Правила зла

      Я прыгнул с края обрыва. Вместо ощущения свободы от невесомости я почувствовал, как солнце жадно ухватилось за мою кожу и сжигало ее до того самого момента, как деревья гостеприимно приняли меня в свою тень.       Прикрыл глаза. Мне не было больно. Я лишь хотел запомнить момент, когда только вступил в солнечную заводь, когда горячая звезда еще не принялась исполнять божью волю, разрушая тело проклятого своим светом. Момент, когда мне было тепло.       Приземление было очень мягким. Звук, когда почва с нежным хрустом мелких камней и песка уплотняется под ногами. Приятный звук, едва ли уловимый человеческим ухом.       В нескольких шагах от меня мирно спал огромный волк. Обычный человек посчитал бы его мутантом или особым искусственно выведенным представителем волчих. А такие как я наверняка знали, что из себя представляет этот особенный вид и как он называется. Это был оборотень.       Принимая во внимание небольшие размеры (огромным этот оборотень был только в сравнении с обычным волком) и ту необъяснимую беспечность, с которой зверь посапывал на границе враждующих кланов, можно было сделать вывод, что он еще достаточно молод.       Но меня больше привлекло другое. Это была не просто беспечность. Это был покой. Волк лежал на боку, сложив лапы. Пасть была приоткрыта, так, что длинный язык вываливался из нее. Крылья большого носа дрожали при равномерном глубоком дыхании. Также, как подрагивали веки больших глаз. Торчащее вверх ухо дергалось, пытаясь скинуть назойливую бабочку.       Это был покой, который мог подарить только мирный сон. Я вообще не мог видеть снов.       События прошлого начали вспыхивать в моей голове словно вторили ударам большого сердца оборотня. Оно билось так мощно, что все тело отражало пульс.       Я смотрел на оборотня и еще раз убедился, что в старинных рукописях помимо вымысла есть еще и истина. Вампиров называли исчадием ада, а оборотней - детьми природы.       Густая шерсть цвета каштанов поднималась под слабыми порывами ветра, запах земли сплетался с запахом трав, а бабочка все пыталась найти себе место на теле этого, казалось бы, чудовища.       А напротив стоял я. И ничто во мне, пусть даже совершенное по чьим-то меркам, не могло сравниться с этим волком и лесом вокруг него. Я был бледен и холоден, серое пятно, которое никак не вписывалось в этот карнавал красок жизни.       Будто белый медведь в тропиках.       Подошел ближе к волчонку. Мне захотелось ощутить сухую шерсть между пальцами, а может и прижать ладонь к большой груди, чтобы почувствовать сердце. Присел рядом и неспешно провел рукой по мохнатой спине. Сначала еле касаясь, осторожно, чтобы не разбудить. Оборотни не были особенно дружелюбны и цивилизованны. Некоторые вообще теряли способность обретать человеческий облик, превращаясь в зверье, не умеющее себя контролировать.       Тем временем волчонок начал тихо скулить. Наверное, прохлада моих рук оказалась приятной в жаркий день. И это показалось странным. Обычно температура оборотней была выше и от их тела исходил жар, а этот волчонок был просто теплым. Наверное, поэтому мое касание не вызвало у него сильного контраста температур. Однако у оборотней была еще одна отличительная черта. Безупречное обоняние. И если исходящий от вампира холод он не почувствовал, то знать и учуять запах вампира он должен был наверняка.       Большие уши с маленькими кисточками на концах дернулись. Я улыбнулся.       Мгновение и лес заполнился утробным рычанием. Птицы на ветках кинулись в небо, бабочка в растерянности замахала крыльями, не зная, куда теперь приземлиться.       Оборотень вскочил на лапы, возвышаясь надо мной. Вид у него был очень злой. И оттого, что я все еще сидел на земле и не торопился принять боевую позу, злился еще сильнее. Казалось в волчьих глазах напротив пылал настоящий огонь. Он обрушился на меня, опрокидывая на землю.       Волчонок давил на мои плечи, тем самым прижимая меня к земле. Я не сопротивлялся, и дальше не стал бы что-либо предпринимать, если бы длинные волчьи клыки не сверкнули рядом с моей шеей.       Я сомкнул его челюсти одной рукой и уткнул мордой в землю над своим плечом. Вторая рука будто сама потянулась вверх, чтобы потрепать волчонка за ухом. Ему не понравилось.       - Какой злой котенок, - сам не понимал к чему это ребячество, но хотелось раззадорить его.       И волчонок сходил с ума от ярости. Он скулил и рычал одновременно. Сама мысль, что кто-то может играть с ним, как с домашним питомцем, претила. А то, что этот кто-то являлся вампиром, было вероятно самым большим оскорблением для оборотня.       Я чувствовал его силу, но ее было недостаточно, чтобы дать мне отпор. Чувствовал его нежелание сдаваться, оно было настолько велико, что даже мои бойцы признали бы его достойным соперником.       Повозившись на земле с оборотнем, я напомнил себе о вечернем совете. Солнце медленно отступало, вытягивая из леса редкие проникшие туда свои лучи. Отряд должен был быть готов и уже ждать меня.       Я откинул от себя оборотня так, что он врезался в ствол дерева. Удар был рассчитан, чтобы он отключился, но не получил серьезных травм. Волк обессилел. Он медленно встряхнул головой, избавляясь от упавшей листвы. И даже это движение далось ему с трудом. Обессилел, но пытался вновь подняться на лапы. Сильный.       Я не хотел убивать оборотня. Бессмысленное убийство и бессмысленная смерть. Поэтому вернулся на свой берег прежде, чем он снова воспрянет духом. Однако тут же замер на месте. Услышал «трус», брошенное мне в спину. Произнесено это было вместе со свирепым ревом и довольно низким голосом. Признаться, я был удивлен. Не оскорблению конечно. Как еще оборотень мог бы истолковать проявление в свою сторону человечности от вампира? Я был удивлен тому, как молодой волк мог так быстро осуществить частичную трансформацию, чтобы овладеть человеческой речью, и так быстро вернуться в полный звериный облик.       Когда я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на смышленого противника, то увидел его уже «летящим» над обрывом. Очень зря.       Как только волчьи лапы коснулись земли, между мной и ним выросла живая стена из мертвецов. Мои бойцы выступили из тени деревьев. Хотя они и старались не раскидываться трупами направо и налево, добродетель не была их отличительной чертой. Я знал – они разорвут волчонка. Оборотень. Еще и на нашей земле. Этого было достаточно для расправы.       Я мог приказать им ничего не предпринимать. Но понимал, что ни одна из сторон не выберет мирный путь: молодой оборотень был слишком самонадеян и не собирался отступать, а мои бойцы не умели проигрывать. Участившиеся случаи убийства вампиров высасывали из них остатки пацифизма и подстегивали на проявление не меньшей жестокости.       Взгляд упал на одного из вампиров, Юнги. Его зрачки расширились, казалось, глаза застилает смоляная пленка. Черные волосы перьями торчали в разные стороны. Сейчас он больше всего походил на ворона, у которого уволокли добычу. Но враги отобрали у него нечто большее, чем просто кусок мяса. Жажда отмщения рокотала в нем, поднимая море ненависти до небес и разрывая терпение по швам. Он ждал, когда я отвернусь. Юнги не собирался делиться жертвой с другими. Оборотня ждала мучительная смерть.       Последний не особенно беспокоился. Внимательный изучающий взгляд прошелся по каждому из бойцов, несколько задержался на Юнги, будто чувствуя наверняка, что его стоит опасаться больше остальных. Когда в поле его зрения появился я, выражение больших карих глаз изменилось. В них легко читалось «трус», озвученное ранее. Он не знал, кто я.       В тени шерсть волчонка имела цвет каштанов, в лучах заходящего солнца она превращалась в блестящую мантию оттенка грецкого ореха.       Оборотни ненавидели вампиров. Вампиры ненавидели оборотней. Люди ненавидели друг друга, но если бы знали о существовании наших видов, ненавидели бы и нас. Человечество вряд ли устроило бы его место в пищевой цепочке.       В этом мире есть место для любви?       Господь создал людей по своему образу и подобию. Кто бы мог подумать, что символ веры столь кровожаден и имеет больше сходства с палачом, нежели святым? Десять заповедей – как правила игры.       Господь создал людей, когда ему стало скучно и надоело крошить звезды и лепить из них планеты. А когда надоели и люди, он создал вампиров и оборотней.       Я посмотрел на волчонка в последний раз. Тысячелетие назад мы могли бы стать друзьями. Эта безумная на грани сумасшествия отвага и страстность казались мне привлекательными. Хотя конец таких людей/существ был всегда печальный.       Без желания повернуться спиной к обрыву, почти заставил себя не оборачиваться и скрыться в чаще. Звуки борьбы подняли в лесу шторм из птиц и листьев.       За сотни лет я привык к тому, к чему, говорят, нельзя привыкнуть. К смерти. Был свидетелем тысяч этих смертей и виновником еще нескольких тысяч. Когда в Корё разразилась чума, я строил горы из трупов, во время Второй мировой войны я такие горы сжигал, но пусть смерть и не вызывала у меня ни боли, ни отвращения, безразличие и даже радость у меня могла вызвать лишь смерть одного существа - меня самого.