и привыкли жить в таком уединении, но что насчёт ребёнка? Взгляд отца вдруг стал острым и недобрым, невзирая на примёрзшую к губам улыбку. — Ничего, — промолвил он. — Здесь мы всё знаем и контролируем и можем не бояться за дочь. Спасибо, однако, за ваше неравнодушие, сэр рыцарь, вы очень добры. Молодой рыцарь неопределённо ответил: — Да, конечно… что ж, капитан, я немного притомился. Позволите передохнуть здесь? Другие рыцари тотчас заговорили чётко вслед друг за другом: — И я, капитан! — Я тоже, капитан! — Капитан, позволите? И тот не стал противоречить. Небольшой рыцарский отряд снова взобрался на лошадей, и родители Селии повели его к дому по главной улице Колланда — она единственная из всех не казалась слишком уж запущенной и вела прямо в сердце города. За столетия, миновавшие со времён страшной резни, поколения предков Селии вновь сделали ровной дорогу, убрали с обочин трупы и восстановили несколько арок. Но в остальном город пребывал в печальном и гнетущем запустении. С одного взгляда на тёмные провалы окон и дверей и на осыпающиеся стены можно было понять, что Колланд заброшен уже очень и очень давно. Кругом было так тихо, что можно было бы услышать, как падает лист, если бы здесь росли деревья. Рыцари, явно не привыкшие к такому молчанию, ехали медленно, пустив лошадей почти шагом, и осматривались. Тени скользили по старой мостовой. Селия брела сразу за матерью, по-прежнему крепко держась за её юбку. Колланд был вымершим городом: здесь даже вороны не летали. — Удивительно, — выдохнул молоденький рыцарь, — неужели вы и правда никогда не покидали этого города? Мать Селии на ходу покачала головой. — Нет, — ответила она, — но мы и не стремимся к этому, сэр рыцарь. — Это очень странно. Я имею в виду… это место. Оно как будто пребывает в состоянии вечного сна, — сказал командир отряда и шумно вобрал воздух ноздрями, — и мы здесь кажемся лишними. Ха-ха, — он вдруг негромко рассмеялся, — у меня порой возникает такое ощущение, словно все в этом городе, кроме нашего отряда, призраки, и вот-вот вы развеетесь по ветру. Селия сжала юбку матери обеими руками и сжала зубы: они неожиданно начали отбивать весёлую чечётку. — Нет, — принуждённо рассмеялась мать Селии, — мы не призраки, сэр рыцарь. Мы всего лишь люди, ищущие уединения и спокойной жизни. Вскоре рыцари добрались до дома, и отец Селии забрал у них коней. Мать тут же стала накрывать на стол, а Селия, не зная, чем заняться, забилась за большой сундук в коридоре у своей комнаты. Она сидела там, прислонившись головой к стене, и в полузабытье стукалась о неё затылком, чтобы отсчитывать время — казалось, бесконечное. Рыцари и родители за стеной негромко переговаривались. — Мы совсем ничего не знаем о том, что происходит вне Колланда, — сказал отец, — сюда почти никто не заглядывает. Колланд пользуется, к сожалению, не лучшей славой. — Как вам удаётся жить здесь в одиночестве и не сойти с ума? — послышался голос одного из рыцарей. — У нас есть цель, — откликнулась мать, — мы хотим восстановить то, что было разрушено. — Но сколько поколений вы уже этим занимаетесь? Почему бы вам не попросить помощи у короля? Он прислал бы в помощь людей или вообще отправил бы какого-нибудь волшебника. Вы уже давно могли бы вернуть Колланду прежний… — Нет, — твёрдо произнёс отец, — мы, жители Колланда, люди гордые и подчас не понятные окружающим. Мы не хотим от кого-то зависеть или быть кому-то обязанными. Раз уж мы не можем взыскать с того, кто подверг наш город разрушению, мы будем восстанавливать его сами. Это только наше дело. Воцарилась небольшая пауза. Затем молоденький рыцарь произнёс: — Это… вызывает уважение. Несмотря на некую двусмысленность его тона, отец Селии степенно откликнулся: — Благодарю. После обеда мать Селии распределила гостей по комнатам: рыцари, немного посовещавшись, решили, что останутся тут на ночь. Как только зашли об этом разговоры, Селия ловко выпрыгнула из своего укрытия и помчалась на конюшню — это была единственная конюшня во всём городе, где можно было содержать животных. Отец обожал коней и подчас проводил с ними больше времени, чем с семьёй. Именно поэтому, как горько шутила мать, на конюшнях было куда уютнее, светлее и комфортнее, чем в доме. Селия тоже пропадала там даже зимой: тяжёлые, мрачные стены дома и его низкая крыша давили на неё, и она всегда ощущала себя там неуместным ничтожеством. Несмотря на то, что родители Селии любили лошадей, на конюшнях осталась всего одна, та самая старая Марта, невысокая, но крепкая кобылка, имевшая вид существа, изведавшего все горести Вселенной. Раньше в конюшнях обитало ещё два мерина, но прошлой осенью они умерли от странной болезни — истаяли всего за пару дней. Отец долго горевал о них и отказывался выходить из конюшен. Селия никогда не задумывалась, откуда в конюшне берутся лошади. — Хорошо тебе, Марта, — тихо сказала она, забравшись к кобыле в стойло. Марта все с тем же скорбным и всезнающим видом мирно жевала овёс, словно её ни капли не удивило появление незнакомцев-сородичей в соседних стойлах. Присутствие Селии Марту тоже не интересовало, но к этому девочка привыкла. Селия иногда уходила из дома и засыпала на конюшнях. Селия посмотрела на обвислый зад престарелой кобылы и добавила: — Тебе ничего не нужно. Всё и так сделают за тебя, и ты знаешь, что завтра у тебя будут и овёс, и вода, и папа придёт с тобой поговорить и погладить тебя по холке. А нам надо восстанавливать город и убивать фей. И никто не скажет, а что первее? Убивать фей или восстанавливать город? Или от разбойников его защищать? Сюда приезжают одни только разбойники, Марта. Никогда ещё не бывало никаких святых рыцарей. Кто знает, может, они тоже какие… Селия сладко причмокнула губами и вдруг встрепенулась. — Не, — сказала она, — точно не. Этот парень… самый молодой дядька из всех… точно не разбойник. Разбойники такими не бывают. Они страшные, у них на роже всё написано, а этот хороший. Точно. Это рыцари. Вот и рыцарей впервые в жизни повидала, Марта… точно запомню этот день и всегда буду помнить, пока не встречу их снова. Если… если меня выпустят отсюда… когда-нибудь… Селия уложила голову на колени и обхватила собственные ноги. Ещё пару мгновений она боролась со сном и покачивалась из стороны в сторону, но потом сдалась и медленно закрыла глаза. Вскоре она уже спала. Но сон Селии всегда был чуток. Любого шороха было достаточно, чтобы разбудить её, поэтому она встрепенулась, когда в конюшне раздался не просто привычный редкий цокот копыт или знакомое шуршание, но настоящие человеческие голоса — не матери и не отца. — Странно это всё. Жаль этих людей, но ведь нужно быть ненормальными, чтобы здесь жить. — И почему они только не уберутся отсюда? Я съездил к восточным воротам — ужас! Одни кости белеют под небом. Да даже и здесь, хотя трупов нет, всё равно как-то… неприятно находиться. Такое ощущение, будто за тобой следят. Селия спросонья склонила голову и, ещё не понимая, зачем ей это, прислушалась. Разговаривали двое: командир рыцарей и его молоденький подчинённый. — Слушайте, капитан… я, может, тупица или ещё кто там, но, пожалуйста, объясните мне кое-что. — Чего? — Кто всё это сотворил? С городом? Я имею в виду… за последние семьсот лет чужие армии не вторгались в эти земли, и волшебники тут тоже давно не буянили. Кто же мог такое учинить? — Дубина, сразу видно, историю не читал, — рассмеялся ещё один из рыцарей, — это же была фея. — Фея? — Ну да. Самая обыкновенная фея. Хотя, судя по тому, что она тут наворотила, не такая уж и обыкновенная… говорят, она наследила во многих городах, прежде чем явиться сюда. Многие отряды рыцарей хотели арестовать её или его, искали, да безрезультатно, всё кончилось само собой. — Да не так, не так всё было, — проворчал капитан, — а вот как: тот фея сам сдался рыцарям и повинился, мол, это я уничтожил Колланд и ещё кучу других городов. — И что с ним сделали? — Да ничего. Вступился за него один парень, который тогда командовал рыцарским отрядом, большая шишка, видимо. Ну, и фею простили. И ходят такие слухи, что эта фея как бы не та самая, что сейчас… ну, вы все поняли. — Да ладно?! Селия подобралась и подалась ближе. Марта скосила на неё бесстрастный тёмный глаз и царственно отвернулась. Селия затаила дыхание. — Да не «да ладно», а слухи такие есть, — отрезал командир. — Но я не думаю, что это правда. Конечно, феи к нам теперь редко залетают, но клеймить каждую преступницей — не очень порядочное занятие, да и бессмысленное, если честно. К тому же, сами подумайте: разве той фее, что разнесла Колланд, хватило бы мозгов снова явиться на людские земли после того, как она еле от смерти спаслась? Повисло молчание. Командир довольно протянул: — Вот то-то же. Так что это всё пустые байки, но вы не вздумайте травить их перед хозяевами, остолопы. Рыцари сразу же возмущенно загалдели: — Конечно же, не будем, капитан! — Вы за кого нас держите? — Вот и правильно, нечего бередить чужие раны, когда они ещё не затянулись. Да и не думаю, что затянутся, раз они живут здесь уже поколениями. Словом, эти люди обошлись с нами уважительно, поэтому и мы должны отплатить им той же монетой. Держите языки на привязи. Селия опустила голову на колени и опять погрузилась в сон. Сложно было сказать, сколько она так просидела. Но спалось ей плохо, она дёргалась каждый раз, как снаружи что-то стучало и раздавался глухой страдальческий звук. Когда она очнулась, рядом сидела с оцепенелым видом мать, а напротив неё стоял отец. Мать сидела к Селии спиной и не видела, что её глаза открыты. — И дальше что? Не боишься приезда святых рыцарей? — На это я и рассчитывал. — Это было слишком жестоко, дорогой. Отец повёл плечами. — А что ещё ты предложила бы мне сделать? Нужно же как-то привлечь их внимание к Колланду. Мы никому не интересны. Все давно забыли о нас. — И ты думаешь, что сейчас вспомнят? — Да! О Колланде ходят дурные слухи. Возможно, следующая экспедиция направится именно сюда. — И что мы будем делать? — напряжённо спросила мать. — Ты хочешь, чтобы они приехали? Отец опустил голову и повёл плечами. — Нет… не особенно… сложно ответить. Но, всё-таки, думаю, что хочу. — Это бессмысленная трата времени. — То, что мы делали здесь столько лет — вот что бессмысленная трата времени, чёрт возьми! — отец резко развернулся и, схватив мать за плечи, встряхнул её. — Вот что бессмысленно! А теперь слушай меня и запоминай: фея в столице. — Это не точно… — А я уверен, что это так. Фея в столице. Отец Седрик пожертвовал собой, чтобы угомонить её, от нас требуется самая малость — закончить то, что начал он. — Какой в этом смысл, если в живых остались только мы? — Смысл есть всегда, и на этот раз он — в мести! В восстановлении нашей поруганной чести и изуродованного города — вот в чём, чёрт побери, смысл, поэтому мы будем действовать, дорогая, не бойся. Я ведь всегда с тобой. Уже столько лет… Мать всхлипнула и прислонилась головой к плечу отца. Сизая дымка рассвета окутала их фигуры, и они стали казаться призрачными, словно силуэты, которые выводит в альбоме начинающий художник. Плечи матери содрогались. Селия пыталась двинуться, хотела протянуть руку — но пальцы не слушались её. Всё тело напряжённо застыло, точно ожидая худшего. — Я знаю, что ты всегда был со мной, дорогой. Но… почему… почему так жестоко? — Потому что это было необходимо. Мне тоже жаль, милая, но мы должны были. — И теперь ты говоришь, что фея хуже нас? — Естественно, он хуже! У него не было причин. И это он вынудил нас на такое. Неужели мы пошли бы на это, если бы у нас не было иного способа? Если бы мы сами могли отсюда выйти, не боясь исчезнуть? Голова матери медленно опустилась ещё ниже, и она схватила отца за воротник рубашки. — Но Селия… неужели она справится? Неужели ты считаешь, что такую маленькую девочку можно выпустить в большой мир, полный опасностей, без всякой защиты и помощи? Отец вдруг схватил мать за шею, поднял большими пальцами её лицо и пристально посмотрел на неё. Селия качнулась вперёд и бесшумно, точно охотящаяся кошка, опустилась на колени. Нечётко, но всё же видно было, что по щекам матери катятся слёзы. Отец прижался своим лбом к её лбу, одна его рука мягко скользнула вниз, касаясь челюсти. — Она не будет одна. Она не останется одна, ни за что в жизни. Ведь я же её отец, родная. Я люблю её так же, как и ты. И тоже беспокоюсь. — Тогда почему… зачем ты всё это делаешь? — Потому что так надо. — Это не ответ! Селия медленно подняла руку. Мускулы повиновались ей с трудом, точно скованные потусторонним холодом, а пальцы слабо дрожали. И всё-таки отец заметил это плавное и хилое движение и тут же дёрнулся к ней. Мать вырвалась из его объятий; по её опухшему от слёз красному лицу катились слёзы. — Почему, — прошептала она, едва шевеля губами, — нам не сделать это позже?.. — Потом не будет времени, — сказал отец и сделал широкий шаг вперёд. Он не сводил с Селии взгляда. И взгляд этот был пронзительным, сосредоточенным и совсем не добрым. Скорее… в нём не было вовсе никаких чувств — или же отец слишком хорошо подавлял их. — Селия, — мягко сказал он и опустился перед той на колени, — ты проснулась. Селия слабо дёрнула головой. Она сделала это инстинктивно — и всё-таки проверила, тут ли отец, не кажется ли он ей. В этой тяжёлой серой дымке он выглядел совсем как призрак, хотя и находился рядом. — Папа, — со сна голос Селии был хриплым, — почему… что такое… случилось? Мать вырвалась из серого тумана и мгновенно оказалась рядом. Её трясущаяся рука прошлась по щеке Селии и опустилась ниже, на шею. — Ничего, — мягко сказала она, и её голос подпрыгнул. — Ничего, милая. Мы просто разговаривали. — А где рыцари? — тихо спросила Селия. Улыбка исчезла с губ матери, и она шумно потянула носом воздух. — Нигде, — быстро сказала она и опустила взгляд, — уехали. Им ведь нужно в другое место, солнышко. — Но почему они не попрощались? — Они попрощались — с нами. Ты так сладко спала, что я не стала тебя будить, милая. — Но как же… — Селия, — твёрдо сказал отец и стиснул её плечи. Селия тут же умолкла. Они смотрели друг другу в глаза, и во взоре отца не читалось ничего, кроме бесчувственной и крепкой, как надёжная броня, решимости. Селия, если бы могла, отвела взор — но у неё не получалось. Неосознанно, против воли, неуверенно — но взглядом она всё равно продиралась сквозь неясную и фантасмагоричную серую дымку и возвращалась к глазам отца — холодным, сосредоточенным, как будто чужим. Марта безучастно стояла в стойле и смотрела на них троих, и Селия даже не задумывалась, как так получилось, что заснула она рядом с кобылой, а очнулась у выхода из конюшни. — Селия, послушай меня внимательно, пожалуйста. Сейчас я буду говорить с тобой как со взрослой. Не в силах отвести взор, Селия сосредоточенно кивнула. Мать снова втянула носом воздух и стиснула кулаки — и кругом стало тихо. — Запоминай всё, что я скажу, — тихо произнёс отец. — Ты ведь знаешь, что случилось с нашим городом. Верно, Селия? — Да, папа. — Ты знаешь, от кого ты ведёшь свой род? Селия скованно кивнула. Отец продолжал смотреть на неё сверлящим холодным взглядом, поэтому Селия едва разомкнула сухие губы и промолвила: — От Седрика Кудесника, папа. — А ты знаешь, кто проводил Седрика Кудесника в его последний путь? — Его праправнук, папа. Седрик Кудесник прожил очень долгую жизнь, потому что был великим волшебником. — И этот праправнук, что снял мертвое тело великого предка с предательского оружия врага - я. Селия моргнула. Когда отец смотрел на неё так — в упор — бесстрастно — она даже не удивлялась. Селия медленно, с трудом, склонила голову на плечо и вскинула бровь. Даже такие простые движения она не могла выполнять быстрее. — Как же такое возможно, папа? — Мы прокляты, Селия, — произнёс отец, и его голос вдруг провалился в тишину. — Или это благословение… но за годы — столетия, — что мы с матерью живём в пустынном и изуродованном Колланде, это стало для нас даже хуже проклятия. Отец Седрик умел удлинять жизнь. Благодаря этому он прожил дольше, чем человек только мечтать способен, и погиб в бою с феей, когда время его уже истекало. Но перед смертью он наказал нам, мне и твоей маме, чтобы мы вернули Колланду его прежний вид и отомстили за всех убитых. Мы не могли отступить. Я знал это заклинание: отец научил меня ему когда-то давно, когда я ещё был подростком, и наказал не пользоваться из суетного тщеславия. Я продлил жизнь себе и твоей матери, мы делали это снова и снова. Я не такой талантливый волшебник, как мудрейший Седрик. Что-то пошло не так. Мы с матерью не можем покинуть город, иначе от нас останется только прах. Видишь вот это? — он снял сапог и пошевелил перед Селией пальцами. Мизинца не было — только неровный пенечек, смутно похожий на палец. Селия завороженно кивнула. Отец снова надел сапог и продолжил: — Как-то раз я высунул лишь кончик ноги за городские ворота. Я и твоя мать привязаны к Колланду. Мы не можем его покинуть, поэтому всё, что нам оставалось — это пытаться возродить его. Но магия феи слишком сильна и разрушительна. Он кипел гневом, уничтожая Колланд, следы его колдовства всё ещё чувствуются здесь и разъедают все плоды наших усилий. Как мы ни старались бы, всё рушится, если мы пытаемся работать с помощью магии. Поэтому нам остаётся лишь ручной труд, а он очень утомителен. Понимаешь, как мы устали за эти годы? Как мы отчаялись? Селия провела рукавом по глазам — хотя их и пронзала резь, они были совершенно сухи. — Да, — сказала она, — понимаю, папа. — Хорошая девочка, — похвалил её тот и мимолетно потрепал по макушке. — Хорошая девочка, Селия. Спасибо тебе за это. Мы возложили все свои надежды на тебя, ребёнка, родившегося в городе, но не несущего на себе печати проклятия. Только ты и можешь покинуть город, и мы хотели бы отпустить тебя, если бы узнали, что фея жива. Но мы не знали, что услышим о ней так скоро. Феи неуловимы, поэтому мы должны воспользоваться моментом. И, пусть ты мала, ты не должна бояться. Мы ведь рядом. Мы всегда тебе поможем. Селия сжала губы. Теперь её глаза медленно начали увлажняться — но глаза отца оставались холодными и бесстрастными. Он говорил так, словно повторял затверженную речь, а его руки на её плечах сжимались сильнее тисков палача. — И мы не оставим тебя, Селия, — вдруг сказала мать и приблизилась. Она вынырнула из серой дымки, опустилась перед Селией на колени и прильнула к ней. Селия моргнула, и слёзы наконец-то покатились по её щекам. Запах свежих персиков заполнил её ноздри. — Мама… я… я не понимаю… я боюсь… — Мы тоже боимся, — сказал отец, и его бесстрастные губы впервые слегка улыбнулись — но их уголки тут же опустились, и даже ниже, чем раньше. — Но ты ведь понимаешь, что мы должны это сделать, Селия. Давай стараться вместе. Я обещаю, ни я, ни мама никогда не оставим тебя, ни за что не бросим. — Но как? Если… — Селия дёрнулась вперёд, и мать тут же сильнее сжала её в объятиях. — Если вы хотите, чтобы я ушла… и если вы не можете уйти… как вы тогда меня не оставите? Я ничего не знаю… ничего не знаю, что там за воротами! Если бы вам было меня жалко… отправили бы меня с рыцарями! Отец положил холодную руку к ней на лоб, и Селия застыла. Магия уже просачивалась в её голову сквозь его пальцы, кружилась, как водоворот, внутри неё. — Мы жертвуем свои физические тела, чтобы остаться рядом с тобой, — тихо сказал отец. Серая дымка расступалась — но не из-за того, что восходило солнце, хотя оно уже давно должно было бы подняться. Её отгоняла и пронзала насквозь, как противника в поединке, магия. Синие лучи окутали Селию, отца и мать. Обступившие её фигуры сияли особенно ярко; контуры их очерчивал белый свет. И Селия видела — собственными глазами, которые ещё мучила резь, — как их руки и ноги медленно истаивают и стираются, точно портрет, написанный на песке, когда на пляж набегают волны. Глаза отца озарились тем же синим светом, и Селии показалось, будто там неожиданно промелькнула радость. Его хватка на её плечах слабела с каждой секундой. — А теперь слушай меня очень внимательно, — наставительно произнёс отец, — потому что это важнее всего, что я сказал до сих пор. Слушай, Селия, и запоминай каждое слово. Мы отдадим свои физические тела, а наши разумы поселятся в твоём. Наши души будут слиты. — Папа, я… — Только, — нежно сказала мать, прижимая её к себе, — ты не будешь осознавать, что мы рядом. Всё, что сейчас здесь случилось, ты забудешь. — Когда сюда приедут рыцари, — сразу продолжил отец, — они найдут тебя и заберут с собой. И ты станешь величайшим рыцарем в мире, потому что все силы, которыми ты сейчас обладаешь, возрастут вдвое, ведь мы будем делиться силой с тобой. Поэтому не бойся, Селия. — Но папа… — Я никогда не позволила бы ему заставить тебя, такую маленькую девочку, сражаться с чудовищной феей, — прошептала мать. Её лицо стало полупрозрачным, но глаза излучали разъедающее голубое сияние. — Мы сделаем это сами, твоими руками, моя милая. И, как только мы это сделаем, мы вернёмся домой. И будем жить как прежде. Селия всхлипнула. Слёз было так много, что они обжигали кожу. — Правда? Но я не хочу… не хочу вас забывать… Отец сжал её руку. Черты его лица почти стёрлись — остались только глаза, сияющие ещё более ярким и невыносимым голубым светом. Даже его голос был уже не голос, а грустное и слабое эхо. Только хватка на плечах ощущалась так же, как и прежде. — Ты вспомнишь, едва дело будет сделано, — сказал он. — А пока неведение — твоя лучшая защита и твоё оружие. — Но мама… папа… я не хочу… — Не всё и не всегда подвластно нашим желаниям, Селия, — полупрозрачные рассыпающиеся руки матери обвили её шею, но Селия не ощутила прикосновения. — Пожалуйста, не забывай, что я люблю тебя. И папа тоже тебя любит. — Но какое-то время, — серьёзно сказал отец, — тебе придётся рассчитывать на себя. — Папа! Оба тела пропали, рассыпавшись снопом белых искр, и Селия вдруг вытянулась струной, запрокидывая голову. Глаза её закатились и помутнели, пальцы затрепетали — и веки медленно опустились, а тело мягко обрушилось ниц.* * *
Горячее солнце согревало мёрзлую землю. Маленькая потрёпанная девочка, как неугомонная обезьянка, перескакивала с конька на скат, со ската — на фонари, с фонарей — на мостовую. Кости хрустели и разлетались под её ногами, в глазах горел алый бесстрастный свет. Девочка промчалась по мостовой, затаилась за пустой старой бочкой, обод на которой уже покрылся рыжим наростом ржавчины, и медленно выглянула. Далёкое эхо от перестука лошадиных копыт разносилось под небом пустынного Колланда — эхо, которого здесь не должно было быть. — Думаю, это действительно здесь, — раздался негромкий юный голос. — Да, точно, я уверен, что здесь. Ну и что, Хенди, начнём поиски? Селия сжала кулаки и заскрежетала зубами. Алый свет разгорелся в её глазах, и она выскочила из-за бочки стремительнее, чем звезда падает с неба. — Не смейте… сюда… показывать свои носы! — закричала она и замахнулась кулаком на крепкую, здоровую длиннохвостую лошадь с большими темными глазами. Мальчик, сидевший в седле, небрежно повернулся, и его рука в латной перчатке ухватила Селию за запястье. Дёргаясь, как сумасшедшая юла, она повисла в воздухе. — Я тебя… убью… не смей… это наш город! Это наш город! — Так-так-так, — пробормотал мальчик и спокойно, точно Селия весила не больше подушки, поднял её повыше. Её стоптанные подошвы периодически мелькали прямо у него под носом. — Это у нас кто? У молодого человека с серебристыми волосами, который почтительно ехал чуть позади, были круглые от удивления глаза. — Ребёнок? — пробормотал он. — Что ребёнок делает в разрушенном старом городе? — Ну, — пробормотал парень, не сводя изучающего взгляда с Селии, — думаю, это у неё надо спрашивать. — Я вас… убью… никто… не может… запрещено… наш город… это наш город! Мальчик выпустил руку Селии, и та шумно упала в груду костей. Она издала глухое рычание, схватилась за чей-то череп, но так и не стала подниматься. Мальчик, тем временем, непринуждённо выпрыгнул из седла и присел напротив на корточки. Его круглые зелёные глаза светились доброжелательным любопытством. — Эй, — сказал он, — не бойся. Меня зовут Мелиодас, я рыцарь Лионесса. Мы тут ищем запропавшую кучку раздолбаев из нашего ордена. Может, ты их видела? Селия захлопала глазами. Алые прежде, они стали голубыми снова. Длинноволосый молодой человек за спиной у Мелиодаса нахмурился и негромко произнёс: — Сэр Мелиодас… — Помолчи, Хенди, — отмахнулся тот и настойчиво протянул Селии руку. — Ну что? Не видала ты их? — Я… никого… тут не видала, — пробормотала Селия и с трудом сглотнула. — Я просто… я живу тут… одна. Я тут совсем одна… Одна бровь Мелиодаса вопросительно изогнулась. — Совсем-совсем одна? — деловито уточнил он. — А родители твои где? Селия подалась назад, и её ладонь соскользнула с гладкого старого черепа. Взгляд её выпученных, остекленевших глаз переместился на Мелиодаса, и она неожиданно начала всхлипывать. Сначала слёз было мало, но затем они заструились потоками, и Селия заревела в голос — отчаянно и надрывно. — Их… их… они умерли! — простонала она и зарылась носом в кости. Мелиодас и Хендриксен медленно переглянулись. Хендриксен плавно покачал головой. — Сэр Мелиодас, лучше не трога… Но Мелиодас бесстрашно наклонился вперёд, осторожно выкопал рыдающую девочку из груды костей и аккуратно прислонил к своей груди. Селия тут же вцепилась в него и задрала голову к небу. — Умерли! — простонала она. — Они… они умерли… — Ну-ну, — мягко произнёс Мелиодас и плавно похлопал трясущуюся девочку по спине, — всё в порядке. Мы ведь тебя нашли? Чего тогда ревёшь? — Я… я… умерли… они умерли… Мелиодас медленно отстранил Селию от себя и приподнял её подбородок. Она всё ещё негромко всхлипывала и подрагивала, и её голубые глаза опухли. — Но ведь ты-то живая, — произнёс Мелиодас медленно и чётко. — Ведь так? Селия мелко покивала, её плечи содрогнулись, и она обхватила обеими руками живот. Слух у Мелиодаса был острый: он мгновенно уловил слабое урчание, и на его губах заиграла хитрая улыбка. — Ага-а, — протянул он, — кое-кто здесь был бы не прочь пообедать. — Сэр Мелиодас? — удивлённо воскликнул Хендриксен, и его глаза округлились. Мелиодас с невиннейшим лицом повернулся к нему. — Что такой странный вид, Хенди? Позови-ка сюда остальных оболтусов, давайте обедать. Вскоре прямо на пустой городской улице расположились кружком пятнадцать-двадцать довольных, сытых, счастливых рыцарей. Некоторые ещё лениво догрызали мясо, иные пили, третьи задумчиво смотрели в небо, четвёртые дремали. Маленькая потрёпанная Селия сидела чуть поодаль от остальных, скрестив ноги, и жадно грызла нечто невразумительного вида и серо-коричневого цвета, что ей любезно преподнёс Мелиодас. Сам Мелиодас сидел рядом точно в такой же позе, сверкал глазами и явно чего-то выжидал. У его соседа, Хендриксена, на лице читалось потрясение. — Это… как это… такое… возможно? — прошептал он, наконец, когда Селия расправилась с угощением и отползла подальше, вобрав голову в плечи. — Не знаю, — весело отозвался Мелиодас и пожал плечами. — Но я такое вижу впервые. — Сэр Мелиодас, ведь она съела вашу стряпню… она ещё ребёнок, — потрясенно бормотал Хендриксен. — А если… вдруг… врача с нами нет. — Да ладно, — отмахнулся Мелиодас и показал на Селию пальцем, — вон, видишь, всё в порядке у неё. А? Мелиодас изумлённо похлопал глазами. Там, куда он указывал, Селии уже не было. Но далеко девочка не уползла: она забилась за растрескавшуюся колонну, барельефы которой сгладило время, и, стоя на коленях, увлечённо рыгала в груду старых камней. Хендриксен посмотрел на Мелиодаса с видом человека, торжествующего свою победу. — Да ладно, — снова отмахнулся тот, — всё под контролем. Эй, девочка, — позвал он, — ты там как? Порядок? Селия неловко повернулась к ним лицом, дрогнула, прижимая одну руку к животу, и мелко покивала. Хендриксен чуть слышно вздохнул и провёл ладонью по лбу. — По… порядок, — простонала Селия и тяжело выдохнула. — Только еда у вас дерьмовая. Мелиодас невозмутимо ответил: — Ну так ты же съела? Селия отвела взгляд и икнула, но к камням поворачиваться не стала. — Жрать хотелось, — глухо и безыскусно пояснила она. — Оно понятное дело, — важно подтвердил Мелиодас. — Что ты тут делаешь одна? Селия стрельнула на него взглядом исподлобья. — А тебе, дядя, что за дело? — Да любопытство разбирает, — ответил Мелиодас, — понимаешь, я ищу здесь нескольких рыцарей-оболтусов. Может, ты их видала или общалась с ними. Взгляд Селии заледенел. — Не видала я никого, — отрезала она и мгновенно поменяла позу. Она скрестила руки на груди, подобрала к себе ноги и, нахмурившись, повторила: — Ну а вам-то что с того? На сей раз Мелиодас не стал отвечать. — И давно ты тут? — Всю жизнь. — Не скучаешь? Селия высокомерно хмыкнула и задрала подбородок. — У меня здесь дело важное, — снисходительно, точно обращаясь к ребёнку, заявила она. На лице Мелиодаса появилось любопытствующее выражение. Хендриксен смотрел на беседующую парочку так, словно ему довелось повстречать сумасшедших. — Вот оно как, — почти уважительно протянул Мелиодас. — И что за дело? — Тебе-то что? — Раз уж сказала «а», говори и «б», — небрежно посоветовал Мелиодас, — не то на фигню какую-то похоже. Девочка мгновенно вспыхнула и вскочила на ноги. Волосы её, давно не знавшие воды и хорошего гребня, окружили голову. — И вовсе не фигня! — почти обиженно воскликнула она. Мелиодас промолчал. Он даже не смотрел в её сторону, хотя было проблематично определить, что именно в унылом пейзаже разрушенного Колланда привлекло его внимание. Селия рассерженно топнула и со слезами на глазах выпалила: — Город я сторожу, понятно? Мелиодас сразу оттаял. Взглянув на Селию искоса, он вскользь бросил: — Да от кого бы? — От… от… — Селия запнулась, тяжело выдохнула и повесила голову. — От кого-нибудь, — пробормотала она, — мало ли, вдруг какие разбойники нагрянут. Между прочим, приходили уже! — Да ну? — Не «да ну», а ну да! — И куда ж ты их дела? Селия гордо надула грудь и вскинула руку над головой. Пылающая алая лента обвилась кругом неё, от кончиков пальцев и до локтя. — Избавилась я от них, — мрачно заявила она. — Видал, что умею? Мелиодас одобрительно покачал головой. — Неплохо, — сказал он, — только одного не пойму: а смысл охранять развалины? Ты ведь тут одна осталась? Огненная лента кругом руки Селии мгновенно погасла. Она повесила голову и негромко подтвердила: — Да. Нас тут трое было: я, мама и папа. Мама и папа умерли. — А больше у тебя никого нет? — Совсем никого. Мелиодас посмотрел на неё с мгновение и снова задумчиво уставился в небо. Кончиком пальца он размеренно постукивал себя по рукаву, и Селия против воли, украдкой, следила за этим движением. — Вот оно как, — промолвил Мелиодас с оттенком уважительного сочувствия — так, словно обращался к равному себе взрослому человеку. Селия застыла и растерянно захлопала глазами. — Слушай, а не надоело ли тебе тут оставаться? Неужели ты никогда не хотела повидать мир? Селия попятилась и неуступчиво скрестила руки на груди. — Мир повидать, — передразнила она ворчливым старческим голосом, — а город кто охранять будет? — А тут есть, что охранять? — в лоб осведомился Мелиодас. Селия застыла. — Так… ну… это… наверное… наверное… — она сжала губы и удручённо повесила голову. — Наверное, что нечего… Мелиодас поднялся с земли и медленно приблизился. Селия вскинула на него затравленный взгляд, отклонилась было назад, но тут же сама подалась ближе. Рука Мелиодаса плавно и мягко опустилась к ней на голову. — Может, — предложил он, — поедешь с нами в Лионесс? Еда там точно будет повкуснее. — Сэр Мелиодас! — протестующе воскликнул Хендриксен. Селия возвела на Мелиодаса пытливый, недоверчивый взгляд. — И что со мной там будут делать? — Ничего, — ответил тот и пожал плечами, — ничего, что тебе не понравилось бы. Зато, если тебе надоело одиночество, то места лучше просто не придумаешь. Ты сможешь выучить ещё кучу заклинаний и завести новых друзей. Селия прищурилась и неловко провела ногой по земле. — Друзей?.. — неверящим тоном уточнила она. — Это… это как? — Тех, с кем ты сможешь делить свои радости и печали, — пояснил Мелиодас, — самых близких людей, на которых можно надеяться. Селия мгновенно нахмурилась и топнула. — Я знаю, что такое друзья! — сердито фыркнула она. — Я вот о чем… разве же такое возможно? Что-то брешешь ты, дядя! Мелиодас с невозмутимым видом легонько стукнул Селию по макушке, и она, нахмурившись, яростно потёрла голову. — Даже не думаю, — сказал он спокойно. — Всякий может завести друзей, если пожелает. Ну а захочешь ты или нет, дело твоё. Только я бы на твоём месте не оставался в Колланде. Какой смысл стеречь то, чем не с кем поделиться? То, что никому не нужно? Селия отняла руки от головы и, наморщившись, как монах, который постится уже целый час, возразила: — Нужно! Сюда постоянно приезжают грабители, а я их убиваю! — Ну а город чего тогда не восстановишь магией? Селия сурово засопела, надув щёки: — Заклинаний не знаю, а то б уже давно со всем управилась, не маленькая, всё понимаю… — С нами бы поехала, — словно вскользь бросил Мелиодас, — всё бы мигом и выучила. Думаешь, святые рыцари только мечами махать умеют? Колдовать мы тоже в силах, и не хуже тебя. Селия побагровела, стиснула кулаки и упёрлась в землю ногами покрепче. Потусторонним сдавленным голосом она поведала: — Всему сама училась, этому научусь, пусть и лет за тридцать… — А не многовато ли? Да и откуда? Ты читать-то хоть умеешь? — Умею я читать! — обиженно воскликнула Селия и шумно вобрала носом воздух. — Вот как только я всё здесь отстрою, я позову сюда людей, которым нужен дом, и они… — Ну и многие, ты думаешь, непонятно к кому понаедут? — спокойно осведомился Мелиодас. Селия запнулась и так и застыла с распахнутым ртом. Неподалёку предприимчивые рыцари уже развели огонь, и в его отблесках её глаза, как и основание шеи, казались красноватыми. Неожиданно она уронила голову и так и замерла, обхватив себя за локти. Мелиодас вздохнул и опустился рядом на колени, чтобы их глаза находились на одном уровне. В воздух начинала прокрадываться многозначительная вечерняя прохлада. — Никто тебя не заставляет решать сейчас, — тихо сказал Мелиодас, — можешь подумать, вдруг и решишь к нам перебраться. А мы пока поедем по своим делам, и, как пошлют нас куда-нибудь поближе к Колланду, обязательно к тебе заглянем. Может, тогда… Маленькая рука крепко схватилась за запястье Мелиодаса, не успел он договорить и отстраниться. Бледная, точно обескровленная, Селия в упор посмотрела на него и выдохнула: — Я поеду! Поеду с вами! Мелиодас серьёзно взглянул на неё. — Уверена? Селия мелко закивала. Её плечи начала колотить мелкая дрожь. — Куда как! — серьёзно воскликнула она. — Я… я не хочу больше… не хочу жить здесь одна. Я хочу, чтобы мне было кого сюда позвать. Мелиодас доброжелательно улыбнулся и взъерошил ей волосы. — Ну, Селия, — протянул он, — смотри не забирай своих слов обратно, потому что вот я точно приеду сюда погостить, даже если и без приглашения. — Тебе, дядька Мелиодас, — серьёзно ответила Селия, — я первому пришлю весточку. — На том и условились, — радостно отозвался тот. — Ну что, Селия, запрыгивай в седло! — и Мелиодас с боевым видом похлопал своего коня по крупу. — А? — Селия удивлённо вытаращила глаза и попятилась. — Верхом, — раздельно повторил Мелиодас, — ты ведь ездить умеешь?* * *
Высокая черноволосая колдунья с хитрыми лисьими глазами склонилась над маленьким телом и задумчиво поцокала языком. В лаборатории Мерлин, величайшей волшебницы Британии, были собраны замшелые фолианты с заклятиями, колбы, пробирки, реторты, пузырьки со странного цвета жидкостями, большие и маленькие, засушенные хвосты и всё прочее, что и должно иметься в убежище уважающей себя ведьмы. В центре тускло освещённого помещения стоял высокий деревянный стол на крепких ножках; задние были чуть выше передних, поэтому его изголовье было слегка приподнято. На столе лежала, привязанная к нему мягкими ремнями за запястья и лодыжки, чтобы не соскользнуть, маленькая девочка с плотно зажмуренными глазами. Кругом её тела колебалось светло-голубое сияние. — Ну что, Мерлин? — послышался негромкий голос. В углу, у дубовой двери, стоял Мелиодас. Скрестив руки на груди, он мрачно смотрел на стол, на котором лежала полусонная от заклятий Селия. Мерлин повернулась к нему и покачала головой. — Всё в точности так и обстоит, как я уже говорила, капитан, — промолвила она, — в теле ребёнка обитают ещё две души. Мелиодас нахмурился ещё сильнее, но не сказал ни слова. Мерлин отступила на пару шагов от стола. — Кто это такие? — Чародеи Колланда, — просто ответила Мерлин. Глаза Мелиодаса расширились от изумления. — Чародеи… Колланда? — Да, — напряжённо подтвердила Мерлин. — Внук и невестка старого Седрика. — Да как такое возможно? — сквозь зубы процедил Мелиодас. — Люди столько не живут! Или… — он метнул на Мерлин взгляд, и колдунья хитро прищурилась. — Они остановили время, как и ты? — Нет, — отрезала Мерлин, — они его растянули и получили своё. — Зачем? — А разве ты не понимаешь? Разумеется, ради мести. Мелиодас замер, его стиснутые кулаки задрожали. — Мести… кому? Неужели… Мерлин бросила на Селию взгляд. Окружённая голубым сиянием, та всё ещё лежала привязанной к столу и не шевелилась, словно оглушённая. Её глаза оставались закрыты, веки и ресницы не трепетали. — Да, — обернувшись, подтвердила колдунья. — Больше, кроме него, им мстить некому. Как я полагаю, это чувство не угасло даже сейчас, раз они решили вселиться в тело собственной дочери. — А Селия… что они сделали с ней? Тоже растянули её время? — нетерпеливо спросил Мелиодас. — С ней они ничего не делали, — спокойно ответила Мерлин, — они прожила именно столько, сколько утверждает, она совершенно здорова. Всё то, что с ней происходит, вызвано присутствием в её теле душ Чародеев из Колланда. — Ты можешь как-то убрать их? — Я могла бы попытаться, — промолвила Мерлин, и её брови серьёзно сдвинулись к переносице, — но это слишком опасно. Их души практически спаяны воедино. Я бы попыталась удалить их, если бы хотя бы один пожелал оставить Селию в покое, но они не хотят. Мелиодас откинулся назад, ударившись спиной о стену, и сквозь зубы выдохнул. Его руки слегка вздрагивали. — И что это значит? — Что я, к сожалению, ничего не могу поделать. Если я попытаюсь отделить Чародеев Колланда, это способно привести к ужасным последствиям. — К каким именно? Золотистые глаза Мерлин мрачно сверкнули. — Сумасшествие, — отчеканила она и загнула один палец, — или смерть. Мелиодас судорожно выдохнул. — И что же тогда делать? Ты можешь пообщаться с ними? Можешь убедить их оставить её тело в покое? Мерлин покачала головой. — Бесполезно, — отчеканила она, — я уже пыталась. Ненависть, злоба и разочарование, которые они хранили столько лет, завладели их душами. Они настолько сильно жаждут отмщения, что согласны пожертвовать не только собой, но и родной дочерью. Чародеи Колланда считают убийство напавшей феи и восстановление разрушенного города целью своей жизни. Это для них превыше всего остального, и, даже если они погибнут, не добившись своего, единственное, о чём они будут сожалеть — это о том, что не сумели осуществить задуманное. Лицо Мелиодаса омрачилось, а кулаки, прижатые к телу, задрожали крупной дрожью. — Значит, Селия… — Обречена время от времени терять над собой контроль и забывать, что случилось с нею до этого, — негромко сказала Мерлин. — И каждое новое восстановление после приступа будет даваться сложнее предыдущего, пока, наконец, Селия и Чародеи Колланда не сольются в единое целое, не различающее прошлого, будущего и настоящего. — Хочешь сказать… — Сумасшествие, — спокойно подтвердила Мерлин. Мелиодас подпёр обеими руками голову и с трудом выдохнул. — Это же просто настоящее проклятие, — пробормотал он и остановил на Селии пристальный взгляд. — Многие несут на себе его печать, — тихо сказала Мерлин. — Теперь ты знаешь, что ты не можешь её спасти, капитан. Что тогда ты собираешься с ней делать? Мелиодас вскинул голову. — А что я могу? Мерлин пожала плечами. — Ничего. Помочь так, как ты бы хотел, ты ей не сумеешь. — Но я и не стану её бросать. Мелиодас сделал к Селии широкий шаг и склонился над приподнятым изголовьем. Селия лежала, окружённая потрескивающим голубоватым сиянием, как плащом, и всё ещё никак не реагировала ни на разговор Мелиодаса и Мерлин, ни на яркий луч солнца, который пробился сквозь густое переплетение оконной решётки. Мелиодас наклонился над Селией и положил руку к ней на лоб. На его лице застыло выражение усталого, неизбывного страдания. — Нельзя же бросать тех, за кого ты взял ответственность, — тихо сказал Мелиодас и безрадостно рассмеялся. — Одержимая, сумасшедшая, а это всё равно Селия, тоже мой друг, как и ты, Мерлин. В глазах колдуньи мелькнула едва заметная тень, и её губы, дёрнувшись, сложились в невесёлую, но понимающую улыбку. — Столько лет прошло, — тихо сказала она, — а ты, Мелиодас, остаёшься прежним. Мелиодас кивнул. — Да, — отозвался он, — кажется, я и правда ничему не учусь на своём опыте, Мерлин. Колдунья склонила голову набок, чуть заметная улыбка на её губах пропала совсем, но глаза наполнились дружеским участием и молчаливым сочувствием. — Иногда я даже думаю, — чуть ли не шёпотом произнесла она, — что это к лучшему.
