Хочу верить.

Треск рации резко прервался, что вывело парня из полного ступора. Артём озадаченно убрал рацию в карман на спартанской вылазной форме, ткнулся пальцами в стекло противогаза, желая протереть глаза, но забыв об этой части защиты. Встряхнув головой, он выдохнул: — Всё потом, сначала нужно набрать исходников для протеза. Я... Разберусь позже, что это было. Парень оступился, едва не шлепнувшись на лестнице старого высотного здания, и чуть не упал, подняв шаркающий гул по всем этажам, матернулся себе под нос. Боль импульсом ударила в свежие раны, вынуждая юнца болезненно шипеть. С трудом выпрямившись, он прислушался: внизу, едва слышно, захрустели ветки. Артём ускорился, поднимаясь на крышу и перепрыгивая через несколько ступенек за раз, стараясь всегда приземляться на менее болящую ногу, обходя пятна зеленоватой слизи и игнорируя человеческие кости по углам. Настроение было подпорчено: тёплая атмосфера первой вылазки за долгое время испарилась, как и не бывало. Медленно накатывала тревога от понимания собственной слабости и уязвимости, а в ушах продолжал гудеть женский перепуганный голос. Артём толкнул тяжёлый заржавевший люк, который ведёт на свежий воздух. Он поднялся по вертикальной лестнице и с трудом поднял себя на здоровой руке и, прокатившись пузом по неровной крыше, поднялся на ноги. Уходящее за горизонт солнце ударило по глазам, заставив поморщиться, но всё же вид завораживал. Артём достал карту и бинокль, опустился на одно колено и стал высматривать места свалок, где можно было порыться, и отмечал места на карте крестиком. Догонялки с мутантами, поиск и сбор металла, рюкзак, что становится всё тяжелее и тяжелее с каждой секундой, и, конечно, постепенно накатывающая летняя ночная прохлада. Артём быстро оставил мысли о рации, полностью войдя в поток. Возвращаться в душное метро не хотелось: даже в противогазе он будто ощущал свежесть мира извне, звездное небо и отсутствие давящих стен вызывали в нем трепет и восхищение. Если бы не ноющие плечи, он бы вновь попытался залезть повыше, так как в такой темноте искать металлолом бесполезно, но вот рассматривать небо - самое то... Ну и дергать рацию, конечно. Вдруг эта женщина снова выйдет на связь? Но юнец слишком вымотался для подобного. Вернуться в подземелья всё же придётся. Передать исходники Тэтэшнику, спросить, сколько ещё нужно, устраивает ли качество... Артём, тяжело дыша и держась за лямки рюкзака, спускался по хлипкому эскалатору, выходящему на гермоворота Китай-города. Много же он прошёл за этот раз: не планировал идти сразу сюда, думал, пройдет по метро, но получилось так, как получилось. Юнец прошёл обработку костюма и металла, выложив перед механиками и инженерами всё добро, которое набрал. Тэтэшник пообещал прибыть на станцию через пару часов и сообщил, что ребята с Красной Линии тоже этой ночью бродили по Москве, собирая металл для Мельника. Мальчишка молча удивился тому, насколько же Леонид беспокоится о Спарте. Теперь они действительно дружественные организации... Часы на руке показывали уже пол восьмого утра. Долго же он гулял, свежими воздухом дышал. Надо возвращаться в Полис и отсыпаться. Как никак, официально его ещё не выписали... — Хей, простите, Вы же Артём, да? Я так рад Вас увидеть! Тёма встрепенулся, выныривая из своих мыслей, ноги уже несли его в сторону перегона, но он остановился, оборачиваясь на задорный мужской голос. На него с восхищением смотрел голубоглазый парень со шрамом на виске, пересекающим бровь. Коротко выбритый, с неаккуратной бородой и весёлой улыбкой. — Мое имя Павел, я солдат Красной Линии, мы только вернулись с вылазки, собирали образцы для протеза полковнику Мельникову. Такая честь помогать Вам! Это была моя первая вылазка, так волновался... — Здравствуй, Павел. Я рад, что на данный момент наши организации пришли к сотрудничеству. И спасибо за помощь по сборам, это много значит для нас. — Я так много о Вас слышал. Наши считают Вас чем-то типа легенды: юный сталкер, который в своем-то возрасте - профи военного ремесла. Простите, я так много говорю... Просто не ожидал Вас увидеть, разнервничался. Вы заняты сейчас? Я не хочу навязываться, но мне бы хотелось послушать о Ваших подвигах. Не подумайте, я не пытаюсь что-то выведать. Мне интересна история Вашего появления в Полисе ещё в первый раз, Вы же тогда ещё совсем юным были, а прошли почти всё Метро! Артём ощутил, как горят уши. Никто раньше не смотрел на него с таким детским восхищением. Обычно на него смотрели как на безумца и дурачка, плевали в след и шептались за спиной. А тут... Артём невольно вспомнил себя, как дрожали его руки при виде Хантера, какой трепет он вызывал. «Настоящий сталкер, прямо здесь, на ВДНХ!», думалось ему. И так хотелось быть на него похожим... Выходить на поверхность, помогать метро, принося необходимое, защищать людей в стенах подземелья, символизировать собой честь и справедливость. И сейчас... Кто-то смотрит на него такими же глазами. — Хорошо. Давай отойдем к бару, возьмём что-нибудь перекусить и пообщаемся. Думаю, тебе тоже есть, что рассказать. Первая вылазка всегда очень волнительная. — Спасибо Вам больше! Мы через час отправляемся, буду рад разделить его в Вашей компании! Павел оказался на удивление забавным и добрым мужчиной. Они были почти ровесники, Павел был всего на год старше Артёма. Новобранец, который стал полноправным солдатом за полтора года до свержения Москвина. Солдат, зажатый в тиски диктатором, который душил их всех, не позволял сделать шагу без его приказа. Они сидели за одним из столиков рядом с палатками челноков. Артём неспешно ел порцию картошки с грибами, с интересом внимая рассказу нового приятеля и наблюдая за его активной жестикуляцией. Приглушенный свет, размеренная обстановка, вкусная еда и приятная компания. Артём, кажется, наконец-то смог расслабиться. — ... Когда слова Москвина на совете дошли до нас, мы все были в полном шоке. Мы и так все понимали, что он человек с прибабахом, но старались не сомневаться в нем. Так уж воспитаны... Но едва до нас информация дошла - бунт подняли. Ужас творился, мне так страшно было, что вот так умру здесь в этой анархии черт пойми за что. А потом Леонид появился и так быстро все успокоились. Он хороший парень, юный совсем, но мы его знаем, всегда же среди нас ходил. У него была возможность возмущаться на политику отца, мы лишь молча его поддерживали, не решаясь высказаться. Лидер определился сам собой и всё сразу на лад пошло. Москвин так и не вернулся на наши станции. Покончил с собой в перегоне, там тело и сожгли, черт с ним. Сейчас, когда мы с вами заодно, в нормальное будущее верится наконец-то. Смотря на вас, Спартанцев, я всегда думал, что будь Мельников на нашей стороне, мы бы давно пришли к миру и пониманию. Он бы показал, что под собой несёт коммунизм. Не убийства и подставы, а мир, где все люди - просто люди, а не сорта высших и низших классов. Союз с Рейхом? Серьёзно, Москвин? Это был ужасный год для нас всех, солдат Красных станций. Реабилитироваться мы будем долго... Ой, я кажется и слова тебе вставить не даю. — Всё хорошо, просто... Мне интересно было, каково это, находится по ту сторону баррикад. Что вы испытывали всё это время, через что прошли. Спасибо за рассказ, Паша. — Ох, да пустяки! Хоть душу отвёл, а то со своими так прямо критику высказывать страшно. Вдруг кто-то среди наших ещё поддерживает Корбута и Москвина и на их стороне? Так можно уснуть и не проснуться... Леонид сейчас внимательно изучает наши ряды, да и я высматриваю. Никогда не знаешь, что там, блин, в голове у человека. Страшно жить в наше время... Поскорее бы всё уже устаканилось. — Понимаю... Такие же чувства, на самом деле. Сейчас всё в гору идет, это главное. Не волнуйся, в случае чего мы тоже придем к вам на помощь. Лёня хороший парень, я уверен, что он сможет навести порядок. — Спасибо за такую приятную беседу, Артём. Надеюсь, всё выйдет так, как мы хотим. Мне пора собираться, а то если мои уйдут, будет стыдно. В первую вылазку заблудился, да ещё и в метро, а не на поверхности! — он усмехнулся. — Надеюсь ещё свидимся. — Спокойной дороги! Тёма проводил мужчину взглядом, неспешно доел и взглянул на время. Половина девятого. Через пол часа его придут будить в палату на завтрак. Надо бы ускориться. Идиот позволил ему выйти на поверхность, провёл через посты охраны так, чтобы Мельников ничего не узнал и не дал им обоим люлей. Подставлять товарища очень не хотелось... Поднявшись с места, Артём подошёл и окликнул челнока, но тот лишь покачал головой, оповещая спартанца, что оплата уже была произведена. То есть Павел оплатил ему завтрак? Что ж, уже поздно отказываться или благодарить. Артём закинул пустой рюкзак на плечи и двинулся в сторону Полиса. Тоннель должен быть спокойным, а там ему нужно лишь тихо проскользнуть в медкрыло и прыгнуть под одеяло. Он ускорился, почти пробегая станцию, ловко уворачиваясь от проходящих мимо рабочих, несущих ящики, челноков, обычных гражданских. Юнец лихо прыгнул на рельсы с узкого перрона, но тут же замер, замечая отходящие в сторону Полиса караваны торговцев. — Хей! Не нужны услуги охраны?! — Тёма кричал, надеясь, что в шуме дрезин на рельсах его услышат. — Мне один перегон проехать! — Сталкер? Давай на борт, провезём за пару патронов! Артём разогнался, с прыжка залетая в один из прицепов с книгами, чуть не роняя стопку почти с него ростом, обхватил книги руками, не давая им разлететься во все стороны, но одна из книг всё же ударила его корешком по башке, падая на дно рядом с его ногой. — Ептеть! — раздался где-то спереди недовольный мужской бас. — Потеряешь что-то - из своего кармана заплатишь! — Понял-понял, не вопрос. Можно товар посмотреть, раз я тут? Заплачу, разумеется. — Ну смотри, но если стащишь что-то... Голову твою продавать будем! Гляди пока, как приедем - на месте расплатишься. Артём включил фонарик, садясь на корточки и перебирая чтиво. Книги - всегда были его слабостью. Сухой научил его минимальной грамоте ещё в детстве, а там мальчишку и самого попёрло на развитие. История особенно в душу западала. Читать о мире, который был раньше, который был до всей этой катастрофы. Время от времени прицеп трясло, Артём с трудом читал описание книг на обложках. Отложив себе парочку, он заметил «Идиот» от Достоевского. В голове вспыли слова правой руки Мельника - собственно, Идиота, о причине выбора такого имени. Достоевский. Надо брать. Переход тёмного тоннеля на яркий Полис заставил его резко зажмуриться. Выключив фонарик, парень потёр глаза, постепенно привыкая к свету ламп. — Ну что? Выбрал что-нибудь? Я и не знал, что такие юные солдаты на побегушках читать умеют. Уже седой мужик с огромным пузом вынырнул из-за прицепов с грузом, пересекаясь глазами с Артёмом, и как-то резко меняясь в лице с добродушной улыбки на разочарованный оскал. — А, так ты у нас Спартанец? Ясно. Тогда понятно, что ты книжки читаешь. Чем же вам ещё, бедным, заняться, пока прожираете наши деньги на лечение после войнушки, которую сами развязали? — и не дав слова вставить, протянул руку. — За проезд - пятьдесят патронов. Книги не отдам. — Пятьдесят за один перегон? Я на это могу себе новые берцы купить, а на оставшееся ещё еды набрать. — Плати, если не хочешь, чтобы об этом недопонимании узнали охранники. Сейчас попадаться на глаза общественности не следовало. Артём выпрямился, сдерживая порыв достать револьвер из кобуры на штанине. Это же настоящий грабёж! Но, глубоко вздохнув, Артём высыпал патроны на руку, отсчитав нужную сумму, передал её старику и поспешил смотаться, пока тот ещё что-нибудь не выкинул. Юнец тихо проскочил мимо медработников, скинув обувь и верхнюю одежду, затолкал всё под кровать и нырнул под одеяло, всё ещё пыхтя от праведного гнева. *** — Ну что, Артём Александрович, готовы к выписке? Швы затягиваются неплохо, хоть и не так быстро, как я ожидала. Думаю, Вам уже неймётся к делам вернуться. Юная медсестра улыбалась ему, явно радуясь, что ещё один Спартанец вскоре освободит койку. Сколько раз он просил не обращаться так официально, с отчеством? Раз десять точно. Она и не пыталась запомнить его просьбу. Парень кивнул, то ли сам себе, то ли ей. — Да. Я чувствую себя прекрасно. Где расписаться, что я закончил лечение? — На это уйдёт некоторое время. Давайте Вы подойдёте к нам завтра утром, часиков в десять, я Вам выдам выписку. — Замечательно. Дайте собраться пару минут и уйду. — Конечно-конечно, не торопитесь, Артём Александрович. Кажется, к концу разговора она засияла ещё ярче. Артём проводил девушку взглядом, испытывая смешанные чувства, и поднялся на ноги. Сборы прошли быстро. Сейчас... Он даже не знал, чем именно ему следует заняться. Хотелось проведать Хана, но этого чёрта ещё найти надо... Все дороги, так или иначе, вели в Д-6. Отчитаться Мельнику, получить задачи. Но сначала... Артём заглянул к Князю. Парень чувствовал себя куда лучше, но всё ещё не был способен ходить. Князь был бледным, сильно зарос, волосы уже лезли в глаза. Он, кажется, дремал, но услышав шаги в палате, сразу оживился. Увидев товарища, искренне засиял и широко улыбаясь. — Артёмка! Как я рад тебя видеть, такая тоска тут лежать, просто не могу уже! Охота на базу вернуться, послушать спокойный голос полковника, что мы со всем справимся и всё у нас будет хорошо, получить какое-нибудь задание... — И опять растянуться, запнувшись об что-нибудь? — Не без этого! Охота пробежаться хотя бы по станции, а не вот это всё. — Ты как тут вообще? Персонал не обижает? Я-то, кажется, пару дней уже не заглядывал.... — Да пусть попробуют обидеть, Сэм им такую взбучку устроит! Заколебали они его совсем, мы тут оба ощущаем это летающее напряжение, но на него оно как-то больше выливается что ли. Акцент им не нравится или ещё чего. — Да, тот ещё бардак тут развели, как Мельника выписали. Я б помог, если бы знал как. Но сам терплю это непонятное напряжение. — Да не беспокойся. Лишь бы тебя и Сэма не выписали раньше меня, совсем с ума сходить начну. А пока мы вместе, то справимся. Вы хоть и в других палатах, но навещаете меня, не то что эти... Утром распинают, еду пару раз за сутки принесут. Сколько уже книгу хоть какую-нибудь прошу, тишина в ответ. Тоска зелёная. — Сэму ходить разрешили? Это отлично. А книжку я тебе занесу. У меня, кажется, было что-то о истории двадцатых веков. Я доложу Мельнику, что вас тут нервируют, если хочешь. Меня выписали, так что сейчас домой. — Рад за тебя, но завидую, — парень вздохнул устало, — не люблю историческую нудятину, но если только такое есть, неси, буду очень благодарен. К Сэму тоже заглянул, но услышав храп от его койки, не стал тревожить. Занёс Князю парочку книг, к его сожалею, с тематикой истории России, и двинулся в путь, и снова по поверхности. Спартанцы, в большинстве своём, перемещались по Метро, сейчас этот маршрут должны знать и некоторые Красные. Но Артёма влекло наверх ещё сильнее, чем обычно. Рация отозвалась ему. Он слышал голос. Голос человека, никак не связанным с Московским метрополитеном. Ноги немели от одной мысли, что где-то там, наверху, кто-то был... *** В последний раз выпросив в Полисе защитный костюм и противогаз, Артём двинулся наверх. Где-то в Д-6 стоит тяжёлая армейская радиостанция, которая должна ловить в сотню раз лучше, чем его слабенькая карманная рация. Возможно, ему удастся её стащить, но говорить об этом стоит явно не с Мельником. Пока он сам не убедился в истинности того, что слышал, ему не стоит поднимать этот вопрос. Тогда, с Чёрным, он искренне верил себе, отчего и убеждать полковника было легче и... Честнее, что ли? Придётся сохранять свои вылазки в тайне от Главы Ордена, что само по себе дело нелёгкое. Артём сменил фильтр, вдохнул полной грудью и ускорился, забираясь на здание старого ТЦ. Уселся на бетон и принялся слушать. Тишина в эфире. Чистые помехи. Воспоминания уносили куда-то в прошлое. Парень вновь увидел бомбы, летящие на Ботанический сад, неожиданно в памяти всплыл чей-то чужой голос из рации, тогда, на вышке, он тоже поймал какой-то сигнал. Он встряхнул головой, стараясь отогнать накатившую на него тревогу. Как же всё это неправильно! Сигналы... В метро никто не ловил сигналы! Первые месяцы ещё слышали Питер, Владивосток, Краснодар... А потом всё затихло. Мир умер. Голова разболелась, то ли от шума помех, то ли от кокона мыслей, что с каждой секундой путался лишь сильнее. Достаточно на сегодня. Резко выключив рацию, он поднялся, покидая хлипкую крышу ТЦ и направляясь в сторону родного Ботанического Сада. Интересно, что сейчас с Чёрным и его семьей? Как они там? Нашли ли себе место? Насколько же он потерялся в этом мире после войны. Вокруг лишь одно непонимание и незнание. Каково же Мельнику, который только и может, как сидеть в своем кабинете, без возможности даже посрать самостоятельно? Артём, неожиданно для себя, ощутил чувство накатившей тоски. Соскучился он всё-таки. Не виделись-то пару недель... *** — Здравствуй, Артём! Давно тебя не видел. Как там Князь и Сэмюэль? Тебя выписали? Как погодка наверху? — Здорова, Степан, ты чего на посту? Столько вопросов сразу... Пацаны нормально, думаю Сэма тоже выпишут через неделю-две, а вот насчёт Князя не скажу. Всё ещё только лежать может. — Артём быстро скинул защитку, бросил всё на обработку, пожал руку товарища. — Как там Мельник? Не сильно закис? — Старик-то... Ну, не скажу даже. Вроде как и до всей этой ситуации, но более вспыльчивый. Спрашивает о тебе и ребятах время от времени, думаю порадуется, что ты наконец-то дома. О новостях пусть он тебе и расскажет, я сейчас в основном в охране. Наблюдаю, как себя ведут солдаты Красной Линии. Мы теперь, типа, в мире живем, но понимание того, что мы их ещё вчера убивали, а сегодня с ними еду делим... В Общем, полковник попросил наблюдать в оба глаза, что они тут мутят. Ребята ровные, вроде как, но я не расслабляюсь. И ты посматривай, чёрт их знает. — Понял, спасибо, что немного ввёл в курс дела. Свидимся ещё. Махнув рукой Степану на прощание, Артём покинул пост, слыша, как закрываются замки на гермозатворе за его спиной. Красная линия не вызывает доверия даже полковника. Пусть Леонид и выражает полное дружелюбие к Спарте, многие солдаты Красных наверняка носят идеологию Корбута. Это может встать боком в любой момент. Как говорил Павел: «Путь к их восстановлению, как позитивной организации, будет очень долгим.» Возможно, если бы Павел стал одним из солдат в бункере, Артём наверняка чувствовал бы себя спокойнее. Этот малец явно бы постарался найти крыс на этом тонущем корабле, а дополнительные глаза - всегда хорошо. Парень двигался неспешно, рассматривая территорию бункера, тут и там замечая чужие лица. Среди Спартанцев было достаточно чужаков. Незнакомые люди в знакомой форме. Откуда столько молодняка? Сейчас отношение к Спарте становится всё хуже и хуже с каждым днём. Сомнительно, что столько молодых ребят захотели поддержать Орден. Артём поднялся на лифте на жилой этаж. Ощущение, что с минуты на минуту из-за угла выскочит Ульман, не покидало его. Что сейчас он сидит в столовой, играет в карты или с кем-то общается... Очень хотелось поговорить с ним, снова попросить совета, получить волну позитива и поддержки. Ульман был сильным человеком, который всегда умудрялся сохранять настрой и себе, и команде. В тяжёлых думах Артём сам не понял, как оказался перед дверью в комнату полковника. Он был здесь ещё совсем недавно, но сколько же всего успело произойти. И, к сожалению, в основном плохого. Короткий стук, такое родное «входите» в ответ. Парень дёрнул дверь, сразу проникая внутрь узкого пространства. — Товарищ полковник, я прибыл к Вам с докладом о ситуации вне бункера. Мельник, кажется, постарел ещё на пару лет за время, которое они не виделись. Былая мускулатура сменилась болезненной худобой, очертив его лицо впалыми щеками и острыми скулами. Раньше Артём назвал бы его черты красивыми, но сейчас, скрывать болезненную худобу сталкера было бы глупо. Ранее ясный взгляд помутнел, его глаза будто перешли в оттенок серого, напоминая грязную осеннюю лужу, нежели голубое небо или океан, с чем раньше Артём так любил сравнивать чужой взор. Силуэт на инвалидной коляске сразу выпрямился, как услышал чужой голос. Мельник оживился, улыбнувшись устало, откладывая тетрадь с записями в сторону. — Рад видеть тебя, Тёма. Долго же пришлось ждать твоей выписки. Как там оставшиеся? — Держатся. Отношение к Спартанцам стало куда хуже на территории Полиса, медперсонал так или иначе даёт понять, что нам не рады. Но в целом, лечат, а это главное. — Не поспоришь. Полис согласился принять раненных только при условии, что в дальнейшем наши солдаты продолжат вылазки на поверхность ради благ Полиса. Книги из библиотеки, остатки полезных ресурсов, сам понимаешь. Артём подошёл к нему, мягко оглаживая плечи, вставая за спиной старшего, заглядывая в тетрадь. — Ты уже достаточно уверенно держишь ручку. Можно разобрать слова. — Такой себе комплимент, но спасибо. Стараюсь. До меня доходили слухи, что солдаты Красной линии шарятся по поверхности в поисках металла для Ордена. Знаешь причину? — Не-а, понятия не имею. Я в палате безвылазно сидел, думал совсем зачахну скоро. Без новостей, без информации, без тебя. А вот насчет Красных, мне самому интересно, как давно они здесь, я только слышал, что Леонид собирается ими поделиться. Да и новичков в Спартанской форме многовато. — Ясно. Надо будет у Идиота спросить, что происходит... В общем, Красные прибыли пять суток назад, с Лёней мы один раз связывались по рации, побеседовали и приняли решение о заключении союза. Я обучаю его солдат, а они мне служат. Потом придёт следующая партия новичков. Будет такая, своего рода, циркуляция людей. За солдатами наблюдает весь Орден, напряжение от их присутствия неописуемое... А новички... — полковник замялся, крутя в руке ручку, — это Ганзейцы. Посовещавшись с Идиотом, я принял решение, что защита благодаря солдатам Красных это хорошо, но нам нужны и свои люди в случае диверсии. Былой состав Ордена едва ли насчитывает двадцать человек, из новичков выжил только Князь. Остальные, пусть и бывалые солдаты, но их немного. Нам необходимо формировать Орден по новой. Сейчас тут двадцать восемь ребят с Ганзы, молодые парни, многие даже оружие держать не умеют. — Мне абсолютно не нравится эта идея, но я понимаю причины. При желании я бы не пустил сюда ни Красных, ни Ганзейцев. — С тобой согласятся все выжившие Спартанцы, уж поверь мне. Артём наклонился, целуя старшего в темечко, гладя его плечи. — Ну-ну, не нужно меня задабривать. Где ты накосячил? Или хочешь чего? — Какого ты плохого обо мне мнения. Но у меня действительно есть к тебе просьба. Я хочу поговорить с тобой по душам. — Порыться в моём грязном прошлом или послушать моё нытьё и сопли о будущем? — Всего понемногу. — Сейчас я занят, работы достаточно. Распределение припасов на приёмы пищи сейчас будет абсолютно иным, нежели раньше, а значит необходимо всё пересчитать и определить необходимое количество на одного солдата. Помимо этого мне стоит определиться, что делать с военной техникой, остатками образцов жижи со дна бункера... — Понял, я понял, что ты занятой мужчина. Дай мне какую-нибудь задачу, помогу чем смогу. Может загляну к тебе после отбоя, побеседуем? Я правда соскучился. — Я тоже соскучился... Приходи, если не сильно вымотаюсь за день, утолю твой голод в общении. Насчет задачи... Присоединяйся к Алёше и Анне в изучении закрытых помещений бункера. Их осталось не так много, но вскрывать гермозатворы дело не быстрое. Рук не хватает, а доверять такое дело новобранцам-ганзейцам я не хочу. Красным так тем более. — Понял, товарищ полковник, будет сделано! Только куда идти? — Сейчас они должны быть на верхнем ярусе бункера, там уж увидишь и услышишь их возню. Не надрывайся только, швы-то не болят? — Чувствую себя прекрасно, не беспокойся. Сам тоже не перетруждайся. Артём покинул комнату, бросив на Главу последний взгляд. Интересно, чем сейчас занимается Идиот, если все расчёты легли на Мельника? С ним бы тоже побеседовать, сообщить о добытом металле, послушать его мнение о всех чужих людях на их территории... Но всё потом, сейчас он должен послужить на благо общества. Проходя через коридоры бункера, Тёма не мог избавиться от жгучего чувства напряжения. Вроде бы и атмосфера стояла дружелюбная, люди общались между собой, не обращая внимания на форму друг друга, но... Фальшивое оно всё, не иначе. Поднявшись на лифте, Тёма услышал сначала грохот, а после - недовольные ругательства. Направление было задано. — Тут ломом не справишься, механизм заржавел к хуям собачьим! — Лёша, епт тебя через прогиб, я же сказала, надо молот нести, слушал бы ты ещё! Его только выбивать, какой смысл ломом его гладить?! — Ну вот сама и неси молот, раз умная такая! Артём вздохнул, подходя к ним и бросая взгляд на закрытый гермозатвор, высота которого уходила под четыре метра. Все петли проржавели, и, судя по всему, не поддавались уже долгое время. Тёма махнул рукой, привлекая внимание, и сократил расстояние до пары метров. Мужчина, названный Алёшей, отреагировал первым. — О, ты Артём, да? Иди сюда, подсобишь, если не занят! Меня Алексей звать! — Меня полковник к вам на помощь отправил, — он подошёл, пожимая мужчине руку, — так что я весь в вашем распоряжении. — Замечательная новость, знаешь, где подсобка с инструментами? А хотя, ладно, сам сбегаю, может ещё че то полезное прихвачу. Ты пока оцени фронт работы. Алёша обвёл руками весь этаж, демонстрируя Тёме ещё около пятнадцати закрытых помещений и, заметив тоску на лице второго, невесело усмехнулся, разделяя его ощущения, после чего побежал в сторону лифта. Девушка лишь вздохнула, скрестив руки на груди и облокотившись на гермозатвор, заставив двери неприятно скрипнуть. — Кажется ты успела его заколебать, Анна. — Я сразу сказала, что механизм в ужасном состоянии, но он только порадовался, мол, откроем быстро. Хер там, уже второй час тут возимся. Я уже сама хотела сбегать, а он всё: «Почти открылось, давай, пни, подтяни». Заколебал меня, гений нашего времени. — Раз у нас есть свободная минутка... Я бы хотел извиниться, что тогда в медпункте повел себя так грубо. Мне как-то не верилось твоим словам о полковнике. Я вспылил, извини. — Да всё нормально. Насильно мил не будешь, как говорится. Мы все тогда были не в своей тарелке. Насчёт отца... Я не сказала и слова лжи. Но, да, ты прав. Он много чего сделал для блага общества, для моего блага в том числе. Но я не верю, что люди могут меняться настолько сильно. — Почему бы тебе не обсудить старые раны с ним самим? Сколько можно продолжать это молчаливое недопонимание между вами? — Забавно, — она затянулась горьким дымом самокрутки, Артём даже не заметил, когда она успела её достать. — Когда-то я тоже думала, что можно просто поговорить и сразу мир, дружба, жвачка. Он не хочет говорить о прошлом, это раз. И мне не станет легче от разговора, это два. Я просто не могу простить его. Не за то, что он сделал с мамой. — девушка отвернулась, выдыхая дым. — Почему тебе вообще так интересен этот конфликт? Сейчас Тёма впервые обратил внимание, насколько же она похожа на отца. Не только внешне, пусть она и имела его черты: такие же голубые глаза, узкие губы, нос с горбинкой, острые скулы и подбородок, пусть и выбривала волосы почти под ноль и имела крепкую солдатскую фигуру, но это всё уходило на задний план. Аня была такой же упёртой как и её отец. Эти двое не могут прийти к понимаю, не желая слышать, не желая поднимать травмирующие темы. Молчание затянулось, Артём вздохнул устало, обдумывая ответ. — Как бы ты не хотела бежать от вашего родства, как бы не презирала его - вы по-прежнему любите друг друга. Разве я не прав? — получив неуверенный кивок, он продолжил. — Полковник не чужой мне человек, да и за время нашего с ним знакомства я научился многое подмечать в его поведении и поступках. Он любит и оберегает тебя как может, пусть ты и буквально один из лучших солдат Ордена. Возможно ему больно смотреть в прошлое, вспоминать, кем он был, но он искренне желает тебе счастья. Я не думаю, что если ты попросишь его обсудить прошлое, он пошлёт тебя к чёрту. Ты важна ему, так почему он должен тебе отказать? Ты ведь даже не пробовала. — Я... — Ну, как вы тут? Я вернулся, принёс целую коробку всячины, чем-нибудь да подденем эту залупу! Вы чего такие хмурые?.. Я помешал? Аня отбросила окурок в сторону и раздавила его ботинком. — Нет, просто устали тебя ждать. Давайте, вскроем это дерьмо. Работа втроём пошла быстрее. Раздробив к чертям весь механизм, разнесся по всему бункеру грохот падающей стальной дверцы, они наконец смогли выдохнуть с облегчением. Анна растрепала волосы Алексея, искренне радуясь небольшой победе. Внутри помещения они обнаружили склад техники: старые компьютеры, какую-то проводку, разного типа платы. Аня сделала короткую пометку в блокноте о содержимом очередной «капсулы времени» и они двинулись к следующим дверям. Втроём раскрутили тугой вентиль, двери разошлись от силы на пару десятков сантиметров и встали. Подумав, Тёма хотел было предложить попытаться потянуть двери в разные стороны, но Аня не дала ему вставить и слова, ударяя по механизму с ноги со всей дури, и, о чудо, механизм продолжил работу, открывая им доступ к помещению с кучей деревянных ящиков. Анна вытерла пот со лба, улыбнувшись обескураженным товарищам и сразу взяла инициативу, поднимая с пола лом: — Сейчас нужно вскрыть все ящики, но сначала надеваем противогазы. Чёрт знает, что там может быть. — Может перекур возьмём? — Алёша посмотрел на «диктаторшу». — Я устал. — Устал ничего не делать? — Аня поставила руки на талию, всем своим видом выражая недовольство. — Ты ж толком не напрягался. Но ладно, черт с тобой, ящики вскроем, проверим для безопасности, вдруг тут какая-нибудь погань летает, и отдохнем. Артёма забавляло наблюдать за этими двумя. Вроде и огрызаются, но оба довольные. Сбегав себе за противогазом, Артём вернулся, когда они уже почти закончили, но присоединился к работе, управились минут за десять от силы. Деревянные коробки разлетались в щепки от минимального воздействия. Каждое открытое ими помещение не имело своего освещения, только лампы в коридоре давали тускловатый свет, создавая довольно гнетущую атмосферу. В воздухе летала пыль, она же лежала на всех поверхностях. В коробках лежала какая-то форма, медицинские халаты и шапочки, перчатки, обычные тканевые маски, пустые шприцы и закрытые иглы. На полках стояли покрытые толстым слоем пыли пустые колбы, таблетницы и прочая мелочёвка. Убедившись, что нет ничего подозрительного и опасного, они почти одновременно стянули противогазы. Артём задумчиво облокотился на стену, ещё раз обводя помещение взглядом. — Как думаете, это всё использовали для создания Чёрных? Тут нога человека не ступала десятки лет, вполне возможно, что эти помещения законсервировали ещё до войны. — Отец рассказывал, — девушка положила противогазы в ящик с инструментами, — что это был бункер правительства Российской Федерации, в котором они, собственно, укрылись после начала войны, проводили какие-то опыты или что-то такое. Всё-таки то, что Чёрные были созданы здесь - теория. Но подобные комнатки заставляют в неё верить. У нас, к сожалению, не так уж много информации об этом месте. Если бы мы нашли какие-то дополнительные записи в одной из комнат - было бы здорово. — Ну не знаю... — Алексей пожал плечами, будто не был так уж удивлен находкам. — Мы нашли столько компов и прочей лабуды, которая может быть рабочей, если запитать. Там ведь тоже может быть инфа заумная, пустить туда Идиота и пусть впитывает. Но знаете, мысль о том, что когда-то те мутанты были людьми... Лично у меня мурашки по коже от одной мысли. Вот жил себе пацан свою жизнь, а потом раз, ему какую-нибудь херь вкалывают, — Лёха бросил быстрый взгляд на шприцы, — он в отрубе, а как очухается, так в чужом и жутком теле. — Так и скажи, что отсутствие хуя между ног тебя пугает, — Аня невольно усмехнулась, по-доброму так. — Ну, чего раскраснелся, боец? Шучу я. Тёма и сам не заметил, как улыбнулся. Аня неожиданно напомнила ему того Мельника, который помогал Артёму уничтожить гнездо Чёрных, который шутил и подкалывал солдат, смеялся с собственных шуток. Кажется, это было вечность назад. Сейчас Мельник стал тенью самого себя. Парень поник, невольно вспоминая прошлое, их первую встречу, собственный побег на ВДНХ после уничтожения Ботанического Сада, их встречу спустя несколько безумно долгих месяцев на той же ВДНХ. Тогда Артём ещё не догадывался, что ждёт его после согласия стать Спартанцем. — Тёмыч, ты в норме? — Алексей хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть. — В облаках витаешь? — Прости, задумался... Меня мучает один вопрос уже долгое время, но задать его было некому... Что случилось с телами погибших? Что вообще происходило в бункере первое время после войны? Извиняюсь, что так внезапно. Ненадолго повисла тишина, Артём уже успел пожалеть, что таким образом решил отвлечь себя от своих же мыслей, но Аня, смотря куда-то вдаль, отозвалась первой. — Когда я прибыла в Д-6, стояла полная тишина. Я только вернулась с миссии по помощи людям после химической атаки, которую устроили наши противники. Я уже после этого поняла, почему отец решил отправить меня на помощь гражданским. Чувствовал, видать, что скоро начнётся. Отвлеклась от темы, извиняюсь. Я прошла по поверхности, отчего не встретилась с убегающими врагами. Выйдя на территорию перед бункером, в тоннель на метрополитен, я проблевалась. Резко ощутила себя будто пьяная в хламину: голова кружилась и ноги не держали. Тела, кровь, поезд этот проклятый на рельсах, а под ним ещё больше тел. Родная форма на трупах... — она замолчала ненадолго, кажется, её губы дрожали. — Я искала выживших, хоть кого-нибудь живого. И первым я заметила Сергея. Он пытался вытянуть Сэма из-под поезда, пока мужчина на его руках бесшумно кричал. Эта картина снится мне в кошмарах каждую ночь. Я впервые увидела, как Идиот плачет. Мне показалось, что тело Сэма было на две части, но это только показалось. Дальше как в бреду: картинки сменяли друг друга... Хан... Хан появился будто из неоткуда, уже неся на руках тело Ульмана. Его шея, будто бутон какого-то ёбаного цветка, была вывернута наизнанку. Кажется, её пробило крупным калибром. Хан помог мне найти выживших, он, блять, будто чувствовал, у кого в груди ещё бьется сердце. Я плакала навзрыд, доставая ещё живых из кучи уже мёртвых. Некоторые умирали раньше, чем я успевала их вытащить. Медики оказывали первую помощь, увозили ребят на дрезинах... Тогда живых было куда больше, чем осталось сейчас. Когда я нашла отца, я уже не могла соображать нормально, меня сменил Идиот, который, кажется, уже пришёл в себя. Рана на его лице кровоточила, алые капли стекали по лицу через только что наложенную повязку. В себя я пришла спустя пару часов так точно. Я видела смерти. Я убивала. Но так страшно и больно мне не было никогда. Никогда в моей жизни. Алексей продолжил её речь, будто понимая, что она уже не может выдавливать слова. — Когда всех ещё дышащих увезли, Хан попросил забрать тело Ульмана. Идиот лишь кивнул ему тогда, всё ещё не в силах сдержать слёзы. Кажется, я тоже плакал, но уже не помню. Ужас выходил из нас как мог, никто не кричал и не истерил. Какое-то время мы молча сидели там, у входа, смотря на побоище, позволяя оставшимся врачам нас латать. Может час прошёл, а может сутки... Мы были как зомби, что механически выполняли какие-то задачи, которые никто даже не озвучивал. Первые пару дней никто не говорил. Ни слова не было. Мы просто... Дружно собирали трупы. Врагов - в одну кучу, своих - в другую. Мы сожгли их на месте, в одной братской могиле. Отдали честь, пролили ещё немало слёз. Потом Идиот уехал в Полис, желая помочь живым по необходимости. Ну а мы отмывали тоннель, насколько могли. Видеть кровь, пусть уже и высохшую, было невыносимо. Потом и Анна уехала в Полис с теми же целями, что Серёга, а я, Степан и Летяга остались здесь. Потом уже постепенно стали возвращаться наши, а там и полковник подтянулся. Мне кажется, мы все умерли там, чтобы стать лишь пародией на самих себя. Потерянных, пытающихся как-то жить дальше, двойников. Тишина. Артём ощущал внутри колкую пустоту. Безумно захотелось вернуться к Мельнику, прижаться к нему и благодарить всех богов, что он остался жив. Аня утёрла глаза, выпрямляясь и, наконец, смотря на товарищей, а не сквозь них. — Хватит на сегодня этих гермозатворов, продолжим завтра. Ответа не последовало. Артём просто отошёл в сторону, позволяя ей уйти. Но посмотрев на поникшего Алексея, кивнул ему в сторону выхода — Ты сейчас нужен ей как никогда. Вы оба нужны друг другу. — Спасибо, Тём... За всё, спасибо. И парень выскочил следом за ней. Артём дождался, пока гул шагов не стихнет, после чего позволил себе сползти по стене, закрывая голову руками, будто ожидая взрыва бомбы в метре от себя. Мыслей в голове не осталось, их полностью поглотили яркие воспоминания минувшей битвы. Битвы, от которой у него сжималось сердце. — Вставай, Артём. Тебе сейчас нужно быть не здесь. — А ты как всегда, Хан. Появляешься из неоткуда, чтобы уйти в никуда. Парень опустил руки, обнимая самого себя, взглянул на стоящего перед ним старика. Хан лишь задумчиво наклонил голову, протягивая мальчишке руку, помогая подняться на ноги. — Я похоронил тело Ульмана на поверхности, надеясь, что это даст ему путь к свободе, что это позволит его духу упокоиться. Но его душа всё равно заперта здесь. В этих трубах, в этих стенах. Но ему не больно, поверь мне. Он, как и многие, счастлив, что твоё сердце ещё бьётся о рёбра, что твоя грудь вздымается на каждом вздохе. Как думаешь, Артём, что бы он сказал, если бы сейчас стоял пред тобой? — Отпустил бы глупую шутку, — Артём истерично усмехнулся, ощущая ком в горле. — И... Отправил бы меня к Мельнику. — Ты всегда был очень смышлёным парнем. Я не сомневался и не сомневаюсь в тебе ни на секунду. Он не сомневается тоже. — Он здесь сейчас? — Он не ходит за тобой хвостом, не беспокойся. Иди, Артём, не только Ане сейчас нужна поддержка. И не только тебе. Парень бросил на него мутный взгляд. Сил, да и желания о чем-то расспрашивать Хана не осталось. Он обнял старика, крепко сжимая худое тело, но отстранился так же быстро, не давая второму возможности среагировать. — Заходи почаще. Поверь, ты здесь желанный гость. *** Как добрался до комнаты полковника он и не помнил. Воспоминания остались смазанными в один серый хост. Артём вошёл без стука, закрывая за собой дверь на замок, но повернувшись лицом к Главе, замер. Мельник отложил револьвер обратно на стол, даже не поворачивая головы к вошедшему. Картина сидящего в коляске Мельника с револьвером под подбородком застыла в глазах парня ещё на пару секунд. Проморгавшись, Артём ощутил прилив адреналина, смешивающегося и с безумной злостью. Парень сократил расстояние до стола за пару шагов, хватая огнестрел и кидая его в стену со всей дури, наблюдая, как куски металла разлетаются по комнате, разнося страшный грохот по маленькому помещению. Мельник неспешно поднял на него мутный взгляд, даже не дрогнув от его выходки: — Тебе заняться нечем? — Мне?! — Артём метнул на полковника безумный взгляд. — Какого хуя ты творишь?! — Не ори, стены тонкие. У меня нет проблем со слухом. — Не затыкай мне рот! — Пошёл вон из моей комнаты. Убирайся. Артём сжал кулаки, ощущая, как гнев переходит в истерику, как его мышцы сводит судорогой. — Убирайся к черту откуда пришёл, я может недостаточно чётко говорю? Сталкер чеканил слова, сохраняя равнодушие на своём лице, сохраняя лёд в своём голосе. Артём ощутил приступ тошноты, ощутил, как ком в горле мешает ему сделать вдох, лёгкие горели огнём, но он стоял, не позволяя себе пролить слёз. — Ты не сможешь сделать тоже самое, что сделал тогда, я не уйду. Я не поддамся на твои провокации. Мы поговорим здесь и сейчас, хочешь ты того или нет. Мельник выдохнул как-то рвано, его равнодушие резко дало трещину, он отвернулся, ударяя по столу со всей дури. — Просто оставь меня в покое. Хотя бы сейчас блять, послушай меня. Голос дрожал, былая решимость испарялась на глазах. Артём заметил, как сильно его трясет. Парень схватил старшего за грудки, резко поднимая вверх, так, чтобы их лица были напротив друг друга. Мельник ответил на вызов, смотря в глаза напротив. Свят не выдержал, сдаваясь первым, позволяя себе рвано всхлипнуть, сразу опуская голову и стараясь скрыть своё лицо. — Сука, ну в кого ты такой? Почему ты просто не можешь меня послушать? — Хотя бы раз послушай меня. Хотя бы, блять, раз. Почему ты такой упёртый? Нам всем плохо, как ты не поймёшь? Нас всех рвёт на части от того, что произошло, один ты, блять, Моисей, страдаешь в одиночестве! Кому ты лучше этим сделал?! Если бы я не зашёл, что бы я потом нашёл в этой комнате?! Твои мозги по стенкам?! Зачем?! Артём встряхнул его, будто пытаясь оживить в нём того, кто, судя по всему, умер на войне. Пытаясь оживить того Мельника, которого полюбил. Свят не отреагировал на его выходку, единственной работающей рукой закрывая себе рот, не позволяя всхлипам вырваться наружу. Злость отступила так же резко, как и накатила, когда парень понял, что Свят плачет. Артём перехватил его, беря под подмышки, прижимая к себе. В полубреду он сел на кровать, падая на бок и крепко держа исхудавшее тело, позволяя старшему топить всхлипы в своём плече. Тело полковника била крупная дрожь, он прижимал к себе обрубок руки, беспорядочно обнимая сам себя, сжимая одежду, впиваясь ногтями в кожу до крови. Тёма перехватил его руку, сплетая пальцы, второй рукой гладя чужую спину, ощущая, как ткань формы намокла в области плеча. Он не знал, сколько времени прошло,. Комнатку освещал только тусклый свет настольной лампы, часы, висящие на стене, в полумраке было не разобрать, да ему и не хотелось. Мысли сменяли друг друга слишком быстро, чтобы осознать хотя бы одну из них. Всхлипы под боком постепенно утихали, как и дрожь чужого тела. Полковник неспешно оторвал голову от плеча парня, делая несколько глубоких вдохов через рот, нос был забит, ему едва ли хватало воздуха. Артём не двигался, лишь изредка поглаживая чужую спину, дожидаясь, когда буря в сердце Мельника сменится спокойствием. Свят мягко выдернул руку из его хватки, вытер слёзы и сопли, наконец разрывая напряжённую тишину севшим, охрипшим и дрожащим голосом: — Это ты хотел увидеть? — Да. Я безумно хотел твоей искренности. Этого было достаточно. Мельник устало упал на подушку, прикрывая глаза, время от времени всхлипывая. Артёму было страшно представить, насколько сильно сейчас болит его голова. Парень поелозил, спускаясь чуть ниже, чтобы их лица были на одном уровне. Он смотрел на чужое покрасневшее и опухшее лицо, испытывая слишком много чувств одновременно. Но основным, пожалуй, было одно - горечь. Горечь, что он не заметил всего того, что испытывал Мельников на самом деле. Но, блять, это всё же не его вина. — Бога ради, не надо пилить меня взглядом. Припухшие веки приподнялись, Артём встретился глазами с неожиданно чистым и адекватным взглядом. — Приятно иногда поплакать, а? — Будешь ехидничать, я скину тебя с кровати нахер. — Я безумно скучал по тебе, Свят. По настоящему тебе. Мельник поднял руку, оглаживая лицо младшего, вытирая его слёзы. Артём только сейчас понял, что сам плачет. Полковник вздохнул устало, целуя его в лоб: — Так о чём ты хотел поговорить?