goldwing

Очередное пробуждение одаривает Ёнджуна кромешной темнотой и критической нехваткой воздуха. Приглушенная людская речь доносится с неопределенной стороны. Он хмурится, а затем часто моргает, но это не помогает: что-то закрывает обзор. Ёнджун предпринимает попытку подняться, однако оказывается скован в движениях чем-то плотно обернутым вокруг тела. Он выброшенной на берег рыбой глотает воздух, но спустя некоторое время дышать становится практически невозможно, и Ёнджун выпускает когти, начиная отчаянно прорывать себе путь наружу сквозь плотную ткань. — Очнулся, — усмехается незнакомый голос неподалёку. — А я говорил: не нужно было его в этот душный мешок совать, теперь придётся опять вырубать, — недовольно цокает голос помоложе, пока Ёнджун жадно хватает ртом поступающий наконец воздух. — Мне только в радость, — отвечает первый, и с его стороны слышится какая-то возня. Он пытается осмотреться, понять, где очутился, но лишь смутно различает отблески факелов и плывущий над головой окружающий мир, состоящий из темного полотна неба и разрезающих его крон деревьев. Картинка внезапно меняется, когда его хватают за воротник рубашки и резко приподнимают. Ёнджун вглядывается в чьи-то горящие яростью глаза напротив, все ещё оставаясь в полном непонимании происходящего. — Какой же ты мерзкий, — гневно выплевывает незнакомый мужчина, лицо которого находится в нескольких сантиметрах от его собственного, и с силой отбрасывает ёнджуново тело. Он больно ударяется головой о твёрдую поверхность и сворачивается на полу, закрывшись руками. Ёнджун судорожно пытается вспомнить, как здесь оказался и кто все эти люди, но память испещрена сплошными пробелами, будто он и не жил вовсе до этого дня или жил отрывками. Тело жутко болит, а сознание неясное, будто чужое, как в первый день дома у Субина. Точно. Субин. Что произошло? Охотники узнали, что он украл их добычу, и забрали Ёнджуна насильно? Чем Ёнджун занимался, прежде чем очнулся здесь? Вопросы с каждой секундой становятся все многочисленней, а ответы – все дальше. — Свяжите его, чтобы не пытался сбежать, — прерывает его мысли грубый, с хрипотцой, голос. Пульс учащается. Вот уж нет. Не для того Ёнджун почти сутки провел пытаясь оторваться от преследования, чтобы теперь его увезли какие-то головорезы в непонятном направлении и с неизвестной целью. Хотя цель, наверное, это единственная переменная, значение которой в этом уравнении известно: получение прибыли. Ёнджун закрывает глаза и терпеливо выжидает, пока у него появится возможность атаковать. Вскоре он чувствует чужие руки на своём теле и слепо мажет когтями по мягкой плоти перед собой. — Блядь! — ругается голос совсем рядом, а прикосновения исчезают. — Этот ублюдок задел мне глаз! Ёнджун распахивает веки, вскакивает с поразительной быстротой и теперь окончательно понимает, что находится в повозке с несколькими людьми. Не тратя время на раздумья, он выпрыгивает из неё и бежит по направлению к густому лесу, окружающему дорогу, по которой они ехали. Сзади доносятся громкие выкрики, но Ёнджун не обращает на них внимания и продолжает движение, по пути цепляя все что можно: от веток кустов до валяющихся на земле шишек. За эти несколько суток он, кажется, перенес больше стресса, чем за всю свою двадцатичетырехлетнюю жизнь. Ёнджун несётся в темноте сквозь деревья, и в сознании не остаётся места ни на что, кроме мысли о том, что нужно спасаться. Оторвавшись довольно далеко от голосов и топота ног, он с ловкостью зверя запрыгивает на сосну и начинает быстро карабкаться по стволу. Добравшись где-то до середины, Ёнджун останавливается, потому что видит приближающиеся огни, и замирает, не сводя глаз со света факелов и молясь, чтобы охотники не заметили его и прошли мимо. Вскоре группа из трех человек добирается до участка, где он прячется, и Ёнджун настороженно следит за затылками, проносящимися снизу, крепко держась за ствол. Внезапно его рука соскальзывает, и сосна пошатывается, задевая ветки соседних деревьев и поднимая громкий шелест. Ёнджун изо всех сил сдерживается, чтобы не выругаться вслух. — Слышали? — последний из группы останавливается и оборачивается на звук, вглядываясь в темноту лесной чащи. Остальные следуют его примеру, и вот уже трое из них стоят прямо под деревом, где скрывается Ёнджун, и размахивают факелами, пытаясь осветить пространство. — Они любят прятаться на деревьях, смотрите в оба, — указывает кто-то из охотников. — Чем этот болван его напоил? — раздражённо вопрошает мужчина, расхаживая между деревьев и тщетно пытаясь что-то разглядеть (Ёнджун не впервые рад, что ночным зрением высшие силы одарили род фей, а не людей). — Он должен был проспать до конца поездки. Какой болван? Ёнджун снова напрягается, пытаясь вспомнить события до. Он позавтракал, помог Субину, пошёл отдохнуть, выпил отвар и взял книгу… Точно. Выпил отвар. Он ещё показался ему странным на вкус тогда. Неужели Субин нарочно его усыпил? Неужели он правда врал все это время, чтобы ослабить ёнджунову бдительность? Почему Ёнджун вообще решил довериться ему? — Вот он! — разрезает тишину громкий выкрик, и Ёнджун в страхе расширяет глаза, едва замечая летящую в него стрелу, прежде чем летит спиной вниз. Не успевши встретиться с поверхностью земли, он проваливается в темноту, а затем распахивает глаза и резко садится, в панике оглядываясь по сторонам и тяжело дыша. Он все ещё в безопасности четырех стен субинового дома, на диване в зале, снаружи уже темно, а на кухне привычно успокаивающе горит свет. Рядом на стуле сидит нахмурившийся Субин, ничего не говорит и наблюдает за дезориентированным Ёнджуном. — Ты кричал во сне, — спустя минуту обоюдно не прерываемого молчания произносит он, и в его голосе слышна озабоченность и что-то ещё, что Ёнджун не может идентифицировать. — Кошмар? Ёнджун кивает, уставившись расфокусированным взглядом вниз. — Идем есть, — говорит Субин и, не дожидаясь ответа, уходит на кухню. Ёнджун тратит пару минут на то, чтобы прийти в себя, безуспешно пытаясь успокоить себя тем, что это был лишь сон, трёт глаза, а затем поднимается и следует за хозяином дома. Тот уже накрыл на стол, как обычно поставив две порции себе и Ёнджуну друг напротив друга, и начал есть. Ёнджун присаживается и неохотно берется за еду. Все его мысли занимает лишь содержание к счастью закончившегося кошмара. Не было ничего нереалистичного в его сюжете: Субин вполне мог наврать обо всем, только чтобы Ёнджун успокоился и перестал пытаться бежать, обретя ложное чувство безопасности, когда на самом деле его жизнь уже была обещана кому-то другому. Не сумевши справиться с нарастающей тревогой, Ёнджун откладывает ложку и просит выйти на воздух. Во взгляде Субина на мгновение мелькает волнение, а затем он хмуро кивает. Ёнджун покидает помещение на негнущихся ногах и видит слева от входа вешалку теперь с двумя плащами – его и Субина. Он одевается, не особо осознавая свои действия, и выходит на улицу из незапертой двери кухни. Небо чистое и звёздное. Ёнджун откидывает голову назад, прикрывая веки, и глубоко вдыхает холодный осенний воздух, пытаясь заставить измученный мозг мыслить рационально, а не питаться эмоциями сна. Даже если Субин захочет его кому-то продать после того, как Ёнджун восстановится, у него уже будет достаточно сил, чтобы противостоять любому врагу. А вот если решит отдать прямо сейчас, возникнут проблемы. Возможно, стоит больше не принимать его отвары? Да и вообще с осторожностью относиться к приготовленной им еде. Мысли Ёнджуна прерывают тихие шаги позади, но он остаётся неподвижным, даже после сна чувствуя себя слишком усталым, чтобы двигаться. — Прости, — доносится негромкий голос слева. Ёнджун поворачивается в сторону Субина и одаряет его озадаченным взглядом. — Думаю, тебе приснился кошмар из-за моего отвара, — поясняет мужчина, смотря куда-то перед собой. — Я приготовил его по новому рецепту, думал, он поможет тебе восстановиться быстрее, но, похоже, мне стоит ещё поработать над дозировкой. Ёнджун несколько секунд переваривает сказанное, а затем отворачивается, снова закрывая глаза. Вот почему Субин так беспокоится: он чувствует себя виноватым за ёнджуново состояние. На несколько минут между ними повисает тишина, нарушаемая лишь шумом сосновых веток, качающихся на ветру. — Что тебе снилось? — снова заговаривает Субин. — Что ты продал меня, — почти шепотом произносит Ёнджун, поднося пальцы к пульсирующим от боли вискам. — Голова болит? — раздается беспокойный голос. — Нет, — отрезает Ёнджун и замолкает. Почему-то он чувствует себя бесконечно уставшим и раздраженным. Злым даже. И на Субина, и на себя. Этот сон очень удачливо подкинул ему пищи для размышлений: Ёнджун видит Субина первый раз в жизни, и стоило тому назвать первое попавшееся и самое очевидное оправдание своих действий, как он без вопросов доверился ему и перестал вовсе заботиться о собственной безопасности. О чем он вообще думал? — Я не собираюсь тебя продавать, — прерывает Субин его мысли. — Знаю, что у тебя нет повода мне верить, — он замолкает ненадолго, и Ёнджун утвердительно хмыкает про себя. — Однако, честно говоря, не думаю, что у тебя есть иной выход. Когда Ёнджун ничего не отвечает, Субин снова заговаривает: — И я не хочу делать из себя ангела или святого, говоря это, но те, кто занимаются продажей фей, не относятся к ним так, — он выделяет последнее слово и задирает голову, вглядываясь в ночное небо. — Не буду описывать в подробностях, но, думаю, тебе понятно, каковы могут быть условия для существ, у которых нет абсолютно никаких прав в людском мире. Для существ, которые приравнены к животным. Никто с ними не церемонится. Если бы я хотел отдать тебя кому-то, то сделал бы это сразу, а не тратил на тебя время и силы. Ёнджун понимает. В его словах есть смысл. Однако он слишком устал, чтобы делать какие-то выводы прямо сейчас. — Я пойду спать, — коротко односторонне заканчивает он диалог и уходит в дом. Сняв верхнюю одежду, Ёнджун поднимается к себе и падает на кровать, закутываясь в тонкое одеяло, по-прежнему не приносящее никакой практической пользы в наступающих холодах. Субин сказал сообщать обо всех неудобствах, но у него нет ни сил, ни настроения, чтобы подниматься с места или говорить с ним, поэтому Ёнджун зажмуривает глаза и пытается прогнать тревожные мысли и мелькающие в сознании отрывки кошмара.

* * * * *

Просыпается Ёнджун в том же состоянии окоченения, в котором уснул, и даже надетый ранее свитер не помогает. Когда вообще успело так сильно похолодать? Полежав пару минут, он воспроизводит события предыдущего дня и тяжело вздыхает. Субин по какой-то причине не кажется ему опасным, и эта мысль одновременно располагает Ёнджуна и к тому, чтобы поверить ему, и к тому, чтобы бить тревогу из-за собственной доверчивости и придерживаться диаметрально противоположного мнения насчёт его мотивов. Как же он запутался. Чувствуя подступающее раздражение, Ёнджун откладывает эти размышления на потом и решает спуститься на кухню. Может, на полный желудок будет легче думать. На столе напротив его привычного места уже стоит порция какой-то каши, хлеб и, кажется, ягоды. Ёнджун съедает все до последней крошки и понимает, что чувствует себя гораздо лучше. Как много значит обычная физиология. Он прибирает за собой и выходит из кухни, останавливаясь посреди зала. Дом пустой и тихий. Или, по крайней мере, кажется таким. У входа висит только его плащ, а значит, Субин снова куда-то ушел. Взгляд цепляется за какой-то предмет, висящий рядом с плащом, и Ёнджун подходит ближе, чтобы рассмотреть. Это оказывается связка ключей на неприметном шнурке. Раньше их здесь точно не было. Субин забыл взять? Ёнджун протягивает руку, но затем одергивает себя. Неправильно бродить по чужому дому с ключами и пытаться что-то разузнать. Неправильно, но очень интересно. Он колеблется пару секунд, а затем любопытство берёт верх, и Ёнджун снимает ключи с вешалки, сразу беря курс на второй этаж и мысленно пытаясь себя оправдать. Ему тут совсем нечего делать, должен же он как-то себя занять. Может, это будет его последним развлечением, если Субин все-таки решит отправить Ёнджуна в путешествие по стране в компании головорезов. Хотя почему-то вероятность развития такого сценария ему кажется очень маленькой. Дойдя до первой запертой двери, он пробует каждый из трёх ключей, пока та не поддается. Внутри оказывается что-то вроде кладовки с разными принадлежностями для уборки, тканями и прочим разнообразным барахлом – в общем, ничего, что могло бы привлечь внимание. Ёнджун запирает помещение и движется к следующей двери, чувствуя предвкушение приближающихся исследований, но за ней оказывается абсолютно пустая комната с одним лишь окном. Что ж, возможно, интересного тут будет мало. Пройдя ещё несколько таких же ничем не примечательных дверей, к некоторым из которых не подходит ни один ключ, он оказывается у двери побольше и отпирает ее, с первого раза угадав верный ключ. Если Субин вернётся во время его похождений, будет очень неловко, однако Ёнджун напрочь забывает об этих мыслях, когда ему открывается вид на ещё одну лестницу, ведущую, по всей видимости, на третий этаж. Он без раздумий движется наверх, чувствуя просыпающийся интерес, и оказывается в большой комнате, заставленной высокими книжными шкафами, со столом у окна. Субин действительно любит читать. Ёнджун проходит меж книжных рядов, особо не уделяя им внимания ввиду незнания письменности, и останавливается у стола. На нем есть перо в чернильнице и стопка сложенных листов, исписанных темными закорючками. Ёнджун поднимает один и разворачивает без особых колебаний – все равно он не умеет читать, так что по сути не нарушает ничьих границ (по крайней мере, Ёнджун надеется, что это достаточно весомое оправдание, которое можно использовать в случае, если его застукают). Почерк на бумаге красивый, размашистый. Хотел бы Ёнджун знать, о чем тут говорится. На противоположных друг от друга краях листа на обратной стороне обнаруживает два маленьких красных полукруга из непонятного материала. Он складывает лист и понимает, что в таком положении две половинки образуют круг с выдавленным посередине узором. Видимо, круг этот служил для скрепления бумаги. Зачем Субину закреплять лист, если он сам будет его читать? Возможно, это послание от кого-то другого, которое таким образом можно защитить от вскрытия. По возможности Ёнджун обязательно разузнает об этом у Субина. Он возвращает лист в прежнее положение, и его взгляд цепляется за деревянную фигурку, стоящую на краю стола. Ёнджун берет её в руки и узнает в форме лебедя со сложенными крыльями. Птица выполнена настолько кропотливо и точно, что он ненароком зависает на разглядывании мельчайших деталей на светлом дереве. Субин сам ее создал или просто купил у кого-то? Ёнджун про себя добавляет этот вопрос к списку вещей, которые надо у него разузнать, а затем кривится от собственных мыслей. И когда он успел позабыть о своих недавних опасениях? О том, что нужно быть осторожнее и не доверяться так легко. Ёнджун раздраженно вздыхает и прячет лицо в руках. Он мог бы утешать себя тем, что иного выбора, кроме сотрудничества, нет, но выбор есть всегда, и в данном случае это выбор между помощью Субина и самостоятельным путем домой (который практически неминуемо завершится смертью Ёнджуна или его пленением). Первое тоже может привести к неприятностям, но с ними он решает разбираться по мере наступления. Видимо, наиболее рационально будет довериться Субину, и почему-то Ёнджун не чувствует себя особо несчастным по этому поводу. Он возвращает взятую фигурку на прежнее место и снова пробегается взглядом по помещению. В углу напротив – лестница, ведущая наверх и кончающаяся квадратным железным люком. Когда Ёнджун залезает наверх и толкает дверь, он обнаруживает, что люк ожидаемо заперт, а ни один из ключей не подходит. Возможно, это чердак или что-то вроде того. Он спускается на первый этаж, вполне довольный своими немногочисленными находками, и параллельно прислушивается к звукам дома – по-прежнему тихо и безжизненно. Ёнджун собирается повесить ключи обратно на вешалку, а затем вспоминает о том, что заметил не так давно и хотел проверить. Он заходит за лестницу, ведущую с первого этажа на второй, и его догадка подтверждается: там еще одна дверь. Ёнджун перебирает ключи, пытаясь подобрать правильный, и нутром чует, что за дверью должно быть что-то интересное. Найдя, наконец, нужный ключ, он отпирает комнату, и в нос ему моментально ударяет стойкий запах дерева. Помещение маленькое и утопает в полумраке; лишь слабый свет, поступающий из зала, разгоняет его тьму, однако Ёнджуну достаточно и этого, чтобы разглядеть обстановку. У каждой стены стоят шкафы по пояс со столешницами, на которых расположены различные инструменты, куски дерева и листы с какими-то набросками, а на стенах висят полки, забитые тем же. Ёнджун подходит поближе к столу у стены слева и берёт в руки набросок: на нем изображён сидящий на задних лапах медведь. Рядом с листом лежит нож и грубо обструганный кусок дерева, по форме очень смутно напоминающий того самого медведя. Должно быть, у Субина действительно такое хобби – вырезать различные фигурки, а может и не только фигурки, из дерева. Если лебедь, которого Ёнджун обнаружил на третьем этаже, его рук дело, то у него, очевидно, очень много опыта в этом ремесле. Ёнджун понимает, что искренне впечатлен его умениями, и с интересом движется к другому столу. Там он находит небольшого размера сундук из коричневого дерева с гладкой поверхностью и осторожно поднимает крышку, к своему счастью обнаруживая, что сундук не заперт. Ёнджун заглядывает внутрь, находя еще с десяток различных фигурок: дерево с голыми ветвями, милого на вид кролика, маленькую бабочку и множество других. Все изделия отличаются изумительным вниманием к деталям, и он ловит себя на мысли, что хотел бы иметь одну из таких при себе. Зачем – не знает, но, на его взгляд, они довольно занимательны. Ёнджун старается оставить после себя идеальный порядок, чтобы ничего не говорило о том, что кто-то здесь побывал, выходит и запирает комнату. Из зала ведет влево еще один довольно узкий коридор, прилегающий к боковой стене дома, но дверь на его конце не отпирается ни одним ключом, поэтому Ёнджун решает оставить дальнейшие расследования. Он и так уже узнал много чего интересного. Закончив свое знакомство с жилищем, Ёнджун возвращает ключи на место и садится на диван, подгибая ноги под себя, в ожидании Субина. Все его похождения заняли максимум полчаса, поэтому он мысленно посылает хозяину дома просьбу вернуться поскорее, чтобы он не коротал в одиночестве несколько часов. Ёнджун совсем не против того, чтобы побыть одному, но в своей привычной обстановке – где-то на природе – а не в четырех бетонных стенах. Интересно, зачем Субину такая громадина, если он живет совсем один? В доме несколько этажей и бесчисленное количество дверей, но нет совершенно никаких признаков того, что здесь обитает или когда-то обитал кто-то, помимо самого Субина. Возможно, с его семьей что-то произошло. Помимо воли Ёнджун чувствует разгорающийся интерес ко всем неизведанным уголкам этого места. Спустя некоторое время бесцельного сверления потолка глазами входная дверь наконец открывается, и Ёнджун поворачивается в сторону вошедшего мужчины. Тот ставит мешок, с которым пришел, на пол и раздевается, а затем разворачивается и, натыкаясь на ёнджунов внимательный взгляд, замирает, будто не зная, что делать дальше. — Привет, — немного неловко здоровается Ёнджун. — Привет, — взгляд Субина ничего не выражает, но тон выдает его дискомфорт. Ёнджун, кажется, решил пересмотреть правильность принятого им решения об их с Субином соглашении из-за вчерашнего кошмара, поэтому, вероятно, тот не знает, как он собирается себя вести и как ему самому теперь обращаться с ним. — Где ты был? — решает нарушить тишину Ёнджун, бросая взгляд на мешок. — В городе, — коротко отвечает Субин и берёт принесённые вещи с пола. — Будешь помогать мне? — вопрос выходит довольно неуверенным. Неужто стал бы Субин вести себя подобным образом, если бы действительно хотел ёнджунову шкуру? Он может казаться холодным и, возможно, грубым, но точно не жестоким. Слишком уж сильно он заботится о чувствах какого-то незнакомца. Ёнджун кивает, выдерживая зрительный контакт, и они вместе направляются на кухню. Там Субин поручает ему нарезать мясо и овощи; он изо всех сил старается держать выскальзывающий нож ровно и делать одинаковые куски, и, хотя получается у него из рук вон плохо, Субин всё равно одобрительно кивает, глядя на результат. Ёнджун облегчённо вздыхает и мысленно благодарит мужчину за снисходительность. — Этого достаточно, — говорит Субин, ставя котел на огонь, — дальше я сам. — Я мог бы сделать что-то еще, — осторожно предлагает Ёнджун. — Я понимаю, что у меня плохо получается, но я хотел бы научиться. — Ладно, — пожимает плечами Субин, слегка приподняв брови. После он показывает ему различные специи, объясняет, как они влияют на вкус и учит пользоваться ими, а потом оставляет Ёнджуна помешивать еду в котле. — Почему ты так удивлен тем, что я хочу помочь? — спустя некоторое время интересуется Ёнджун, не поворачивая головы (под «так удивлен» он подразумевает всего лишь приподнявшиеся субиновы брови, но в случае Субина это уже можно считать проявлением шока). — Просто ты гораздо любопытней всех, кто был здесь до тебя, — объясняет хозяин дома, прибираясь на столах после готовки. — Вот как, — хмыкает Ёнджун. — Мне всегда было любопытно узнать, как живет человечество: что ест, во что одевается, каких традиций придерживается, — пожимает он плечами. — Даже немного стыжусь того, что интересуюсь вещами наших, казалось бы, врагов. Вы вообще-то плохие парни. — Не мне об этом говорить, — начинает Субин, присаживаясь на стул и смотря прямо на Ёнджуна, — но плохие парни есть везде. Ёнджун молча встречает его странный взгляд, а затем возвращается к своему занятию, решая ничего не отвечать. Возможно, Субин и прав, но Ёнджун лично никогда не встречал жестоких или недоброжелательно настроенных фей. Вероятно, ему просто везло. Через какое-то время они заканчивают готовить и садятся есть друг напротив друга. Ёнджун внезапно вспоминает, чем занимался до прихода Субина, и чувствует укол вины. Может, всё-таки не стоило так беспардонно нарушать субиновы личные границы? — Что ты делал, пока меня не было? — вдруг спрашивает Субин, будто прочитав его мысли, и поднимает на Ёнджуна взгляд. Пульс учащается, но Ёнджун старается не выдавать себя, сохраняя спокойный вид. — Ничем, — пожимает он плечами, избегая глаз мужчины напротив, и продолжает есть. — Вот как, — кивает Субин и отводит взгляд. — Тогда откуда у тебя опилки на рукаве? Ёнджун давится едой и прикрывает рот ладонью. Откашлявшись, он широкими глазами смотрит на Субина, ожидая его дальнейшей реакции, но у того странное выражение лица: губы не тронуты улыбкой, однако в глазах блестит озорной огонек. Ёнджун пару секунд молчаливо пялится на него, а затем смотрит на свой абсолютно чистый рукав. Он возвращает прищуренный взгляд Субину, но тот как ни в чем не бывало возвращается к еде. — И что это значит? — отложив ложку и приподняв бровь, вопрошает Ёнджун. — Ты знаешь, что я… чем я занимался. Откуда? — А ты думаешь, я просто так оставил ключи на самом видном месте? — мужчина склоняет голову вбок. — Ты снова манипулируешь мной, — пораженно отмечает Ёнджун. — Не манипулирую, — возражает хозяин дома, подперев голову рукой. — Мне просто было интересно, возьмёшь ли ты ключи. Как оказалось, любопытства в тебе хоть отбавляй. — Мне тут скучно, — Ёнджун как-то смущенно опускает взгляд в тарелку и ковыряет остатки еды. Затем он поднимает немного виноватый взгляд на Субина и потирает пальцами мочку уха. — Прости, что взял без спроса. Это было некрасиво. — Ничего, — говорит Субин, закончив есть. — Я хотел, чтобы у тебя было какое-то развлечение, пока меня нет. Ёнджун удивлённо смотрит на мужчину, но ничего не говорит. И этот человек в его сне усыпил его и отдал на растерзание каким-то гадам? Если Субин и в самом деле притворяется доброжелательным, можно только позавидовать его актерскому мастерству. Когда Ёнджун заканчивает с едой, они вместе принимаются за уборку и помывку посуды, и он решает снова попытать удачу. — Раз уж ты понимаешь, что мне тут скучно… — Нет, — отрезает Субин и встречает его озадаченный взгляд. — Я понимаю, о чем ты просишь. Ответ – нет. Ёнджун обреченно вздыхает, понимая, что то, о чем он просит, максимально рискованно, и реакция Субина совершенно оправдана, но он не может отступить, если у него есть хотя бы минимальные шансы на успех. Феи всегда были едины с природой. Ёнджун просто физически не может так долго находиться в четырех стенах без какого-либо контакта с ней. — Поверь, я знаю, что это опасно, — осторожно подбирается он, — но мне это необходимо. — Ёнджун слегка сводит брови к переносице. — Я бы не просил, если бы это не было так важно, — он прекращает свою деятельность и в ожидании сверлит Субина взглядом, но тот упрямо молчит, и Ёнджун решает попробовать в последний раз: — Мы можем, я не знаю, чем-то накрыть мои волосы, и я не буду высовываться. Просто походим недалеко от твоего дома. Умоляю, Субин. Хозяин дома ничего не произносит долгое время, возможно, обдумывая решение, а возможно, закончив таким образом диалог, и Ёнджун разочарованно вздыхает, собираясь подняться к себе. Хоть он и понимает субиновы мотивы, чувства разочарования избежать не удается. — Выйдем ненадолго, — доносится голос сзади, и Ёнджун взволнованно оборачивается, готовый играть победный марш. — Но ты ни на шаг от меня не отходишь, — Субин останавливается, чтобы убедиться в том, что Ёнджун слушает его, и тот согласно кивает, — не шумишь и никак не привлекаешь к себе внимание. Если тебя заметит кто-то из знакомых мне охотников, и у них возникнут вопросы по поводу твоей личности или серых глаз, я самолично тебя придушу. — Ладно, — Ёнджун часто кивает, не обращая внимания на угрозу, — но что не так с моими глазами? — Возможно, ты не заметил, — Субин вытирает мокрые руки куском ткани и, убрав посуду на место, направляется в зал, — но здесь у людей они обычно карие. Твои глаза – редкое исключение из правил. За всю свою жизнь я не видел в этом городе ни одного светлоглазого человека. Мужчина подходит к шкафу в зале и достает уже знакомую связку ключей, отпирая дверцы и доставая с полки какую-то баночку с темного цвета содержимым. Он приподнимает ее на свет и слегка потряхивает, а затем смотрит на Ёнджуна. Тот встречает его взгляд вопросительным поднятием бровей и молчанием. — Это краска для волос, — объясняет Субин. — Если не хочешь красить всю голову, — Ёнджун внутренне содрогается и неосознанно касается кончиков волос у шеи, — то покрасим хотя бы брови. Опять же, если ты не успел заметить, здесь ни у кого нет розовых бровей. Ёнджун скептически кривится, представляя, какая ужасающая картина его ждет, но затем неуверенно кивает, понимая, что это единственный его шанс попасть наружу. Субин принимает его реакцию за положительную и жестом манит за собой на второй этаж. Они подходят к ванной комнате, и Ёнджун присаживается на стул, стоящий у ванны, пока мужчина откручивает крышку банки. — Подними голову, — просит Субин, и Ёнджун повинуется, смиренно ожидая его дальнейших действий. Субин легкими касаниями смахивает волоски, попавшие на ёнджуново лицо (Ёнджун старательно игнорирует мурашки, моментально покрывающие его шею), а затем берет немного краски на палец и аккуратно наносит на одну из ёнджуновых бровей, слегка прихмурившись. То же самое он проделывает с другой бровью и оценивающе рассматривает результат, а затем вытирает руку и закрывает краску. — Посидишь так где-то полчаса, — наказывает он, выходя из ванной. Ёнджун непонятливо провожает взглядом его спину и остается на месте со сложенными на коленях руками. — Ты тут собрался тридцать минут находиться? — почти сразу же вернувшийся Субин заглядывает в ванную. — Ты сказал посидеть так, — Ёнджун неловко теребит ткань штанов. Субин сверлит его ничего не выражающим взглядом, а затем тяжко вздыхает. — Ладно, — он поднимается с места, направляясь к выходу из помещения, а затем следует за мужчиной на первый этаж. Он располагается на диване в зале, привычно подогнув ноги под себя, и борется с навязчивым желанием потрогать краску на бровях. Субин, ушедший на кухню, возвращается в зал и садится в свое кресло, бросив взгляд на Ёнджуна. — Тридцать минут – это три варки яйца, — задумчиво нарушает тишину тот, ловя тихую усмешку от Субина. — Что? — Ничего, — тот качает головой. — Все верно. — Если так рассуждать, кажется, что это не очень долго, — продолжает Ёнджун, — но на самом деле это половина часа. А час – это много. Субин согласно кивает, подперев подбородок рукой и скрывая ей же легкую улыбку на губах. — В сутках так много часов, чем ты занимаешься, когда дел больше не остается? — Ёнджун поворачивается к Субину, заинтересованно склонив голову, но тот лишь пожимает плечами и отводит взгляд, по всей видимости, не настроенный на разговор, и любые следы улыбки пропадают с его лица. Он решает не допытывать мужчину своими вопросами и тоже отворачивается, уложив голову на спинку дивана. Ёнджун и не замечает, как засыпает, пока Субин не будет его легким толчком в плечо. Он сонно плетется за Субином наверх, садится и, прикрыв глаза, смиренно ожидает, пока краску смоют с его бровей. Субиновы прикосновения, легкие и прохладные, действуют на него, как снотворное, но он из последних сил старается снова не уснуть и пытается взбодриться той мыслью, что скоро попадет на улицу. Закончив вытирать ёнджунов лоб куском ткани, Субин направляется на первый этаж – Ёнджун снова следует за ним заспанным безобразием – и достает из шкафа зеркало, чтобы можно было оценить результат работы. Он зевает, прикрывая рот ладонью, и берется за холодный металл ручки зеркала, с опаской заглядывая в него и готовясь к своему ужасающему отражению. Однако, к его огромному удивлению, он не видит ничего близкого к тому, что ожидал: его брови лишь приобрели коричневатый оттенок вместо розового, но в целом остались прежними. Ёнджун облегченно выдыхает и слегка касается указательным пальцем покрашенного участка волос. На подушечке не остается и следа краски. — Тебе не стоило так волноваться, — судя по всему, удивление на ёнджуновом лице было настолько явно, потому что Субин его заметил. — Я знал, что делал, — Ёнджун отдает зеркало обратно, порядком наглядевшись на себя. — Я и правда думал, что все будет гораздо хуже, — признает он, пожимая плечами. — Я не собирался делать из тебя городского сумасшедшего, — Субин убирает зеркало на место и запирает шкафчик на ключ. — То есть, — Ёнджун в задумчивости присаживается на диван, — этим можно всю мою голову сделать коричневой? — Можно, — соглашается мужчина, — или черной, — и уходит на второй этаж. Ёнджун лишь удивленно молчит, в который раз пораженный людской находчивостью. Субин возвращается где-то через минуту с темной тканью в руках и протягивает ему. — Замотай голову, — говорит он, бросая взгляд на розовую шевелюру Ёнджуна. — Сверху наденешь капюшон. — Хорошо, — Ёнджун кивает, разворачивает ткань и с любопытством рассматривает, но ничего интересного не обнаруживает – она однородного цвета, без каких-либо интересных деталей. Он заматывает голову, тщательно скрывая волосы, и поворачивается к Субину за одобрительным взглядом, после чего одевается в уличное (ему все еще крайне непривычны столько слоев ненужной одежды и просто невероятно неудобные ботинки) и ждет, пока ему откроют входную дверь. Снаружи ясно, солнечные лучи мягко ложатся на землю, теряясь в ветках сосен и оставляя замысловатые узоры на лесной редеющей траве; дует лёгкий прохладный ветер. По положению солнца Ёнджун понимает, что сейчас где-то полдень. Он глубоко вдыхает приятный родной воздух и чувствует, словно ему вернули отобранную конечность. Ёнджун старался игнорировать это ощущение неполноценности и пустоты, пока был у Субина, потому что на то, чтобы переживать и его, у него просто не хватило бы нервов, но теперь он понимает, насколько на самом деле ему было некомфортно в этом доме, в этих узких коридорах и комнатах. Возможно, за время своего пребывания здесь Ёнджун привыкнет к тесноте четырех стен, хотя он и хочет надеяться, что этого самого времени будет не так много, чтобы успеть притереться к людской жизни. Он бросает короткий взгляд на Субина, смотрящего прямо перед собой, и делает шаг навстречу лесной чаще. Они идут по узкой волнистой тропинке, к которой отовсюду тянутся длинные кривые ветки желтеющих кустов, и Ёнджун выставляет руки в сторону, касаясь мелких листочков. Он смертельно соскучился по лесу и свободе, которую тот ему дарил. Хотелось бы ему расправить крылья, быть ими ведомым и отправиться бороздить бескрайнее небо, но в нынешних условиях эта прихоть невыполнима и явно занимает не первое место в списке приоритетов. Пока что Ёнджун должен сосредоточиться на том, как выздороветь и в целости добраться до семьи, и ради этого он готов вытерпеть и тоскливые стены, и сто слоев одежды. — Соберем здесь ягод, — субинов негромкий голос возвращает его к реальности, и Ёнджун оборачивается, только теперь замечая, что мужчина несёт в руке две небольшие корзины. Он согласно кивает и, взяв одну из корзин, со всей старательностью принимается за работу. Их с Субином деятельность молчалива, но оттого и приятна: Ёнджун может спокойно насладиться звуками лесной жизни и ни на что не отвлекаться. Улыбнувшись своим размышлениям, он продолжает собирать ягоды, как вдруг его внимание привлекает какое-то движение за деревом неподалеку. Он заинтересованно откладывает корзину, ища глазами источник движения, и его взгляд цепляется за нечто серое, мелькающее меж кустов. Ёнджун на корточках движется в его сторону, стараясь не сильно шуметь (будь прокляты эти тяжеленные ботинки), и резко останавливается, когда видит, наконец, то, что привлекло его интерес. А точнее, кого – маленький кролик резво скачет недалеко от кустов с ягодами, а когда видит приблизившегося Ёнджуна, останавливается и настороженно вытягивает уши. Ёнджун тянет руку, придвигаясь чуть ближе, чтобы коснуться его мягкой на вид шерстки, как вдруг что-то опрокидывает его на землю, и он оказывается полностью обездвижен. Сердце уходит в пятки. Даже в такой ситуации он остаётся молчаливым, не желая привлекать внимания, однако механизм, захвативший его, издает довольно громкий шум, который пугает кое-кого ещё. — Ёнджун! — он слышит торопливое движение ног и шелест кустов, а через несколько секунд перед ним оказывается взволнованный Субин. — Черт возьми, — ругается он, проводя ладонью по лицу. — Я тут немного… застрял, — Ёнджун нервно усмехается, смотря на мужчину снизу вверх. — Я же сказал тебе не отходить от меня, — причитает Субин, вытягивая из-за пазухи нож и разрезая сети, в которые Ёнджун умудрился угодить. — Тебе повезло, что это моя сеть. — Не то чтобы повезло, — напряженно замечает Ёнджун, поднимаясь с земли и отряхивая одежду немного дрожащими руками, — но спасибо за подаренные впечатления. — Я этого не предвидел, — Субиново обычно холодное выражение лица сменяется на что-то, напоминающее сочувствие. — Можем пойти домой, — предлагает он, нахмурившись. (Ёнджун не озвучивает вслух того, что источником комфорта дом служит только Субину, а ему самому, чтобы успокоиться, достаточно оставаться там, где он сейчас стоит). — Нет, — тот качает головой и проходит мимо лекаря, подбирая свою корзину. — Давай закончим. Молчание служит субиновым ответом, и они вместе вновь принимаются за работу. Спустя некоторое время в ёнджуновом сознании возрождаются воспоминания его недавних похождений по чужому дому, и он внутренне содрогается, все еще чувствуя стыд за свою бесцеремонность. — Так ты занимаешься вырезанием из дерева? — Ёнджун не выдерживает молчания наедине со своими мыслями и решает отвлечься разговором. — Как ты к этому пришел? — Я делал разные вещи из дерева, — отвечает Субин, перемещаясь к соседнему кусту. — В какой-то момент решил попробовать и это. Мне понравилось, и я стал этим заниматься, конец истории. Сейчас у меня вроде бы неплохо получается, — он равнодушно пожимает плечами. — У тебя отлично получается, — неловко комментирует Ёнджун. Когда ответа не поступает, он спрашивает: — Что находится над библиотекой? Запертый люк, — поясняет он. — Моя комната, — Субин кажется незаинтересованным в диалоге, и Ёнджун ненадолго замолкает. — Я видел бумаги на твоем столе, — осторожно начинает он, упорно не смотря на мужчину. — Ты с кем-то переписываешься, ведь так? — Ёнджун нервно закусывает губу, опасаясь того, что лезет не в свое дело. Не то чтобы ему прямо-таки страшно говорить с Субином, наоборот – неконфликтное субиново поведение поощряет задавать вопросы. Однако сам он кажется довольно скрытным, и Ёнджун невольно задумывается, не слишком ли он приставуч. С другой стороны, Субин буквально вручил ему ключи от своего дома, пусть они отпирали и не все комнаты, так что, возможно, он хочет, чтобы кто-то задал ему эти вопросы. Он живет совсем один, и Ёнджун все чаще стал думать о том, каково это – коротать свои дни в мертвой обстановке пустого дома. Субин ходит на охоту на фей каждые несколько месяцев и иногда – в город, а значит, в промежутках между этими событиями он остается наедине с собой. Если Ёнджун правильно понимает, ему совершенно не с кем ни поделиться своими мыслями и переживаниями, ни просто поговорить о прошедшем дне и обычных будничных вещах. Ёнджун и сам не против побыть в одиночестве, но мысль о том, чтобы быть настолько огражденным ото всех, приводит его в ужас. Субин утвердительно кивает головой и выпрямляется, кажется, раздумывая, стоит ли рассказывать Ёнджуну. — Скоро меня тут не будет, — добавляет Ёнджун, надеясь, что навыки убеждения у него не такие никудышные, — а потом я забуду твои слова, — в этом он откровенно лукавит. — Так что какая разница? — Я переписываюсь со своей сестрой, — спустя некоторое время отвечает Субин, задумчиво крутя сорванную ягоду в руке. — О-о, — кивает Ёнджун. — Где она? Почему вы живёте не вместе? — Она живёт в деревне неподалеку от города с…— он останавливается на мгновение, поднимая взгляд в небо, — со своей женой. — Вот как, — удивлённо произносит Ёнджун, откладывая свое занятие, и встаёт рядом с Субином, скользя взглядом по мозаике из сосновых веток над их головами. — Они хорошо живут? — Они счастливы, — тихо подтверждает Субин, и они оба замолкают, наслаждаясь звуками леса.

* * * * *

— А это что такое? — заинтересованно спрашивает Ёнджун, заметив слева от дома незнакомое по виду строение. — Колодец, — Субин достает ключи из кармана плаща и собирается открыть дверь, когда видит, как тот приближается к каменной постройке и осторожно заглядывает внутрь. — Отсюда ты берешь воду? — он указывает свободной от корзины рукой внутрь. — Верно, — мужчина кивает и вставляет ключ в замочную скважину. Ёнджун отходит на некоторое расстояние от дома и задирает голову, чтобы наконец получше его рассмотреть. Он никогда не видел людских домов, но знает, что в большинстве своем у них довольно простое устройство. Субинов же дом отличается разнообразием форм, интересными пропорциями, и в целом конструкция его приятна ёнджунову глазу. — Это комната, где я живу? — спрашивает Ёнджун, указывая на окно на втором этаже. — Да, — Субин прослеживает направление его пальца и кивает, а затем проходит внутрь, дожидаясь, пока Ёнджун тоже войдёт, чтобы закрыть за ним дверь. В доме тот первым делом стягивает всю ненужную одежду и спешно разматывает жутко надоедающий кокон из ткани на голове, а затем облегченно вздыхает и запускает пальцы в волосы. — Если хочешь и дальше выходить на улицу, придется постоянно с этим ходить, — предупреждает Субин, относя корзины на кухню. — Ага, — понимающе кивает Ёнджун и внутренне ликует, понимая, что ему и дальше можно будет бывать на природе. — Потерплю. Он следует за хозяином дома и присаживается за кухонный стол, наблюдая за субиновыми действиями. Тот оставляет ягоды на столешнице, достает пару деревянных емкостей, а затем замирает, заметив взгляд Ёнджуна на себе. — Тебе обязательно постоянно на меня смотреть? — бормочет он и отворачивается к шкафу, принимаясь копошиться в нем. — Извини, — Ёнджун тактично отводит взгляд. — Просто ты здесь инициатор любой деятельности. — Так побудь ты инициатором, — Субин разворачивается к нему, так ничего и не достав. — Чего ты хочешь? — Домой, — полушуткой отвечает Ёнджун и ковыряет ногтем деревянную поверхность стола. Субиново затянувшееся молчание привлекает его внимание, и он поворачивается, натыкаясь на привычный скептично-усталый взгляд. — Я шучу. Дай подумать, — и он действительно призадумывается, вспоминая, что ему ещё было интересно узнать о людском мире. — Я слышал, что у вас есть… сладкая еда? Не обычные фрукты и ягоды, как у нас, а что-то посложнее. — Есть, — соглашается Субин. — Хочешь что-нибудь приготовить? — он вопросительно смотрит на Ёнджуна и слегка усмехается, когда тот несколько раз кивает. — Тебе настолько нравится людская еда? — Я не против питаться, как раньше, но раз уж мне довелось побывать в доме человека, — Ёнджун выделяет это слово, — я хочу познать все прелести вашей еды. Субин понимающе кивает и встаёт посреди кухни, задумавшись. — Можем приготовить пирог с ягодами, — неуверенно произносит он, встречаясь взглядом с Ёнджуном. — Хорошо, — не раздумывая соглашается тот, понятия не имея, что такое пирог, встает с места и ждёт указаний. Субин подробно объясняет ему принцип приготовления пирога, а Ёнджун внимательно слушает, стараясь не упускать важных деталей, хотя под конец напрочь забывает, каким был самый первый шаг. К счастью, мужчина все это понимает и не требует никаких запоминаний наизусть. Они размеренно двигаются по рецепту, останавливаясь каждый раз, когда у Ёнджуна возникают вопросы, и Субин терпеливо все разъясняет. По мере добавления ингредиентов он интересуется, можно ли их попробовать, и, таким образом, с разрешения Субина узнаёт вкус муки (очень странный), сливочного масла (уже лучше) и коричневатого порошка, названного сахаром (пока что возглавляет ёнджунов список приятных на вкус продуктов людского мира). — Что теперь? — спрашивает Ёнджун, когда Субин заканчивает мазать пирог яичным желтком (Ёнджун узнал, что это для того, чтобы тесто блестело). — Нужно затопить печь и поставить его туда где-то на полчаса, — мужчина берет пирог в руки и выходит из кухни в зал. — Печь – это где пекут, — хмурится Ёнджун, следуя за мужчиной по пятам. — Верно, — подтверждает Субин. — Никогда не видел, как она выглядит, — он пытается мысленно нарисовать себе возможную конструкцию печи и предполагает, что она должна быть чем-то похожа на камин. Субин ничего не отвечает и заводит его в тот самый коридор, который Ёнджун заприметил по итогу своих похождений, но в котором не обнаружил ничего, кроме окон и запертой двери. Хозяин дома отпирает комнату, и перед Ёнджуном предстает небольшое помещение с массивным строением из красного кирпича в углу. Должно быть, это и есть печь. Также в комнате есть несколько небольших шкафов и дрова, ровными рядами лежащие у стены. Субин отставляет пирог и показывает Ёнджуну, как надо топить печь, а заканчивает свой курс начинающего повара просьбой не лезть руками в огонь. — Мне не пять, — бормочет он, подразумевая, что и так осознает опасность огня, и наблюдает за скачущими языками пламени. После проведения некоторых манипуляций Субин засовывает пирог в железной емкости внутрь и сообщает, что теперь им остаётся только ждать. — Почему печь находится не на кухне? — спрашивает Ёнджун, когда они вместе устраиваются в зале: он – на диване, а Субин – на кресле. — Разве не удобней было бы готовить там? — Не знаю, — пожимает плечами Субин, смотря на сложенные перед собой руки. — Дом не мой. — А чей? — Ёнджун ставит локоть на спинку дивана и подпирает голову ладонью. — Моего… — Субин вздыхает, — моего дедушки. — Где он? Почему живет не с тобой? — Ёнджун в который раз затрагивает тему семьи и с опаской ожидает ответа. Когда Субин ничего не говорит и лишь сверлит взглядом то же место, он понимает, что стоит пока воздержаться от таких личных вопросов. Несмотря на отсутствие собеседников, у Субина, возможно, нет потребности раскрывать кому-то душу. — Ты любишь читать, — подмечает Ёнджун спустя несколько минут молчания, вспоминая просторную библиотеку на третьем этаже и бесчисленное количество стоящих на полках книг. — А ты любишь говорить, — Субин переводит на него немного непонятный взгляд со смесью усталости и, кажется, раздражения. Возможно, он злится из-за того, что Ёнджун уже не впервые спрашивает его о семье, возможно, просто устал от ёнджуновой компании, возможно, уже забыл, как длительно поддерживать коммуникацию, а возможно – все вместе. Ёнджун отворачивается и решает промолчать. Он чувствует небольшой укол обиды из-за субиновой реплики, но, если ему не нравится разговаривать, он не будет настаивать. — Да, люблю, — через некоторое время все-таки говорит мужчина. — Поначалу чтение скорее было необходимостью, но теперь я действительно наслаждаюсь этим, — заканчивает тот, глядя на него уже совершенно спокойно, без тени агрессии. — Необходимостью? — Ёнджун оживляется, обрадованный возможностью продолжить диалог, и переводит на него заинтересованный взгляд. — Без знаний в этом мире не выживешь, — пожимает плечами Субин. — Тебе приходилось выживать? — Я не имел в виду выживание в прямом смысле, но, думаю, большинству приходится выживать, — тихо доносится от мужчины, и он прикрывает веки, опустив голову на спинку кресла. Ёнджун решает не тревожить его отдых и берёт со стола наручные часы, оставленные там Субином, чтобы скрасить время ожидания наблюдением за стрелками. Через некоторое время, однако, ему все-таки надоедает, и он сворачивается на диване клубком, слушая лишь тресканье дров в камине на кухне и размеренное дыхание Субина. Когда у Ёнджуна кончаются предметы для подсчета (он насчитал сорок книг, двадцать пять свечей, семь трещин на столе и пятьдесят четыре – на потолке), Субин встает – Ёнджун так и не понял, спал тот или нет – и отправляется к комнате с печью. Ёнджун принимает сидячее положение, а затем следует за вернувшимся из коридора мужчиной на кухню. Они оба устраиваются за столом, и он с интересом наблюдает, как Субин разрезает пирог, после чего помещает по одному куску на их тарелки. Ёнджун вдыхает приятный теплый аромат и осторожно пробует блюдо, тщательно пережевывая горячее тесто и сладкие ягоды. По мере того, как ёнджуновы вкусовые рецепторы начинают посылать сигналы в мозг, его лицо все больше приобретает удивленное выражение. Субин не сводит с Ёнджуна спокойного взгляда и, кажется, внимательно следит за каждой его реакцией. — Нравится? — спрашивает мужчина, откусывая от своего куска. Ёнджун часто кивает и продолжает трапезу, смакуя на языке приятное сочетание сладкого ягодного вкуса и мягкого теста. — К такому можно и привыкнуть, — Ёнджун бормочет себе под нос, закончив есть. — Не стоит, — Субин вдруг звучит чрезвычайно серьезно. — Не привыкай ни к чему здесь, Ёнджун, — предупреждает он, глядя ему прямо в глаза. — Ладно, — Ёнджун непонятливо хмурится и кивает, а затем отодвигает свою тарелку. — И надо же, ты знаешь мое имя, — он улыбается и вскидывает брови в притворном удивлении, пытаясь перевести тему, потому что ему некомфортно от такого субинового тона. Мужчина озадаченно смотрит на него в ответ, слегка прищурившись. — Ты ни разу не назвал меня по имени с тех пор, как мы познакомились, — замечает Ёнджун. — Неправда, — хмуро возражает Субин. — Я называл, когда… — он мнется, замолкая. — Когда пытался убить меня своей сетью, точно, — Ёнджун изображает понимающее выражение и кивает. — Я говорил тебе быть осторожней, — бормочет Субин, отводя взгляд. — Ты и сам меня два раза по имени называл. — Субин, — говорит Ёнджун, склонив голову вбок. — Субин, Субин, Субин, Субин, — часто повторяет он. — Тебе не пять, говоришь? — поднимает бровь мужчина. — Иди спать, — добавляет он, вставая из-за стола. Ёнджун молча кивает и направляется на выход из кухни, но останавливается в проходе, вспоминая одну волнующую его вещь. — У меня в комнате очень холодно, — говорит он, повернувшись к Субину. — У тебя есть ещё одеяла? Субин кивает и велит ему подождать его в спальне. Ёнджун слушается и уходит наверх, в ожидании присаживаясь на холодные белые простыни. Субинов мир так сильно отличается от его собственного: постоянно наполнен какими-то заботами, и это притом, что живет он совсем один, вдали от людей. А тем, кто обитает в городах или деревнях, наверное, и вовсе нет отдыха от бесконечных дел. Ёнджун, конечно, не сидит весь день на одном месте, но его жизнь не такая спешная. Спустя некоторое время Субин возвращается с объемным на вид одеялом и ступает в комнату. — Это все, что у меня есть, — он передает вещь Ёнджуну и останавливается в дверях, будто хочет что-то сказать. — А тебе не холодно в твоей комнате? — спрашивает Ёнджун, пока они не распрощались на эту ночь. — У меня есть камин. — Понятно, — кивает он, думая о том, что тоже не отказался бы от камина. Субин разворачивается, чтобы уйти, но затем снова останавливается, встречаясь взглядом с Ёнджуном. — Спокойной ночи, Ёнджун, — говорит он и тут же начинает снова, не давая Ёнджуну вставить слово: — Да, я знаю, что вы такого не говорите. Люди желают такое друг другу перед сном, чтобы… ну, я думаю, посыл ясен из формулировки. Ёнджун поднимает брови и даёт себе несколько секунд переварить информацию, а затем понимающе кивает. — Спокойной ночи, Субин, — легко улыбается он и ложится в кровать, укрываясь двумя одеялами. В эту ночь ему немного теплее.