Часть 6
19 апреля 2022 г., 02:05
Примечания:
простите что так долго сама не думала что тут будет аж 31 страница так что ну это.. приятного чтения наверное
— Что, прямо писать умеешь? — Тэхён скептично приподнимает левую бровь и выжидающе смотрит сверху вниз.
Солнце над тэхёновой головой, проходя через сплетение зеленых крон, подсвечивает красноту его волос, и они вспыхивают пожаром, разлетаясь на теплом ветру. Выглядывающие из-за его спины крылья пропускают сквозь себя солнечные лучи, и те бликами ложатся на слегка колышущуюся траву.
— Ну да, — Ёнджун кивает и заправляет лезущие в лицо пряди за ухо. — Целые предложения.
— Так чего же ты письмецо нам не отправил, гений современности? — Тэхён поднимает голову, устремляя взгляд куда-то вперед.
— Да ты даже имени своего там не разобрал бы, — Ёнджун слегка бьет его по руке, покоящейся на ёнджуновой груди. Шея от долгого лежания на чужих коленях затекает, и он наклоняет голову в разные стороны, разминая мышцы пальцами. — Я правда хотел с вами связаться, но не знал, как, — добавляет он тише.
— Тебе повезло, что у тебя такой способный друг, — шуточно заявляет Тэхён и подставляет лицо солнцу, щурясь.
— Ты прав, — Ёнджун вздыхает, удобней устраиваясь на тэхёновых ногах. — Долго у тебя не получалось связаться со мной?
— Долго? — Тэхён опускает на него взгляд, говорящий «Ты сейчас серьезно?», и поднимает брови. — Весь год я пытался добиться аудиенции у Его Величества, и вот наконец он соизволил явить свой лик народу, — наигранно драматично лепечет он, в конце по-актерски хватаясь за сердце.
— Извини, — Ёнджун виновато теребит край рубашки. — Я правда не чувствовал никакой магии.
— Перестань извиняться, — Тэхён цокает и принимает расслабленный вид. — Я уже сказал: это никак не зависит от твоей магии. Моя прабабка сказала, что есть способ связаться даже с тем, у кого не осталось никакой энергии, и с тех пор одну половину своего дня я проводил стараясь освоить этот способ, а вторую – пытаясь послать нашему пропавшему принцу вещий сон.
— Спасибо, — Ёнджун поднимает на него благодарный и слегка виноватый взгляд, но тот лишь закатывает глаза.
— Благодари мою прабабку: она уже давно на исходе лет, но остаток своего рассудка направила на то, чтобы помочь мне до тебя достучаться, — Тэхён срывает травинку с земли и задумчиво крутит ее в руках.
— Эй, — Ёнджун снова ударяет его по руке. — Нельзя так говорить о родственниках.
— После того, как я до тебя добрался, — друг щелкает его по носу, — мне можно все, — самодовольная ухмылка. — А вообще, — он снова становится серьезным, — я ничего такого не сказал. Ей уже сто три года. Не думаю, что у нее вся жизнь впереди.
— И все же… — бормочет Ёнджун.
Тэхён всегда был таким: грубоватым и нахальным, вроде и в шутку, а вроде и обидеть мог ненароком. Ёнджун давно привык и перестал принимать все, что он говорит, за чистую монету. Смахнуть налет сарказма и иронии, и получится то, что он действительно думает (только иногда сарказм и ирония были не налетом, а целиком и полностью составляли всю его речь). И хоть других Тэхён отталкивает своей манерой поведения, Ёнджун за годы дружбы понял, что внутри он – один из самых заботливых фей, которых он когда-либо знал.
— Как там Кай и Бомгю? — Ёнджун вмиг чувствует щемящую тоску, сжавшую грудь, когда чуть ли не впервые за год вслух произносит имена друзей.
— Пф, — Тэхён снова закатывает глаза. — С этими надоедливыми засранцами все нормально. Когда ты не появлялся неделю, Кай совсем с катушек слетел: стал нарушать еще больше правил и еще меньше слушать чьи-либо приказы. Думаю, у него какая-то затянувшаяся подростковая фаза или что-то вроде того, — он слегка щурится, будто в задумчивости. — Но теперь все в норме. Я быстро вправил ему мозги.
— Мне жаль, — Ёнджун, погрустнев, сводит брови к переносице. — Я не хотел, чтобы он так волновался.
— Он просто большой ребенок, — раздраженно фыркает Тэхён. — Но я за ним пригляжу, — добавляет он серьезнее. — Перестань себя корить. Ты не виноват в том, что мы делим одну планету с больными ублюдками.
— Ну да, — тихо вздыхает Ёнджун и рассматривает переливающиеся яркой зеленью холмы вдали. — Это место, в котором вы сейчас живете? — он оглядывает лиственный лес, в котором они расположились, виднеющуюся вдалеке реку и поле из цветов, которому не видно конца.
— Не совсем, но очень похоже, — кивает Тэхён. — Только у нас осень, естественно.
Ёнджун понимающе кивает и мягко улыбается сам себе. Тэхён больше любит холодные времена года, но для Ёнджуна устроил здесь небольшой уголок лета: с ярким теплым солнцем, режущей глаза зеленью и легким ветром.
— Не обольщайся, довольная рожа, — Тэхён опирается на руку позади себя. — Просто я сам еще не успел прогреться.
— Ну да, — усмехается Ёнджун, — конечно, — он замолкает, наслаждаясь тем, о чем мечтал весь последний год: единением с природой без страха быть замеченным и пойманным. — Последний раз я так отдыхал в прошлом году, — в задумчивости произносит он. — Больные, как ты выразился, ублюдки, лишили меня даже этого.
— Кстати о них, — оживляется Тэхён. — Как твой ручной человек к тебе относится?
— Какой еще ручной человек? — бубнит Ёнджун полувопросительно. Он на секунду замолкает, вспоминая вдруг о Субине. Тот, наверное, жутко беспокоится и не знает, что ему делать с повалившимся вдруг на пол Ёнджуном.
— Учитывая, как долго ты думаешь, — напоминает о себе Тэхён, — либо очень плохо, либо очень хорошо.
— Сколько времени пройдет там, пока я здесь? — задумчиво произносит Ёнджун.
— Время здесь течет гораздо быстрее, чем в реальности, — Тэхён зачесывает волосы назад. — Пока мы здесь расслабляемся, твой питомец, возможно, успел только испугаться.
— Перестань так его называть, — бормочет Ёнджун, недовольно кривясь. — Он мне не питомец. Он хорошо ко мне относится. Разве я выгляжу как тот, с кем плохо обращаются?
— Извини, Ёнджун, — Тэхён опускает ладонь на его голову, — но выглядишь ты просто отвратительно. Как человек с крыльями, — Ёнджун закатывает глаза. — Я тебя не виню, конечно. Без источника магии любой из нас превратится в это.
— Ну спасибо, — обиженно фыркает Ёнджун и поднимается с тэхёновых колен.
— Не обижайся, полуфей, — друг обхватывает его обеими руками со спины в крепком объятии. — Я просто шучу. Когда вернешься к нам, снова станешь нормальным, — обещает он.
— Я и сейчас нормальный, — Ёнджун пытается отцепить его ладони от себя.
— Ну ладно-ладно, — тот коротко смеется и еще сильнее сжимает ёнджуново тело. — Я больше не буду. Конечно ты нормальный. Расскажи мне лучше о своем… — Ёнджун посылает ему предупреждающий взгляд, — о своем путнике на дороге жизни в этот непростой период.
— Хватит, мне жарко, — Ёнджун скидывает наконец чужие руки и укладывается обратно на колени друга. — Как я уже сказал, он очень хороший.
— Ты сказал не так, — Тэхён отрицательно качает головой. — Ты сказал, что он хорошо к тебе относится.
— Это одно и то же, — хмурится Ёнджун.
— О нет, — тот закидывает голову назад, — мой дорогой друг. Я хорошо относился к соловью с раненой лапкой, которого нашел в лесу в детстве, – а потом сожрал его. Делает ли меня мое отношение к нему хорошим? — он хмурится в притворной задумчивости.
— Боже, — Ёнджун вздыхает. — Он не собирается меня жрать. Или что-либо из этой серии. Мы… друзья, — произносит он полувопросительно.
— Ты не очень уверен в том, что вы друзья, — Тэхён трет глаза пальцами, — и либо вы не настолько близки, чтобы называться друзьями, либо слишком близки, — он опускает голову, и лицо его окрашивается фирменной всезнающей улыбкой.
Ёнджун отводит взгляд и вздыхает. Тэхён всегда отличался хорошо развитым умом, проницательностью и умением разложить все: и свои, и чужие – чувства по полочкам, чем нередко раздражал окружающих. Никто не любит, когда их видят насквозь. Ёнджуна порой тоже смущала эта его черта, но они слишком долго – почти всю жизнь – пробыли друзьями, чтобы ему было неловко из-за того, что Тэхён знает потаенные ёнджуновы мысли. Тот мог сколько угодно насмехаться над ним или поднимать щекотливые темы, но он никогда не осуждал Ёнджуна за то, что он чувствует или думает.
— Мы друзья, — сам себе уверенно кивает Ёнджун. — Но… — он затихает, а затем устремляет взгляд в скрытое зеленой мозаикой из веток небо. — Я не знаю, — он слегка хмурится. — Я чувствую, что мне хочется быть всегда рядом, хотя мы буквально живем вместе, хочется проводить с ним больше времени, хотя, опять же, куда уж больше; хочется обнимать его, заботиться о нем, сделать так, чтобы ничего его не беспокоило, — Ёнджун на секунду замолкает, охваченный всплывающими в сознании картинками улыбающегося Субина. — Я чувствую почти то же самое и к тебе, — он приходит в себя, — но… как будто по-другому. Я запутался.
— Бо-оже, — тянет Тэхён, — я не думал, что все так запущено. Если честно, у меня такое ощущение, что тебя подменили, — Ёнджун переводит на него непонятливый взгляд. — Не пойми неправильно, но для меня люди, за редким, возможно, исключением, были и остаются больными на голову тварями, и слушая сейчас твои сладкие речи о нем, я чувствую себя странно.
— Я понимаю, — Ёнджун кивает, — что тебе сложно иметь о нем какое-то иное мнение, кроме привычного и общепринятого. В конце концов, год назад я и сам бы покрутил у виска, если бы мне сказали, что я буду так относиться к кому-то из людей, — он чувствует, как тэхёновы пальцы опускаются ему в волосы. — Но ты бы понял меня, если бы познакомился с ним, — вздыхает Ёнджун.
— Не буду спорить, — Тэхён склоняет голову набок, ставши вдруг расслабленным. — Все-таки он тебя спас, и за это я в любом случае обязан ему очень многим. Могу наплакать ему хоть целую реку – пусть лечится всю оставшуюся жизнь.
Ёнджун усмехается и прикрывает веки, наслаждаясь мягкими прикосновениями чужих пальцев к своей голове. Хоть Тэхён и строит из себя серьезного, недоступного и грубого, тактильности в нем всегда было не меньше, чем в Ёнджуне.
— А что насчет Бомгю? — осторожно начинает он, а затем смотрит снизу вверх на друга. Рука в его волосах на мгновение замирает, прежде чем возобновить поглаживающие движения.
— Что насчет Бомгю? — спрашивает тот и встречает ёнджунов взгляд, но на лице его нет и следа замешательства. Тэхён прекрасно понимает, что имеется в виду.
— Он смог добиться твоего ледяного сердца? — Ёнджун тыкает указательным пальцем в тэхёнову грудь.
— Нельзя добиться того, чего нет, — Тэхён вздыхает и отводит взгляд, замолкая ненадолго. — Ну… Мы вроде как встречаемся.
— Чего?! — Ёнджун в момент принимает вертикальное положение, опираясь на руки, и во все глаза смотрит на сидящего рядом. — И ты мне не сказал?
— Извини, мне нужно было свою приветственную речь начать со «Здравствуй, Ёнджун, да, я тоже рад тебя видеть, но оставь рассказы о том, что с тобой произошло, лучше послушай о том, что я встречаюсь с Бомгю»? — он скептично поднимает бровь.
— Нет, но мы успели уже все на свете обсудить, а ты, по-видимому, даже и не собирался мне об этом говорить! — Ёнджун возмущенно разводит руками. — Ну давай, — он садится, подогнув ноги под себя, поближе к Тэхёну, и берет одну из его рук в свою, — рассказывай.
— Что тут рассказывать? — тот закатывает глаза. — Он устал слушать мое нытье про то, что я плохой и разобью его сердце, и за нас обоих решил, что мы встречаемся.
— Ты все еще придерживаешься этой идиотской точки зрения? — Ёнджун недовольно кривится. — Ты никогда не был плохим.
— Возможно, — с сомнением произносит Тэхён, — но я очень быстро устаю от вещей. И фей. Я не хочу разбивать ему сердце. А еще боюсь довериться ему.
— Мы дружим с ним уже восемь лет, — Ёнджун непонимающе хмурится. — Все это время ты ему не доверял?
— Я не об этом, — тот вздыхает и скрещивает ноги перед собой, складывая на них руки. — Конечно доверял. Но я рассказывал ему, как и тебе, далеко не всё, что чувствую. Я немного… боюсь делиться всем, о чем переживаю, потому что мне кажется, что я должен справляться сам. Без твоей или чьей-либо еще помощи. Потому что иначе я потеряю свою самостоятельность. И это, хоть и сложно, но выполнимо, когда мы дружим. А в отношениях, мне кажется, все тревоги разглядывают со всех углов и требуют докладывать о любой невзгоде, и я такого не хочу.
— Почему ты думаешь, что станешь слабее, если будешь всем делиться со мной? — Ёнджун садится рядом и вытягивает ноги, чувствуя щекочущие кожу травинки. — Ты не потеряешь самостоятельность, даже если я буду знать каждую твою мысль. Ты сильный и без моей поддержки. Тем более, с чего ты вообще взял, что Бомгю будет требовать от тебя докладов? Из него самого порой и тисками не вытянешь то, что беспокоит. Думаю, он поймет тебя в этом вопросе.
— Я думаю, что он даст мне пространство и время разобраться с собой, — соглашается Тэхён, — но я все равно буду чувствовать давление, потому что мне надо будет научиться полностью ему доверять. И я боюсь, что своими заморочками разрушу все, что мы могли бы выстроить.
— Я понимаю, — Ёнджун кивает и опускает голову на чужое плечо, — но мне кажется, что ты слишком много берешь на себя. В этих отношениях должен стараться не ты один, а вы оба, если ты вдруг не понял концепцию, — он не видит, но со стопроцентной уверенностью может сказать, что Тэхён закатывает глаза. — Ты можешь просто рассказать ему все, что тебя беспокоит. Я уверен, вместе вы найдете выход.
— Возможно, — Тэхён пожимает плечами, тон его становится практически бесцветным, и Ёнджун грустнеет. Не только его самого нужно спасать от собственной головы, но и большинство его близких.
— Не хорони ваши отношения раньше времени, — он поднимает голову и поворачивается к другу. — Ты два года держал в себе чувства к нему, можно порадоваться хотя бы тому, что вы наконец-то перестали бегать друг от друга.
— Ну… — Тэхён со странным видом чешет голову. — Вообще-то не два, а четыре, — он, предвидя ёнджунову реакцию, поднимает руки в воздух, готовясь защищаться, но тот лишь посылает ему испепеляющий взгляд. — Это одна из тех вещей, которые мне удобнее было переносить в одиночку, — объясняет он. — Поначалу я вообще думал, что все пройдет через годик-полтора. На третьем году я начал подозревать, что нет, не пройдет.
— Он знал? — Ёнджун смахивает упавший на красную макушку зеленый листок.
— Мы оба знали уже… где-то год? — он устремляет взгляд куда-то вверх, с сомнением прищуриваясь. — Но это было молчаливое знание. Я просто чувствовал, что он обо всем догадался, и он чувствовал то же самое.
— И целый год вы ходили вокруг да около, — невесело резюмирует Ёнджун.
— Можно и так сказать, — Тэхён убирает попадающие в глаза волосы. — Моя голова слишком большая, чтобы все упрощать. Я не могу подойти и сказать: «Ты мне нравишься». Сначала я подумаю о том, как мы начнем строить обреченные на провал отношения, высосем друг из друга все соки и останемся до конца жизни травмированными, а потом передумаю вообще когда-либо признаваться.
— Гениальность – в простоте, — Ёнджун поднимает указательный палец.
— Хорошая мысль, — кивает Тэхён. — Украл из книжек своего парня?
— Да, — Ёнджун кивает не задумываясь, а потом замирает в осознании. — Отвали, — он бьет усмехающегося Тэхёна по плечу. — Он мне не парень. Я даже не уверен, что дело во влюбленности. Возможно, я просто хочу… быть рядом. Мы столько всего пережили – невозможно было оставить взаимоотношения на уровне делящих один дом незнакомцев.
— Как скажешь, Ёнджун, — Тэхён серьезно кивает, и во взгляде его больше нет насмешливости. Он на своем опыте знает, какими запутывающими могут быть чувства. — Боюсь тебя разочаровывать, — он оглядывается вокруг, и Ёнджун следует его примеру. Окружающий пейзаж начинает вдруг расплываться и бледнеть по краям, — но скоро я не смогу поддерживать этот сон, и меня выкинет. Хотя я бы остался здесь и на целое столетие, лишь бы не видеть недовольную мину этого гиперопекающего, — бормочет он под нос.
— Ты о чем? — Ёнджун ставит руку на колено и подпирает ей подбородок.
— Если прям совсем честно, — Тэхён принимает слегка виноватый вид, — то этот вид связи поддерживать нереально трудно. Скорее всего, я буду спать беспробудно еще несколько суток, чтобы восстановиться, — он снова, как несколько минут назад, вскидывает руки в защитном жесте, но тут Ёнджун не сдерживается и больно шлепает его по плечу. — Мы не виделись целый год, — он потирает руку. — Не мог же я попрощаться с тобой через несколько минут, потому что, видите ли, устал. Я знал, на что иду. А вот Бомгю не знал. И он тоже захочет меня ударить, но будет лишь угрюмо пялиться в мою сторону всю оставшуюся неделю.
— И правильно сделает, — фыркает Ёнджун. — Ладно. Раз времени немного, не будем его терять. Я плохо разбираюсь в людской политике, но Субин говорил, что чужая армия уже себя изжила, и, возможно, война скоро закончится. Как только это произойдет, я вернусь к вам, — он кивает сам себе, стараясь не думать о том, что возвращение домой будет означать расставание с нынешним домом. — Восстановлю энергию в какой-нибудь реке, и тогда смогу почувствовать ваше местоположение, — Тэхён согласно качает головой. — Тогда… Передай всем привет, — Ёнджун усмехается нелепости своей просьбы. Передать привет родственникам, которые не виделись с ним год и, возможно, давно считали его мертвым. — Спасибо, что пришел.
Он оборачивает руки вокруг тэхёновой шеи и чувствует чужие, сжимающие его талию. Ёнджун носом тянет приятный аромат роз, исходящий от теплой кожи друга, и прикрывает глаза. В этом месте, в этих руках он чувствует себя комфортнее, чем где бы то ни было.
Они проводят в молчаливых объятиях последние оставшиеся минуты, а затем окружающий мир блекнет, утекает разноцветными потоками, и эхом в ёнджуновой голове проносится последнее тэхёново «Я буду тебя ждать».
коснуться его щеки губами.
Кажется, Субин хочет добавить что-то ещё, но его перебивает внезапно появившийся из леса парень, прокричавший что-то невнятное. Розария подходит к человеку, согнувшемуся пополам, и произносит:
— Что ты сказал? — она слегка склоняется, чтобы видеть его лицо.
— Вой… — парень упирается руками в колени, пытаясь отдышаться. Кажется, будто он бежал не один десяток минут. — Война закончилась, — замученно выдыхает он и плюхается на ближайшее бревно, все ещё борясь с отдышкой. — Мы выиграли.
Ёнджун чувствует, как перекручивает все его внутренности. Первые несколько секунд уходит на то, чтобы попытаться переварить услышанное. После целого года этих ужасных кровопролитий он успел свыкнуться с мыслью, что война стала неотъемлемой частью их жизни, и теперь ему с трудом верится, что она действительно закончилась. Когда спустя, кажется, минуту до него наконец доходит, что всему этому кошмару и правда наступил конец, он ощущает непередаваемое словами счастье и растекающуюся по телу радость. А затем он поворачивается к Субину, и улыбка спадает с его лица.
Субин не смотрит на него, взгляд его расфокусирован и направлен куда-то вниз, и Ёнджун понимает, что он, вероятно, переживает абсолютно идентичные эмоции.
— Война закончилась, Субин, — Ёнджун хватает его за плечо и заглядывает в лицо. — Понимаешь? Наконец-то закончилась.
Субин вздыхает, будто все ещё не веря в происходящее, а затем поворачивается к Ёнджуну. Они смотрят друг на друга в полном молчании, пока люди вокруг постепенно собираются у костра и громко обсуждают окончание войны, радуются, смеются и обнимаются.
Ёнджун не знает, что сказать. Хоть до его ухода ещё может быть не так близко, он уже практически физически чувствует, как утекают их с Субином секунды. Ему кажется, что если сейчас он заговорит об этом, то время начнет идти ещё быстрее, заберёт его у Субина и не даст даже попрощаться.
— Пожалуйста, не говори ничего, — просит Ёнджун, сведя брови вместе. — Давай просто порадуемся.
Субин согласно кивает и делает небольшой шаг вперёд, а затем оборачивает руки вокруг Ёнджуна, утягивая его в крепкие, обволакивающие теплом объятия. Ёнджун сцепляет руки у того за спиной в ответ и прижимается ближе, слыша и ощущая, как неистово бьётся чужое сердце. Он закрывает глаза и решает отдаться моменту: не думать о том, что ждёт их дальше, какие тревоги и заботы появятся и какие выборы придется сделать.
Даже если у них с Субином осталось всего несколько дней, Ёнджун не позволит им остаться в его памяти как несчастливые и полные печали. Он хочет, чтобы они запомнились и ему, и Субину как дни, в которые хочется вернуться.
— Все будет хорошо, Ёнджун, — Субин слегка отстраняется и привычным мягким жестом убирает волосы с его лба. — Я сделаю так, чтобы у тебя все было хорошо.
Ёнджун с нежностью оглядывает его лицо и чувствует едва сдерживаемое желание стать к Субину ближе – ещё ближе, чем они когда-либо были, – и сжимает ткань чужого плаща в своих руках.
Возможно, он всё-таки влюблен в Субина.
* * * * *
Прикосновение холодных пальцев к своим щекам – первое, что смутно различает Ёнджун, когда веки еще разлепить не получается, но сон уже стал понемногу отступать. Он хмурится, чувствуя, как виски наливаются тяжестью, и начинает слепо шарить руками перед собой: чья-то грудь. Звуки окружающего мира пробиваются к нему словно через какой-то пузырь, и потом еще несколько секунд он не может вытянуть из гулкого потока слов ни одного знакомого. Ёнджун подносит руку к голове и трет глаза заледеневшими пальцами, постепенно приходя в себя. Шумы извне начинают проступать четче, и он слышит шелестение веток на ветру, звуки насекомых из леса и чье-то дыхание совсем недалеко от лица. — Ёнджун? — субинов голос он узнаёт сразу и тут же пытается раскрыть будто ставшие в несколько раз тяжелее веки. — Ты меня слышишь? Неясное изображение Субина встает перед глазами, и Ёнджун пару раз моргает, пытаясь избавиться от мутной пелены, затянувшей зрачок. Выражение у того мягко говоря обеспокоенное: между бровями залегла глубокая складка, лицо стало еще бледнее, чем прежде, а губы сжались в тонкую напряженную линию. Он бегает взглядом по ёнджунову лицу и осторожно, едва касаясь, убирает розовые пряди с лица, после оставляя руку на чужой щеке. — Все нормально, — сипло заверяет Ёнджун, внутренне удивившись тому, каким хриплым вышел звук изо рта и как странно ощущается его горло: будто он съел несколько колючих веток и те застряли в глотке. Ёнджун выпрямляется, опираясь на чужое плечо, и только теперь обнаруживает, что сидит на субиновых бедрах. Субин не сводит с него внимательного взгляда и поддерживает за талию, когда Ёнджун пытается подняться, а затем сам встает с земли. К головной боли добавляется еще и тошнота, и Ёнджун, чуть покачнувшись, опирается рукой о стену дома. Субин тут же равняется с ним и заглядывает в лицо. — Хочешь, я отнесу тебя? — предлагает тот, даже не пытаясь скрывать волнение в голосе. Он уже тянется к ёнджуновой талии, но тот лишь отрицательно качает головой: Ёнджун не хочет так его обременять, да и ведь не смертельно он болен. — Тогда пойдем. Он опирается на очень кстати поданную руку и, чувствуя, будто небо пытается поменяться местами с землей, медленно доходит с заднего двора дома до входной двери. На улице уже начало смеркаться, и Ёнджун подносит кисть с часами ближе к лицу, пытаясь разглядеть время, но внезапно цифры перестают иметь для него какое-либо значение. Он различает их, но не понимает, что они значат. Субин отвлекает его касанием по плечу, заводит внутрь, запирая дверь, и помогает стянуть уличную одежду, а потом отводит к дивану. Ёнджун укладывается на него с облегченным выдохом и несколько раз моргает, а затем снова смотрит на циферблат: шесть часов. Ещё один облегченный вздох покидает ёнджуновы губы, когда он понимает, что не разучился ни с того ни с сего понимать людские цифры. Субин в это время раздевается сам, а затем присаживается на край дивана рядом с Ёнджуном и прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу. Обеспокоенная хмурость никак не сходит с субинового лица. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется он, а затем неожиданно прикладывается губами к чужому лбу. — Я… — он резко отстраняется, слегка опешив: будто сам не ожидал от себя такого. — Я просто… температуру проверил, — он указывает на свой лоб. — Руки замерзли, поэтому мне было непонятно. — Ладно, — кивает Ёнджун и смущенно отводит взгляд, чувствуя теплый след на месте касания чужих губ. — Если честно, чувствую я себя ужасно. — Тошнит? — Субин снова активирует свой взволнованный режим, вмиг позабыв о посетившей его неловкости. — Горло болит? — Немного, — Ёнджун слегка кривится, чувствуя неприятное першение в глотке. — Я заболел? — Судя по всему, — нерадостно заключает Субин и встает с места. — Я заварю тебе лекарство, а ты лежи смирно. Он уходит, не дожидаясь ёнджуновой реакции, потому что знает, что его послушают, и начинает греметь какими-то склянками на кухне. Через некоторое время Ёнджун слышит звук закипающей воды и прикрывает веки, устав пялиться в потолок. Он не помнит, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько плохо физически. Конечно, были и разные раны, полученные от неаккуратных полетов в детстве, и головная боль от перенапряжения порой посещала его здесь, в субиновом доме, но чтобы сошлись сразу и тошнота, и ноющие виски, и никогда до этого не болевшее горло – такое впервые. Он не представляет, как люди переносят этот ужас по нескольку раз в год – а ведь простуда далеко не самая страшная из болезней. — Выпей, — Субин появляется из ниоткуда тихо и внезапно и протягивает Ёнджуну дымящуюся кружку. Тот послушно, глоток за глотком, осушает сладковатый на вкус отвар и чувствует, как горлу моментально становится чуть лучше. Он благодарит Субина и натягивает одеяло до горла, ощущая пробегающую по рукам дрожь. — Тебе надо отдохнуть, — Субин возвращается из кухни и останавливается в проеме, опираясь на него плечом. — Будешь здесь или отнести тебя наверх? — Не надо меня нести, — Ёнджун отчего-то застенчиво опускает глаза. — Я сам дойду, — и в подтверждение своих слов он поднимается на ноги, чувствуя голой кожей ступней холодный деревянный пол. Путь до верхнего этажа проходит довольно медленно, с рукой, опирающейся на ближайшую стену, и сопровождающим позади Субином. Тот, кажется, следит за каждым ёнджуновым вздохом и готов в любую секунду сорваться с места, чтобы ловить теряющего сознание Ёнджуна. Субинова кровать мягкая и непрогретая, но камин неподалеку компенсирует ее прохладу, и Ёнджун ложится на свою половину, накрываясь толстым одеялом. Субин маячит у шкафа неподалеку, а затем вытягивает из полки пару вязаных носков и присаживается на край постели у ёнджуновых ног. Он убирает один конец одеяла и пытается надеть вещь на чужую стопу, но Ёнджун резко отдергивает ногу, ойкнув. — Извини, — он виновато улыбается, встречая субинов вопросительный взгляд. — Щекотно. Субин понимающе кивает и, стараясь меньше задевать ёнджунову кожу пальцами, все-таки натягивает носки на замерзшие ноги и возвращает одеяло на место. — Спасибо, — тихо бормочет Ёнджун и поворачивается на бок, прикрывая веки. — Я потом все объясню, ладно? — он устало шевелит губами. — Поговорим, когда поспишь. Спокойной ночи, — шепотом доносится сверху, а затем на голову Ёнджуна опускается теплая ладонь. Субин пару раз мягко проводит по его волосам, а после покидает комнату, оставляя в приятной тишине. Ёнджун расслабляется, слушая успокаивающий треск дров в камине, и понимает, насколько сильно все-таки устал, по тому, как уже через несколько минут чувствует накатывающую волнами сонливость. Все мысли и тревоги, в обычное время терроризирующие его уставшее сознание, исчезают под натиском болезненного состояния, и в сон Ёнджун проваливается как никогда легко.* * * * *
Когда Ёнджун просыпается, за окном по-прежнему темно, а в комнате тихо, и царит полумрак из-за горящего в углу огня, но теперь он спиной чувствует чужое присутствие. Когда он переворачивается на другой бок, то обнаруживает сидящего на своей половине Субина. Тот поднимает взгляд из книги, покоящейся в руках, и поворачивает голову к Ёнджуну. — Привет, — шепчет Ёнджун, тыкая указательным пальцем в чужое бедро. — Привет, — так же шепотом отвечает мужчина и, подобно Ёнджуну, касается пальцем его лба, а затем прикладывает всю ладонь, проверяя, видимо, температуру. — Выспался? — Ага, — Ёнджун кивает, на удивление чувствуя себя хорошо отдохнувшим. — Сколько я спал? — он хмурится в замешательстве. Неужели он успел выспаться всего за несколько часов? — Ну… — Субин закрывает книгу и откладывает на прикроватный столик. — Чуть больше суток. — Чуть больше чего?! — Ёнджун резко садится на постели и бросает взгляд на мутное окно, будто это поможет что-то понять. Часы на запястье показывают девять часов вечера. Значит, он проспал где-то с половины седьмого вчерашнего дня до ночи сегодняшнего. Недурно. — Я думал, всего несколько часов прошло, — пораженно бормочет он и откидывается обратно на подушки. — Тебе давно надо было поспать больше пяти часов, — подмечает Субин, сложив руки перед собой. — Кто бы говорил, — бубнит Ёнджун и снова поворачивается на бок в сторону Субина. — Чувствую себя нормально, — предвидя назревающий вопрос сообщает он и ни капли не лукавит. В горле от бывалой боли не осталось и следа. — Я рад, — кивает Субин. — Ты обещал мне все объяснить, — напоминает он, слегка склонив голову. — Да, точно, — Ёнджун садится и потягивается, разминая затекшие мышцы. Он пару секунд глядит расфокусированным взглядом куда-то в стену, а затем, не давая себе времени передумать, ложится головой на субиновы колени. Тот встречает его слегка приподнятыми бровями, и Ёнджун то ли объясняет, то ли оправдывается: — Рассказ долгий, а мне надоело лежать на подушке. — Как скажешь, — Субин пожимает плечами, едва заметно усмехнувшись, и опускает руку в ёнджуновы волосы. Ну вот, другое дело. Не пристало им спустя целый год стесняться таких обыденных вещей, как прикосновения. Хотя Ёнджун про себя и отмечает, что субиновы касания ощущаются совсем иначе, нежели тэхёновы. Конечно, приятно ему в обоих случаях, но пальцы Субина пускают по его коже какие-то странные заряды, а всё внутри заставляют трепетать. Такое испытывают от прикосновений друзей? — В этой самой позе я и лежал, кстати, — подмечает Ёнджун, устремив взгляд в потолок. — Только вместо тебя был Тэхён, мой друг. Он услышал о способе, который поможет найти любую знакомую тебе фею, если вы достаточно сильно связаны, поэтому искусственно погрузил меня в сон и встретил меня там. Мы были в том месте как минимум час, но Тэхён сказал, что время в реальности будет течь гораздо медленней, поэтому я могу не очень волноваться о том, что происходит здесь, — он поднимает взгляд на Субина, ожидая его комментария на этот счет. — Ну, с того момента, как ты свалился без сознания, до того, как проснулся на улице, прошло минут пятнадцать, так что да, — Субин пальцами зачесывает чужие волосы назад и задевает ёнджунов лоб, — тебе не стоило волноваться. Они замолкают на какое-то время, и Ёнджун чувствует, как вся шея покрывается мурашками от мягких субиновых прикосновений. Когда тот случайно или специально задевает его ухо, Ёнджун слегка ведёт головой, сжимая простынь в руке. Субин либо не обращает на это внимания, либо руководствуется какими-то собственными мотивами, продолжая гладить ушную раковину, и ёнджуновы ощущения смешиваются из удовольствия и бегущей по левой стороне лица и шеи щекотке. Уши всегда были для него особенно чувствительной зоной, и об этом знали все, кто когда-либо к ним прикасался. Тэхён часто злоупотреблял этим и специально трогал их, получая порцию хихиканья от Ёнджуна, а затем недовольный шлепок по руке. Субина бить почему-то не хочется: гладит он аккуратно, слегка касаясь, – но, к сожалению, ощущения щекотки никуда не пропадают, и поэтому через некоторое время Ёнджун отстраняется и начинает тереть ухо, втягивая ртом воздух через сжатые зубы. — Ты специально? — спрашивает он, возвращаясь в прежнее положение. — Если честно, да, — Субин тихо усмехается на брошенный Ёнджуном недовольный взгляд. — Извини, — произносит он, но в голосе его нет ни намека на раскаяние. — Когда я узнаю твои слабые места, то обязательно отомщу, — Ёнджун складывает руки на груди. — Мсти на здоровье, — Субин легко улыбается ему, и Ёнджун на секунду подвисает, любуясь таким редким зрелищем, как субинова улыбка. Если Субин искренне улыбается, значит, у него исключительно хорошее настроение, и Ёнджуну лестно осознавать, что рядом с ним он чувствует себя хорошо. Тот выдерживает их зрительный контакт несколько мгновений, а затем отворачивается, прочищая горло. — Есть хочешь? Ёнджун задумывается ненадолго, прислушиваясь к организму и понимает: хочет – это очень мягко сказано. Он не брал ничего в рот целые сутки и страшно нуждается в чем-то съедобном. Он кивает Субину, и они вместе отправляются вниз: Субин – спереди, освещая им обоим дорогу ручной лампой, а Ёнджун – сзади, стараясь не споткнуться и не грохнуться по пути. На кухне хозяин дома накладывает ему что-то горячее, и Ёнджун принимается за пищу даже не глядя в тарелку. Всегда хороший вкус субиновой еды после такой голодовки кажется просто божественным, и он опустошает посуду всего за несколько минут, пока Субин на фоне тихо занимается своими делами. Прежде чем Ёнджун успевает попросить добавки, тот сам возобновляет порцию, а затем возвращается к своей деятельности. — Есть какие-то новости по поводу войны? — осторожно начинает Ёнджун, закончив есть, и чувствует неприятный тревожный комок, зарождающийся в груди. Больше всего на свете он хочет, чтобы эти кровопролития остановились и он смог вернуться к семье и друзьям, и меньше всего желает покидать сейчас Субина. Только не когда они сблизились настолько. Если Ёнджун и переживет свою тоску, то каково будет Субину, которому снова придется остаться в полном одиночестве? Возможно, он станет жить с сестрой, и с ней ему будет не так однообразно, как одному в этом пустом огромном доме, но даже думать о любом возможном исходе Ёнджуну пока не хочется. Субин выдерживает паузу, а затем без какой-либо эмоциональной окраски сообщает: — Как я и говорил до этого, — стук ножа по доске, — все, вроде бы, движется к итогу. Говорят, противник будет капитулировать. — Я не верю, что это происходит, — бормочет Ёнджун. — Такое ощущение, что эта война длится не год, а все пять, — Субин на это согласно кивает. Ему пришлось гораздо хуже самого Ёнджуна: он своими глазами лицезрел все последствия пришедшей в их страну чумы под названием война и понял, что в ней нет и никогда не будет победивших – только проигравшие. — Что ты будешь делать, когда она закончится? — спрашивает Ёнджун, укладываясь на руку, вытянутую на столе, и наблюдает за стоящим к нему спиной Субином. Тот, кажется, замирает на мгновение, а затем молча убирает все вещи, которые использовал. Ёнджун заметил травы, порошки и склянки – наверное, он готовил лекарства. Субин вытирает руки лежащим рядом куском ткани и садится за стол напротив. — Нужно отвести тебя восстановиться, хотя бы немного проводить до безопасного места, а потом – к сестре, — Субин опускает взгляд, ковыряя трещину в столе. — Понятно, — Ёнджун кивает и замолкает, не зная, как заполнить эту вязкую тишину. Он практически уверен в том, что Субина одолевают точно такие же тревоги, как и его самого, но тот никогда и ни за что не покажет, что ему не хочется, чтобы Ёнджун уходил: по его мнению, это усложнит ситуацию и для Ёнджуна, и для него самого. Но Ёнджун так не думает. — Послушай, — он принимает вертикальное положение и осторожно кладет руку на субинову ладонь. — Я не могу сказать, что точно знаю, что ты чувствуешь, но я знаю, что чувствую сам. Я не хочу уходить, — после его фразы повисает пауза в несколько секунд, и Ёнджун чувствует облегчение и тяжесть одновременно, наконец облачив свои мысли в слова. — И мне кажется, что ты тоже этого не хочешь, — он смотрит куда-то вниз, мягко поглаживая тыльную сторону субиновой ладони большим пальцем. — Но давай не будем изводить себя раньше времени. Пока что даже неизвестно, когда все это кончится. А до тех пор будем жить тем, что происходит прямо сейчас, хорошо? — он наконец поднимает глаза и натыкается на спокойный субинов взгляд. Субин коротко кивает и слегка сжимает чужую ладонь в ответ, и Ёнджуну этого достаточно. Субину необязательно быть многословным, чтобы доказать искренность своих чувств. Если он соглашается с его словами, значит, он действительно испытывает то же, что и Ёнджун. — Пойдем спать? — тихо интересуется Субин, не выпуская ёнджунову ладонь. — Мне кажется, учитывая те сутки, которые я проспал, я теперь не смогу уснуть, — усмехается Ёнджун, чувствуя, будто сил в нем хватит и на следующий день, и на следующую ночь. Правда, днем это, скорее всего, изменится. — Мы можем пойти подышать? Субин утвердительно кивает, и они расцепляют ладони, а затем, накинув верхнюю одежду, выходят на крыльцо. Ночь ясная, и между верхушек стройных сосен виднеется белесый лунный шар, ложащийся мягким светом на ветки, землю и субиново умиротворенное лицо. Ёнджун заправляет тому прядь волос за ухо, чувствуя, как полюбил этот маленький жест заботы – и со своей, и с субиновой стороны – и становится рядом, облокачиваясь на каменные перила по примеру Субина. Иногда он касается чужих волос просто так, прикрываясь намерением поправить прическу. Почему – не знает, но это доставляет ему огромное удовольствие. — Как твое горло? — спрашивает Субин, глядя куда-то в освещенный лес. — Уже не болит, — Ёнджун сглатывает, проверяя свои ощущения. Боль, как ни странно, действительно пропала, не оставив после себя даже першения. — Видимо, феи во мне все еще больше, чем человека, — Субин на это лишь кивает. — Извини, — тот трет глаза пальцами. — Я потащил тебя на воздух, и поэтому ты заболел. Я не ожидал, что этот сон так сильно выведет тебя из равновесия, что ты подхватишь человеческую простуду. Мне следовало подумать. — Чего? — Ёнджун хмурится, повернувшись к нему. — Перестань говорить глупости, ты не виноват. Ты же хотел как лучше. — Хотел, — Субин снова кивает, — только сделал все еще хуже. Ты бы и без моей помощи проснулся, — он сникает, и Ёнджуну тут же хочется задушить его в ободряющих объятиях. — Я просто испугался, — добавляет он почти шепотом. — Ох, — Ёнджун тяжко вздыхает, кладя ладонь куда-то в область чужой лопатки. — Во-первых, я ни в чем тебя не виню: ты же не знал. А во-вторых, я бы сам поступил так же. И мне жаль, что ты испугался, — он сочувственно сводит брови. — Все в порядке, — отмахивается Субин. — Просто у меня совсем вылетел из головы тот способ, о котором узнал твой друг. — Погоди, — Ёнджун хмурится, — так ты знал о нем? — Ну да, — тот переводит взгляд на Ёнджуна. — Я говорил, что очень осведомлен во всем, что касается фей. Просто я не думал, что кто-то свяжется с тобой таким образом, потому что это действительно очень трудно. Тебе следует хорошенько отблагодарить… Тэхёна? — тот утвердительно кивает. — Я и правда невероятно ему благодарен, — Ёнджун подпирает подбородок рукой. — Я бы все отдал, чтобы вернуться к нему. — Ты вернешься, — тихо произносит Субин. — Обещаю. Ёнджун молчаливо льнет к субиновой руке и укладывает голову на его плечо. Уже несколько недель каждую ночь он думает лишь о том, как было бы здорово забрать Субина с собой (куда с собой – он не знает), но понимает, насколько это абсурдно: они из совершенно разных миров, с разными потребностями и течением жизни. И остаться здесь он тоже не может да и, в общем-то, не хочет, потому что это будет означать разлуку с семьей, а по итогу, в отсутствии контакта с другими феями, – полное превращение в человека. Ёнджун не желает ни того, ни другого, но и мысль о том, чтобы бросить Субина, причиняет ему только боль. Он раздраженно вздыхает и крепче прижимается к чужой руке, решая последовать собственному совету и жить тем, что происходит прямо сейчас: чудесной ночью, тишиной леса и дорогим ему человеком.* * * * *
Рука с ножом грубо проходится по деревянному бруску, а в конце слетает с него, и лезвие проносится в опасной близости от ёнджуновых пальцев. Он украдкой бросает взгляд на сосредоточенного на своем занятии Субина, чтобы убедиться, что тот ничего не заметил, и продолжает придавать форму – скорее, просто уродовать – своему куску дерева. — Я предупреждал, — Субин даже не поворачивается в его сторону, полностью поглощенный процессом, но не заметить ёнджунову борьбу с несчастной деревяшкой не может даже при всем желании. — Тебе вовсе необязательно этому учиться. — Я знаю, — вздыхает тот и откладывает нож и то, что в будущем должно было стать зайцем, но с подачки Ёнджуна потерпело крах уже на начальной стадии. — Я думал, с прошлой попытки что-то изменилось и будет легче. Я вообще не понимаю, как ты управляешься с этим, — он жестом окидывает их рабочий стол в субиновой мастерской. — Просто практика, — Субин делает финальный надрез, а после вертит в руках еще не законченную, но уже красиво выглядящую фигурку лисы. — На это уйдет не одна и даже не сотня таких фигур. — Я понимаю, — кивает Ёнджун, а затем, встряхнув рукой, снова берется за нож, думая, что в этот раз у него точно пойдет плавнее. И действительно: лезвие идет плавно, да так плавно, что он проезжается прямо по своей левой руке, не рассчитав силу, а затем тихо шипит от боли, откладывая злосчастную деревяшку и нож куда подальше. Это, естественно, не ускользает от внимания Субина, и он, цокнув, сразу же отправляется на кухню, чтобы через несколько десятков секунд вернуться с бинтом и мокрой тканью. Субин осторожно стирает кровь, а затем аккуратно заматывает чужую кисть в несколько слоев бинта, крепко завязывая концы. — У тебя уже обе руки в бинтах, — устало вздыхает он, держа ёнджунову руку в своей, — на следующей неделе ты планируешь себе ногу сломать? — Нет, но если ты будешь за мной ухаживать… — шутливо улыбается Ёнджун, но Субин лишь фыркает и слегка закатывает глаза. — Перестань себя калечить, — говорит он скорее заботливо, чем укоризненно, и проводит пальцами другой руки по кисти Ёнджуна. — Хорошо. Обещаю, что не буду ломать ноги, — он улыбается и слегка сжимает субинову ладонь. — Славно, — бросает Субин и выпускает чужую руку, снова отдавая все внимание своему изделию, а Ёнджун скучающе облокачивается на стол, подпирая подбородок ладонью, и совсем немного жалеет, что они не смогли и дальше просто держаться за руки. — Если тебе скучно, можешь пойти почитать. — Ладно, — кивает Ёнджун и поднимается на ноги. Его по-прежнему бросает в неописуемый восторг каждый раз, когда он понимает, что для него, совсем как для людей, теперь тоже открыта такая опция, как чтение. — Удачного свидания с деревяшками, — он мягко гладит субиново плечо и покидает мастерскую, оказываясь в зале. Книги в шкафу первого этажа уже практически все либо полностью прочитаны, либо были взяты и положены обратно, ничем не заинтересовав, а поэтому Ёнджун отправляется на третий, в субинову библиотеку. По дороге он зевает, прикрывая рот рукой, и вспоминает свои слова о том, что сил ему теперь хватит на целые сутки вперед. Ага, конечно. Только середина дня, а он уже чувствует себя сонным. После того, как они с Субином уже начали подмерзать на крыльце дома, пришлось вернуться внутрь и найти себе какое-то занятие. Ёнджун предложил Субину пойти спать одному, но тот лишь отмахнулся, сказав, что не устал (во что Ёнджун ни на секунду не поверил, но решил, что спорить будет бесполезно), а потому они вместе выполняли всякую работу по дому, разговаривали и читали. Теперь Ёнджун по мутному субиновому взгляду и вялым телодвижениям понимает, что тот достиг своего предела, но сейчас уже, наверное, будет лучше дождаться ночи, чтобы не сбивать режим. Он проходит мимо книжных рядов и, решив выбирать наугад, вытягивает первую попавшуюся на глаза книжку с красной обложкой. На корешке красуется почти стёршийся человечек, и Ёнджун заинтересованно поворачивает книгу лицевой стороной, обнаруживая на обложке двоих людей, сплетённых в причудливой позе: человек, похожий на мужчину, держит одну руку на талии девушки в платье, а другой – ее ладонь, пока она немного прогибается назад и отклоняет голову вбок. Ёнджун осторожно открывает книгу, стараясь не повредить истончившиеся со временем листы, и переворачивает страницу за страницей, рассматривая многочисленные иллюстрации, изображающие двоих или нескольких людей и множество стрелочек, тянущихся от одной картинки к другой. К каждой иллюстрации есть подробные пояснения, и, пройдясь взглядом по нескольким абзацам, Ёнджун делает вывод, что это книга для обучения танцам. Он никогда еще не видел людских танцев и не слышал людской музыки, но сейчас внезапно обнаружил, что ему жизненно необходимо познакомиться и с этими человеческими искусствами. Вряд ли у Субина есть музыкальные инструменты, но, возможно, он может что-то рассказать о танцах. Держа книгу в одной руке, Ёнджун спускается обратно в зал, а когда открывает дверь в мастерскую, обнаруживает мирно спящего на своем рабочем месте Субина. Не устал он, как же. Ёнджун откладывает справочник и легко толкает лежащего на столе в плечо, про себя расстраиваясь, что ему приходится будить только добравшегося до отдыха Субина. Но спать за столом – то еще удовольствие, Ёнджун знает по себе. Субин резко просыпается, бросая непонятливый взгляд на Ёнджуна, а затем, оглянувшись, понимает, что уснул во время работы. Тот без лишних слов берет его под руку и отводит к дивану в зале – Субин не сопротивляется. Он ложится, выпустив из себя тяжкий вздох, и Ёнджун заботливо накрывает его одеялом, чувствуя какой-то особенный вид счастья от наблюдения за отдыхающим Субином. Обычно тот всегда нагружает себя работой, а отдых называет ненужной тратой времени, результатом чего является хроническая усталость и перенапряжение. Взять только одно его рвение уйти помогать раненым с фронта, когда он сам еле держится на ногах с ножевым порезом на боку. Однако именно это ранение и послужило его до сих пор длящемуся отпуску: Ёнджун уговаривал Субина сначала выздороветь до конца, а потом отправляться работать, чтобы не запускать свое положение, и, на удивление, он согласился. Ёнджун собирается удалиться, когда Субин негромко подает голос: — Ёнджун, — зовет он, не открывая глаз. — Можешь побыть со мной немного? — Конечно, — Ёнджун кивает, чувствуя расходящееся внутри тепло, и присаживается на край дивана. Он кладет ладонь рядом с собой, и не проходит и нескольких секунд, прежде чем Субин накрывает ее своей. Ёнджун мягко улыбается, понимая, что охранять чуткий субинов сон – это то, что ему никогда не надоест.* * * * *
Травяной аромат легким шлейфом разносится по освещенной в ночи кухне. Ёнджун нарезает стебли вместе с голубоватыми цветами и высыпает с остальными травами в стеклянную емкость с чаем. Такое сочетание больше всего нравится Субину – он запомнил. О Субине ему тут же напоминает шорох в зале, и Ёнджун делает вывод, что тот проснулся. Он убирает за собой стол, начисто вытирает и садится на стул, ожидая хозяина дома, но когда тот не приходит ни через минуту, ни через две, Ёнджун встает и, тихо переставляя ноги (на случай, если Субин еще спит), подходит к дверному проему, а после заглядывает в зал. Субин, держа свечу в руке, зажигает настенные лампы, а затем, заметив ёнджуново присутствие, замирает с зависшей в воздухе рукой. — Привет, — Ёнджун легко ему улыбается и подходит ближе, забирая свечу и продолжая то, чем Субин занимался до этого. — Выспался? Субин утвердительно мычит и не сводит взгляда с перемещающегося по залу Ёнджуна. — Что-то не так? — он останавливается у последней лампы и отправляет Субину удивленный взгляд. Когда тот лишь качает головой, Ёнджун медленно поворачивается обратно, пребывая в небольшом замешательстве, и зажигает последний огонек. — Хочешь есть? — он тушит свечу и оставляет на столе. Субин утвердительно кивает, они вместе отправляются на кухню, и Ёнджун накладывает ему порцию еды, которую приготовил, пока тот спал, а затем садится напротив. Субин ест молча, под чужим пристальным наблюдением, и ни разу не пытается завести диалог. — Спасибо, — коротко произносит тот, не поднимая взгляда, а затем встает на ноги, унося с собой тарелку, чтобы помыть. — Точно ничего не случилось? — Ёнджун хмурится в замешательстве и от тревоги накручивает прядь волос у затылка. Субин странно себя ведёт, и только слепому было бы незаметно. — Все нормально, — наконец подаёт хриплый голос Субин, очищая посуду от остатков еды. — Просто… сон приснился. Странный. — Про что? — Ёнджун заинтересованно подпирает голову рукой. — Ну, — Субин прочищает горло. — Скорее, про кого, — Ёнджун поднимает бровь в немом вопросе. — Он был про тебя. — Вот как, — Ёнджун чувствует странное волнение, зарождающееся в груди. Значит, не только он видит сны о них двоих, но и Субин тоже. — И почему он странный? — Просто… — тарелка выскальзывает из чужих рук и приземляется прямо в ведро с водой, вызвав своим падением громкий всплеск. Субин подбирает ее и споласкивает, а затем ставит на место. — Не знаю. Просто странный. У тебя не бывает странных снов? — Бывает, — неуверенно произносит Ёнджун, про себя подмечая подозрительное субиново поведение: внешне он практически никак себя не выдает, но Ёнджун научился по малейшим признакам определять, когда он чем-то взволнован. Только чем – это большой вопрос. Что во сне с Ёнджуном могло так его вывести из душевного равновесия? Субин вытирает руки и направляется в зал, а через несколько секунд возвращается уже одетым в уличные вещи. — Наберу воды, — сообщает он, берет с собой ведро и покидает дом через дверь кухни, а Ёнджун молчаливо кивает ему вслед. Наверное, хочет искупаться. Ёнджун вспоминает о книге, которую нашел ранее днем, и напоминает потом расспросить о ней Субина. Сейчас он, кажется, обеспокоен другим, но, возможно, завтра. Субин прерывает его мысли звуком открывшейся двери и заходит внутрь с наполненным холодной водой ведром, а затем выливает все в большой котел греться. Значит, Ёнджун угадал. Мужчина снимает верхнюю одежду и возвращается на свое место напротив, складывая руки перед собой на стол. Он будто бы находится не здесь: взгляд его снова устремлен куда-то вниз, и сколько бы Ёнджун не смотрел на него в ожидании хоть чего-то: слова, действия – он остается неподвижен. Тогда Ёнджун осторожно кладет свою ладонь поверх субиновой и перебирает на ней пальцами, привлекая чужое внимание. — О чем задумался? — Ёнджун немного склоняет голову вбок. — Ни о чем, — Субин слегка встряхивает головой, будто пытаясь отмахнуться от мыслей. Он переводит взгляд на ёнджунову руку, а затем берет его указательный палец в свою и начинает поглаживать. — Я скоро начну работать. Ёнджун тут же сникает. Ему так нравился этот незапланированный субинов перерыв; нравилось, что Субин спал сколько хотел, занимался чем хотел и не ходил постоянно напряженный, погруженный в мысли о том, что делал и видел сегодня среди раненых и что будет делать и видеть завтра. Он рад, что тот помогает людям, но ему совершенно не нравится чувствовать волнение каждый раз, когда Субин возвращается особенно поздно или выглядит так, будто прямо сейчас рухнет с ног. Когда уже эта война закончится? Субиново состояние стоит для него на первом месте, и он безусловно счастлив, что он приходит в норму, но, вдобавок к тому, ему самому чужой отдых приносит пользу: он давно не проводил так много времени с ним. Ёнджун может говорить с Субином без умолку, не считая оставшиеся минуты, касаться невзначай волос или руки в непринужденном жесте и иногда, когда очень хочется, прижимать его к себе в теплом объятии. — Чего ты? — Субин тихо усмехается, выпуская его палец из рук и слегка приподнимает опустившуюся голову Ёнджуна за подбородок. — Все будет нормально, — он мягко проводит большим пальцем по ёнджуновой скуле. — Хорошо, — Ёнджун смущенно опускает взгляд, чувствуя, как тянет где-то внизу живота. Рука Субина проходится по его волосам и – скорее всего, нарочно – задевает ухо. — Ай, — он отодвигается от его пальцев, как от раскаленного железа, и потирает ушную раковину. — Щекотно. — Что, настолько плохо? — Субин насмешливо улыбается и хватает собственное ухо, будто пытаясь понять ёнджунову реакцию, но затем лишь пожимает плечами. — Не могу тебя понять, к сожалению. — Поверь мне, к счастью, — фыркает Ёнджун. — Я все еще не узнал, как тебе отомстить, — вспоминает он. — Ты боишься щекотки? — Субин отрицательно качает головой. — Как, вообще? — он удивленно вскидывает брови. — Ну да, — Субин кивает. — Вообще. Возможно, — добавляет он, — эквивалентом твоих ушей для меня будет шея, — он задумчиво царапает стол ногтями. — Но у меня не было возможности проверить. Не помню, когда в последний раз кто-то её трогал. — Мы это исправим, — заверяет Ёнджун, а затем осознает странность своей реплики. Он пообещал потрогать субинову шею?.. — Как пожелаешь, — Субин встает и отходит к камину, проверяя, видимо, близость воды к закипанию. Ёнджун не уверен, какую эмоцию тот испытывает, потому что внешне он никак не реагирует, но все равно чувствует себя слегка неловко. С недавних пор у него внезапно возникла необходимость говорить все эти неоднозначные (Ёнджун бы назвал их флиртующими, если бы имел смелость) фразы Субину, чтобы вытянуть из него какую-то реакцию, но по итогу смущенным остается он сам. — Я прогуляюсь за домом? — спрашивает он у стоящего спиной к нему Субина, чувствуя необходимость немного подышать, и поднимается на ноги. Смотрит на часы: почти восемь вечера. Субин кивает, и Ёнджун заматывает волосы, быстро накидывает верхнюю одежду, а затем покидает дом из открытой двери в кухне и через задний двор направляется в темноту ровно стоящих сосен. Ветер снаружи холодный, шепчет что-то на неизвестном ему языке и следует по пятам, прячась среди листьев и травы. Луна одиноко, за исключением редких мерцающих точек, повисла на небосводе. Ёнджун вдыхает моментально приводящий в себя прохладный воздух и, осторожно ступая, движется в неизвестном направлении. Ледяная ладонь неожиданно опускается на рот, и кто-то тянет Ёнджуна на себя. Он непроизвольно делает шаг назад, теряя равновесие, и чувствует холодную тонкую полоску, касающуюся шеи. — Не кричи, розовоголовый, — хрипит неприятный мужской голос сзади, — а то перережу твое драгоценное горло, — он усмехается как-то до невозможного мерзко и крепче прижимает к себе Ёнджуна. Кажется, будто ростом он гораздо ниже, а потому ему приходится изо всех сил тянуться вверх, чтобы суметь достать до чужой шеи. — Ты зажал ему рот, идиот, — темная фигура появляется где-то справа и медленным шагом обходит Ёнджуна со стороны. — Как он будет кричать? — голос его больше усталый, чем раздраженный, будто он привык к поведению своего напарника и ворчит просто из привычки. — Ну да, — снова мерзко и как-то по-глупому издает смешок низкорослый чудила. — Как дела, Ёнджун? — мужчина наконец заходит в ёнджуново поле зрения и становится прямо перед ним. Его темные волосы завязаны в короткий хвост, а на голову надета черная шляпа. На тонких губах покоится непринужденная улыбка добравшегося до своей добычи охотника. Ёнджун хмурится со страху, злости и полного недоумения. — Что, не понимаешь, откуда я знаю твое имя? Лицо этого мужчины Ёнджун не видел ни разу в своей жизни, поэтому он действительно не понимает ни откуда тот с ним знаком, ни как он вообще узнал о его местонахождении. — Если прячешь в своем доме такую красотку, — тот подходит к нему практически вплотную и проходится пальцем в перчатке прямо по щеке. Ёнджун кривится от отвращения, — то нельзя быть настолько тупоголовым, как твой хозяин. Вытащить тебя на улицу светить розовой шевелюрой – это самое идиотское решение, до которого только может додуматься человек. Он у тебя не отстает в развитии случаем? — Ёнджун дергается в ответ на издевки незнакомца и тут же чувствует саднящую горло царапину. От злости он и забыл про нож. Значит, когда Субин вынес его на улицу во время их «встречи» с Тэхёном, их заметили, а затем стали выжидать, когда Ёнджун выйдет один. Каждый раз он думает, что уже исчерпал свой гнев к человечеству, потому что о каких только жестокостях и извращениях не слышал, но люди снова и снова находят способ вывести его из себя. Почему им так сложно просто дать феям спокойно жить? — Ты поаккуратней со своим телом, — предупреждает стоящий перед Ёнджуном мужчина, сложив руки на груди. — Покупатель вряд ли захочет порченый товар, а если мне не удастся тебя никому продать, я просто запытаю тебя до смерти. Паническое чувство, сидящее в ёнджуновой груди, стало разрастаться с новой силой. Неужели после всех усилий, которые они с Субином направили на то, чтобы он был в безопасности, его так до смешного нелепо поймают? С таким же успехом можно было просто сдаться год назад тем охотникам. — Держи его, — приказывает властный голос и заходит Ёнджуну за спину. Через секунду плотную веревку перебрасывают через его грудь и руки и начинают круг за кругом обматывать с целью отнять у Ёнджуна возможность отбиваться. В процессе тот незаметно делает глубокий вдох и очень медленно, чтобы никто не заметил, приподнимает сложенные вместе руки перед собой. Субин как-то рассказывал, что этот способ может помочь распутаться из веревки позже, и Ёнджун вовремя вспомнил о нем. Подумав о Субине, он начал чувствовать себя еще хуже. Даже если тот вовремя заметит пропажу, то все равно не успеет найти Ёнджуна и его похитителей, а значит рассчитывать на его помощь не стоит. Нужно спасаться самому. — Ну пойдем, красавица, — чужак усмехается и толкает Ёнджуна в спину, заставляя начать двигаться вперед. Ёнджун послушно передвигает ногами, со скоростью света обрабатывая все приходящие на ум способы сбежать, но ничего подходящего отыскать не может. Трезво размышлять мешает растущий с каждой секундой панический страх. Ёнджун совсем один, и если он ничего не придумает как можно скорее, то с ним случится все то, чего он боялся прошлой осенью. — Кто вы такие? — спрашивает он, пытаясь скрыть то, насколько он напуган, и получается откровенно плохо: на середине предложения голос предательски надламывается. — Твои ближайшие друзья на эти несколько дней, — Ёнджун не видит, но по тону голоса может представить, как похититель растягивает губы в ядовитой ухмылке. — Как давно вы выжидали меня? — он начинает осуществлять свой план по высвобождению, незаметно для тех двоих шевеля руками в попытке ослабить обмотанные вокруг него веревки. Субинова тактика помогла немного снизить натяжение, но с узлами по-прежнему надо как-то справиться. — Я вроде бы сказал, как увидел тебя, — цокает идущий позади мужчина. — Хотя что с тебя взять, — фыркает он, намекая на отсутствие у Ёнджуна мозгов, но тот не обращает никакого внимания. По сравнению с угрозой быть проданным какому-то извращенцу принижение ёнджуновых умственных способностей кажется незначительной проблемой. — Мы можем остановиться? Мне плохо, — выпаливает Ёнджун, замедляет шаг и притворно кривится. Он сам не знает, как собирается обманывать дальше, но ему кажется, что с каждой секундой бездействия его шансы на удачный исход сокращаются вдвое. — В гробу отдохнешь, — насмешливо бросает голос позади, ожидаемо не клюя на такую дешевую наживку. Страх за свою жизнь подстегивает Ёнджуна наплевать на тщательное обдумывание плана, и он падает на колени, опуская голову вниз, а затем фальшиво шипит от боли. — Боже, каков актер, — раздраженно тянет мужчина. — Подними его. — Что с тобой, уродец? — лицо низкорослого помощника возникает перед Ёнджуном. Не раздумывая больше ни секунды, Ёнджун обнажает клыки и вцепляется ему куда-то в область подбородка. Последующие события пролетают перед ним вспышками: визг, больше похожий на свинячий, доносится от схватившегося за окровавленную рану похитителя, тяжелая рука опускается на ёнджунов плащ где-то у шеи и откидывает его на землю, а затем сильный удар кулаком прилетает прямо ему в висок. — Знаешь, — мужчина садится на Ёнджуна сверху и приближается прямо к его лицу, обдавая горячим дурно пахнущим дыханием, — несколько синяков мне простят. Все-таки вы сейчас в жутком дефиците, — он больно хватает Ёнджуна за подбородок. — Так что если снова выкинешь что-то подобное, я украшу тебя парочкой. Мы друг друга поняли? Ёнджун даже кивнуть не может, чувствуя расходящуюся по всей черепной коробке боль. Чужой голос он еле разобрал, придя в себя, но ответить сил у него нет. — Ладно, — вздыхают сверху, и через секунду ёнджуновой щеке прилетает звонкая пощечина. Ёнджун кривится от боли и подступающей к горлу тошноту, но про себя отмечает, что пощечина действительно подействовала на него отрезвляюще. Он слабо кивает, пытаясь привести в норму плывущую картинку. — Замечательно, — похититель отворачивается и смотрит куда-то себе за плечо. — Чего ты там разлегся? Поднимайся. — Он мне лицо прокусил! — жалобно воет низкорослый горе-охотник. — Будешь ныть, — он поднимается и хватает Ёнджуна за веревки на груди, подтягивая к себе, — я тебя лесным зверям скормлю. Ёнджун становится на землю и хмурится, чувствуя тошноту и головокружение, а затем возобновляет движение, когда чувствует толчок в спину. Лес становится темнее и холоднее, а субинов дом – все дальше и дальше, пока вовсе не исчезает из виду. Ёнджун опускает голову вниз и смотрит себе под ноги, старательно борясь с желанием расплакаться прямо здесь. Одна попытка бороться уже провалилась, и теперь ему вряд ли дадут совершить вторую. У него нет никакого оружия, а добыть его с завязанными руками не представляется возможным, к тому же он один против двоих. Сложившаяся ситуация кажется просто безвыходной, и Ёнджун чувствует, как начинают дрожать руки, а сердцебиение долбит по ушам. Сейчас он готов сделать все, чтобы спасти свою жизнь, но ему даже не из чего выбирать. Единственное, что он может, так это идти прямо и ждать какой-нибудь возможности снова атаковать. Позади слышится странный свистящий звук, будто что-то быстро рассекает воздух, а затем грохот. Ёнджун замирает и оборачивается, обнаруживая лежащие на земле бессознательные тела своих похитителей. — Что у тебя за привычка такая, — голос доносится откуда-то сверху, и Ёнджун задирает голову, пытаясь найти источник, — попадаться в руки разбойникам? Он вглядывается в плотную темноту, засевшую среди веток, и замечает два блестящих, как огоньки, глаза. Фигура спрыгивает с дерева и легкой походкой приближается к нему. Разглядев обладательницу голоса, Ёнджун хочет расплакаться от счастья. — Не благодари, — Розария заходит ему за спину и развязывает сковывающие Ёнджуна веревки. — Спасибо, — вопреки ее предыдущей реплике шепчет тот, разминая затекшие мышцы. — Сказала же не благодарить, — цокает она и закатывает глаза, а затем коротко свистит, и сверху приземляются на землю еще две темные фигуры. Они оттаскивают тела похитителей к дереву, усаживают по обеим его сторонам, а затем крепко обвязывают брошенной Розарией веревкой. Сама предводительница банды несколькими движениями обыскивает сидящих без сознания, забирает их ножи, небольшой мешочек (предположительно с деньгами) и что-то съестное. — Свиньи, — бросает она и откусывает найденное у одного из мужчин яблоко. — Как ты умудрился попасться? — она приближается к Ёнджуну и берет его под руку, начиная довольно быстро двигаться в противоположную сторону от той, куда он шел до этого. — Вышел погулять, — сбивчиво бормочет Ёнджун, опуская голову и пытаясь поспевать за ее походкой. — Тебе повезло, что у Субина такие классные друзья, — подмечает разбойница, хрустя фруктом. В отличие от испытавшего только что невероятный стресс Ёнджуна она выглядит совершенно спокойной, даже немного развеселенной. — Ненавижу этих ублюдков, — она делает головой движение в сторону оставшихся позади похитителей. — Разве ты сама не обманываешь людей? — неуверенно произносит Ёнджун, чувствуя, как паника начинает понемногу его отпускать. — Обманывала, — поправляет Розария. — Это важно. К тому же мы только воровали, — она снова кусает яблоко, — но не убивали и тем более не продавали в рабство. Разные вещи. — Ну да, — тихо соглашается Ёнджун. Он оборачивается и видит идущих за ними по пятам членов разбойничьей банды Розарии. Половину их лиц скрывают маски, а головы – капюшоны. — Они знают, кто я? — шепчет он, склонившись к своей спасительнице. — Нет, — она мотает головой. — Это не их дело. А даже если бы знали, им было бы все равно. — Ты уверена? — Ёнджун недоверчиво хмурится, с трудом себе представляя, как людям может быть все равно на фей. — Поверь, у них есть гораздо более важные заботы, — отвечает Розария, доедая украденное яблоко. — Удивились бы, но это максимум. Мы, может, и воры, но не поехавшие на ловле фей чудики. Ёнджун понимающе кивает и смотрит вперед, выглядывая субинов дом, но тот пока что даже не появился на горизонте. Интересно, Субин уже обнаружил его пропажу или думает, что прогулка просто затянулась? — Он наверняка понял, что с тобой что-то случилось, — подмечает разбойница, проследив за ёнджуновым взглядом. — Бедняга. Надеюсь, его сердце выдержит пропажу возлюбленного. — Я не… — Все верно, — она перебивает Ёнджуна, — не возлюбленный. Тебе виднее. — Он будет винить себя, — задумчиво роняет Ёнджун, уставившись себе под ноги. — Можно сказать, из-за него меня заметили. — Разумеется, будет, — соглашается Розария. — А ты будешь? — Нет, — Ёнджун отрицательно качает головой, правда имея это в виду. — Я не считаю, что он виноват. Всего одна неосторожная случайность привела к таким ужасным последствиям, и в иной ситуации произойти она могла и по ёнджуновой вине тоже. Целый год не сталкиваясь с охотниками на фей, они с Субином оба подрасслабились насчет ёнджуновой безопасности. Как оказалось, зря. — Вот и говори ему это почаще, — советует Розария, глядя прямо перед собой. — Хорошо, — тихо произносит Ёнджун, сам себе давая обещание не дать Субину залезть в яму самобичевания. — Как ты нашла меня? — он поворачивается к девочке. — Мы шли к Субину, — отвечает Розария, становясь вдруг серьезной. — Нам нужна его помощь. — Что случилось? — Ёнджун хмурится. — Кто-то поранился? — Мягко говоря, — кивает она и слегка ускоряет шаг, и Ёнджун следует ее примеру. — Я понимаю, что ты пережил шок и все такое, но, пожалуйста, постарайся немного сократить время вашего воссоединения. Он правда нам очень нужен. — Ладно, — соглашается Ёнджун. Хоть ему и хочется провести в успокаивающих субиновых объятиях как минимум следующие несколько часов, Розария без преувеличения спасла ему жизнь, и повременить с этим – самое малое, что он может сделать для нее. — Смотри, — Розария головой указывает куда-то вперед. Ёнджун поднимает взгляд и видит виднеющиеся вдали огни субинового дома. Облегчение и желание расплакаться который раз за эти несколько минут возникают где-то в груди, и он еще больше ускоряется, желая поскорее оказаться в безопасности родных стен. — Полегче, — усмехается девочка, поспевая за Ёнджуном. — Дом никуда не убежит. И Субин тоже. Ёнджун очень надеется, что Субин и правда никуда не успел уйти на его поиски, потому что в таком случае встретиться им всем будет проблематично. Последние шаги до тропинки, ведущей к дому, он практически пробегает, а затем тянет на себя дверь кухни. Она не поддается, и Ёнджун ругается себе под нос. Если Субин ее закрыл, значит, возможно, он уже ушел. Ёнджун достает из кармана плаща ключ от кухонного замка, предусмотрительно оставленный для него Субином, и вставляет в скважину, трясущимися отчего-то руками прокручивая несколько раз. Ёнджун залетает в кухню, скидывает с себя ткань, скрывающую волосы, и плащ, потому что успел запариться, пока торопился домой, и быстрым шагом направляется в зал. Субин, стоящий у входной двери с ключом в замке, оборачивается, и на лице его виднеется смесь страха, волнения и, кажется, облегчения. Он оставляет ключ в том же положении, мгновенно пересекает комнату и заключает Ёнджуна в удушающие объятия, прислоняясь своим виском к чужому. Ёнджун вздыхает и оборачивает руки вокруг субиновой шеи, крепко прижимаясь и прикрывая глаза. Через тонкую ткань рубашки он чувствует горячие ладони Субина, сжатые у него над поясницей, и прохладную ткань плаща. Сердцебиение Субина по скорости может перегнать только ёнджуново. Постояв так с несколько десятков секунд, Ёнджун осторожно отстраняется, держа в голове обещание, данное Розарии. — Послушай… — начинает он. — Где ты был? — Субин перебивает его и берет ёнджуновы руки в свои, прижимая к груди. Брови его сведены вместе, а глаза расширены от беспокойства. — Почему у тебя синяк? Что случилось? — Я потом тебе все объясню, — обещает Ёнджун, чувствуя непривычное ощущение, расползающееся по телу от вида взволнованного Субина. — Я так испугался, — шепчет мужчина, подносит чужие руки к своему лицу и прикладывается к костяшкам Ёнджуна теплыми губами. Ёнджун ошарашенно замирает, делая рваный вдох, и пялится то на Субина, опустившего взгляд куда-то в пол, то на субиновы губы, касающиеся его холодной кожи. Он стоит так с пару секунд, не в силах ни пошевелиться, ни что-то произнести и выпадает из оцепенения, лишь когда Субин отстраняется. — Извини, — бормочет вдруг тот, выпуская ёнджуновы руки из своих. — Я не должен был. — Нет-нет, — Ёнджун несколько раз отрицательно машет головой. — Все в порядке, — он смахивает черную челку с субиновых глаз и мягко проводит большим пальцем по его щеке. — Просто нам правда нужно спешить. Давай потом поговорим? — просит он, сочувственно склонив голову. — Что случилось? — Субин хмурится, моментально приходя в себя. — Куда спешить? — Розарии нужна помощь, — объясняет Ёнджун и направляется на кухню, чтобы накинуть плащ. Субин следует за ним, открывает шкафчик, видимо, сразу поняв, зачем его зовут, и вытягивает оттуда спирт, пару бинтов, нитки с иголкой и масло, а затем они вместе покидают дом. Ключ так и остался торчать в кухонной двери снаружи, поэтому Ёнджун быстро проворачивает его несколько раз и бросает в карман плаща. — Наконец-то, — говорит вместо приветствия Розария, спиной опирающаяся на дерево. — Я рада, что ваша парочка воссоединилась, но у нас есть дела. — Пойдем, — Субин без вопросов следует за показывающей дорогу разбойницей (или ее теперь не стоит так называть?), а затем оборачивается к торопящемуся за ними Ёнджуну. Мужчина слегка сбавляет шаг, оказываясь сбоку от него, и тянется к ёнджуновой ладони. — Ты в порядке? — Да, — Ёнджун лукавит: естественно, он все еще находится в шоке после произошедшего, к тому же эта спешка только сбивает его с толку, но сейчас его эмоции никому не принесут пользы, поэтому он решает отложить их на потом. — Все нормально. Оставшийся путь он не отпускает субиновой руки.* * * * *
Лагерь Розарии находится ближе к субиновому дому, чем Ёнджун предполагал, и выглядит лучше, чем он себе представлял: на окруженном соснами пространстве расположилось где-то чуть больше десятка палаток, построенных из разных материалов и выглядящих довольно крепкими, а посередине – большой костер и несколько бревен, на которых разместились некоторые участники этой коммуны. Розарию все встречают кивком головы, пока она ведет Субина и идущего позади него Ёнджуна к одной из палаток, где, видимо, расположился больной. По дороге она рассказала Субину подробности и описала полученную ее товарищем рану, и с ее слов Ёнджун понял, что тот угодил в чей-то капкан и серьезно повредил ногу. У входа в палатку, в которую секундой ранее нырнула Розария, Субин останавливается и поворачивается к Ёнджуну. — Подождешь снаружи? — он слегка сжимает его предплечье. — Тебя никто не тронет, обещаю. — Хорошо, — соглашается Ёнджун. — Удачи. Субин кивает и исчезает в самодельном жилище, а Ёнджун оглядывается по сторонам, замечая на себе с десяток незнакомых глаз. — Эй, розововолосый! — кричит ему кто-то, и Ёнджун оборачивается к зовущему. Он надел капюшон по дороге, но, видимо, его волосы все равно смогли заметить. Что ж, ему остается надеяться, что Розария не врала насчет своей банды. — Садись со мной. Он неуверенно подходит к девушке, которая его окликнула, и присаживается рядом с ней у костра на холодное бревно. Ёнджун украдкой оглядывает незнакомку: кожа у нее темная, телосложение худощавое, а волосы заплетены в необычную прическу. Есть в ней что-то необъяснимо притягательное и располагающее к себе, и Ёнджун чувствует, как спадает напряжение, до этого сидевшее в нем. — Аврора, — она протягивает руку, и Ёнджун приходит в себя, понимая, что слишком увлекся разглядыванием. — А ты, необычный мальчик? — Ёнджун, — он пожимает ее руку и улавливает легкую усмешку на чужих губах и во взгляде темно-карих глаз. Огонь костра, отражающийся в них, добавляет ей какой-то загадочной игривости. — Что? — Ничего, — она усмехается, отворачиваясь. — Просто ты забавный. Зашуганный такой, бедняга. Все нормально, здесь тебя не тронут, — она ободряюще толкает его плечом и улыбается, слегка приподняв уголки губ. — Они просто никогда не видели живую фею. — А ты видела? — Ёнджун заинтересованно поворачивает голову. — Приходилось пару раз, — кивает она, а затем тянется куда-то себе за спину и вытаскивает стеклянную бутылку с неизвестной жидкостью внутри. — Вы ребята интересные. — Наверное, — пожимает плечами он и обнаруживает, что взгляд его снова оказывается прикован к новой знакомой: красота Авроры какая-то особенная и находится совсем не на привычном уровне. Ёнджун и себя считает не уродом, но эту девушку он может назвать одной из самых красивых из всех, кого он когда-либо встречал. — Среди фей что, нет таких, как я? — спрашивает она, делая глоток из своей бутылки, и не пытается скрыть знающую усмешку на губах. Ёнджун отводит взгляд и смущается от того, что его поймали с поличным. — Есть, — говорит он, наблюдая за длинными языками пламени. — Просто не в моей общине. Но пару раз я видел таких, когда у нас были переселения. — Понятно, — она кивает. — Я тебе понравилась? — Ты очень красивая, — без лишних раздумий выдает Ёнджун. — Правда. — Я верю, — она смеётся, лучезарно улыбаясь, и бросает взгляд на ёнджунов плащ. — У тебя же там крылья, да? — Ну да, — подтверждает Ёнджун. — Куда без них? — Покажешь? — она поворачивает к нему голову, держа стеклянное горлышко у рта, и наблюдает за тем, как Ёнджун окидывает взглядом сидящих неподалёку людей. — Да ладно тебе, я же сказала: ты в безопасности. Хочешь, хлебни для храбрости, — она протягивает ему бутылку. — Что это? — Ёнджун берет ёмкость в руки и осторожно принюхивается: запах странный и незнакомый. — Пол литра лучшего напитка на свете, — улыбается Аврора и щелкает по стеклу пальцем. — Это алкоголь? — высказывает догадку Ёнджун, снова поднося горлышко к носу. — Субин говорил, что алкоголь вредный. — Субин – зануда, — девушка закатывает глаза. — От одного глотка ничего страшного не будет. — Нет, я всё-таки откажусь, спасибо, — он отдает бутылку обратно, решив довериться в этом вопросе Субину. — Как скажешь, фей, — Аврора пожимает плечами, легко улыбаясь. — Так покажешь? — Ладно, — неуверенно произносит Ёнджун и снимает капюшон, а затем и плащ, оставляя лежать на бревне, чувствуя пробегающий по коже холодный ветер. Аврора отставляет бутылку на пол и, будто загипнотизированная, поворачивается к Ёнджуну, не сводя завороженного взгляда с его крыльев. Ёнджун ее эмоций не разделяет: без магии они потускнели, перестали быть такими упругими, где-то потеряли форму и в целом стали выглядеть хуже. — Ты можешь ими пошевелить? — она проводит рукой в воздухе рядом с одним из его крыльев, не касаясь. Ёнджун мысленно благодарит ее за то, что она не переходит границы, кивает и напрягает мышцы, слегка хлопая крыльями. — Восхитительно, — бормочет она, непрерывно следя за движением. В этот момент Ёнджун замечает на себе и другие взгляды: все, кто сидел рядом с костром на других бревнах, теперь повернулись в их сторону, и стали заинтересованно наблюдать за происходящим. Первой сдалась любопытству маленькая на вид девчушка лет шести, робко подошедшая к Ёнджуну со стороны. — Привет, — тихо поздоровалась она, глядя на него во все глаза. — Привет, — Ёнджун дружелюбно улыбнулся ей и помахал рукой. — Как тебя зовут? — Мира, — она, будто нервничая, переступала с ноги на ногу и смотрела как-то исподлобья. — Приятно познакомиться, Мира, — Ёнджун протянул ей руку и пожал ее маленькую ладошку. — А можно потрогать твои крылья? — девчушка указала маленьким пальцем за спину Ёнджуну. — Извини, — тот принял сочувствующий вид, — но трогать крылья феи могут только очень близкие люди. Например, мама или папа. — А-а, — Мира понятливо закивала головой. — А мой папа умер. Ёнджун замер, и улыбка начала медленно спадать с его губ. — Его убили на войне, — девочка продолжала говорить, не замечая ёнджунову перемену настроения. — Так мама сказала. — Я… — Ёнджун открыл рот, не в силах подобрать слова, и удивлённо уставился на неё. — Мира! — возникшая из ниоткуда женщина взяла девочку за руку и притянула ближе к себе. — Не надо говорить незнакомым людям такие вещи. Извините, — она повернулась к Ёнджуну, приняв виноватый вид. — Все в порядке, — отмахнулся тот. — Пойдем. Тебе уже пора спать, — мама девчушки повела ее за собой, и они скрылись в одной из палаток. — Они присоединились к нам полгода назад, — Аврора указывает в сторону ушедшей парочки горлышком бутылки. — Малышка забавная. — А ты когда присоединилась? — Ёнджун смотрит, как она отпивает своего напитка, а затем натягивает плащ обратно, порядком замерзнув. — Так давно, что уже и не вспомнить, когда, — говорит она, и взгляд ее на мгновение тускнеет. — Когда я пришла, главным тут был отец Розарии. Так что я, по сути, живу тут уже при двух правителях, — усмехается она и выходит из задумчивости. — Почему лидерство передали Розарии, если ей так мало лет? — Ёнджун заинтересованно склоняет голову вбок. — На вид ей действительно мало, — кивает девушка, — но мозгами она превосходит всех нас, честно говоря. Я верю, что она какой-то гений или вроде того. Отец с детства тренировал ее и обучал тому, как надо вести дела в банде, и все здесь видели, насколько она хороша. Поэтому когда глава умер, бразды правления временно передали ей. Некоторые боялись, что из-за возраста она не справится, но потом она доказала, что никого лучше на эту роль не найдется, — Аврора заканчивает свой рассказ и бросает взгляд на увлеченно слушающего Ёнджуна. — А ты как здесь оказался, фей? — Ну… — он отворачивается и устремляет взгляд куда-то вдаль, в непроглядную темень леса. — Если коротко, за мной гнались охотники, а Субин спас меня и дал остановиться в своем доме. А потом началась война, и мне пришлось остаться, — Ёнджун параллельно своему рассказу вспоминает произошедшие события и чувствует, будто они произошли в другом десятилетии и совсем не с ним, а с каким-то другим Ёнджуном. Он действительно сильно изменился. — Когда война кончится, ты отправишься домой? — Аврора подпирает голову рукой и приподнимает одну бровь. — Ага, — Ёнджун опускает взгляд, ощущая неприятно-тревожное чувство, возникающее в груди каждый раз, когда он думает о своем приближающемся уходе. — А ты не хочешь, я так посмотрю, — усмехается она. — Хочу, — неуверенно возражает Ёнджун. — И не хочу. — Понимаю, — кивает она. — А он? — махом головы она указывает на ту палатку, в которой несколько минут назад исчезли Субин и Розария. — Хочет? — Не думаю, — отрицательно качает головой Ёнджун. — Но наши желания не имеют здесь никакого значения. — Это не так, — она ставит две руки позади себя и вытягивает ноги. — Смотря насколько они сильны. Ёнджун решает промолчать в ответ. Как бы сильно он ни хотел остаться, нет никакого способа им с Субином быть вместе. Ёнджун не хочет становиться человеком, а поэтому ему нужно жить среди других фей. Субин же наоборот никак не впишется в его мир. — Субин более целеустремленный, чем тебе могло показаться, — подмечает Аврора, заметив, как Ёнджун притих. — Если он чего-то хочет, то приложит все усилия для достижения этой цели. Поверь, я знаю. — Я знаю, что он целеустремленный, — Ёнджун вспоминает субинову любовь к вырезанию по дереву и думает о том, сколько нужно было приложить усилий, чтобы достичь такого уровня навыков. — Вы давно с ним знакомы? — он решает сместить тему разговора в сторону Субина, потому что на обсуждение того, что ему кажется безнадежным, у него нет ни сил, ни настроения. — Несколько лет, — девушка прикладывается губами к горлышку бутылки. — Но я хорошо его понимаю. — Почему? — Потому что мы похожи, — говорит Аврора, и Ёнджун удивленно приподнимает брови. — Не в привычном смысле. Но у нас правда много общего. — Например? — Ёнджун начинает тереть друг о друга замёрзшие руки. — Возможно, ты сам потом узнаешь, — она загадочно подмигивает ему и возвращается к своему пойлу. Ёнджун слышит шорох ткани где-то слева, и поворачивает голову, ожидаемо обнаруживая выходящих из палатки Субина с Розарией. Субин вытирает испачканные в крови руки и осматривается, ища кого-то взглядом. Когда он встречается глазами с Ёнджуном, выражение его лица смягчается, и он делает шаг в их с Авророй сторону, а затем вдруг замирает, заметив сидящую позади Ёнджуна девушку. — Добрейшего вечерка, Субин, — та салютует ему рукой, держащей бутылку, и как-то по-веселому улыбается. Субин безэмоционально кивает ей и возобновляет движение по направлению к костру. Ёнджун поднимается на ноги и делает несколько шагов ему навстречу, пока они не останавливаются друг перед другом. — Все в порядке? — Субин по привычке тянется к нему, чтобы коснуться, но рука его замирает в воздухе, видимо, когда он вспоминает, что они здесь не одни. — Все хорошо, — кивает Ёнджун в ответ. — Аврора развлекла меня хорошей беседой, — Субин бросает на девушку нечитаемый взгляд. — А у тебя как все прошло? — Нормально, — Субин опускает глаза на свои руки. — Крови было много, но жить будет. — Я рад, — Ёнджун облегчённо улыбается ему и борется с желанием обнять Субина или
Примечания:
https://disk.yandex.ru/d/01uagH2Hv51ECg - замечательная Аврора
большое спасибо всем кто прочел и кто оставил или оставит комментарии!!
всех чмокаю
п.с. извините за возможные ошибки и говорите если чета совсем кринж потому что я устала сидеть над этой главой и могла просто не заметить что все пошло по пизде
ах да ещё один п.с. не обращайте внимание на то в какое время появились те или иные цитаты которые я тут использую или упаси боже какие-то инструменты которые появились только в 18-19 веках например потому что действие работы происходит задолго до этого времени но мне пофик чё хочу то и ворочу
