Хочу верить.

Звуки шагов, эхом раздающиеся в гробовой тишине, капали на мозг, с каждой секундой всё сильнее и сильнее раздражая слух. Артём медленно разлепил глаза, упираясь размытым взглядом в желтоватый от пятен влаги потолок. Зрение никак не удавалось вернуть в норму и парень сдался. Вновь закрывая глаза, вновь погружаясь в дрёму, слушая тихие разговоры где-то далеко, гул шагов и шуршание одеял. — ...Ты слышал, говорят, Хан заходил недавно, но узнав, что Мельник ещё не пришёл в себя, быстро ретировался. — Нам стоит поблагодарить Хана, как увидим его. Говорят, он белый ходит после всего этого. Вообще волос родного цвета не осталось, все седые. — Он ещё легко отделался, испугом, так сказать. Но он и не был обязан нам помогать... Артём вновь силится вытянуть себя из мутной сонливости, ощущая странное ощущение тревоги внутри, словно он находится под толщей воды, но сил не хватало даже двинуть рукой. — ...Сколько нас осталось? — Человек тридцать, не больше. Идиот вроде делал пересчёт, но нам ещё ничего не сообщали... Волнение нарастало. Он что-то упускает? О чём они говорят? — ...Мы выиграли или проиграли по итогу? Что сейчас там, в бункере происходит? Остался ли хоть кто-то, кто способен стоять на защите входа? Есть ли в этом необходимость? И что, чёрт возьми, будет дальше?.. Дыхание перехватило. Артём рвано выдохнул, издавая тихий стон сквозь зубы, наконец открывая глаза и упираясь руками в койку, подтягивая себя, желая сесть. Волна воспоминаний ударила резко, вынуждая его сердце сжаться, вынуждая тело подскочить. — Тихо, тихо, ты чего?! Ложись обратно! Чужие ладони легли на его плечи, как-то по-отечески укладывая обратно, юнец лишь размазано водил глазами, силясь рассмотреть силуэты перед собой. Он хотел что-то сказать, но из глотки вышел лишь хрип, а уголки губ отозвались болью. Артём закашлялся, ощущая, как от сокращения мышц боль вспышками расходится по всему телу, особенно задерживаясь на затылке и в правой руке. К его губам поднесли холодное стекло, и парень перехватил не покалеченной рукой, жадно, большими глотками выпивая до дна ледяную воду. Стало полегче. — Что?.. Где... — Не напрягайся так, Тёма, не напрягайся. У тебя голоса сейчас никакого. Пока тебя «вправляли», орал так, что чуть стёкла не вылетали. Но ничего, это уже в прошлом. — Вы?.. — Моё имя Дамир, мы уже пересекались пару раз. Я не сильно пострадал, поэтому помогаю ребятам с тяжёлыми травмами, медик по образованию, как никак... Выспался, или ещё подремлешь? Артём покачал головой, сам не зная, чего он хочет. Голова соображала туго, перед глазами то и дело всплывали воспоминания с морем крови и трупами, воспоминания с его товарищами, с друзьями. Парень обречённо улёгся обратно, вскоре вновь погружаясь в беспросветную темноту. *** Следующее пробуждение далось легче. Юнец смог пробудить себя и принять сидячее положение уже без тягот. Вокруг ничего не поменялось, разве что мужчина, назвавший себя Дамиром, ушёл. Сколько времени прошло? Артём неспешно поднял сначала одну руку, потом другую, медленно сжимал кулаки: правая рука отозвалась болью, но терпимо. Ноги были покрыты слоем бинтов, но опустив голые стопы на ледяной пол он смог ощутить холод. Спустя пару минут проверок всё-таки решился встать на ноги. Боли не было. Артём растёр заспанные глаза кулаком, наконец полностью вернув миру вокруг себя чёткие очертания. В палате вместе с ним было ещё трое. Одного из них Тёма узнал сразу: юный, неудачливый мальчишка, что постоянно калечился на миссиях из-за собственной невнимательности и неуклюжести - Князь. Малец спокойно спал, опершись на гипсовый ободок вокруг шеи. Кажется, в этот раз ему повезло больше, чем могло бы, но позвоночник, очевидно, сломан. Сможет ли он ходить?.. Артём перевёл взгляд дальше, держась за спинку койки, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, будто снова учась держать вертикальное положение тела. Мужчина на дальней койке махнул ему, но Артём не смог его вспомнить, отчего просто кивнул ему в знак приветствия. Третий, отвернувшись спиной к стене читал какую-то книгу, явно пытаясь отстраниться от реальности вокруг. Парень не стал ему мешать. Тёма медленно и неуклюже шагая, покинул комнату, опираясь за стену. Сейчас его мысли занимала лишь одна фигура, чей образ стоял у него перед глазами: покрытый слоем крови, с застывшей на лице гримасой боли, с ногой вывернутой не в ту сторону... — Артём, какого ляда ты творишь? — Идиот... — парень обернулся на звук куда резче, чем стоило, вынуждая мужчину поймать себя подмышки, не давая распластаться на полу, он устало опустил голову на чужое плечо. — Я так... Рад тебя видеть, ты не представляешь.... Я так боялся, что больше не увижу знакомых лиц... — Ну-ну, — мужчина очень нежно погладил парня по спине, явно боясь задеть какую-нибудь рану, — ты ещё с многими успеешь повидаться. Куда пополз-то? Голодный поди... Столько времени не ел, сил совсем не осталось, а ты ещё и бродишь тут как зомби. Давай вернём тебя в палату. — Нет. — парень приподнял тяжелую голову, смотря в лицо товарища, отмечая огромное количество бинтов, закрывающие правую половину лица. — Ох... Ты будешь видеть?... — Надеюсь, что да. Не будем об этом. Думаю, я понимаю, кого ты ищешь. Если я выделю тебе койку в его комнате, ты не будешь ползать в разные стороны? — Не буду. — Замечательно. Тогда давай сюда, возьму тебя под руку и пойдём. Закинув левую руку парня себе на плечи, Идиот повёл юнца по коридорам, мимо людей, мимо покалеченных солдат. — Сколько времени прошло с того дня? — Три недели и четыре дня. Ты просыпаешься далеко не в первый раз, но обычно тебе давали бульон и воду, после чего ты вырубался дальше. Твоего пробуждения я давно ждал. Здесь я, собственно, чтобы проверить как ты и ещё парочка не торопящихся. И, нет, Мельник ещё не пришёл в себя, хоть он и стал просыпаться достаточно часто... В сознании он ещё не был. Уж не знаю, что ему там видится в галлюцинациях, но, просыпаясь, он ведёт себя крайне агрессивно, срывая с себя бинты и отбиваясь от персонала. Он связан, ты уж не пугайся, это для его же безопасности. Если он будет и дальше так дёргаться, то его травмы будут срастаться очень долго. Ему мы даже выделили отдельную палату. Слушать его крики другим больным не нужно, и без него стресса хватает. — Спасибо... И за ответы и за всё остальное. Сейчас ведь... Весь Орден на тебе, да? Как ты? Идиот посмотрел на него мельком, но Артём успел увидеть, как отчаянно блеснул его взгляд. Вспоминая этого мужчину раньше, парень мог поклясться: он выглядел моложе лет на десять. — Я особенно боюсь за Сэма. Он сломал рёбра не очень-то удачно, чудом не проткнув себе лёгкое, остановить внутреннее кровотечение было сложно. Я не уверен, сможет ли он выкарабкаться. Ну, а я... Мне повезло. Я отделался малым. Осколки гранаты обдали всё моё тело, но не задели ничего важного. Ордену сейчас как никогда нужно моё мужество. — Артём хотел ответить, но не успел. — Мы пришли, Тёма. Надеюсь хоть ты найдёшь к нему подход и успокоишь его отчаянный бред. Артём лишь устало кивнул, позволяя Сергею усадить себя на койку. У стены под одеялом лежала до боли знакомая фигура. Юнец сглотнул ком в горле, ещё раз поблагодарил временного Главу Ордена и проводил его фигуру взглядом. Тёма поднялся почти сразу же, перетаскивая стул с угла комнаты к койке полковника, садясь рядом с ним и рассматривая отвёрнутое к стене лицо: седых волос стало куда больше, родные каштановые пряди сдавали позиции. Парень потянулся, аккуратно поворачивая голову за подбородок, ощущая, как отросшая борода колит пальцы. Мужчина заметно похудел: ранее красивые скулы стали болезненными, под глазами залегли тёмные мешки, а лицо заметно обогатилось новыми морщинами. По виску вниз, к глазу, скользили три чётких шрама, обильно обработанных зелёнкой. Кажется, волосы на этом виске никогда не будут расти как раньше. Парень опускает взгляд ниже, осматривая силуэт тела под одеялом. Что-то смущает его, но понять что именно, удаётся не сразу. Только опустив одеяло, он понимает. По предплечьям Мельников туго связан ремнём, ещё один такой же ремешок крепко прижимает левое запястье к телу. А правой руки нет, начиная с середины предплечья. Обрубок туго перевязан бинтами, но кровавые пятна всё равно проступают. Через ткань длинной белой сорочки на теле Главы проглядывалась исхудавшая фигура. Артём коротко выдохнул, вновь накрывая старшего одеялом, мягко прикасаясь губами к его лбу, ощущая холод чужой кожи. *** Парень не зацикливался на течении дней, стараясь не думать, не вспоминать, не волноваться. Чем быстрее заживут раны, тем раньше он станет полезен. Сейчас его прямая задача - не калечить себя ещё сильнее. Спустя неделю Артём впервые за долгое время увидел себя в отражении зеркала, чего он до сих пор старался избегать. Парень сидел напротив зеркала, пока медик снимал с его головы бинты. Обритая голова, в области затылка огромный косой шрам, который никогда не затянется волосами. Мешки под глазами, усталый взгляд, от былой фигуры и следа не осталось - теперь он сильно недостаёт в весе. Считать шрамы на теле он и не собирался. Артём уже мог свободно ходить неспешным шагом, что было большим прогрессом, радовавший врачей. Рана на руке тоже затянулась успешно, подвижность кисти почти восстановилась. Холодными ночами парень кутался в одеяло, слушая тихое сопение сбоку от себя. Мышцы сводило судорогами каждый раз, стоило Мельнику притихнуть на пару минут. Юнец тут же подрывался с места, но вскоре полковник вновь набирал в лёгкие воздух. Тёма садился рядом, трясущимися руками гладя сухие седые волосы. Когда спустя ещё пару дней Мельник впервые открыл глаза, Артём заметил это далеко не сразу. Он обратил внимание на звуки возни: старший упорно дёргался, стараясь освободить руки, вырваться из плена. Голубые глаза стали серыми, пустыми и не выражали ничего, как и его лицо в целом, выказывавшее абсолютное равнодушие ко всему. Артём подавил желание подбежать: вместо этого он не изменил позы, продолжая лежать на своей койке. — Доброе утро, товарищ полковник. — не получив никакой реакции, он продолжил. — Свят, тебе не нужно этого делать. Что бы ты там не думал, это для твоего блага. И вновь никакой реакции. Старший продолжал повторять одно действие снова и снова, пытаясь ослабить ремни. Артём постарался придать себе абсолютно беспечный вид, поднялся на ноги и вновь сел рядом. — Посмотришь на меня? Нет? Хорошо, я понимаю. Знаешь... Прошло уже больше месяца. Я так соскучился по тебе. Я так устал... Я хочу обнять тебя, но не могу. Тебя не отпустят, пока ты не проснёшься. — Глава перевёл на него взгляд, наконец останавливаясь. — Ох, хорошо, спасибо. Тебе нравится мой голос, да? Успокаивает? Давай я с тобой побеседую, а ты не будешь надрывать себе швы? Знаешь, за время твоего отсутствия произошло довольно много. Идиот давно не навещал меня, но солдаты сплетничают, что Леонид занял Красную Линию и теперь они наши союзники. Здорово, правда? — Артём наблюдал, как постепенно глаза старшего закрываются, и он вновь засыпает. — Хорошо, ты умница. Отдыхай. Дрожь усиливалась. Артём обнял себя руками, стараясь успокоить себя и поглаживая свои предплечья, но вскоре сдался, выпуская всхлип, постепенно наклоняясь вперёд и утыкаясь лбом в грудную клетку старшего. Он прикрыл глаза, позволяя горячим слезам капать на одеяло: — Пожалуйста, проснись... Я так устал... Спустя ещё пару дней Идиот навестил его. Мужчина выглядел куда лучше, бинты сняли, глаз был затянут мутной пеленой, но, хотя бы, присутствовал. Десятки новых шрамов покрывали половину лица мужчины, но все они были небольшие, хоть и глубокие. Сергей впервые за всё время улыбнулся Артёму, пусть и как-то тяжело, через силу, и присел рядом с ним: — Ты выглядишь куда лучше, Тёма, это не может не радовать. Да и Мельник с твоим появлением ведёт себя спокойно, не поднимает шума, не пытается вывернуть себе руки. Ты молодец, малой. — Как глаз? — Артём смотрит на Сергея мельком, но вскоре вновь переводит глаза на спящего мужчину на соседней кровати. — Как обстановка вообще? — Глаз восстановится. Сейчас я вижу им размытые очертания, но, чёрт, не потерял зрение - уже замечательно. По ситуации в целом: стало куда лучше. Наконец я могу сказать, что Орден начинает подниматься из ямы, в которую свалился после события. Тяжело, медленно, с болью, но поднимается. Я пришёл, чтобы пригласить тебя на разговор. Ты теперь тоже часть приближённых Мельника, ты многое сделал. Сейчас, когда практически все уже в сознании, я хочу обсудить многие вещи и решения, которые принимал, по сути, единолично. Ну, и подумать о будущем немного, сам понимаешь. — Понимаю. Но сначала задам вопрос: как скоро я смогу вернуться в строй? Выйти отсюда, хоть как-то помогать. — Пока ты здесь, Мельник не надрывается, уж не знаю, что ты делаешь, но теперь ведёт он себя прилично. Помимо этого твои шрамы на затылке нуждаются в постоянной обработке, иначе могут начать гноиться, так же и с ногами. Я рад, что ты уже способен ходить, но думаю ты и сам понимаешь, что стоит тебе упасть или запнуться, или вдруг решить побегать - и всё, эти швы разойдутся к хуям собачьим. Поэтому, всевышних ради, не торопись. Когда Мельник проснётся - будет нуждаться в поддержке. Как никак, нужно будет, чтобы кто-то убедился в его адекватности, снял с него ремни и... Был рядом, когда мужчина поймёт, что потерял ведущую руку. — Он левша? — А ты не замечал? Да, левша. Ему придётся переучиваться на правую руку, пока мы что-нибудь не придумаем. — Понял. Тогда пошли. Неспешным шагом Артём следовал за временным Главой Ордена. Должно быть, даже Сэм уже успел прийти в себя, а вот полковник никак не поторопится. Страх, что Мельник последует за Ульманом, вызывал у парня табун мурашек. Зайдя в одну из палат, юнец осмотрелся: тут были все, кто был на прошлом собрании, кроме Главы Ордена. Идиот прокашлялся в кулак и начал: — Итак, ребятки, сейчас у нас есть пара интересных тем для диалога. Артём сел на край одной из кроватей, рассматривая всех присутствующих, заметил и Сэма, который действительно уже был в сознании, хоть и выглядел слишком бледным и вялым. — Все, кто говорил, что Красная Линия стала союзниками Ордена - были правы. Это действительно так. После смерти Корбута, Москвин даже не стал пытаться возвращаться на свои земли, видно понимая, что его солдаты забьют его сами. На Красной Линии воцарилась анархия, во время которой сын Москвина, Леонид, смог добиться расположения солдат и занять главенство. Вскоре после этого я получил предложение о сотрудничестве, которое всё-таки принял, хоть и понимал все возможные риски. На данный момент бункер охраняется именно солдатами Красной Линии под наблюдением пары уцелевших спартанцев. Есть мнение на этот счет, Артём? Ты тут единственный, кто общался с ним лично. — Леониду можно доверять. Он хороший парень, хоть и ребенок ещё. Думаю, он сможет построить адекватный коммунизм на своей территории. — Отлично. В любом случае к нему мы относимся с осторожностью, не теряя бдительность. Наше положение сейчас, как карточный домик - одно дуновение и развалится. Степан, я бы хотел попросить тебя заняться пересчётом оставшегося оружия, потом Тэтэшник сможет его починить и почистить... Артём наблюдал за людьми, слушал разговоры, запоминал лица и имена, запоминал все мелкие дела, которые выполняют и будут выполнять Спартанцы, чтобы потом передать информацию Мельнику. Минут через двадцать Идиот наконец-то смог выдохнуть с облегчением: — ...Отлично. Основной план действий накидали. Что ж, у кого-то остались какие-то вопросы? Артём подождал десяток секунд, но тишина не прервалась. — У меня есть вопросы, но они не имеют отношения к нынешней ситуации. — Задавай, чего уж. Мы, откровенно говоря, не ограничены во времени. — Вы ведь все... Приближенные Мельника не просто так. У него «просто так» ничего не бывает. Мне интересно, как вы все оказались здесь, какие ваши истории? Спартанцы явно не ожидали такого вопроса, отчего тишина немного затянулась. — Ну, так, давайте я начну. Я - Идиот, настоящее имя Сергей. В прошлом я был преподавателем философии в университете. Я познакомился с Мельником, когда водил свою группу на экскурсию в военную часть. На тот момент подполковник Мельников был единственным, кто согласился подискутировать и ответить на вопросы студентов. После этой встречи мы как-то поладили, изредка созванивались... А потом я встретил его с дочерью уже в метрополитене в первую неделю после катастрофы. Я был первым, кто присоединился к его команде, ведь выживать вдвоём проще, чем в одиночку. Вторым кто к нам присоединился был Тэтэшник, передаю тебе слово, дружище. — Я - Тэтэшник, настоящее имя Николай. Познакомился с Мельником спустя пару недель после катастрофы. Я раздавал людям припасы в виде круп и бутылок с водой. Раньше я был механиком, возился в личной мастерской в основном с пневматическим инструментом. Мог месяцами не покидать своей берлоги, отчего всегда закупался продовольствием на месяц вперед. А тут... Тогда мы все ещё надеялись, что Метро - временная мера. Вот и решил раздать, чтобы люди не так волновались. Мельник сам подошёл ко мне и предложил сотрудничество посчитав меня великодушным человеком. После меня было ещё несколько ребят, но они покинули нас ещё задолго до названия нашей шайки Спартой... — Дальше должен быть Сэм, но сам он высказаться пока не может. Поэтому, если позволишь... Идиот перевёл глаза на Сэма, тот едва заметно улыбнулся и кивнул. Идиот продолжил: — Свои детство и юность наш герой провёл в США. Достигнув совершеннолетия, Сэмюэль вступил в корпус морской пехоты. Служил в Ираке и Афганистане. Уйдя в отставку в 2010 году, последние несколько лет Сэм работал охранником американского посольства в Москве, где и застал Катастрофу. В метрополитене его приняли ужасно. Обозлённый народ видел в Сэме, едва ли говорящем на русском языке, виновника этой Катастрофы. Если первые пару недель обходилось гонениями и отниманием любой еды, то спустя месяц люди стали сходить с ума окончательно. Надежда на спасение правительством угасала, злость и обиды набирали силу. Тогда нашего американца решили забить толпой, ведь он носитель американского акцента. Сэм не сопротивлялся, хотя и мог. Даже в такой ситуации он не смог поднять руку на отчаянных женщин и стариков, что пытались найти козла отмщения. Так его бы история и закончилась, если бы я и Тэтэшник не заметили этой ситуации, а Мельник не бросился в толпу вытаскивать уже покрытого синяками и ссадинами Сэмушку. Из тех, кто пришёл с самого начала, это, вроде бы, всё. Остальные наши товарищи: Степан, Дамир, Алексей, Летяга - пришли как добровольцы в последние десять лет, но успели доказать Мельнику свою преданность. — А меня ты не забыл упомянуть? Я тоже, между прочим, приближенная. Девушка спокойно стояла в проходе. В отличие от остальных, она не пострадала в этой битве. На ней не было ни единой царапинки. — Прости, Анюта, но мне показалось, что доверие Мельника к твоей персоне очевидно и проговаривать причины не нужно. — В любом случае, если тебе интересна предыстория моей семьи, я без проблем готова ей поделиться. Я смутно помню своё детство, но о многом могу рассказать. Артём задумчиво рассматривал её, после чего кивнул. — Мне действительно есть о чём поинтересоваться у тебя, Анна, — он повернулся на товарищей, — и спасибо вам за рассказ. Мне всегда было интересно прошлое, особенно, мир до всей этой Катастрофы. Он поднялся, неспешно выходя из комнаты следом за Аней. Девушка вывела его из медблока. Артём зажмурился от яркого света ламп, только сейчас понимая, что всё это время Спартанцев держали в Полисе. Удивительно, что Совет не был против этого решения. Девушка отвела его за угол, где достала сигарету и щелкнула зажигалкой. — Знаешь, Артём, мы с тобой во многом похожи. Мне нравится наблюдать за тобой, твои поступки говорят сами за себя. — она затянулась, выпуская дым себе под ноги. — Ты слишком озабочен верностью моему отцу. Такой человек не будет это ценить. Для него это норма. — Я не понимаю, к чему ты ведёшь. — Не нужно всё время тратить на человека, который тебя всерьёз не воспринимает. Ты уже взрослый мальчик, Артём. Задумался бы о семье, о тех, кто будет ждать тебя дома. — Тебя-то это как волнует? Ты бы лучше об отце своём задумалась, который по-прежнему находится в состоянии комы, чем обо мне. — У меня есть причины относиться к нему без лишних соплей. — Да что между вами произошло такое? — Мой отец не такой паинька, как тебе кажется, блять. Это наверное вообще единственный человек на этой планете, кого исправил только конец света. Он пил большую часть своей жизни. Работал, пил и снова работал. Он избивал мою мать, кричал на неё, доводил до истерик, пока она... Не покончила с собой, Артём. Он довёл её до петли. Я говорю тебе, держись от него подальше. Я не хочу, чтобы такой человек как ты стал таким же. — Людям свойственно меняться. Я никогда не видел его пьяным. — Люди не меняются. Он пытается обмануть свою совесть, ведя себя как хороший человек, помогая другим и прочий бред. Но по итогу по его приказу полегло двести с хуем Спартанцев, а остальные остались либо травмированы, либо калеками! — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Допустим, объясни мне. — Я не хочу тебе ничего объяснять. Если ты сможешь перешагнуть свою обиду и посмотреть, что могло бы быть, не защитив мы бункер от Корбута, ты поймёшь, почему Святослав Константинович принял такое решение. Если говорить обо мне, то человек, которого я люблю принимает участие в военных действиях, ждать меня дома явно не будут. — Полюбилась военная? У нас вроде не так уж много женщин. — она приблизилась к нему, остановившись на расстоянии сантиметров тридцати. — Ты правда очень хороший парень. Такую самоотдачу я ещё не видела... Мне страшно подумать, насколько тебе одиноко и грустно в палате. Порой наши мысли бывают даже страшнее действительности... Девушка положила руки ему на плечи, но парень тут же скинул их. — Ты уж извини, но я не имел ввиду тебя. Человек, который вызывает трепет в моём сердце уже ответил мне взаимностью. Думаю, я узнал достаточно, спасибо за информацию. Артём оставил её позади, вновь возвращаясь в уже ставшую родной палату. Он опустился на стул рядом с Мельником, закрывая лицо руками и тяжело выдыхая. Он сделал всё правильно, но мерзкий осадок от чужих чувств остался. Да и информация всплывшая о Мельнике не вызывала ничего, кроме дискомфорта. Он обязательно узнает о правдивости её слов, когда Мельник проснётся. — Знаешь, ждать твоего пробуждения становится всё тяжелее и тяжелее день ото дня. — Если бы... Ты был малость внимательнее... Может и обратил бы внимание... Артём подскочил с места, не удерживая равновесие и падая со стула. Благо, перенёс вес на целую руку и не сильно травмировался. Он медленно отодрал себя от пола, смотря в голубые глаза напротив, впервые за столько времени выражающие эмоции. Сейчас Мельник будто всем своим видом говорил: «ты ебанутый?» — Ты...Ты... — Артём старался не моргать, пелена слёз слишком быстро заволокла обзор, — неужели... — Боги, ну чего ты?.. — он прокашлялся, стараясь придать голосу силы, но получалось только тихо хрипеть. — Развяжи... Руки, хоть обниму тебя. Артём утёр влагу с глаз кулаком, после чего дрожащими руками снял ремни, позволяя Мельнику впервые за месяц изменить позу. — Ох блять... Это будет... Сложнее, чем я думал... Мужчина неуверенно ёрзал, разминая забитые мышцы, снова учась полноценно двигаться. Артём завороженно наблюдал за ним, как за главным сокровищем этого мира, но вскоре встряхнул головой, аккуратно прикасаясь к чужим плечам и невольно отмечая, насколько сильно стали выступать кости. Мельник похудел килограмм на сорок, если не больше. — Помоги сесть. Артём потянул мужчину на себя, переводя его в вертикальное положение. Парень прижался к нему, утыкаясь носом в шею, оглаживая спину, натыкаясь на позвонки и прощупывая рёбра. — Я так скучал... — Сколько я проспал? — Немного больше месяца. Но волноваться не о чем. Идиот взял на себя управление Орденом и в целом хорошо справляется. Как давно вы... Ты проснулся? — Не могу сказать. Я довольно долго собирал мозги в кучку... Я полностью очнулся от твоего голоса. — Мельник положил голову на чужое плечо, прикрывая глаза. — Чувствую себя так, будто выспался на год вперёд... Попроси кого-нибудь принести мне воды. — Ты практически не ел этот месяц. Скорее всего восстановление твоего желудка займёт некоторое время. — Понимаю. Артём мягко отстранился, вновь укладывая Мельника на подушку. — Пока попробуй подвигать конечностями. Надо убедиться, что всё в норме. Артём покинул комнату, ища хоть кого-то из персонала, но вскоре сдался, взял кружку из бытовки, набрал в неё воду и вернулся обратно. Полковник рассматривал обрубок, щупая его второй рукой. Но увидев младшего, он улыбнулся: — Давай сюда, умираю от жажды. — Умирать не надо, — он сел рядом, вновь приподнимая Мельника, — я чуть с ума не сошёл, пока ждал твоего пробуждения. — Выглядишь ты и впрямь печально, — полковник медленно перехватил кружку, не желая пить с рук Артёма, — но, полагаю, я ещё хуже. Мужчина аккуратно опустошил кружку, прокашлялся ещё раз, провёл рукой по отросшим волосам и будто завис. Артём забрал у него кружку, поставив её на тумбочку рядом. — Всё нормально? — Не могу понять... Убери одеяло, будь добр. — как только парень скинул одеяло на соседнюю койку Мельник прикоснулся рукой к своей ноге, оглаживая её пятернёй. — Я не чувствую нихера. — Может затекли? — Настолько сильно? Артём позволил себе прикоснуться к чужому бедру, проводя вниз, до колена, упираясь в бинты. Мельник был лишь в одной сорочке, что едва ли закрывала область паха. — Всё выглядит нормально. Левая нога у тебя была сломана, но её успешно вправили... Чувствуешь что-нибудь? — Ничего. Но меня всё равно заводит мысль о том, что ты меня трогаешь. — Нашёл время так шутить. — На тебе лица нет, что мне остаётся? Иди сюда. Полковник хватает парня за руку, мягко тянет на себя, вынуждая сесть, а после и завалиться рядом. Старший обнимает юнца целой рукой, насколько может, развернуть корпус сил не хватает. Артём опускает голову на чужую грудь, слушает, на удивление, спокойное сердцебиение. И парень вновь всхлипывает, утыкаясь лицом в тело полковника, стараясь скрыть свои слёзы. Старший лишь неспешно гладит его по голове, позволяя выпустить весь накопившийся стресс. — Всё нормально, Тёма. Всё хорошо. — Откуда в тебе столько выдержки?.. — Метро не рушится, бункер не захвачен, а ты здесь, рядом со мной, живой. Да и Аня, я уверен, в порядке. Управление Орденом я спокойно готов передать Идиоту, я ни на секунду не сомневаюсь в нём. Всё, что произошло, ужасно, но из этой ситуации мы вышли с лучшим исходом. Мне больно и страшно, я остался инвалидом. Без руки я не смогу использовать оружие, да и, судя по всему, потерял ноги... Но... Я и не надеялся выйти живым из этой передряги. — Я буду любить тебя и без ног... — И как я только умудрился тебя заслужить? Артём приподнимается, ставит руки по обе стороны головы Мельника, и наклоняется, касаясь губами чужих, сухих и потрескавшихся. Мельник поднимает руку, обнимает парня за шею, углубляет поцелуй, сплетая языки, вынуждая парня тяжело дышать и заставляя его хоть на пару секунд забыться и отдаться под управление старшего. Мельник оглаживает его спину насколько может дотянуться, переводит кисть вниз, задевая сосок и проводя по впалому животу. После чего разрывает поцелуй, позволяет себе усмехнуться, видя, как раскраснелся младший. — Ты только проснулся, тебе нужен отдых, извини. — По-моему тебе тут отдых нужен куда больше, чем мне. Рука сталкера скользнула ниже, сжимая член младшего через ткань лёгких штанов. Артём прикусил губу, не позволяя себе выпустить стон, лишь слабо толкнулся в чужую руку. — Свят, дверь... — Да плевать мне, пусть думают, что хотят. Артём приподнялся, перекидывая ногу через Мельника, оседлывая его, касаясь задницей чужого паха, ощущая разлитое от этой зоны тепло. Парень мягко елозит, вынуждая старшего материться сквозь зубы от излишнего возбуждения. — Как я могу понять, член ты чувствуешь не хуже, чем раньше? — Замечательная новость, не так ли? Мельник хватает парня за ворот футболки, заставляя навалиться на себя, обнимает, ощупывая рукой чужую спину, вновь целует рвано и жадно, заставляя юнца стонать в чужие губы. Старший вновь переводит руку, опуская её к члену младшего, спуская ткань штанов. — Я не уверен, что это хорошая идея сейчас... Тебе правда стоит отдохнуть, ты месяц практически не двигался, а тут такое. — А я-то тут причём? Напрягаться придётся только тебе. Мельник сжал ствол члена, вынуждая Артёма задрожать всем телом, сразу срываясь на быстрый темп. Мальчишка лишь рвано дышит, утыкаясь в чужую шею, мягко целуя её и покрывая легкими, едва заметными засосами. Полковник целует его куда-то в темечко, не сбавляя темпа, заполняя комнату влажными, тихими шлепками. Мальца хватает не надолго, он утыкается носом в плечо старшего, выдыхая смазанный стон и выпуская сперму в чужой кулак. И почти сразу поднимается на ноги, не позволяя себе полностью лечь на исхудавшее, покрытое бинтами тело полковника. Тёма практически падает на свою койку, стараясь привести дыхание и сердцебиение в норму. — Ты там только не усни, сначала спрячь хвостик, и будь так добр, дай мне салфетку. Артём старался согнать румянец с лица, наконец возвращая себе возможность спокойно дышать. Он поднялся, вновь пряча «лишние» части тела под одежду, после чего передал Мельнику единственное, что нашел в этой комнате - платочек. Полковник обтёр руку и уже спокойно прикрыл глаза, погружаясь в дрёму. Тёма забрал у него платок, накрыл одеялом и устало опустился на свою кровать. Ему ещё не приходилось видеть Мельника настолько открытым, честным и спокойным. Да чего уж, у них никогда не было времени выдохнуть, действительно проговорить по душам без спешки. Артём не знает прошлого человека, которому открыто признается в любви, он не знает его настоящего, ведь времени на подобное было слишком ограничено. И ведь... Не стало больше этого времени. Вскоре полковник отойдёт после сна и вернётся в строй, насколько это возможно. Будет управлять Орденом, решать, что им делать теперь, как вставать с колен после войны за бункер, а Артём вновь станет преданным солдатом, который будет безоговорочно выполнять всё, что ему скажут, чтобы после, во время коротких встреч, тонуть в чужих объятиях, ловя крохи тепла, либо топить боль и одиночество большую часть времени в физической близости. Если Мельник действительно потерял ноги, то теперь даже совместные вылазки не будут им доступны, Святослав останется таким... Уязвимым... Артём растёр лицо до красноты, поднимаясь на ноги и покидая комнату, на ходу выкидывая платок в ближайшую мусорку. Смог высмотреть из лиц персонала знакомое. — Дамир! Есть новости! — Да-да? — мужчина отложил в сторону стопку чистых покрывал. — Что такое, дружище? Неужели... — Да. Он пришёл в себя ненадолго, был в сознании и прекрасно всё понимал, помнил предыдущие события, но предпочёл ещё отдохнуть. Но дело даже не в этом. Я попросил его проверить, всё ли в норме с его телом и он сообщил мне, что не чувствует ног. — Ну, вполне возможно, что за такое долгое время без подвижности его мышцы успели атрофироваться. Когда проснётся, надо будет его в целом осмотреть, измерить, взвесить. Ну, сам понимаешь. — Конечно. Мороки было много. Парень был прав, с этого момента поговорить с Мельником времени толком не было. У юнца осталось слишком много вопросов, особенно не давал покоя разговор с Анной, но... Глава Ордена - это Глава Ордена. Взвесить, измерить, прописать диету, проверить все шрамы и, да, ноги. Врачи сошлись на том, что полковник повредил позвоночник в какой-то из моментов битвы, что на данный момент восстановить уже невозможно. Свят не выглядел сильно удивлённым или огорчённым. Вместо обиды или печали был стыд. Одно дело подозревать, что ты инвалид, а совсем другое, сидя на коляске, предстать перед своими подчинёнными. «Они не смогут пойти за тем, кто не способен защитить даже себя. Это смехотворно. Я смехотворен.» И парень вновь мог лишь обнять его, обнять и начать думать, чем он действительно может помочь. *** Когда Артём впервые, спустя столько времени, вступил на поверхность, от былого холода не осталось и следа. Природа успела окраситься в зелёный, напоминая человечеству, что в этом мире царствует не только холодная, белая зима. Парень поморщился от лучей уходящего солнца: он провёл слишком много времени в катакомбах метро, вновь забывая какого это, видеть настоящий, яркий и светлый мир. Вышел бы днём: ослеп бы к чертям собачьим. Он двинулся вперёд, отходя всё дальше от спуска на Арбатскую, периодически поправляя лямки пока ещё пустого рюкзака. Если полковнику доложат, где он сейчас находится, в метро можно будет уже не возвращаться, он не проживёт и часа. Но что поделать? Тэтэшник согласился попробовать сделать протез для руки, если у него будут материалы и ему помогут мастера из Китай-Города. Если договориться с мастерами дело не сложное, то искать материалы банально некому. Парень шагал настолько быстро, насколько позволяли всё ещё отдающие ноющей болью шрамы, но сейчас, он даже мог назвать себя счастливым. Скоро из всех щелей вылезут мутанты. Возможно ему придётся бежать и отбиваться, но это не так важно. Холодная зима закончилась, «остатки» Спарты потихоньку приходят в норму. Говорят, Красная Линия согласилась выделить Ордену солдат. Полковник был прав: они вышли из этой ситуации с самым лучшим исходом, и Артём сделает всё на что способен, чтобы вернуть этому человеку веру в себя. Парень вытащил рацию, настраиваясь по привычке на волну рации Ульмана, но быстро отдёрнул себя. Интересно, что они сделали с трупами? В голове отчего-то всплыл силуэт Хана. Да, он был близок с Ульманом насколько это приемлемо в отношении нелюдимого Хана. Где сейчас этот таинственный человек? Он обязательно расспросит обо всём, когда вернётся, обязательно заглянет в Д-6 и точно не расплачется от неприятных воспоминаний, точно. Парень медленно топал по лестнице одной из многоэтажек, рассчитывая осмотреться и поискать в округе груды металлолома. Насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию, он менял волну, стараясь настроить на рацию Идиота. Но вдруг рация зашипела, издавая странные звуки. Артём замер на месте, продолжая крутить манипулятор в области одной волны, и наконец разобрал слова испуганной женщины: — Лёшенька, ответь, если слышишь это, пожалуйста, сынок! От тебя так давно не было не весточки! Неужели мутантов в Москве всё ещё так много?.. Господи... Лёша, пожалуйста, выйди на связь! Отец уже готов выдвигаться к Москве. Я не знаю, насколько это хорошая идея! За пару секунд голос вновь затянуло треском помех. Юный спартанец смотрел на рацию озадаченно, стараясь осознать, что это было. Что значит «Готов выдвигаться к Москве?»