goldwing

Ёнджун расправляет руки и закрывает глаза, чувствуя, как прохладный ветер треплет волосы и залетает под полы свободной рубашки. Снизу неспешно проплывает пейзаж из изумрудных лесов, прозрачных рек и цветастых полян. Ёнджун вдыхает полной грудью колющий ноздри холодный воздух и ускоряет движение крыльев. Он мог бы провести в полете всю свою жизнь: наблюдать сверху за миром, чувствовать свободу бескрайнего неба, не думать о месте назначения или цели своего существования. Ёнджун взмывает выше и ныряет в облака; они мягкие и прохладные, ласкают его кожу. Внезапно краем глаза он замечает непонятный темный силуэт в облаке неподалеку и прищуривается, пытаясь узнать в смутных очертаниях его обладателя. Силуэт вдруг зовёт его по имени. Ёнджун движется к фигуре, но та резко исчезает, растворившись в белом паре. Он оглядывается по сторонам в поисках беглеца и улавливает промелькнувшую меж облаков тень. — Не убегай, — бормочет Ёнджун, ускоряясь и направляясь к ней. Неожиданно белые облака сменяются неприветливыми тучами, и в воздухе начинает витать аромат грозы. Силуэт замирает, а Ёнджун вместе с ним. Он снова зовёт его по имени. — Ёнджун, — голос становится отчётливее. Ёнджун приближается и тянет к нему руку. — Ёнджун, — повторяет голос, и тень резко пропадает, проваливается во тьму вместе с тучами, небом, лесами и реками. — Ёнджун. Ёнджун распахивает веки и вскидывает голову, часто моргая и пытаясь сфокусироваться на окружающем мире. Совсем рядом стоит Субин. — Что ты здесь делаешь? — тот выглядит сонно, хмуро и совсем немного – обеспокоенно. Ёнджун выпрямляется, смотрит по сторонам и понимает, что уснул за кухонным столом. Он потирает глаза и зевает. — Не знаю, я… — Ёнджун подпирает голову рукой, пытаясь вспомнить, как здесь оказался. — Я не помню. — Ходишь во сне? — задает логичный вопрос Субин. Ёнджун пожимает плечами и выглядывает – скорее просто упирается взглядом – в окно за спиной. Ещё не слишком светло. — Сейчас только шесть утра, — сообщает Субин, видимо, поняв ёнджуновы намерения определить время суток. — Но ты, наверное, не помнишь, когда это, — тут же добавляет он. — В общем, ещё рано. Пойдешь спать? Ёнджун и правда ещё не до конца выучил время, но помнит, что шесть – это не близко к полудню. Его биологические часы тоже подсказывают, что время, отведенное на сон, еще не прошло, но он, на удивление, чувствует себя выспавшимся. После всех беспокойных ночей и сна в неположенное время его режим напрочь сбился. Ёнджун отрицательно качает головой. — Хорошо, — кивает Субин. — Опять кошмар? — Нет, — Ёнджун складывает руки перед собой и опускает на них голову. — Мне снилось, что я летаю, — бормочет он. — И ещё там был… какой-то человек, наверное. Я не видел, кто это, но он звал меня по имени. И еще пахло грозой. Субин молчит, а когда Ёнджун поднимает на него взгляд, отворачивается и уходит к шкафчику у стены. — Понятно, — он гремит какими-то склянками и шуршит мешочками. — Ты точно выспался? Если да, можешь помочь мне с готовкой. Ёнджун согласно мычит и встаёт, потягиваясь, а потом вспоминает содержание своего сна и тяжело вздыхает. Хотелось бы ему, чтобы он был явью. Ну, кроме той части, где у него были догонялки с загадочным силуэтом. — Можно мне на улицу ненадолго? — просит Ёнджун, почувствовав жизненно важную необходимость в свежем воздухе. — Замотай волосы и надень капюшон, — строго наказывает Субин, не отрываясь от своего дела (Ёнджун не видит и не особо интересуется, чем он занимается, все ещё не до конца отойдя ото сна). — Хорошо, — он ощущает неприятный комок в груди от осознания того, что ему теперь постоянно придется устраивать себе самодельную баню из ткани на голове, и слегка кривится, но послушно кивает и направляется к вешалке в зале. Ёнджун стягивает с нее темную ткань, расправляет и предпринимает несколько неудачных попыток завязать ее на голове. Руки почему-то не слушаются, а без зеркала он не видит, сколько волос закрыто, и розовые пряди безобразно торчат из-под платка. Ёнджун раздражённо вздыхает и бросает это занятие, задирая голову вверх. Он поворачивается к Субину и натыкается на его многозначительный взгляд. — Ты не мог бы… — Ёнджун указывает на свою голову и неловко поджимает губы. Субин откладывает нож, вытирает руки и через несколько секунд встает перед ним, протягивая руку. Ёнджун тупо пялится на его пустую ладонь, с трудом понимая, чего от него хотят, а затем резко осознает и передаёт ткань Субину. Тот разворачивает платок и мягко накрывает голову Ёнджуна, как следует заматывая тканью все волосы. Затем аккуратно прячет выбившиеся по бокам розовые пряди, еле ощутимо касаясь ёнджунова лба и не сводя с него внимательного взгляда. У Ёнджуна снова мурашки бегают по коже от его прикосновений. Он закрывает глаза и понимает, что наслаждается лёгкими касаниями подушечек пальцев Субина к его лбу и вискам. — Надень плащ и можешь идти, — наставляюще говорит Субин, заставляя Ёнджуна опомниться и распахнуть веки, и глядит на него сверху вниз. Несколько секунд они в молчании смотрят друг на друга, а затем Ёнджун отворачивается, делает шаг к вешалке и облачается в плащ, накинув капюшон. Выйдя на улицу, он оглядывает утренний лес, чистое голубое небо и глубоко вдыхает свежий холодный воздух. Пальцы моментально замерзают. Когда же к нему вернутся силы? Быть человеком – опыт интересный, но быстро надоедающий. Ёнджун устал быть таким хрупким и зависящим от всего на свете: погоды, времени суток, наличия крыши над головой и теплой одежды. Люди крайне нежные. Хотя и ведут себя совершенно не нежно. Ёнджун мрачно усмехается и закрывает глаза, спрятав руки в рукавах плаща. День обещает быть солнечным.

* * * * *

Они с Субином занимаются привычными вещами до обеда, а затем хозяин дома сообщает, что ему нужно уйти на охоту (к ёнджуновому счастью, не на фей, а на обычную дичь). После довольно долгих уговоров он соглашается взять Ёнджуна с собой, снова угрожая расправой, если последний даст себя обнаружить, и вот они движутся по освещенному солнцем лесу, Субин – с луком в руке, а Ёнджун — держа когти наготове. Субин, идущий спереди, абсолютно бесшумно переставляет ноги, и даже сосновые иголки под ногами не выдают его своим хрустом. Ёнджун сверлит взглядом его широкую спину, хотя должен сосредоточиться на поиске добычи. Интересно, давно ли он живет один? Как коротает дни, когда у него дома нет фей? Возможно, поэтому он так много читает: чтобы отвлечься от реальности, где все пусто и однообразно. Не исключено, конечно, что у него есть друзья в городе, с которыми он может видеться, когда одиноко, однако в это Ёнджуну почему-то слабо верится. Боковым зрением он замечает движение в кустах и замирает. Субин делает то же самое почти одновременно с ним. Они наблюдают за существом, скрытым ветками кустов, и спустя несколько секунд оно появляется из укрытия. Мужчина тут же плавным движением поднимает лук и натягивает тетиву со стрелой. Ёнджуну требуется полсекунды, чтобы понять, в кого он целится, и резко накрыть его руки своими, слегка надавливая вниз. Он поворачивается и натыкается на озадаченный взгляд Субина. — Не надо, это лиса, — просит Ёнджун, переводя взгляд на рыжую шерстку, отблескивающую на солнце, и быстро перебирающиеся лапки. — И? — доносится от Субина в замешательстве. — Мне нравятся лисы, я их не убиваю, — объясняет Ёнджун и, убедившись, что лиса ушла достаточно далеко, убирает свои руки с субиновых. — Ты не убиваешь лис, потому что они тебе нравятся, — медленно повторяет Субин, подняв бровь и встречаясь взглядом с молчаливым Ёнджуном. — Ты очень странный хищник, Ёнджун, — в конце концов усмехается он. — Я знаю, — пожимает плечами Ёнджун, и они начинают двигаться дальше. — Но лисы – мои любимые животные. Еще с детства. Субин еле слышно хмыкает и вглядывается в лесную чащу в поисках добычи. Они ходят ещё какое-то время, пока не натыкаются на нескольких зайцев. Субин кладет тушки убитых ими животных в мешок и перебрасывает через плечо. Затем он движется глубже в лес, и поначалу Ёнджун хочет спросить, куда они направляются, но в итоге решает просто довериться ему и использовать все оставшееся время на улице, чтобы насладиться природой. Вскоре они выходят на небольшую поляну, освещённую солнцем, с высокой травой и парой деревьев. Субин направляется к большому размашистому дубу и кладет мешок на землю, опускаясь на траву. Ёнджун смотрит на него в молчаливом вопросе. — Давай посидим немного, — говорит Субин, прислоняясь спиной к дереву и закрывая глаза. — А нас не найдут? — спрашивает Ёнджун, садясь на траву неподалеку. — Здесь обычно никого не бывает, — говорит мужчина, еле шевеля губами. — Тебе плохо? — хмурится Ёнджун, замечая усталость мужчины. Тот отрицательно мычит и больше не произносит ни слова. Спустя какое-то время его дыхание замедляется, а голова немного склоняется набок: уснул. Наверное, не выспался. Ёнджун решает дать ему отдохнуть и принимается за разглядывание окружающего пейзажа. Помимо травы, поляна усеяна несколькими видами цветов, и Ёнджун даже замечает нескольких белых бабочек, чувствуя разливающееся в душе тепло от наблюдения за родной картиной. Спустя некоторое время он слышит какой-то странный звук неизвестного происхождения и настораживается. Звук приглушённый и доносится откуда-то из леса. Похоже на завывание раненого животного. Ёнджун прислушивается, ничего не предпринимая где-то с минуту, а затем бросает взгляд на Субина, поднимаясь и двигаясь в сторону непонятного шума. Ёнджун только проверит. Он медленно приближается к источнику звука, пытаясь понять, кто его издает, и замечает лежащую на земле фигуру в грязных лохмотьях. Ёнджун останавливается на безопасном расстоянии и хмуро осматривает человека (судя по размерам, ребенка). Тот поворачивается, и он понимает, что это маленькая девочка, а звук, который Ёнджун принял за вой животного, был ее плачем. Он обеспокоенно глядит на нее, но ближе подойти не решается. Ребенок лежит на земле, зажмурившись, и не прекращает плакать где-то с полминуты, а затем вдруг опирается на дрожащие руки в попытке подняться. — Помогите, — тихо хрипит девочка, не поднимая головы. Ёнджун хмурится пуще прежнего, совершенно не представляя, что ему следует предпринять, и беспомощно наблюдает за ней. Внезапно ребенок подползает к нему, удивительно быстро передвигая конечностями, и вцепляется ему в руку. — Пожалуйста, помогите, — слабым голосом просит девочка, поднимая голову, и Ёнджун резко отворачивается, чтобы та не видела его глаз. — Что случилось? — спрашивает он не глядя на нее. — На мою семью напали разбойники, — всхлипывает она. — Они украли все наши деньги и еду и побили моего отца. Моя семья неподалеку. Вы можете помочь нам? — она с поразительной для такого маленького тельца силой сжимает его запястье. — Боюсь, у меня нет денег, но я могу дать еды, — предлагает Ёнджун, вспоминая про заячьи тушки. — Спасибо, — говорит девочка, не прекращая плакать. — Пожалуйста, пойдёмте со мной, нам нужна помощь. — К сожалению, я не смогу вам ничем помочь, — говорит Ёнджун, и он правда сожалеет. Его сердце разрывается от ее несчастного голоса и потрепанного вида. — Умоляю вас! — она бросается ему на ноги и оборачивает вокруг них руки, да так крепко, что Ёнджун не может сделать и шага. Он в панике пялится на ее макушку и мысленно пытается найти какой-то выход, который не выдал бы его личность и желательно не разозлил бы Субина. — Довольно этого спектакля, — раздается сердитый голос за спиной, прежде чем Ёнджун успевает продумать план действий. Лёгок на помине. Хватка на ёнджуновых ногах тут же слабеет, и девочка поднимается на ноги. Ёнджун облегченно вздыхает, слыша звук знакомого голоса, оборачивается и видит Субина с перекинутым через плечо мешком. Его взгляд, помимо уже ставшей привычной усталости, выражает злость. Он дотягивается до Ёнджуна и заводит его себе за спину, и тот становится боком, опуская голову. — Не знала, что у тебя появился спутник, Субин, — произносит незнакомка, и в ее тоне больше не слышится бывалой плаксивости и слабости. — Не знал, что вы теперь обманываете людей и здесь, — парирует мужчина. — На прошлом месте о нас уже ходит нелестная молва, приходится менять кормушку, — говорит она в ответ. — Что с твоим дружком? Он боится людям в глаза смотреть? — Он плохо себя чувствует, — произносит Субин. — Впредь не советую тебе пытаться обмануть его. — А то что? Напоишь меня своими зельями? — усмехается разбойница, сцепив руки за спиной. — Да ладно, не кипятись, ты же знаешь, мы тебя не тронем. Мог бы сразу сказать, что ты с Субином, а то я только зря время тратила, — раздраженно обращается она к внимательно слушающему разговор Ёнджуну. — Кто это вообще такой? — Мой друг, — отвечает Субин. — А теперь, надеюсь, мы закончили. Нам пора домой. — Ага, бывай, Субин, — прощается девочка, и Ёнджун слышит быстро удаляющиеся шаги. Он не успевает произнести и слова, как Субин хватает его за запястье и тянет туда, откуда они пришли. Мужчина довольно грубо тащит его за собой, и Ёнджун хмурится от неприятного трения кисти с ладонью Субина. — Мне больно, — говорит он, пытаясь высвободить руку. Субин тут же отпускает его и молча идёт чуть спереди. Ёнджун бросает взгляд на его лицо и видит, как сильно тот хмурится. Первым его намерением было расспросить его о том, что сейчас произошло, но, увидев субинову злость, Ёнджун быстро отмел эту идею. Он вдруг начал беспокоиться, словно провинившийся ребенок. Кажется, его только что могли обмануть и… И что? Он так и не понял, с какой целью его звали к той «семье», и была ли она вообще. Они доходят до дома в напряжённом молчании, и как только Субин запирает за ними дверь, Ёнджун начинает ощущать тяжёлый вес вины на плечах. Субин ведь предупреждал его об опасностях и велел никуда не отходить, а он так легкомысленно пошел по первому зову любопытства и чуть не попался в руки каким-то разбойникам. Тугой узел беспокойства формируется в животе, когда он переводит взгляд на Субина, тут же исчезающего в кухне. Ёнджун раздевается и следует за ним, нерешительно останавливаясь в дверях. Потом садится за кухонный стол и принимается наблюдать за Субином, яростно сдирающим шкуру с зайца. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте этого бедняги. — Ты злишься на меня? — осторожно спрашивает он спустя некоторое время. — Я злюсь на себя, — тяжело вздыхает Субин и откладывает свое занятие, переводя взгляд на Ёнджуна. — А у тебя я хочу спросить, зачем ты туда пошел. — Я слышал плач, — объясняет Ёнджун, чувствуя, как развязывается узел беспокойства в животе. — Ты спал, и я не хотел тебя будить, но и проигнорировать звук не мог. Прости, — Ёнджун виновато затихает. — Я изначально не должен был оставлять тебя самого по себе, — Субин трёт лицо ладонями. — Извини. И больше никогда не ходи ни на какие звуки, хорошо? Ёнджун кивает и облегчённо вздыхает, отчего-то радуясь, что Субин не злится на него. Не хотел бы он испытывать его гнев на себе: от одной мысли об этом хочется съежиться. Не то чтобы Субин казался грозным или опасным, но Ёнджун ощущает какую-то устрашающую, но дремлющую силу в нем и не желает быть причиной ее пробуждения. — Тебе всё-таки плохо? — обеспокоенно хмурится Ёнджун. — Ты выглядишь не очень хорошо, — говорит он, замечая бледность его кожи и круги под глазами. — Я просто устал, — снова тяжко вздыхает Субин. Ёнджун не спрашивает, почему это «устал» длится уже не первый день, и предлагает помочь со свежеванием. Мужчина отказывается, говоря, что справится сам, но даёт Ёнджуну пару поручений в приготовлении обеда. Они молча готовят, едят и убирают посуду, и Ёнджун каждые несколько секунд бросает на него взволнованный взгляд, отмечая, что с каждым разом Субин выглядит все хуже и хуже. Они заканчивают, и тот направляется к выходу из кухни, но останавливается в дверном проеме, покачиваясь, и Ёнджун тут же подбегает к нему, подхватывая, когда Субин начинает падать. Он отводит его к дивану и укладывает на него, присаживаясь рядом. — Что такое? — встревоженно спрашивает Ёнджун. — Мне надо немного отдохнуть, — бормочет Субин с закрытыми глазами и затихает. Ёнджун замирает, не зная, что делать, и тупо пялится на лоб Субина, покрывшийся испариной, а затем протягивает к нему ладонь и легко касается пальцами. — Ты горячий, — хмурится Ёнджун. — Я могу чем-то помочь? Субин прижимает его руку к своему лбу и облегченно вздыхает. — Холодная, — бормочет он. Ёнджун понимает, что руки у него и правда холодные, и смиренно сидит, держа ладонь на одном месте. Когда она становится теплой, он меняет ее на другую и параллельно думает о том, что нужно придумать иное решение, потому что руки у него, к сожалению или к счастью, всего две. Ёнджун недолго сидит, размышляя, а затем его озаряет. Он говорит Субину, что сейчас вернется (на что тот не обращает никакого внимания), и идёт на кухню. Там он наполняет небольшую ёмкость водой, которую утром принес Субин, и обыскивает комнату в поисках какого-нибудь чистого куска ткани. Вернувшись, Ёнджун садится на прежнее место рядом с Субином, опускает ткань в воду, слегка выжимает и осторожно прикладывает ее ко лбу мужчины. Сначала тот хмурится и шипит, вероятно, из-за разницы между температурой его лба и тряпки, а затем выдыхает, привыкнув к холоду. Ёнджун периодически смачивает ткань заново и проходится ей по субиновому лицу: лбу, щекам и подбородку. Через некоторое время Субин вздрагивает, а затем расслабляется всем телом. Наверное, уснул. Он аккуратно убирает руку с тряпкой и сочувственно оглядывает умиротворённое субиново лицо. Несколько черных прядей намокло и прилипло ко лбу, пока Ёнджун его вытирал. Он осторожно возвращает их на место кончиками пальцев, стараясь не разбудить Субина касаниями, и радостно подмечает, что лоб уже не такой горячий. Ёнджун отводит расфокусированный взгляд куда-то в сторону книжного шкафа и сидит так где-то несколько минут, совершенно не зная, чем себя занять, как вдруг Субин начинает ворочаться, а затем переворачивается набок, обнимая себя обеими руками и заходясь легкой дрожью. Разве ему не было жарко? Ёнджун в замешательстве наблюдает за ним несколько секунд, а после делает вывод, что даже если Субину и было жарко минуту назад, то сейчас он однозначно мерзнет. Недолго думая он поднимается к себе, чтобы взять тёплое одеяло, и, вернувшись, накрывает им Субина. Тот сильнее укутывается в него и хмурится во сне. Ёнджун снова присаживается рядом и немного колеблется, прежде чем положить руку на плечо Субина и начать тереть его сверху вниз в нелепой попытке согреть. Вряд ли это принесет много пользы, но ему категорически не хочется сидеть без дела. Спустя некоторое время Субин почти перестает дрожать и начинает тихо сопеть, и Ёнджун убирает подуставшую руку. Он пересаживается на кресло и откидывает голову на спинку. Ёнджун не знает людских болезней, но готов поклясться, что это – одна из них. Иначе почему Субину так плохо? Возможно, поэтому все эти дни он выглядел таким усталым и, возможно, поэтому ему нужны ёнджуновы слёзы. Конечно, сейчас они не обладают и половиной своего лечебного свойства, потому что Ёнджун растерял всю свою энергию, но он все равно мог бы поделиться с Субином, чтобы хоть как-то облегчить его состояние. Всё-таки ему не хочется, чтобы он мучился, а нескольких пролитых слезинок не жалко. Он вздыхает и прикрывает глаза. Заняться абсолютно нечем, поэтому придется ждать, пока проснется Субин, и надеяться, что ему станет лучше. Ёнджун в который раз вспоминает о своих друзьях и семье, молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы они были в безопасности. Наверное, все его близкие места себе не находят от тревоги, печали и догадок о том, что Ёнджуна больше нет в живых. Он мысленно просит их лишь сохранять в него веру и дает себе и им клятву вернуться домой. Ёнджун не знает, сколько времени проходит, когда трещины на потолке начинают расплываться, а веки – слипаться, но отчетливо чувствует, как засыпает. И хотя мысль о том, что эта странная сонливость взялась из ниоткуда, проплывает где-то на периферии, противиться сну не удается. Когда он приходит в себя, то уже оказывается лежащим на чьих-то ногах и наблюдающим за медленно плывущими в голубом небе облаками. Ёнджун поворачивает голову чуть вбок и замечает ярко-красные пряди. Тэхён. Ёнджун тянется к его голове и касается мягких волос. От Тэхёна привычно пахнет розами, и Ёнджун ощущает в груди тепло, вдыхая родной запах. Друг смотрит на него сверху вниз своими добрыми карими глазами и улыбается. Из-за спины у него выглядывают изумрудные крылья, отблескивающие на солнце. — Где ты, Ёнджун? — спрашивает Тэхён, до боли нежно гладя его по голове. — Я так соскучился по тебе, — Ёнджун прикрывает рукой глаза от слепящего солнца. — Где ты? — повторяет Тэхён. — Я скоро вернусь, — шепчет Ёнджун и сворачивается на ногах у Тэхёна, — обещаю.

* * * * *

Ёнджун просыпается, несколько секунд пытаясь прийти в себя в дезориентирующей темноте и понять, какой на дворе год и кто он такой. Дав глазам привыкнуть, он предпринимает попытку встать, но виски прошибает резкая стреляющая боль, и приходится обессиленно упасть обратно на кресло. Немного полежав, Ёнджун возвращается-таки к реальности, и воспоминания накрывают его волной. Ему снился Тэхён. И не просто снился – он пытался связаться с ним через сон. Сам Ёнджун не смог бы провести эту процедуру, потому что она требует огромного запаса энергии, а вот Тэхёну удалось. Правда, и у Ёнджуна, как у принимающей стороны, это тоже отняло много сил. На самом деле, это не до конца понятный ход со стороны его близких (он уверен, что Тэхён не сам принял такое решение и, возможно, даже был против). Они знали, что такая манипуляция ослабит его, но решили, что связаться с ним важнее, чем сохранить его силы. Если бы Ёнджун был где-то в плену или в бегах, он, вероятно, потерял бы любой шанс на удачный исход. Конечно, не стоит смотреть на ситуацию только с одной стороны: все-таки Ёнджун отсутствует уже целую неделю, – однако волнение его родственников вполне могло бы лишить его любых шансов на спасение. Помимо всего прочего, несмотря на все их усилия, у Ёнджуна было недостаточно энергии, чтобы распознать во сне попытку поговорить с ним, поэтому никаких полезных сведений он не сообщил. Но он гордится собой за то, что успокоил Тэхёна и пообещал вернуться. Теперь его семья хотя бы знает, что он жив, и надежда даст им сил дождаться его. Ёнджуна вырывает из собственных размышлений шум на всегда освещенной по вечерам кухне. Он находит глазами Субина и молча наблюдает за тем, как тот занимается готовкой, ощущая, как неосознанно расслабляется тело и затихают все мысли. Через какое-то время мужчина оборачивается, замечая ёнджунов взгляд на себе, и тут же откладывает нож, направляясь в зал. Субин останавливается в полуметре от кресла и хмурится, разглядывая лицо Ёнджуна в полумраке. — Почему ты плачешь? — спрашивает он спустя несколько молчаливых мгновений. — Что? — Ёнджун в замешательстве трогает свои щеки и чувствует влагу. Он действительно плачет. — Наверное, это из-за сна, — в задумчивости произносит он, уставившись расфокусированным взглядом куда-то вниз, а затем устало закрывает глаза и откидывается обратно на кресло. — Ещё не выспался? — приподнимает бровь Субин. — Сон был… энергозатратным, — вздыхает Ёнджун и трёт виски пальцами. — Кто-то пытался поговорить с тобой? — Субин склоняет голову вбок. — Ты всё про фей знаешь? — насмешливо спрашивает Ёнджун вместо ответа и открывает глаза. — Больше, чем ты думаешь, — отвечает Субин и жестом манит Ёнджуна за собой на кухню. — Пойдем, я дам тебе лекарство. Ёнджун вытирает влажные от слез щеки, встаёт и потягивается. После сна у него остались смешанные ощущения: образ Тэхёна был таким настоящим; казалось, будто они и правда лежат на лужайке, как всегда любили это делать, и молчаливо наслаждаются компанией друг друга. Хотя по сути Тэхён и правда был настоящим, просто они общались не наяву, а у Ёнджуна в голове. Хорошо, что Ёнджун пообещал вернуться, а не сказал что-то вроде «меня похитили и держат у себя, чтобы забрать мои слёзы». В этом случае его сородичи точно примчались бы сюда на первых порах с целью проведения спасительной операции, а Ёнджуну совсем не хочется, чтобы они подвергали себя опасности. Хотя, конечно, про похищение он преувеличил. В действительности Субин его спас, дал кров и вылечил, а сейчас они просто занимаются взаимовыручкой. Для той ситуации, в которой он оказался, это, вероятно, наилучший исход. Ему стоит поблагодарить Субина за спасение. Ёнджун встряхивает головой, чтобы избавиться от сонного тумана, но тут же жалеет об этом решении – виски снова пробивает болью. Он хмурится и идёт на кухню, присаживаясь за стол на свое привычное место. Ёнджун кладет руки перед собой и опускает на них голову, не обращая внимания на происходящее вокруг, пока не слышит, как что-то ставят на стол перед ним. Он выглядывает из-за рук прищуренным взглядом и видит дымящуюся кружку. — Выпей, — говорит Субин, отходя к шкафчикам. — Не слишком ли они погорячились, пытаясь связаться с тобой в такой момент? Ёнджун улавливает в его голосе странный оттенок. Что-то, похожее на раздражение. Вероятно, Субин зол из-за того, что его родственники только что сбросили какой-никакой проделанный ими прогресс в восстановлении Ёнджуна, а это значит, что им придется провести больше времени вместе, потратить больше сил на лечение, а слезы Субин получит гораздо позже. — Я тоже об этом подумал, — признается Ёнджун, осторожно отпивая горячий отвар. — Наверное, они просто слишком сильно волновались. Теперь хотя бы знают, что я жив… Субин ничего не отвечает, и они молча занимаются своими делами, пока Ёнджун не вспоминает, о чем размышлял до этого. — Возможно, это будет звучать не очень уместно, — начинает он, прочистив горло, — но спасибо за то, что спас меня. Я не уверен, что меня ждал бы такой же удачный исход, если бы я остался лежать там, в этом обрыве. — Не надо меня благодарить, — холодно доносится от Субина. — Я спас тебя, чтобы ты помог мне, вот и все. Ёнджун непонимающе хмурится. Что на него нашло? Хоть Субин изначально и говорил лишь о взаимной выгоде, он показывает своими действиями совершенно иное отношение: заботится о том, чтобы Ёнджуну не было скучно, позволил ему выходить на улицу, даже понимая, какие последствия у этого могут быть, если Ёнджуна обнаружат, а сегодня, когда он сам чуть не отдал себя в лапы разбойников, Субин не ругался и не злился, разве что на себя, хотя из-за этого проблемы могли бы быть не только у Ёнджуна: охотники, узнав о предательстве Субина, не спустили бы ему это с рук. К тому же, Ёнджун все ещё помнит его слова о том, что он пытается помочь как можно большему числу фей во время охоты. Разве все они отплатят ему своими слезами? Скорее всего, у Субина есть ещё какие-то мотивы для спасения фей, которые он не хочет раскрывать. Хотя и поверить в то, что он просто добрый человек, Ёнджуну совсем не сложно. Даже если он бывает груб или холоден, Субин никогда ему не вредил, а наоборот – проявлял огромное внимание к его потребностям. Ёнджун не понимает, почему его отношение такое переменчивое, но сейчас у него нет сил с этим разбираться. — Ладно, Субин, — вздыхает он в конце концов и молча допивает свой отвар. Ёнджун сидит несколько минут, сложив голову на руки и наблюдая за Субином, а потом выпрямляется и потягивается, зевая. — Помочь тебе? — спрашивает Ёнджун, ощущая, как самочувствие совсем немного улучшается. — Иди спать, — отрезает Субин и продолжает рубить мясо на доске. — Я ещё не ел, — мягко говорит Ёнджун и склоняет голову. — Так тебе помочь? Субин ничего не отвечает, но Ёнджун видит, как он тяжело вздыхает. — Какие ещё феи жили здесь до меня? — решает спросить Ёнджун, потому что ему правда интересно, однако Субин молчит, и он снова заговаривает: — Что с тобой случилось? Тебе снова плохо? Субин снова молчит, и Ёнджун встаёт из-за стола, направляясь к нему со спины. Он останавливается сбоку и глядит на него, склонив голову. Мужчина не отрывается от нарезания мяса, и Ёнджун легко касается его плеча, чтобы привлечь внимание. — Ёнджун! — громко выпаливает Субин и перехватывает его руку, сверля его сердитым взглядом. — Перестань. — Да что с тобой такое? — в замешательстве хмурится Ёнджун. — Я чем-то тебя разозлил? — Тебе нужно отдыхать, иди полежи, — с плохо сдерживаемым раздражением произносит Субин и возвращается к своему занятию. Ёнджун вздыхает и уходит в зал. Видимо, ему нужно побыть одному. Хотя Ёнджуну совершенно непонятна его внезапная смена настроения, он решает подождать, пока мужчина остынет. Тогда, вероятно, ему удастся наладить контакт. Возможно, у Субина случилось что-то плохое. Ёнджун ведь не знает, что творится у него в жизни и в голове. Хотя можно с уверенностью сказать, что сейчас в жизни у него творится Ёнджун, и любому бы понадобилось много сил, чтобы вынести это. Внезапно почувствовав жар, Ёнджун стягивает свитер и кладет его на диван рядом с собой. Возможно, так действует на него субинов отвар. Спустя довольно долгий промежуток времени, наполненный размышлениями, Ёнджун замечает краем глаза силуэт в дверном проеме и поднимает взгляд на Субина, который махом головы показывает, чтобы он шел на кухню. Ёнджун послушно отправляется за стол и садится напротив хозяина дома. Какое-то время они едят в тишине, и он успевает заметить, как Субин пару раз открывает рот, видимо, с намерением что-то сказать, но потом передумывает и продолжает есть. Ёнджун его не торопит. — Прости, — наконец произносит Субин, когда они почти доели. — Я не должен был на тебя кричать. — Ничего, — говорит Ёнджун, отложив ложку. — У тебя что-то случилось? — Нет, — Субин трёт лицо ладонями и вздыхает. — Просто немного устал. — Как ты себя чувствуешь? — Ёнджун подпирает щеку рукой, не принимая за чистую монету субиновы отговорки об усталости. — Все нормально, — Субин смотрит ему в глаза. — Спасибо за то, что заботился обо мне, — выходит очень тихо. Вот оно что. Субин не привык, что о нем заботятся. Но почему его реакция такая негативная? Возможно, в его принципах со всем справляться в одиночку и он не любит принимать чью-то помощь. Обязанности по дому он без проблем доверяет Ёнджуну, однако, наверное, это совершенно разные вещи – давать ухаживать за своим домом и предоставлять самого себя рукам Ёнджуна. — Да не за что, — легко улыбается Ёнджун, опомнившись, — мне было нетрудно. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Субин слегка хмурится и отворачивается, продолжая есть. Спустя некоторое время хмурость пропадает с его лица, и он встречается взглядом с Ёнджуном. — Ты очень находчивый, — подмечает он. — Придумал, как меня охладить. — Да, мама тоже говорит, что я умный, — отшучивается Ёнджун, но ощущает при этом, что ему приятна хвальба Субина. — Только я не понял, было тебе холодно или жарко, потому что сначала ты был горячий, а потом начал дрожать, — он хмурится в замешательстве. — У меня поднялась температура, — объясняет Субин. — Тело горячее, но все равно знобит. — А-а, — понятливо кивает Ёнджун. — Так ты всё-таки болеешь? Для этого тебе нужны мои слёзы? Я могу дать тебе немного завтра. — Не то чтобы болею, — качает головой Субин и отводит взгляд куда-то вниз. — Иногда мне становится плохо, но я не уверен, помогут ли твои слезы. Изначально я просил их не для себя. — Почему ты не уверен? — Ёнджун убирает мешающие волосы с лица. — Наши слезы лучше любых людских лекарств. — Я уже пробовал один раз, — Субин бесцельно ковыряет еду, глядя в тарелку. — Не помогло. — Возможно, мои помогут, — предполагает Ёнджун и отправляет ложку с едой в рот. — Надо попробовать, — Субин никак не реагирует на его слова и он снова заговаривает: — Кому тогда нужны слезы? — а затем, предполагая, какой будет реакция, добавляет: — Только не злись снова из-за моих вопросов, ты делаешь наше партнёрство более сложным, чем оно уже есть. Субин коротко смеётся и ставит руки перед собой на локти, складывая ладони в замок. — Ого, я заставил его смеяться, — Ёнджун поднимает брови в подлинном удивлении. — Однако я совершенно серьезен. Меня тут скоро не будет, помнишь? Какая разница, если я буду знать? — скрывая надежду в голосе, произносит Ёнджун. По какой-то причине ему хочется как можно больше узнать о Субине. Всё-таки это его первое близкое знакомство с настоящим человеком, да ещё и таким, который так сильно отличается от него самого. Иногда в детстве он случайно натыкался на людей в лесу и останавливался понаблюдать за тем, как они делают кучу непонятных вещей и пользуются причудливыми приспособлениями, однако так вплотную к людскому миру он еще никогда не подбирался. — Тебя тут скоро не будет, — вторит Субин и отводит взгляд. Спустя некоторое время он все-таки решает ответить: — Они нужны моей сестре. Болезнь, которую она подхватила, не лечится никакими лекарствами. — Мне жаль, — говорит Ёнджун, правда имея это в виду. — Надеюсь, они ей помогут. — Конечно, помогут, ты же… особенный, — произносит Субин, немного кривясь на последнем слове. — Да, мне тоже не нравится, — вставляет Ёнджун. Субин кивает и встаёт из-за стола, забирая их тарелки. Ёнджун хочет помочь, но хозяин дома, видимо, предвидев это, останавливает его жестом. — Перестань рваться к работе, — усмехается он. — Тебе нужно отдыхать, — добавляет он уже серьезнее. — Ладно, — без лишних споров соглашается Ёнджун, потому что действие отвара уже сошло на нет, и он снова чувствует эту стотонную усталость, сковывающую все тело. — Так ты расскажешь мне, кто тут жил до меня? Как вы с ними ладили? — Честно говоря, ты наименее проблематичный из всех, — вздыхает Субин, опуская тряпку в воду. — И наиболее… активный, — тихо бормочет он. — Некоторые переставали сопротивляться сразу же, как мы заключали сделку, другие пытались нападать даже после этого. Однако я их не виню. — Вот как, — кивает Ёнджун. — Были те, кто сбегал? — Были, — подтверждает Субин. — Они многому меня научили в плане предотвращения побегов, но я их не останавливал. Надеюсь, они все добрались в целости. — Почему все люди не могут относиться к феям так же, как ты? — бормочет Ёнджун, наматывая пряди волос у шеи на палец. — Напоминаю, что я требовал у них слезы, — замечает Субин. — Я тоже потребитель в этой системе. — Мне кажется, здесь не совсем подходит слово «требовал», — возражает Ёнджун. — Вы же заключали соглашение. А перед этим ты их спасал. Субин на это ничего не отвечает и молча заканчивает свои дела. Ёнджун все ещё чувствует себя сонным даже после выпитого отвара, поэтому желает Субину спокойной ночи и отправляется спать. Или, если говорить точнее, бесцельно ворочаться, безуспешно пытаясь бороться с бессонницей. В ёнджуновой голове происходит что-то странное: сознание неясное, будто затянуто плотной туманной пеленой, но наполнено мельтешащими мыслями, не дающими покоя, и десятком разных несмолкающих голосов, и Ёнджун чувствует, будто находится в бесконечной галлюцинации без возможности выбраться. Помимо того, в комнате стоит ужасный холод, от которого не спасают даже два одеяла. Провалявшись так несколько часов и поразмышляв обо всем на свете, Ёнджун раздражённо вздыхает и встаёт, оборачивая вокруг себя одно из одеял. Он выходит из комнаты и направляется к двери, ведущей на третий этаж. Ёнджун облегченно выдыхает и благодарит всё на свете за то, что она оказывается не заперта. Наверное, Субин сделал это для того, чтобы он мог прийти к нему, если понадобится помощь. Эта мысль приятно греет душу. Ёнджун поднимается в библиотеку, ощущая голыми ступнями холод деревянных ступеней, и видит на другом конце комнаты склонившегося над письменным столом Субина. Рядом с ним располагается лампа, снабжающая угол помещения светом. Ёнджун бесшумно подходит и останавливается позади Субина, который, как он понимает, пишет кому-то письмо. Его рука двигается очень быстро, и все его внимание сконцентрировано на бумаге, поэтому, наверное, он все ещё не заметил Ёнджуна. Он стоит так некоторое время, а затем прочищает горло, привлекая к себе внимание. Субин вздрагивает и оборачивается, смотря на него слегка расширенными глазами. Ёнджун замечает, что они покраснели, и хмурится. — Ёнджун, — выдыхает Субин, отворачиваясь и складывая бумаги в одну стопку. — Почему ты не спишь? — Мысли не дают покоя, — признается Ёнджун. — А ещё там ужасно холодно. — Где свитер, который я тебе дал? — спрашивает Субин, убирая вещи на столе по местам. — Лежит в зале, кажется, но я не думаю, что он спасет меня, — пожимает плечами Ёнджун. — Пойдем, — говорит Субин, беря лампу со стола, и направляется к лестнице в другом углу комнаты. Он поднимается по ней к люку и забирается наверх, придерживая дверцу для Ёнджуна, когда тот следует за ним. Ёнджун тоже попадает на следующий этаж и, сделав пару шагов внутрь помещения, оглядывается по сторонам. Комната Субина выглядит довольно уютно: на полу лежит ковер из шерсти, в углу располагается камин, а сбоку от него стоят двуспальная кровать и шкаф; у стены находятся еще несколько книжных шкафов (куда уж больше?); на стенах справа и напротив есть три продолговатых окна; неподалеку от люка стоит письменный стол с какими-то принадлежностями на нем и стул, а рядом с окнами стоит небольшой диван и кресло с красной обивкой. Пока Ёнджун осматривается, Субин направляется к шкафу и достает оттуда большой темный свитер. — Этот может сильнее колоться, но он теплее, — говорит Субин и передаёт вещь Ёнджуну. — А ты? — спрашивает Ёнджун, щупая свитер. Действительно колется, но на рубашку будет нормально. — Мне не нужен, — отмахивается Субин, присаживаясь на кровать, пока Ёнджун одевается. В этом свитере нет прорезей для крыльев, поэтому приходится сложить их за спиной и надеть его поверх. Неудобно, конечно, но это лучше, чем мерзнуть. Ёнджун думает о том, что, наверное, это вещь Субина, раз она не приспособлена для фей, и от этой мысли ощущает странное волнение, зарождающееся в груди. Ему кажется, что это довольно интимно – делить с другими свою одежду. — Спасибо, — вздыхает Ёнджун, чувствуя облегчение от постепенно подступающего тепла. Он стоит несколько секунд, не зная, куда себя деть, а Субин достает книгу с полки и садится обратно на кровать, принимаясь за чтение. — Почему ты не спишь? — хмурится Ёнджун и зевает. — Уже очень поздно. — По той же причине, что и ты, — пожимает плечами Субин, не отрывая взгляда от книги. — Слишком много мыслей. — Сочувствую, — говорит Ёнджун и направляется к креслу. — Ты не против, если я посижу здесь? У тебя тепло, — он садится и переводит взгляд на пламя в камине. Субин молча кивает и перелистывает страницу. Ёнджун подбирает ноги под себя и подпирает голову рукой, наблюдая за читающим мужчиной. Они сидят так несколько минут, пока Субин не вздыхает и не переводит взгляд на Ёнджуна. — Прости, но тут больше не за кем наблюдать, — опережает Ёнджун, понимая, что Субин собирается сказать. — Я могу перестать, если тебе неприятно. Субин несколько секунд смотрит ему в глаза, а затем отрицательно качает головой, возвращаясь к чтению. — У тебя были красные глаза, — вспоминает Ёнджун, полубодрствуя. — Я просто устал, — тихо говорит Субин. — Тебе нужно больше отдыхать, Субин, — мямлит Ёнджун и кладет голову на руки, покоящиеся на подлокотнике кресла, прикрывая веки и чувствуя, как все больше проваливается в сон. Рядом с Субином ему почему-то становится спокойно, и все голоса в голове разом замолкают. Все, кроме одного, который говорит, что Ёнджуну не хочется уходить из комнаты Субина.

* * * * *

Утро медленно наваливается на Ёнджуна мягкими солнечными лучами, которым препятствует толстое стекло в окне субиновой комнаты, и слишком явным, почти что осязаемым ароматом Субина, исходящим и от маленького дивана, на котором он лежит, и от подушки, на которой покоится голова Ёнджуна, и от тонкого одеяла, которым тот его укрыл. Ёнджун зарывается в ткань носом, делая глубокий вдох, и закрывает глаза. Сам того не понимая, он начал ассоциировать этот аромат с комфортом и спокойствием. Несмотря ни на неудобную позу, в которую пришлось скрючиться во сне из-за недостатка места, ни на поздний отход ко сну, Ёнджун чувствует себя отдохнувшим. Немного полежав и придя в себя, он понимает, что уже не раннее утро, и оглядывается в поисках Субина, но того не обнаруживается. Ёнджун вспоминает, что ночью засыпал в кресле и понимает, что, должно быть, Субин переложил его сюда. Место, конечно, не очень комфортное, но и спать с Субином на одной кровати было бы жутко неловко, так что он благодарен за такое решение. Потянувшись и размяв затекшие мышцы, Ёнджун снимает за ненадобностью свитер, спускается на кухню по тихому слегка прогретому дому, однако и там никого нет – лишь оставленная для него на столе еда. Он ведь и сам мог бы наложить себе поесть, но Субин и тут о нем позаботился. При мысли о таком пристальном внимании у Ёнджуна что-то теплеет в груди, а легкая улыбка сама просится на губы. Он садится за стол и в одиночестве (что ощущается непривычно и странно) завтракает тем, что ему приготовил Субин. Наверное, он ушел в город или лес за чем-то. Ёнджун успевает доесть, убраться и перебраться в зал, когда Субин возвращается, вызывая у него этим неподдельную радость, обоснование которой, Ёнджун, однако, не совсем может отыскать. Просто с приходом Субина все будто становится на свои места, и дом действительно ощущается домом. Хорошее ёнджуново настроение, вызванное приходом Субина, однако, напрочь испаряется, когда он видит, в каком состоянии тот появился: запыхавшийся и жутко чем-то обеспокоенный, напуганный даже. Ёнджун поднимается на ноги и подходит ближе, обеспокоенно оглядывая пришедшего мужчину на наличие каких-либо ранений или чего-то еще, свидетельствующего о том, что он пострадал, но Субин выглядит совершенно нормально. — Субин? — Ёнджун слегка касается плеча отвернутого ко входной двери мужчины и заглядывает ему в лицо. — Ты в порядке? Что случилось? Субину требуется несколько секунд, чтобы отдышаться, а затем он переводит встревоженный взгляд на ничего не понимающего Ёнджуна и тихо произносит: — Война.