Сирота из Колланда

Бедивер закашлялся и отчаянно стиснул грудь. От последнего удара Абеля он пролетел насквозь две стены, разнося кирпичи спиной. Если бы не особая выносливость святого рыцаря, он уже давно изломал бы себе и рёбра, и позвоночник. Глухая боль пульсировала во всём теле, а особенно — в культе руки, на самом её кончике. Казалось, будто там сконцентрирован пылающий огненный шар. Бедивер не мог ни вздохнуть, ни шевельнуться — о том, чтобы использовать магию, не было и речи. Уши у Бедивера заложило, поэтому он, скорее, не услышал величавую тяжёлую поступь чудовища, а уловил его давящую ауру. Разум Бедивера был совершенно пуст, а в сердце, как ни странно, не было ужаса. Ему было уже всё равно. Абель склонился над ним. Тень мощного тела гиганта была так широка, что покрывала Бедивера, точно куполом. За широкой спиной монстра не было видно солнца. Пол под его когтистыми, неправильной формы лапами растрескался. Магия того, во что превратился Абель, была чужда всему, что производили люди: даже если он ни к чему и не притрагивался, кругом него плавился камень, разлеталось стекло, сгнивали старинные гобелены. Немногие слуги, которые находились в трофейном зале, когда Абель пробил сюда путь Бедивером, в ужасе разбежались. Некоторые из них с перепуга сиганули прямо в окно, несмотря на то, что трофейный зал находился на втором этаже. Из распахнутой пасти чудовища веяло омерзительным тухлым зловонием. Запах был точно от разлагающейся скользкой рыбины. Это было странно, но чудовище, хотя оно активно двигалось и размахивало уродливыми лапами, само не говорило ни слова на человеческом языке: только издавало визгливый, монотонный и бессмысленный хохот, который подчас перебивал негромко говорившего Абеля и вызывал у Бедивера усталое раздражение. — Я стал сильным, Бедивер, — тихо похвастался Абель. — Видишь? — Это… неправильно, — прохрипел Бедивер. Казалось, у него в груди скопилась вся боль мира. — Так… не становятся… прекрати… Абель… прошу тебя… брат… Каждое слово вырывалось у него изо рта с трудом, он задыхался и выдерживал долгие паузы, со свистом выпуская воздух. Кажется, всё-таки он себе что-то сломал — иначе почему тогда ему было настолько больно? Лапища монстра обхватила и стиснула его талию. Бедивер подавился воздухом, он рад был бы издать крик, но горла его хватало только на придушенное сопение. — А… бель… брат… Вытаращенные чёрные глаза Абеля бессмысленно смотрели на него. Бедивер дёрнулся — хватка у монстра была похуже, чем у мощного капкана. — Абель! — крикнул он из последних сил. Воздуха ему совсем не хватало. — Абель, прошу, приди в себя! Абель! Остановись! Чернильные глаза слегка прикрылись. Полубезумное рассеянное выражение в них на мгновение дрогнуло. Рот Абеля неожиданно распахнулся, и на лице его отобразился ужас. — Бедивер… — прошептал он. — Бедивер, брат, я не… я не хотел… я не хотел… — Убивать! — прогремело неожиданно чудовище, и его склизкая лапа с громадными порами воодушевлённо сдавила тело Бедивера. Скрежещущий хруст раскатился по трофейному залу. — Нет! — отчаянно завопил Абель. — Нет! Остановись… остановись… я хочу остановиться! Мощное тело монстра содрогнулось в издевательском, бессмысленном и натянутом дребезжащем смехе. Он снова вызвал бы у Бедивера прилив отвращения, если бы только Бедивер мог шевельнуться. Но громадный когтистый кулак сдавливал его крепко, сдавливал его всего, от плеч до кончиков сапог, настолько тесно, что трещали кости. Бедивер отчаянно замотал головой — это нисколько не облегчало боль. — Абель! — закричал он. — Прекрати! Прошу! — Остановите меня! Остановите! — словно безумный, вопил Абель, и его пустые чернильные глаза смотрели в небо. — Пожалуйста, кто-нибудь… убейте меня! Белая резкая вспышка метнулась у Бедивера перед глазами. Он даже на мгновение прекратил мотать головой, а Абель оборвал свой яростный вой. Бедивер удивлённо вздохнул — и у него это получилось, лёгкие блаженно расправились в полную мощь. Громадные когтистые пальцы, стискивавшие его, как в капкане, подёргиваясь, разжались. Монументальный кулак монстра плавно и легко соскользнул с запястья, как ломтик масла — на сковороду. Из рассечённых сосудов хлестнула кровь. Там, куда приземлялась хотя бы одна шипучая бордовая капля, оставались прожженные дыры с чёрными краями. Монстр инстинктивно схватился одной неуклюжей лапищей за культю другой. Бедивер наслаждался свободным дыханием и свободным полётом, а мысли его были, опять же, совершенно спокойны и иррациональны. Он нисколько не удивился замершей напротив, спиной к нему, фигуре. Напротив, ощущение у него было такое, словно он уже давно — даже дольше, чем они были знакомы — ждал её. Тяжёлая когтистая лапа рухнула наземь. Чудовище попятилось, запрокидывая несуразную, неловко вылепленную гигантскую голову, и врезалось спиной в стеллаж с драгоценными мечами — памятью о давно ушедших храбрых героях Британии. Абель в центре его груди вздрогнул, и его глаза на мгновение прояснились — хотя по-прежнему были чёрными. Бедивер отчаянно прокашлялся. Почему-то он не испытывал облегчения — лишь растущую тревогу. — Селия! — скомандовал он. — Остановись! Не убивай его, он же мой… Селия бросилась вперёд, подскочила, оттолкнувшись от поваленного стеллажа, и перед глазами у Бедивера всё побелело. Он рванулся, преисполненный отчаяния и ужаса, вперёд, он резко закашлялся, потому что ломило всё тело, и его мозг пронзила насквозь одна-единственная мысль: «Ведь Абель же умрёт! Погибнет!» Фигуру Селии поглотил сплошной белый туман. Грохот, раздавшийся в трофейном зале, казалось, откатился вплоть до кончиков его пальцев, до макушки, отзвенел дробь внутри зубов. Бедивер неловко рухнул ничком, и что-то оцарапало ему нос. В воздухе висел слабый запах гари: кажется, Селия применила свою магию. А ещё — тишина. Невероятно тяжёлая — как пелена. Бедивер на пробу кашлянул. Судя по сухой разрывающей боли в груди, это ему не снилось. Он был жив и в сознании, хоть голова и кружилась, а кожа на ладони была ободрана. Бедивер отчаянно покрутил головой. Даже сейчас, измотанный и обессиленный, он ясно мог сказать одно: он не чувствовал кипучей, могучей и пугающей демонической энергией, спаянной с энергией святого рыцаря. Оседала серыми вихрами пыль. Трофейный зал был в безнадёжном состоянии. Богатые драпировки с изысканной вышивкой были сорваны, окна — выбиты, гардины перекосились. Все стеллажи, забранные стеклом, были уничтожены — только деревянные каркасы стояли или лежали на боку, поваленные мощным магическим порывом и взмахами лап Абеля. Кубки с шикарной затейливой резьбой, гобелены, над которыми днями и ночами трудилась когорта искуснейших мастериц, наградные ленты, мечи с изящными рукоятками, щиты, на которых гордо сверкали отполированные гербы, колчаны, полные изломанных стрел — всё это было изуродовано, смято, разбросано кругом. Ворсистый красный ковёр, устилавший пол, был в нескольких местах прожжён и прорван, на том месте, где стоял Абель, на ковре чернело громадное пятно. Стена позади покрылась трещинами, на ней образовалась вмятина, точно кто-то огромный изо всех сил ударил по кирпичам кулаком. И всё же, несмотря на запах гари, Бедивер улавливал и другое — свежий и сильный. Так пахли деревья снаружи. Так пахли свобода и спокойствие. Небо в проломе изуродованного окна казалось необычно мирным. — Абель… — прошептал Бедивер. Он нигде не мог найти ни Селию, ни своего друга. И ему сложно было понять, куда они могли исчезнуть: такая громадная туша ни за что не протиснулась бы ни в окно, ни в дверь, не повредив их. Бедивер снова кашлянул. Вместе со способностью мыслить к нему возвращалась чувствительность — и культя руки ныла, как брошенный на улице нищий. Измученное ухо уловило слабый шорох. Бедивер неловко развернулся, и ладонь здоровой руки пропорол осколок стекла. — Се… лия? В плотном потоке бледно-жёлтого света он почти её не видел. Селия медленно шагала к нему, окружённая сиянием, и на руках у неё висел знакомый Бедиверу человек. Бедивер подавился и яростно закашлялся. — А… Абель? В самом деле, это был он — голое, беззащитное, покрытое шрамами тело, которое без сознания лежало у Селии на руках, точно младенец, и чиркало руками и ногами по полу. Селия была бледна и вся в саже, но широко улыбалась. Она приблизилась к Бедиверу, и тот неожиданно подскочил с пола — он и сам не понял, откуда в его теле взялось столько силы. — Абель! Бедивер отчаянно простёр к другу руки, но Селия мягко остановила его. Её губы были приподняты в лёгкой улыбке. — Не визжи так, — рассудительно попросила она, — не то проснётся. Бедивер потерянно завертел головой. — Что… такое… как… ты? — зашептал он сиплым голосом. Лицо спящего Абеля было таким мирным и спокойным, словно он даже не подозревал, какая драма только что разыгралась кругом него. Улыбка Селии приобрела оттенок самодовольства. — Я встретилась с сэром Баном, — сказала она, — и сэр Бан объяснил мне, как справиться с рыцарями Нового поколения, не убивая их. Нужно пронзить сердце твари, а не человека. Это было очень сложно, — она воодушевлённо хмыкнула, — но я справилась с первого же раза. Так что лучше пока его не трогай. Ему нужно прийти в себя. — Селия… я… я… — Благодарить давай потом, — тихо сказала Селия, — я тебе не говорила, самодовольная морда, но я считаю, что вот я перед тобой в вечном и неоплатном долгу. И говорю это сейчас потому, что и ты изменился, Бедивер. Бедивер скованно кивнул — только бы она не увидела навернувшиеся на глаза слезы, — и, стащив с плеча порванный плащ, благопристойно укрыл им бессознательного Абеля. — Отнеси его куда-нибудь в безопасное место, — сказала Селия, — и оставайся с ним. — А как же ты? — А я пойду сражаться, — улыбнулась она. — Ведь я же, в отличие от тебя, здорова. — Селия, подожди! Она не успела отстраниться, потому что и представить себе не могла, что Бедивер вдруг подастся к ней ближе и обнимет за шею. Селия замерла. Лишь чудом она не разжала рук, стискивающих вялое бессознательное тело Абеля. — Бедивер, это точно ты? — Да, — он тяжело выдохнул Селии в волосы. Ему не хотелось открывать глаз — он дорого бы отдал, чтобы навеки остаться рядом с ней и Абелем. — Почему тогда ты меня обнимаешь? — В этом есть что-то удивительное? — Ты никогда меня не обнимал. Ты… ты в порядке? — Селия, у меня нет руки, чертовски болит тело и гудит голова… ты уверена, что этот вопрос уместен? Она тихо вздохнула и подалась к нему ближе — настолько близко, что они столкнулись и замерли. Казалось, что теперь у них одно сердце и одни лёгкие на двоих. Бедивер ни с кем не чувствовал такого спокойного и радостного единения, даже с Абелем, и это было тем удивительнее, что Селию он знал всего несколько дней. — Нет, — негромко ответила она, — я знаю, что спрашиваю всякие глупости, но мне нужно было задать этот вопрос. Я рада, что ты понимаешь, что делаешь, Бедивер. — А ты… ты понимаешь? — Странный вопрос, — откликнулась Селия, и потолок над ними содрогнулся. — С одной стороны, я осознаю, что иду на чертовски огромный риск. С другой стороны, я не могу и не хочу иначе. Если есть что-то, благодаря чему я могу сказать, что я Селия, то благодаря своим поступкам. Бедивер разомкнул объятия. Побитая и испачканная сажей и копотью Селия напротив спокойно и решительно улыбалась. — Хорошо, — тихо сказал он, — ступай, но обязательно возвращайся. Она передала Бедиверу бессознательного Абеля. — Ты ведь знаешь, что этого я не могу тебе обещать.