goldwing

Первые капли падают на землю мягко, редко и тихо. Одна приземляется Ёнджуну на босую ступню, другая – на щеку. Он поднимает голову в затянутое тучами небо и щурится, боясь, что дождь попадет в глаза. Высокая трава, длиной чуть выше ёнджуновой головы, колышется от прохладного ветра. Ёнджун не успевает даже подумать о том, чтобы найти укрытие, как холодные струи воды уже бегут по телу: с плеч по рукам и спине, груди и ногам, не прикрытым ночной рубашкой. Почва под ступнями размягчается больше прежнего, и с каждым ёнджуновым шагом на ней появляется глубокий след. Через пару секунд Ёнджун переходит на бег, чувствуя, как усиливается дождь, превращаясь в настоящий ливень. Стена воды сильно мешает обзору и дезориентирует громким шумом капель, ударяющихся о землю и траву, но Ёнджун все равно может разглядеть силуэт невероятных размеров дерева, одиноко стоящего посреди бескрайнего поля. Он испуганно опускает голову, едва бросив взгляд на этого гиганта, и неосознанно вжимает ее в плечи. Это дерево всегда нагоняло на него страх: стоит, угрожающе нависая, будто живое, и следит за каждым ёнджуновым шагом. Оно настолько его пугает, что он старается даже лишний раз не смотреть в его сторону. Мир здесь всегда казался каким-то странным: ограниченным, но вместе с тем бесконечно большим. Ёнджун думает, что если бы он двинулся в какую-то одну сторону, то мог бы до скончания веков идти сквозь эту длинную траву, укрытую утонувшим в тучах небом, и не встретить ничего иного. Прикрыв глаза ладонью, он добегает до места, где начинается крона дерева, широкая и раскидистая, и ступает на притоптанную траву, граничащую с полевой почти идеальным кругом. Он никогда не понимал этой ровной мистической линии, проходящей прямо под кроной дерева, где заканчивается высокая трава и начинается плоско лежащая. Фигура, упершаяся спиной в широкий ствол, смотрит на Ёнджуна, ожидая, и не шевелится. Тот зачесывает мокрые волосы назад и движется в ее сторону, защищенный от дождя висящими где-то высоко над головой ветками. Он останавливается в метре от дерева и встречает чужой спокойный взгляд. Субин протягивает ему ладонь, и, когда Ёнджун кладет в нее свою, тот притягивает его и становится совсем близко, всего в нескольких сантиметрах. Они с Субином никогда не разговаривают, поэтому Ёнджун и не старается завести диалог: все, что они чувствуют и думают, здесь как будто перемещается из одной головы в другую посредством какой-то магической нити, связывающей их сознания. Поэтому, когда Субин оборачивает руку вокруг чужой талии, наклоняясь чуть ближе, Ёнджун ни на секунду не сомневается в том, что тот собирается сделать, и кладет руки ему на грудь, замерев в ожидании. Он уже может представить, каковы будут на вкус субиновы губы: слегка мятные из-за чая, который он пьет не переставая, прохладные из-за температуры на улице, с несколькими ранками из-за нервного кусания, но все равно мягкие. Ёнджун прикрывает глаза, ощущая на губах чужое дыхание, а затем... просыпается. Он резко садится на кровати, пытаясь отдышаться, и стирает холодный пот со лба. В последние полгода жизни с Субином сны и о них двоих стали частыми гостями. В каких-то они прогуливались вместе, в каких-то просто вели разговоры, содержание которых Ёнджун забывал сразу же, как просыпался, где-то разворачивался целый сюжет для книги ужасов, а в некоторых и история, и локация были одни и те же: поле с гигантским деревом посередине, пасмурное небо, дождь; Субин, стоящий в укрытии веток и ожидающий прибытия Ёнджуна. Ничего страшного в них не происходит, но Ёнджун называет эти сны кошмарами: гнетущая атмосфера таинственного места, не существующего в реальном мире, шумного ливня и молчания, обоюдно разделяемого ими с Субином; поле это кажется мертвым: Ёнджун ни разу не слышал там ни звуков насекомых, ни птиц, ни каких-то мелких грызунов, а дерево, возвышающееся на сотни метров над ним, наоборот, как будто дышит и живет, словно надзиратель наблюдает за каждым его шагом и ждет возможности покарать. В противовес этой жуткой картине, однако, их с Субином взаимодействия там всегда только положительные и немного стабилизируют тревожный накал, поэтому после таких снов Ёнджун всегда находится в смешанных чувствах: в приятных – от близости с Субином – и в напуганных – из-за давящего окружения. Субину он не говорил об этих кошмарах, лишь пару раз упомянул, что он довольно часто снится ему и что почти всегда в этих снах присутствует дождь, на что тот отреагировал довольно лаконичным кивком головы. Почему-то Ёнджун решил не распространяться пока о том, что сны с этим непонятным деревом так его страшат. В любом случае, вряд ли Субин знает, почему они его посещают. Кстати о Субине. На второй половине кровати его нет, хотя по ощущениям еще довольно рано (Ёнджун проверяет часы: семь утра). Ночью они легли поздно, переполненные эмоциями от прошедшего дня, и он думал, что они проспят до обеда, но, видимо, у них обоих что-то пошло не так. Ёнджун поднимается с кровати, разминая мышцы, и натягивает теплые носки, а затем идет ополоснуть лицо водой, чтобы немного освежить голову. Библиотека снизу пустует, но ёнджуново внимание привлекает огонек догорающей свечи, стоящей на столе в углу. Странно, что Субин ее не потушил: обычно он не забывает. Он в задумчивости бредёт к столу, проводя кончиками пальцев по корешкам книг на стеллаже, и размышляет о том, сколько у Субина заняло времени собрать такую большую коллекцию и по сколько раз он всю ее перечитывал. Приблизившись к свече, Ёнджун слегка наклоняется над ней и задувает пламя, взглядом цепляясь за скомканный листок, лежащий среди стопки чистых. Когда рука сама тянется к бумаге, он еще пытается себя остановить: нехорошо смотреть то, что Субин написал, но захотел выкинуть. Но стоит пальцам коснуться бумаги, сквозь которую проглядывают чернила, как ему уже не удается контролировать этот порыв. Листок оказывается нагло развернут и разложен на столе, и Ёнджун склоняется пониже, намереваясь прочитать слегка смазанные, но красивые закорючки, однако, когда до него доходит смысл написанного, он застывает в ступоре, слегка расширив глаза. На листке множество раз аккуратно выведено его, Ёнджуна, имя и больше ничего. Он пораженно прикрывает рот рукой и бегает глазами по бумаге, чтобы убедиться, что его имя – действительно единственное, что там написано. Без сомнений, это дело рук Субина, но для чего? Вряд ли он решил попрактиковаться в письме: проблем с этим и так не было. Тогда в чем же причина? Шок немного спадает, и на его место приходит странное трепещущее чувство в животе. Ёнджун представляет, как Субин сидел здесь холодной ночью при свете одинокой свечки, склонившись над столом с привычной ему концентрацией, и исписывал этот листок одним лишь его именем. Он накрывает щеки прохладными ладонями, чувствуя, как жар приливает к лицу. Это ведь может и не означать, что Субин испытывает к нему симпатию? Они безусловно стали невероятно близки, к тому же Субин долго был одинок: немудрено, что для него их связь будет особенной. Но особенная – не значит романтическая. Ёнджун вздыхает и скомкивает лист, а затем кладет его на прежнее место, чтобы замести следы преступления. Ему очень любопытно узнать о том, почему Субин это написал, но еще ему попросту неловко о таком спрашивать, поэтому, скорее всего, он просто промолчит. Он возвращается к своему изначальному плану и спускается в ванную, а затем, закончив процедуры, движется дальше по тихому непрогретому дому, чтобы найти Субина. Тот уже привычно сидит на кресле в зале, уткнувшись в книгу, и поднимает взгляд, когда слышит чужие шаги на лестнице, а затем встает на ноги и неспешно, будто колеблясь, подходит к спустившемуся Ёнджуну. Руки он держит вместе, перебирая пальцами, и слегка хмурится. Похоже, волнуется, только неясно, почему. — Ты чего? — Ёнджун опускает руку на его ладони и слегка сжимает. — Все в порядке? — Да, — Субин расцепляет пальцы и берется за ёнджуново запястье, без напора утягивая его в объятия. Ёнджун не сопротивляется: он никогда не против пообниматься с Субином – но слегка хмурится, не совсем понимая чужое настроение. — Что такое? — спустя где-то минуту он слегка отстраняется, заглядывая Субину в глаза. — Ничего, просто… — тот отходит на шаг, опустив взгляд в пол. — Извини, я в принципе не имею права касаться тебя после такого. — Ты вообще о чем? — Ёнджун непонятливо хмурится, пытаясь вспомнить, что Субин мог натворить за сегодняшнюю ночь, но ничего не приходит на ум (разве что, исписанный его именем листок, но вряд ли Субин говорит о нем). А затем в голове вспыхивают картинки похищения. — Ах, ты об этом, — он вздыхает. — Даже если ты сотню раз повторишь, что я не виноват, это не станет правдой, — Субин устало трет глаза пальцами. — Я облажался. Очень сильно. Я не смог бы тебя спасти, даже если бы вовремя понял, что ты пропал, — он поднимает почти отчаянный взгляд на Ёнджуна, и тому отчего-то становится необычайно больно. Субиновы переживания проходят сквозь него как электрический ток, и он на себе чувствует всю его вину, страх и стыд. — Перестань, — Ёнджун приходит в себя, отмахнувшись от нахлынувших эмоций, и берет Субина за предплечье. — Пойдем. Он ведет того к дивану, усаживает и опускается рядом, повернувшись к смотрящему куда-то в пол Субину. Вчера они так и не поговорили о произошедшем, – хотя Субин несколько раз и задавал вопросы – потому что Ёнджун попросил отложить разговор на потом: он слишком устал от всего, что случилось за день, и не хотел заново переживать это через собственный рассказ. — Тебе все еще хочется узнать, что произошло? — Ёнджун кладет ладонь на чужое плечо и начинает поглаживать большим пальцем. После подтверждающего кивка он выдает все, что запомнил о прошлом вечере, без упоминания своих эмоций (потому что не хочет вводить Субина в еще большую степень самобичевания) и внимательно следит за чужой реакцией. С каждым словом Субин заметно тускнеет, а под конец Ёнджуну и вовсе начинает казаться, что сейчас он попросит выйти на воздух, но тот лишь сидит, глядя прямо перед собой, и ничего не говорит где-то с минуту. — Я знаю, что эти слова ничего не решат, — Субин вздыхает, пряча лицо в ладонях. — Но мне правда очень жаль, — он поворачивается и смотрит Ёнджуну в глаза. Взгляд его выражает такую вселенскую тоску, что Ёнджуну тут же хочется утянуть его в долгие теплые объятия. — Всё в по… — Нет, — Субин перебивает его, слегка нахмурившись. — Я понимаю, что ты не обидчивый, но это не значит, что тебе нужно закрывать на такое глаза. Я поступил безответственно и подверг тебя опасности. — Послушай, — Ёнджун берет его ладонь в свою. — Я тоже кое-что о тебе понимаю: ты любишь всю ответственность сваливать на себя, а еще устраивать себе наказания за любой проступок. Если ты думаешь, что я не замечаю твоих душевных терзаний каждый раз, когда ты где-то хотя бы немного оступаешься, то ты ошибаешься, — Субин смотрит в пол нечитаемым взглядом, и Ёнджун начинает поглаживать его пальцы. — Я с уверенностью могу сказать, что в той ситуации тоже не думал бы ни о чем, кроме того, как заставить тебя очнуться. Я бы тоже сильно испугался. Тебе свойственно ошибаться: ты же человек, а не какой-то механизм. Я не злюсь на тебя не потому что я не обидчивый, а потому что правда считаю, что ты не виноват. Виноват всегда только тот, кто нападает. Понимаешь? Субин медленно кивает, все еще пребывая в подавленном настроении, и Ёнджун тихо выпускает воздух из приоткрытых губ, чувствуя волнение, ползущее по позвоночнику, а затем подносит чужую ладонь к своему лицу и оставляет на ней легкий поцелуй. Субин заметно напрягается, замирая, а затем медленно поворачивает голову и взглядом сверлит свою руку. — Теперь все нормально? — подает голос Ёнджун, чтобы заполнить смущающую тишину. — Я двигаюсь в этом направлении, — кивает Субин, и Ёнджун фыркает, слегка ударяя его по плечу. — Спасибо за… все. — Не надо говорить спасибо за пустяки, лучше покорми меня, — он поднимается на ноги и направляется на кухню, слыша следующие за ним по пятам тихие шаги, а затем опускается на привычное место за столом. Субин ставит перед ним тарелку с едой и, кажется, колеблется, решая, садиться ли напротив. Ёнджун несильно тянет его за рукав рубашки, намекая на то, чтобы он остался, и принимается за пищу. Одиночная ёнджунова трапеза проходит молча и в раздумьях. Субин не пытается завести диалог, а Ёнджун прокручивает в памяти отрывки посетившего его сна. Увлекшись мыслями, он сам не замечает, как выдает: — Я тебе когда-нибудь снился? Ну, помимо того раза... — Ёнджун говорит под нос, будто задавая вопрос самому себе, а затем, переварив сказанное, поднимает слегка опешивший взгляд на Субина. — Извини, я просто думал о своих снах, поэтому… Можешь не отвечать. — Все нормально, — Субин ковыряет деревянную поверхность стола (кажется, это стало его привычкой) и замолкает ненадолго. — Да, снился. Конечно снился, — бормочет он. — Да? — Ёнджун удивленно приподнимает брови. Одного «конечно снился» хватило, чтобы у него сперло дыхание. — И про что были сны? — Да так, — Субин пожимает плечами, стараясь казаться непринужденным, но от Ёнджуна не ускользает то, как его пальцы, царапающие стол, начинают заниматься этим усерднее прежнего. — Я особо не помню. — Вот как, — Ёнджун кивает и откладывает ложку, подпирая подбородок рукой. — А я тебе снился? — Субин наконец поднимает на него взгляд в ожидании. — Ну да, — Ёнджун кивает. — Конечно снился, — добавляет он, слегка усмехнувшись. — И? — Субин приподнимает одну бровь, подразумевая тот же вопрос, что до этого задали ему. — Ничего необычного, — теперь уже Ёнджун опускает взгляд и борется с соблазном поковырять трещины в столе. — Есть лишь один… — задумчиво произносит он, на ходу раздумывая, стоит ли рассказывать Субину, а затем решает, что вряд ли случится что-то плохое, если он поделится этим. — Там всегда одна и та же локация, практически один и тот же сюжет, а еще он ужасно жуткий без причины. — Что за сюжет? — Субин слегка хмурится. — Я стою в поле с высокой травой, которое по ощущениям покрывает все существующее там пространство, а посередине – большое дерево, к которому я прихожу, — Ёнджун рассказывает, следя за чужими эмоциями, и замечает, как Субин напрягается под конец предложения. — Что-то не так? — Нет, — тот отрицательно качает головой, опустив взгляд. — И это все? — Там постоянно идет дождь, — Ёнджун продолжает, слегка озадаченный субиновой реакцией. — И там всегда есть ты. Мы не разговариваем, просто… делаем что-то вместе, — он решает умолчать о содержании самого последнего сна и том, к чему так очевидно вел его сюжет. Субиново лицо сковывает странное выражение: смесь напряжения, страха и недоверия. Он будто изо всех сил старается не показать, что поражен ёнджуновыми словами, только вот причина тому Ёнджуну неясна. — Почему ты так разволновался? — он кладет свою ладонь на субинову и слегка поглаживает его пальцы большим. — Ни почему, — Субин выпадает из оцепенения, тряхнув головой. — Мне надо кое-что сделать, — он встает из-за стола, направляясь к выходу из помещения. — Эй, — Ёнджун озадаченно хмурится, не понимая причину такого поведения, и поднимается на ноги, следуя за ним в зал. — Подожди, Субин. Ты можешь расска… Ёнджуна перебивает стук в дверь, неожиданно раздавшийся у входа в дом. Они с Субином молча переглядываются, а затем тот не торопясь пересекает комнату, оказываясь у железной двери, и тихо выжидает. Стук раздается еще раз, и по ритму чем-то напоминает тот, что использовала Розария в качестве опознавательного знака, но все равно отличается довольно сильно. — Да впустите вы меня! — раздается нетерпеливо с улицы. — Не могу я запомнить этот мудреный шифр Розарии, давайте обойдемся без прелюдий. Субин вздыхает немного раздраженно и отпирает все бесчисленные (на самом деле, только три) замки на входной двери, а после впускает нежданную гостью внутрь. — Неплохо, — Аврора оглядывает помещение оценочным взглядом, а после встречается глазами с Ёнджуном. — Вот он! Мой любимый фей, — она скидывает ботинки и несколькими бодрыми шагами добирается до Ёнджуна, утягивая его в недолгие объятия. Ёнджун даже не успевает подумать о том, чтобы обернуть вокруг нее руки в ответ, как девушка отстраняется и хватает его за плечи, улыбаясь во все тридцать два. По сравнению со вчерашней ночью она выглядит более оживленной: возможно, тогда она была уставшей. — Я не видела тебя всего несколько часов, а уже успела соскучиться! — восклицает она, а после треплет розовые волосы. Сам Ёнджун пребывает в небольшом замешательстве, но удивление его скорее приятное. Он не думал, что так быстро станется другом Авроры, но совсем не против расширить круг знакомых: в конце концов, за последний год он общался с Субином, и только. — Я понимаю, что ты удивлен, — девушка отпускает его плечи и отходит на шаг. — Да, — разносится из-за ее спины. — Я довольно удивлен. Что ты здесь забыла? — Субин складывает руки на груди и опирается плечом о косяк у входа. — Я просто пришла проведать друга, не будь занудой, — бросает Аврора и поворачивается обратно к Ёнджуну. — У нас в банде, конечно, есть классные ребята, но я мало интересов с ними разделяю. — А с Ёнджуном вы одного поля ягода? — Субин скептически поднимает бровь. — Если бы я не пришла, у меня не было бы шанса узнать, — говорит она как само собой разумеющееся, даже не удостоив того взглядом. — А ты мне сразу понравился, — она тыкает в ёнджуново плечо. — Поэтому я зову тебя погулять. — Погулять?.. — Ёнджун неуверенно кривится, вспоминая последствия прошлой прогулки. — Розария рассказала мне, что произошло, — Аврора становится серьезнее и чуть понижает тон до нормальной громкости. — Я понимаю, что тебе может быть страшно, но, поверь мне, под моей защитой ты в полной безопасности. Ёнджун бросает взгляд, полный сомнения, на Субина, но тот сверлит глазами Аврору. — Ты не могла бы подождать на кухне? — просит он, неловко улыбнувшись. — Мне надо поговорить с Субином. — Конечно, дружок, — она подмигивает ему и скрывается в соседнем помещении. Ёнджун наблюдает за тем, как Субин провожает девушку невеселым взглядом, а затем приближается к нему. — Почему каждый раз, когда ты на нее смотришь, мне кажется, что ты хочешь ее убить? — Ёнджун усмехается, привлекая к себе его внимание. — Не хочу, — Субин переводит на него уже спокойный, не окрашенный испепеляющим пламенем взгляд. — Просто за долгое время нашего знакомства я так и не сумел примириться с некоторыми ее чертами. — Какими, например? — Дай подумать, — Субин слегка щурит глаза, поднимая фальшиво-задумчивый взгляд к потолку. — Безбашенность, легкомыслие, ложь при любом удобном случае, двуличность и многое другое. — Она совсем не показалась мне плохой… — бормочет Ёнджун, опустив голову. — Она не плохая, — Субин вздыхает, кладя руку на чужое плечо. — Просто лично мне с ней время проводить не нравилось. Если ты хочешь пойти, то иди. — Ты уверен? — Ёнджун склоняет голову вбок. — Наверное, теперь не один я боюсь моего выхода на улицу. — Ты прав, — Субин кивает, чуть сжав руку на ёнджуновом плече. — Но мои эмоции здесь вообще не играют никакой роли. Главное, чтобы тебе было комфортно. — Ну… — Ёнджун стягивает ладонь Субина со своего плеча и берется за нее обеими руками. — Это неправда. Если так тебе будет спокойнее, можешь пойти с нами. — Ну уж нет, — голос Авроры за ёнджуновой спиной заставляет их обоих вздрогнуть. — Это будет только наша с тобой прогулка, фей. Субину будет скучно. — Ладно, — Ёнджун неуверенно пожимает плечами, переведя взгляд от девушки обратно к Субину. — Я пойду? Субин кивает, подходит к вешалке и снимает с нее ткань, которой Ёнджун обычно закрывает волосы. Вернувшись на место, он бросает многозначительный взгляд на Аврору, подпирающую дверной косяк плечом. — Ладно-ладно, — она цокает, а затем скрывается на кухне, поняв намек. — Пожалуйста, не снимай ее, если рядом может кто-то быть, — Субин возвращает свое внимание Ёнджуну и тут же смягчается, будто не пытался секунду назад уничтожить взглядом незваную гостью, а затем аккуратно накрывает розовые волосы тканью. — Она, — он указывает махом головы в сторону кухни, — и правда сможет тебя защитить, если что-то случится, но все равно будь аккуратен, хорошо? — Конечно, — Ёнджун кивает, внутренне содрогаясь от воспоминаний о своей прошлой вылазке. — Ты уверен, что будешь в порядке? — Субин завязывает концы платка и осторожно засовывает выбивающиеся пряди под ткань. Ёнджун льнет к его мягким прикосновениям, словно какой-то зверек. — Да, все хорошо, — Ёнджун кивает, и они оба молчаливо замирают друг напротив друга. Ёнджун знает, что хочет сделать, но не может набраться смелости. Казалось бы, Субин и сам проявлял к нему довольно двусмысленные знаки внимания, но что, если это было платонически? Ему совсем не хочется рушить то, что между ними выстроилось, если вдруг окажется, что эти чувства невзаимны. Он нервно теребит ткань штанов в правой руке, пытаясь справиться с нарастающим волнением, и про себя отмечает, что Субин тоже будто бы над чем-то размышляет, колеблясь. Ёнджун уже решает закрыть глаза на собственные домыслы и просто коснуться губами его щеки, когда чувствует касание на плече. — Скоро стемнеет, — шепчет Аврора, появившаяся чрезвычайно тихо, прямо у его уха. — Вы же не на месяц прощаетесь, чего так долго? Ёнджун смущенно опускает глаза, чувствуя нарастающий градус неловкости, повисшей в их молчании, накидывает плащ и направляется к выходу, чтобы обуться. — Удачи тебе в твоих занудных делах, — Аврора хлопает Субина по плечу и выходит на улицу. — До встречи, — Ёнджун распрямляется, надев ботинки, и тянется к Субину, чтобы коротко обнять. — Будь осторожен, — тот кладет свои руки на его лопатки и мягко целует в макушку. Ёнджун покидает дом с глупой улыбкой на лице и по-дурацки трепещущим сердцем.

* * * * *

— Куда мы идем? — Ёнджун оглядывается по сторонам, пытаясь захватить взглядом как можно больше: качающиеся на ветру ветви деревьев, яркое солнце, наконец не скрытое густыми слоями туч, светло-голубое небо и редких зверьков, юркающих в свои укрытия при виде опасных Ёнджуна и его спутницы. — Все-то тебе надо знать, — Аврора усмехается и берет Ёнджуна под локоть. — Когда придем, тогда и узнаешь. — Там же не будет опасно? — тот смотрит на нее сквозь подозрительный прищур глаз. — У нас тут война была вообще-то, — Аврора окидывает неопределенным жестом округу. — Думаешь, много людей осталось? — Ну… — Ёнджун задумчиво хмурится. — Чужие солдаты давно перестали переходить здесь границу, почему бы не возвратиться домой тем, кто выжил? — Никто еще не успел вернуться, — девушка становится серьезной. — Одна часть людей в центре, оправляется после блокады, другая – в нападавшем государстве, празднует, так сказать, удачно завершившийся штурм чужой столицы. Скоро они вернутся, естественно. Ну а пока мы можем насладиться одиночеством. — Одиночеством среди трупов? — он морщится, чувствуя неприятный комок в горле. — Там, куда мы идем, все похоронены, — объясняет Аврора. — Мы выкопали им могилы. Собственноручно. — О, — опешив, кивает Ёнджун. — Извини, я не знал. — Не бери в голову, — девушка отмахивается, всматриваясь в горизонт. Ёнджун не видит там ничего, кроме одинаково выглядящих рядов деревьев. — Скоро будем на месте. Остаток дороги они проводят за непринужденным разговором обо всем и ни о чем сразу, и где-то через двадцать минут Ёнджун замечает, как начинает по-странному редеть лес. Вдалеке виднеется его конец, но земля как будто заканчивается. Когда они с Авророй подходят ближе, он понимает, что это обрыв: потому полоса леса резко обрывается, а дальше виднеется лишь небо и густые леса, начинающие бледнеть к горизонту. Аврора отпускает его локоть и подходит к краю обрыва, обнимая ствол стоящего там дерева. — Ну вот, — она заглядывает вниз. — Мы на месте. Ёнджун следует ее примеру и становится рядом, опуская голову, а затем открывает рот от удивления: снизу расположился почти нетронутый на вид городок из каменных домов, кое-где обросших плющом, с крышами из красной черепицы; клумбами с увядающими, но все еще заметными издалека цветами, узкими улочками и стоящими там и тут небольшими скамейками; с начинающими медленно желтеть деревьями и гуляющим в открытых ставнях ветром. Город лежит не ровно, а сверху вниз, будто стекает по скалам: правая его нижняя часть заканчивается где-то в лесу, а левая, на которую Ёнджун первым делом обратил свое внимание, находится совсем недалеко от них и начинается не очень большим водопадом, падающим со скал и образующим маленький пруд. Вода из него впадает в узенькую речку, петляющую где-то по краю городка. — Ух ты, — Ёнджун не сдерживает восхищенного вздоха, задерживая свой взгляд на стекающей по скалам воде. Солнце играется в ней, переливаясь бликами, и золотит белую водную пену. Единственное, что Ёнджун сейчас хочет, так это прикоснуться к этой воде. Он так долго не был рядом с природными источниками, что буквально физически чувствует, как покалывают кончики пальцев от нетерпения. — Можно мы?.. — он, не глядя на девушку, указывает пальцем на пруд снизу, неспособный оторвать глаз от водопада. — Конечно, — по звуку кажется, что Аврора улыбается. — Все для тебя, фей. Они начинают осторожный спуск с обрыва, и Аврора, несмотря на свою обычно легкомысленную манеру общения, несколько раз наставляюще просит Ёнджуна быть аккуратным и не торопиться, чтобы не расшибиться в лепешку, и он как может старается следовать ее совету, но ноги сами несут его по направлению к воде. Сложно сдерживать себя, когда он наконец добрался до того, чего ждал весь этот нелегкий год. Закончив спуск, Ёнджун почти бегом добирается до пруда, а затем резко замирает у самой кромки воды, загнанно дыша (то ли от физической нагрузки, то ли от волнения). Он завороженно наблюдает за переливающейся водой и не верит, что наконец сможет вернуть себе свои силы. Возможно, если бы это был запланированный поход, он бы реагировал спокойнее, но Аврора совершенно застала его врасплох, показав такое без предупреждения. — Дерзай, фей, — девушка появляется справа от него. Взгляд ее тоже направлен к водопаду. — А то до вечера будем здесь стоять. — Хорошо, — Ёнджун рвано выдыхает, а затем снимает платок с головы, плащ и только затем вспоминает субиновы слова. — А что если… — Никто тебя не увидит, — Аврора кладет ему руку на плечо. — Успокоит тебя это или нет, в этом городе все умерли. Видишь, вон там есть выступ, — она указывает пальцем куда-то вдаль, и Ёнджун прослеживает его направление. — Спрячься там от лишних глаз, а потом выходи. Я не буду подглядывать. — Ладно, — он кивает, пытаясь унять нервозность, и вытирает вспотевшие ладони о брюки. Ёнджун бросает взгляд на повернувшуюся спиной Аврору, а затем стягивает оставшуюся одежду, часы с запястья и медленно заходит в воду, буквально задержав дыхание от волнения. С той самой секунды, как ёнджуновой кожи касаются холодные воды, он чувствует молнии, зарядами текущие от нижней части его ступней вверх по ногам, груди, рукам, до самых кончиков пальцев и крыльев. Ёнджун заходит в воду по пояс, чувствуя, как энергия начинает заполнять его изнутри, и делает пару взмахов крыльями, а затем, не рассчитав силу, действительно начинает подниматься в воздух. Он тут же прекращает движение и плюхается обратно в воду, порядком напугавшись. — Все нормально? — Аврора не поворачивается, но голос ее звучит слегка взволнованно. — Да, — кричит в ответ Ёнджун, надеясь, что девушка услышит его сквозь шум водопада. — Ладно, — она кивает, успокоившись. Ёнджун возвращается к медленному погружению в воду и, когда понимает, что ноги скоро перестанут доставать до дна, опускается вниз с головой и проводит под поверхностью воды несколько десятков секунд, прежде чем вынырнуть, жадно хватая воздух ртом. Он убирает мокрые волосы с лица и оглядывается: мир вокруг будто по щелчку пальцев становится ярче, возвращает себе потерянные до этого краски. Ёнджуновы ощущения начинают обостряться в несколько раз с каждой секундой: вода кажется невыносимо ледяной, ветер слишком сильным и холодным, шорох каждого листочка и пение каждой птицы в округе слышны все разом и привлекают внимание, создавая жуткую неразбериху в ёнджуновой голове. Однако, несмотря на это, он не выходит из воды, будто загипнотизированный, и старается вобрать в себя столько энергии, сколько физически может. Спустя какое-то время вода перестает холодить тело, и вся кожа начинает нагреваться, будто забытая Субином свеча на столе. Крылья Ёнджуна вдруг загораются свечением так, как могли только год назад, и от них начинают отделяться маленькие блестящие частицы волшебной пыльцы, сгорающей в нескольких метрах от поверхности воды после недолгого полета. Потом, через еще один неопределенный промежуток времени (Ёнджуну сложно было определить его течение) мир перестает так сильно давить на него и слегка стихает, и Ёнджун наконец может вздохнуть спокойно. Поначалу телу было непривычно принимать столько энергии за раз, но он довольно быстро – по своим собственным субъективным ощущениям – более-менее адаптировался. Ёнджун не стал следовать совету Авроры и скрываться под обрывом. Возвращение сил сказалось на нем очень явно: пропали остатки тревоги и страха, так или иначе всегда остававшиеся в Ёнджуне при выходе на улицу, появилась уверенность в своих силах – физических и магических; в том, что он сможет защитить не только себя, но и своих близких при необходимости. Если бы ему сказали прямо сейчас облететь всю Землю за один подход, он бы согласился без раздумий. Ёнджун знает, что эффект постепенно спадет вечером или завтра утром, когда энергия немного стабилизируется, но пока что он наслаждается и этим: таким сильным он давно себя не чувствовал. Проведя ещё немного времени в воде, Ёнджун медленно подплывает к берегу, замечая все так же держащую свой пост Аврору, а затем выходит, ощущая себя заново рождённым. Он стряхивает воду с крыльев, помахав ими несколько раз, и немного ждёт, пока вода на разгоряченной коже высохнет, а затем одевается. Холода он больше не чувствует, как и год назад, до всего этого сумасшествия, поэтому плащ решает не надевать, а про платок вообще забывает, закинув его вместе с верхней одеждой на одну руку. Часы возвращаются на привычное место. — Ну как? — Аврора медленно поворачивается, заинтересовано оглядывая Ёнджуна, и расплывается в улыбке. — Ну вот, совсем другое дело, — она щелкает его по носу. — А то ты совсем удручающе выглядел. Теперь хоть в марафонах для фей участвовать. — Субин боялся, что мне навредят, — Ёнджун тут же чувствует нужду защитить того, — поэтому не мог отвести меня к воде. — Полегче, — Аврора поднимает две руки вверх в капитулирующем жесте. — Я же никого не обвиняю. Я уверена, что Субин всегда делал как лучше для тебя, — Ёнджун кивает в ответ на это. — Я не об этом говорю, — она приближается к нему и закидывает руку на плечо, заговорщически улыбаясь. — Как оно? Чувствуешь, что можешь покорить мир? — она делает взмах ладонью в воздухе, показывая на «весь мир», и воодушевленно смотрит куда-то вдаль. — Абсолютно, — Ёнджун согласно кивает, тоже не в силах сдержать радостной улыбки. — Хотя мне до сих пор кажется, что это сон: нельзя было год сидеть, словно крыса в подвале, бояться каждого шороха, а потом вот так просто взять и добраться до воды. — Ой, — Аврора отмахивается. — Жизнь – непредсказуемая штука. Может произойти что угодно. Так что хватит сомневаться. Это не сон. — Ладно, я постараюсь, — Ёнджун кивает, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах, появившуюся после того, как он выбрался из пруда. Ему действительно трудно поверить своему счастью. — Ладно, твою часть развлечений выполнили, теперь пришла моя очередь повеселиться, — Аврора снова хватает его под свободный локоть и направляется куда-то вниз, по направлению в город. — Куда идём? — Ёнджун окидывает заинтересованным взглядом крыши домов и пустые улицы. Город выглядит довольно мило. Если бы Ёнджун был человеком, то мог бы поселиться здесь с Субином и жить обычной жизнью, такой же, как и он, и, вероятно, чувствовал бы себя безмерно счастливым. Проблема в том, что он не хочет этой «обычной» жизни. Для него обычно то, что происходит сейчас: магия, переполняющая тело, отсутствие надобности носить тысячи слоев одежды, чтобы защититься от холода, и наличие самых настоящих крыльев, которые могут унести его в любую точку света. Для Субина обычны совсем другие вещи, и в этом заключается основная причина того, почему им не суждено быть вместе. — В мое самое любимое место, — Аврора вырывает его из мыслей и, прикрывая глаза ладонью от солнца, высматривает что-то в городе. — А! Вот он. Пойдем, — она ускоряется и тащит за собой Ёнджуна, старающегося не отставать. Они пробегают несколько улиц и оказываются на главной: она чуть шире, чем другие, но все ещё достаточно узкая. Аврора ведёт осматривающегося по сторонам Ёнджуна и через минуту останавливается у какого-то двухэтажного здания, по виду не сильно отличающегося от остальных. — Ну наконец-то, — девушка потирает руки в предвкушении и поднимается по лестнице ко входу, перепрыгивая несколько ступеней. — Прошу в мое самое любимое место на свете, — она приоткрывает дверь в приглашающем жесте, и Ёнджун поднимается следом, а затем входит внутрь. Помещение пыльное, но светлое: солнечные лучи проникают сквозь два широких окна, расположенных на противоположной стене большой по размерам комнаты. Справа есть лестница наверх, слева – несколько диванов, а спереди посередине располагается необычная по виду зона с подиумом, по уровню находящимся выше остального пола, и зеркалами по обеим стенам. — Сюда, — возникшая из-за спины Аврора подталкивает Ёнджуна вперёд, и он ступает на подиум, ненароком бросая на себя взгляд в зеркало: выглядит он гораздо лучше, чем раньше, и это не может не радовать. — Одну секунду, — девушка убегает в другую часть комнаты, распахивая большой шкаф из темного дерева, а затем возвращается с целой кучей одежды. — Та-дам! — она вытягивает одну вещь и показывает Ёнджуну: на вешалке висит красивое белое платье в пол, украшенное кружевом, жемчугом и белыми лентами. — Вау, — проговаривает Ёнджун, действительно пораженный красотой вещи. — Это твое любимое место? Магазин одежды? — Не просто одежды, — Аврора кладет платье в кучу других вещей, которую разместила на скамье неподалеку, — а самых лучших платьев в области, если не во всей стране, — девушка вытягивает из стопки другое платье, уже чёрное, и так же держит в воздухе перед собой. — Ты только посмотри! Видишь, какая красота? На такое только издалека слюни пускать обычным крестьянкам или, тем более, бандиткам. Вот и я пускала. А теперь… — она затихает, задумавшись. — А теперь они уже не нужны жительницам этого города, так что, я думаю, они не обидятся, если я возьму себе одно. Или парочку. — Вот как, — Ёнджун понимающе кивает, а затем присаживается на другую скамью, стоящую у зеркала. — Ну тогда примеряй. Я буду оценивать. — А ты? — Аврора крутит платье, что держит в руках, во все стороны, рассматривая мельчайшие детали. — Я? — Ёнджун опускает задумчивый взгляд на кучу одежды. — Мне кажется, ты будешь выглядеть просто волшебно, — девушка копается в платьях и, отыскав какое-то, издает удовлетворенное «О!», а затем кидает находку Ёнджуну. — Не знаю, — тот ловит длинное белое платье, расправляет и внимательно изучает: по красоте оно не уступает другим, все расшито кружевом и красивыми серебряными узорами, а спина прикрыта лишь шнуровкой. — И как… — Погоди, сейчас я оденусь и помогу тебе, — бросает Аврора из-за ширмы, стоящей в углу. — Ладно, — Ёнджун кладет вещь на колени, стараясь сильно не мять, и покорно ждет. — Ну как я? — через минуту девушка выходит из того места, где переодевалась, приподнимая обеими руками подол платья, и легкими, словно танцующими, шагами пересекает комнату, останавливаясь недалеко от Ёнджуна. — Потрясающе, — искренне хвалит тот, оценивая внешний вид подруги. Верх платья, которое она выбрала, почти полностью сделан из кружева, воздушного и тонкого, подчеркивающего ее легкую натуру, а низ – из обычной юбки, струящейся по ногам. Аврора несколько раз кружится, так, что поднимается подол, и Ёнджуну хочется рассмеяться от чувства искрящейся радости, наполнившей его сердце при виде этой картины. — Спасибо, — она в шутку делает книксен и сдержанно улыбается, держась в своем образе благородной дамы. — Миледи, вы выронили нож, — Ёнджун движением головы указывает на клинок, валяющийся у ширмы, который, должно быть, выпал, когда Аврора переодевалась, и пытается подавить насмешливую улыбку. — В людском мире грубо спрашивать у женщины возраст или говорить ей, что она обронила оружие, — Аврора бросает на него укоризненный взгляд, а затем выпускает подол платья из рук и становится прежней. — Ну все. Пора и тобой заняться. Ёнджун поднимается на ноги, отдает платье девушке, чтобы та поняла, что с ним делать, а затем принимается снимать с себя одежду. Лишь оказавшись перед ней совсем нагим, он понимает, что у людей не принято так вот обнажаться перед едва знакомыми людьми, к тому же мужчине перед женщиной, и поднимает взволнованный взгляд на Аврору, но ту, кажется, совершенно не смущает его вид. — Ну… — она несколько раз осматривает спину и перед платья. — Вроде бы я поняла, как это устроено. С чужой помощью Ёнджун залезает в платье, продевает руки в рукава и слегка поправляет вещь, чтобы удобно сидела. — Ну надо же, — Аврора расправляет складки на его юбке. — Размер как влитой. Погоди, надо завязать. Ёнджун видел сложную систему шнуровки и не представляет себе, каким образом она разобралась с этим кошмаром, но когда девушка говорит, что закончила, он обнаруживает, что платье держится на месте и при этом никак не мешает его крыльям. Аврора ведет его к одному из зеркал и становится рядом, разглядывая с улыбкой гордой матери. — Я же говорила, — девушка тянет его за длинный рукав, — ты просто волшебный. Ёнджун изучает свое отражение напротив и не может с ней не согласиться. После того, как энергия вернулась, он в принципе стал выглядеть лучше – здоровее – а платье и вовсе смотрелось чудесно. — Тебе нравится? — Аврора приобнимает его одной рукой за талию и кладет подбородок ему на плечо. — Вполне, — Ёнджун кивает. — Кто ходит в таких платьях? — Обычно – женщины, — Аврора отстраняется и потягивается, зевая. — Очень богатые женщины. И по особым поводам. — А мужчины? — Ёнджун поворачивается спиной к зеркалу и подмечает смекалистый ум своей подруги: она действительно отыскала способ завязать платье так, чтобы не повредить его крылья, да еще и сделала это красиво. — Мужчины сами лишили себя этой красоты, — фыркает Аврора. — В людском мире принято, что такое могут носить только женщины. — Хорошо, что я не человек, — бормочет Ёнджун, осматривая себя с разных сторон. Аврора вдруг несдержанно смеётся, запрокинув голову. — Да, — она кивает, потрепав Ёнджуна по волосам. — Ты совершенно прав. Так, — она хлопает в ладоши. А теперь нам нужно выгулять эти платья. — Но… — Не бойся, мы не будем никуда уходить, — Аврора берет его за руку и ведёт за собой к лестнице справа от входа. — Все, что нам нужно, здесь уже есть. Они вместе поднимаются на второй этаж, а затем ещё выше, пока не натыкаются на дверь, и, когда Аврора отворяет ее, лицо Ёнджуна обдувает лёгким ветром. Он слегка щурится от слепящего глаза солнца и оглядывается: ход привел их к крыше здания. Вместо черепицы тут ровная поверхность бетона, а по краям – перила, рядом с которым стоит один стол и два стула. По периметру крыши расставлены небольшие клумбы с цветами. — Ну вот, — Аврора отпускает его руку и подходит к столу. — Присаживайтесь, друг сердечный, — она с важным видом отодвигает для Ёнджуна стул. — Вы очень любезны, — тот решает подыграть и, взяв подол платья в руки, совсем так, как до этого делала Аврора, приближается к столу. — Стой! — когда он уже собирается сесть, Аврора убирает стул. — Извините, — она понижает тон. — В связи с отсутствием хозяйки мебель здесь приобрела ненужное нам качество: стала пыльной, — Аврора смахивает пыль тряпкой, найденной у какой-то клумбы, и возвращает стул на место. — Теперь все готово. Ёнджун присаживается и ждёт, пока девушка сделает то же самое, а затем оглядывает город, подперев подбородок рукой. Солнце мягко ложится на него, идеально дополняя вид тихого и уютного места, и Ёнджун чувствует неприятный укол в груди при мысли о том, что все (или практически все), кто жил здесь, теперь мертвы. — Не унывай, фей, — Аврора тычет его в щеку. — Мы пришли не грустить, а проветриться. Давай лучше поговорим. — Ладно, — тот вздыхает, переводя взгляд на девушку. — О чем? — О тебе, — произносит она с интонацией «Ну а о чем же ещё?». — Я хочу узнать побольше о том, как ты сюда попал. — Да я уже вроде рассказал, — Ёнджун потирает затылок. — Мне нечего дополнить. — Почему Субин разрешил тебе остаться у него? Почему спас? — Аврора накручивает часть волос на палец. — Спас, потому что хороший человек, — отвечает Ёнджун и усмехается, когда девушка закатывает глаза. — Ну это только отчасти шутка. На самом деле спас он меня по той же причине, что и разрешил остаться: мы заключили сделку. Я ему – слезы, он мне – помощь в восстановлении. — Все ясно, — Аврора цокает. — Ещё один корыстный сукин сын. — Это не так, — Ёнджун качает головой. — За время жизни с ним я понял, что он один из самых заботливых и добрых людей, которых я встречал. Ну… и среди фей, и среди людей. И вообще он очень хороший. — Да я уже поняла, что у тебя на него слабое местечко, — Аврора закрывает глаза и откидывает голову назад, подставляя лицо теплым солнечным лучам. — В каком смысле? — Ёнджун слегка ёрзает на стуле, чувствуя, как ветер колышет подол его платья. — Ты знаешь, в каком смысле, — она смотрит на него одним приоткрытым глазом. — Ты в него влюблен. Ёнджун не находит, что ответить, опешив. Неужели он настолько очевиден? — Да, по тебе очень заметно, — произносит девушка, будто прочитав его мысли, и издает смешок. — И ты ему, как я вижу, тоже нравишься. — Я не знаю… — Ёнджун опускает взгляд на свои сцепленные вместе ладони. — Он очень хорошо ко мне относится, но я не уверен, что у него есть чувства ко мне. — Я думала, со зрением у тебя все в порядке, — она вздыхает и берет ёнджуновы ладони в свои. — Можешь послушать меня как ту, кто знает Субина далеко не первый год: так, как он смотрит на тебя, он ещё ни на кого не смотрел. — Ну да, сейчас бы влюбленность по взгляду определять, — бормочет Ёнджун, закатив глаза. — Я хочу сделать первый шаг, но боюсь все испортить. — Ясно, — Аврора отпускает его руки. — Такой же любитель много чего себе надумать, как и Субин. Вам, ребята, суждено быть вместе. — Наверное, — Ёнджун усмехается, пожав плечами. — Есть еще кое-что… — он устремляет задумчивый взгляд куда-то вдаль, колеблясь, а затем решает, что ничего плохого не будет, если он посоветуется с Авророй: она кажется хорошей. — М? — девушка вопросительно мычит, подперев подбородок рукой и прикрыв глаза. — Я нашел листок на столе Субина… — начинает Ёнджун, чувствуя волнение, пробежавшее по позвоночнику. — И он был исписан одним словом. — Каким? — Аврора заинтересованно приоткрывает один глаз. — Моим именем. — Боже, — девушка резко откидывается на стуле и складывает руки на груди, уставившись на Ёнджуна. — Что? — тот вопросительно приподнимает брови, ожидая каких-то пояснений ее реакции, но Аврора неизменно молчит. — Ну что? — В смысле «что»? — она пораженно разводит руками. — После такого у тебя еще остаются сомнения о том, нравишься ли ты ему? Ты просто невероятен. Вы друг друга стоите, — девушка неверяще усмехается. — Я просто не хочу обретать ложных надежд, — бормочет Ёнджун, пожимая плечами. — Ты ничего так и не узнаешь, если не будешь действовать, — подмечает Аврора. — Но выбор за тобой, конечно. — Ага, — он кивает, задумавшись. Ему действительно стоит предпринять что-то или просто дать всему развиваться по собственной воле? Времени у них с Субином осталось не так много, так что второй вариант может ничего не принести. И, возможно, это будет даже лучше, чем если их отношения перейдут на новую стадию, прежде чем окончательно разорваться. Ёнджун трет глаза пальцами, чувствуя подступающий к горлу ком от мысли о том, что скоро ему придется оставить Субина навсегда, и ощущает чужое прикосновение на своей руке. Аврора улыбается ему мягко и солнечно, одним своим видом давая надежду на то, что все будет не так кошмарно, и Ёнджун слегка расслабляется. Еще какое-то время они проводят за лёгкой беседой о жизни Ёнджуна и Авроры (он узнает, что она давно потеряла свою семью и осталась совсем одна; что любит рисовать и читать книги; что ненавидит холод и слишком серьезных людей), а затем решают выдвигаться обратно. После недолгих уговоров Ёнджун решает взять снятое с себя платье домой, не особо представляя, что конкретно будет с ним делать, и наблюдает за тем, как Аврора, отыскав какую-то сумку, складывает туда два длинных платья для себя и одно маленькое, размером напоминающее детское. — Возьму и малышке Мире одно, — бормочет она, застегивая сумку. — Ну все, можем идти. Ёнджун кивает, и они вместе покидают магазин, а затем и город, после их небольшого вторжения снова остающийся в своем никем не нарушимом мертвом покое. Если бы у Ёнджуна была возможность сюда вернуться, он бы обязательно ей воспользовался. Желательно в компании Субина. Дорога назад кажется ему короче, возможно, потому, что теперь во всем его теле буквально бурлит энергия, которая не может найти себе никакого выхода, и вскоре на горизонте уже виднеется субинов дом. — Почти пришли, — подмечает Аврора. — Тебе понравилось? — Да, — искренне признает Ёнджун. — Спасибо, что отвела меня к воде. Я как заново родился. — Не стоит благодарности, я просто хотела в платьях покружиться, — отмахивается она, и Ёнджун усмехается. — О! — Что? — он следит за направлением ее взгляда и обнаруживает небольшой куст, усыпанный ярко-красными ягодами. — Что это? — Я не уверена, но, кажется… — Аврора подходит ближе к растению, срывает одну ягоду и подносит к носу. — Попробуй. — Она не ядовитая? — Ёнджун подозрительно щурится. — За кого ты меня принимаешь? — девушка раздражённо цокает и трясет ягодой в руке. — Ладно-ладно, — он цокает и принимает ягоду. Ёнджун крутит ее, рассматривая, нюхает, а затем, не учуяв ничего опасного, закидывает в рот. Вкус ягоды приторной сладостью растекается по языку и приносит какое-то теплое ощущение, струящееся по всему телу. Околдованный этим чувством, он тянется ещё за одной ягодой, а затем ещё за одной, и ещё за одной, и ещё за одной, пока не чувствует руку на плече. — Хватит, — голос Авроры звучит странно. Не только тон ее изменился и стал каким-то серьезным, но и звук, исходящий из ее рта, будто чем-то специально заглушали. Ёнджун резко замирает, чувствуя головокружение, и роняет сорванную ягоду на землю. — Пойдем домой, — Аврора берет его под руку и куда-то ведёт. Ёнджун не особо понимает направление их пути, потому что окружающий мир начинает расплываться и сливаться в одно цветное месиво, а звуки – в уродливую симфонию. Через какое-то время (Ёнджун не может определить точно) Аврора останавливается и приближается к чужому уху: — Удачи, фей, — и исчезает, будто ее здесь и не было; будто сон о ней случился сразу за кошмаром со странным полем и деревом, и вот-вот Ёнджун проснется. Он непонятливо оглядывается, обнаруживая себя на пороге субинового дома, и облегчённо вздыхает: этот непонятный морок, напавший на него после поедания ягод, напрочь отнял у него возможность ориентироваться в пространстве. Ёнджун стучит в дверь совершенно неверным ритмом (нужный у него просто нет сил вспомнить), потому что понимает, что ключи сейчас никак не получится вставить в скважину, и ждёт несколько минут, прежде чем постучать снова. — Ёнджун? — Субин открывает дверь, смерив его озадаченным взглядом, и впускает внутрь. — Почему ты не воспользовался ключом? — Я не… — он спотыкается о собственные ноги и опирается рукой о стену, пытаясь восстановить равновесие. — Я не очень хорошо себя чувствую. — Что случилось? — субинов обеспокоенный голос звучит совсем близко, а его руки помогают стянуть с Ёнджуна плащ, платок и ботинки. — И что это за платье? — Потом объясню, — Ёнджун отмахивается, бросает принесенную одежду куда-то на стол и, еле передвигая ногами, движется к дивану, а затем падает на него пластом. — В чем у тебя руки? — Субин садится рядом и касается ёнджуновых пальцев. — Это ягоды, — Ёнджун бормочет, зевая. — Я попробовал одну и не смог остановиться. — Они были сладкие? — субинов голос звучит мрачнее прежнего. — Ну да, — мямлит он лицом в подушку. — Они были очень вкусные, но Аврора сказала остановиться. — Понятно, — чужой голос стихает, и Ёнджун закрывает глаза, полностью отдаваясь захватившей его дреме. Заснуть окончательно не получается: он постоянно слышит какие-то звуки и торопливые шаги, доносящиеся, однако, приглушенно. Ёнджун будто находится в плотном пузыре – маленьком, теплом и защищённом от внешнего мира. Пока не чувствует, как что-то горячее заливают в горло. Он приходит в себя постепенно, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке, и понимает, что все ещё лежит в зале, уже перевернутый лицом к потолку, а Субин сидит у его ног и держит в руках пустую кружку с болтающимися в ней листьями. — Субин? — тихо зовёт Ёнджун и щурится, пытаясь подняться. — Что случилось? Мужчина отставляет стакан и пересаживается поближе, опуская его на постель и кладя руку на лоб. — Почему у тебя такая холодная рука? — тот непонимающе хмурится. — У меня не холодная рука, просто ты горячий, — объясняет Субин. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Ёнджун садится и потягивается. — Так что произошло? — Ты отключился из-за ягод, — говорит Субин, убрав руку. — Я сварил отвар, чтобы немного снизить эффект, и, к счастью, он сработал, но… — Но что? — Ёнджун потирает глаза. — Это не конец, — заключает Субин. — Жар и потеря сознания – только несколько побочных эффектов. Дальше возможно появление и других. — Каких? — он снова хмурится, замечая, как Субин мнется, не произнося ни слова. — Ну что такое? Какие там побочные эффекты? — Ты можешь почувствовать… — начинает Субин, колеблясь, и отводит взгляд. — Возбуждение. Сильное. — Возбуждение какого плана? — Сексуальное, Ёнджун, — Субин многозначительно заглядывает ему в глаза. — Вот как, — понятливо кивает Ёнджун, стараясь выглядеть безразличным и не выдать своего шока, а затем тупит взгляд. — И ты никак не можешь меня… вылечить? — он мысленно усмехается собственному выбору слов. — К сожалению, нет, — Субин отрицательно качает головой. — К сожалению? — спрашивает вдруг Ёнджун, неожиданно для самого себя. — Ты голодный? — Субин встаёт и отворачивается, направляясь в кухню и полностью игнорируя брошенную ранее фразу. — Жутко, — подтверждает Ёнджун и идёт вслед за ним, сразу же забывая о попытке перевести тему, потому что он и правда смертельно проголодался с того момента, как засунул в рот первую ягоду. Однако, вопреки этому, он также ощутил огромный прилив сил и энергии вдобавок к той, которая появилась после погружения в пруд у водопада. Ёнджун хотел поделиться своим счастьем по поводу возвращения магических сил с Субином, но обстоятельства свернули в совершенно неожиданную сторону, и сейчас в голове у него совершенно иное. — Почему я чувствую так много энергии? — вопрошает он, практически набрасываясь на еду, которую ему поставил Субин. — Тоже побочный эффект, — тот стоит за разделочной доской и нарезает какие-то травы. — Но он обманчив. Если будешь заниматься тяжелой физической активностью, то почувствуешь ещё больший упадок сил, когда эффект спадет. Поэтому не перенапрягайся. — Ладно, — пожимает плечами Ёнджун и доедает порцию, накладывая себе ещё одну. — Помочь тебе? — спрашивает он, быстро жуя. — Я сам все сделаю, — мужчина складывает травы в стеклянную емкость. — Иди отдохни. — Я не устал, — возражает Ёнджун, опустошая миску. — Тебе так кажется, — говорит Субин и переводит на него серьезный взгляд. — Тебе нужно быть осторожным, чтобы не ухудшить свое состояние. — Хорошо, пап, — Ёнджун закатывает глаза. — Я полежу на диване, — он откладывает ложку и перемещается в зал. Помимо прилива сил и голода, Ёнджун не то чтобы к своему удивлению начал чувствовать нестерпимое желание прикоснуться к Субину, а ещё неуверенность в том, что сможет сдержать этот порыв, если тот будет находиться поблизости. Внезапно все, чего он хочет, это прижаться к Субину и не отпускать; привязать его к себе и не давать уйти. К счастью, пока что Ёнджун в состоянии держать руки при себе, но Субин сказал, что все будет только ухудшаться, а значит, ему нужно поскорее решить эту проблему. Возможно, стоит просто запереться в своей комнате и подождать, пока действие ягод сойдёт на нет. — Я пойду искупаюсь, — сообщает Субин, проходя к лестнице. — Если станет плохо, зови. Ёнджун ничего не отвечает и провожает взглядом его спину. Ему уже плохо. Так плохо, что кончики пальцев покалывает от желания коснуться субиновой кожи. Он на пробу осторожно двигает крыльями, стараясь не взлететь ненароком, и понимает, что силы в них, как и во всем теле, прибавилось вдвое. Но Субин сказал, что нельзя бездумно тратить энергию, потому что потом будет только хуже. Ёнджун резко вспоминает о том, кто дал ему эти ягоды. Аврора, эта чертовка, точно знала, какой эффект они возымеют на него. Это она таким образом вознамерилась решить их проблемы в отношениях? Ёнджун мысленно обещает себе отвесить ей несколько подзатыльников при следующей встрече. Как она могла так подло его подставить? Он сидит, зажмурив глаза, и пытается восстановить сбившееся дыхание. Все тело будто охватил огонь: каждый сантиметр буквально пылает. Ёнджун отчаянно развязывает шнуровку на рубашке, освобождая грудь, но это не помогает. Штаны тоже кажутся тяжелее и жарче в десять раз. Он встаёт и идёт на второй этаж, останавливаясь у двери ванной и немного колеблясь, а затем распахивает ее и прислоняется плечом к косяку. — Я имел в виду, что ты можешь звать на помощь через дверь, Ёнджун, — флегматично замечает Субин, сидящий в наполненной водой ванне, и прикрывает руками пах. — Тебе что-то нужно? — Ты, — выдыхает тот, засматриваясь на его голую грудь и плечи. Субин лишь поднимает бровь, и Ёнджун закатывает глаза. — Одежда. Мне нужна другая одежда. Я сейчас умру от жары в этой. — У меня в шкафу есть штаны и рубашка полегче, — говорит Субин, тело которого покрылось мурашками: вероятно, из-за поступающего в комнату холодка. — Чего ты вдруг решил искупаться посреди дня? — Ёнджун опирается плечом о дверной косяк и блуждает взглядом по доступным ему участкам субинового тела. — Мне нужно было… — Субин запинается и прочищает горло. — Освежить голову, — он переводит взгляд на Ёнджуна. — Понятно, — Ёнджун склоняет голову вбок и как-то по-лисьи улыбается. — Водичка не холодная? — Нет, я нагрел недавно, спасибо за беспокойство, Ёнджун, — он смотрит прямо и нечитаемо. — В следующий раз можешь говорить со мной из коридора. — Но так мне нравится гораздо больше, — Ёнджун подмигивает и удаляется, направляясь в комнату Субина. Тот на удивление стойко выдерживает ёнджуново поведение. Видимо, он знал, чего стоит ожидать. Эта мысль почему-то подстёгивает Ёнджуна сделать что-то такое, что заставит Субина выйти из состояния перманентного хладнокровия. Хотя и без того желание прикоснуться к нему становится практически невыносимым. Ёнджун переодевается, и ему действительно становится чуть легче, но зуд на кончиках пальцев никуда не пропадает, потому он решает отправиться в свою комнату в надежде облегчить состояние. Помещение встречает его приятной прохладой, и Ёнджун удовлетворено выдыхает. Хоть какой-то прок от этой вечной мерзлоты. Он ложится на кровать и закрывает глаза, наслаждаясь холодом и отсутствием каких-либо мыслей в голове. Возможно, он и правда сможет без происшествий пережить последствия этих идиотских ягод. Или нет. Весь его душевный покой испаряется, когда он слышит скрип двери и шаги в коридоре. Значит, Субин закончил. Лучше бы он оставался в ванной до конца своей жизни, потому что теперь Ёнджун порывается встать с кровати каждые две минуты, но каким-то образом ещё находит в себе силы сдержаться. Вряд ли Субин обрадуется, если он заявится к нему с просьбой «потрогать». Или всё-таки обрадуется? Какое-то время Ёнджун лежит, уставившись взглядом в потрескавшийся потолок, и пытается заставить свои мысли крутиться вокруг чего-то, кроме Субина: кроме рук Субина, кроме глаз Субина, кроме красивой груди Субина, кроме спины Субина, кроме губ Субина. Субин, Субин, Субин, Субин. Ёнджун чувствует, как тяжелеет в паху, и обречённо стонет. Он жмурится изо всех сил, пытаясь прогнать засевший в сознании субинов образ, но делает этим только хуже, казалось бы, впечатывая это изображение себе на обратную сторону век. Ёнджун кладет руку на свой полувставший член и вспоминает субиновы губы на его пальцах. — Блядь, — он раздражённо вздыхает и резко садится на кровати. Дрочить на Субина у Субина в доме? Не очень красиво, наверное. Ёнджун утыкается головой в ладони и прислушивается к собственному дыханию, пытаясь успокоить мельтешащие мысли. Все его сознание плавится от мыслей о Субине, и он в отчаянии тянет себя за волосы на голове, а затем плюхается обратно на кровать и накрывается подушкой. Беспорядок в голове это устранить не помогает, но отсутствие каких-либо внешних раздражителей немного успокаивает. Ёнджун закрывает глаза и пытается сконцентрироваться на том, чтобы контролировать дыхание, а не на том, что он хочет Субина, и постепенно сонливость настигает его неожиданным, но приятным гостем. Ёнджун не знает, сколько проходит времени, прежде чем он просыпается, но когда разлепляет потяжелевшие веки, то видит перед собой лишь кромешную тьму. Желание прикоснуться, к его сожалению, никуда не уходит, а наоборот – становится просто агоническим, поэтому он поднимается и на деревянных ногах бредёт по освещенному свечами коридору на третий этаж. Почему-то он уверен, что Субин там. Когда он заходит в субинову комнату, то видит мужчину стоящим у единственного источника света – камина, источающего приятный оранжевый свет. Субин повернут к нему спиной, но Ёнджун уверен, что он знает о его приходе. Желание заставить его как-то отреагировать растет с каждой секундой. Ёнджун приближается к нему неспешно, стараясь себя контролировать, и останавливается совсем близко, утыкаясь лбом в заднюю часть чужой шеи. Дрожащими руками он добирается до краев его рубашки и сжимает кулаки добела. — Можно коснуться тебя? — судорожно шепчет Ёнджун и зажмуривается. Субин молчит, и каждая секунда, проведенная без ответа, является для него самой страшной пыткой. — Пожалуйста, Субин. — Можно, — доносится на грани слышимости, но Ёнджуну и этого хватает, чтобы сорвать все ограничители. Он прижимается к Субину всем телом и обхватывает руками его торс. Его ладони торопливо блуждают по субиновой груди, прессу, бокам, а горячее дыхание опаляет заднюю часть чужой шеи. Ёнджун боязно, даже в таком состоянии, вытаскивает рубашку Субина из-за пояса его штанов и осторожно забирается под ткань. Он водит рукой по его животу и груди и касается пальцами твердых сосков, чувствуя, как при этом напрягается Субин. Вся ладонь пылает от прикосновения к голой субиновой коже, и Ёнджун не знает, кто из них горячее: он или Субин. Ёнджун на ощупь находит шнуровку на субиновой рубашке и развязывает ее непослушными руками, обнажая его грудь и правое плечо, стянув ткань пониже. Он прижимается носом к оголенному плечу и шумно вдыхает приятный родной аромат, чувствуя, как Субин под ним начинает слегка дрожать. Ёнджун кладет щеку ему на плечо и смотрит на его напряжённый профиль, а затем обнажает клыки и несильно прикусывает нежную кожу. Он видит, как Субин вдыхает ртом и жмурится, и, желая выбить из него хоть какой-то звук, кусает ближе к шее, приложив чуть больше усилий. Когда тот, казалось бы, нарочно не реагирует, Ёнджун тянется к его паху, но Субин перехватывает его дрожащую ладонь, и они оба замирают. — Хорошо, — бормочет Ёнджун, потянув Субина в сторону кровати. — Я не буду касаться там руками, — он толкает мужчину ладонью, чтобы тот сел на постель, и забирается сверху, перекинув одну ногу через его бедра, и только теперь может хорошенько рассмотреть субиново лицо: выражение у него чуть более напряженное, чем обычно, но Ёнджун понимает все по темному голодному взгляду, которого, будь он в обычном состоянии, даже немного испугался бы. Ёнджун обхватывает его щеки дрожащими от желания ладонями и смотрит Субину в глаза. Тот не делает никаких шагов ему навстречу, но и не отталкивает, поэтому Ёнджун решает не сдаваться. — Такой серьезный, — шепчет он, оглаживая большим пальцем его гладкую щеку, а затем пробно двигает бедрами, проводя возбуждённым членом, обтянутым тонкой тканью спальных штанов, по успевшему появиться в субиновых штанах бугорку. Субин приоткрывает губы в безмолвном стоне и чуть сводит брови к переносице, не отводя обжигающего взгляда. — Так лучше, — приговаривает Ёнджун и обхватывает руками шею Субина, устраивая подбородок на его плече. Он снова делает движение бедрами, не оставляя между их телами ни сантиметра расстояния, и плавится, когда слышит сдавленный выдох Субина. — Прикоснись ко мне, Субин, — просит Ёнджун, зарываясь пальцами в его волосы. — Умоляю, — шепчет он и снова проходится членом по паху Субина. Тот шумно вбирает воздух в себя, но остаётся неподвижным. — Я знаю, что ты хочешь меня, — горячо шепчет Ёнджун ему прямо в ухо. — Я видел листок, — он чувствует, как Субин напрягается всем телом. — Ты думал обо мне? — выдыхает он ему в рот. — Представлял, как целуешь меня? Или как трахаешь? — Я… — хрипло выдавливает Субин. — Все в порядке, — шепчет Ёнджун, прижавшись своим лбом к субиновому. — Я не считаю это странным. На самом деле на данный момент это самая возбуждающая вещь в мире, — он толкает Субина, чтобы тот лег спиной на кровать, и нависает сверху, упираясь в постель рукой и проводя дрожащим большим пальцем от щеки Субина к его нижней губе. Он наклоняется так, чтобы между их лицами оставалось не больше нескольких сантиметров, и сдавленно выдыхает: — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Когда Субин наконец кладет свои пылающие ладони на его талию, Ёнджун готов стыдно расплакаться от счастья. Он поджимает губы и зажмуривает веки, сглатывая тугой комок в горле, и начинает двигать бедрами, ловя ртом судорожные вздохи Субина. Он поднимается, пытаясь стянуть застревающую в крыльях рубашку, и раздражённо вздыхает, когда ткань не хочет продвигаться дальше. Субин садится, протягивает руки ему за спину и, прикасаясь с невероятной осторожностью, помогает ему выпутаться. У Ёнджуна в очередной раз приятно и одновременно жутко тоскливо сжимается сердце от такого пристального внимания к его комфорту. Он кладет ладонь на субиново плечо и чуть надавливает, снова укладывая того на постель. Ёнджун смотрит на мужчину сверху вниз, давая себе насладиться видом слегка взъерошенных волос, часто вздымающейся грудной клетки и какого-то оголодавшего взгляда из-под опущенных ресниц, а затем пробегается пальцами по собственному голому торсу, ловя малейшие изменения выражения лица Субина. Тот без просьбы кладет горячие ладони на ёнджунову грудь и трогает, трогает, трогает, – везде, где может дотянуться; проводит большими пальцами по соскам, вынуждая Ёнджуна запрокинуть голову и изо всех сил зажмуриться, ловя искры под веками. Ёнджун, с трудом придя в себя, возобновляет движение бедрами и несдержанно стонет, упираясь руками в грудь Субина и чувствуя, как от удовольствия начинают трепетать крылья. Как бы он хотел, чтобы Субин прикоснулся к ним вот прямо сейчас, но тому, наверное, и так с головой хватает того, что происходит в данный момент, не говоря уже о более интимных вещах (для Ёнджуна крылья – правда самое интимное, и Субин это знает). Мужчина переносит руки на его талию и начинает вдавливать в себя сильнее, будто стремясь соединиться с ним в одно целое. Дрожащими ладонями Ёнджун скользит по всему периметру голой субиновой груди и задевает темные горошины сосков, вытягивая из Субина сдавленные стоны. — Не молчи, — шепотом просит Ёнджун, наклонившись к его лицу и не прекращая двигать бедрами. — Назови меня по имени, Субин. — Ёнджун, — хрипло тянет Субин, зажмуриваясь от очередного толчка. — Ёнджун, — шепчет он, облизывая пересохшие губы. — Хороший мальчик, — Ёнджун перехватывает его ладони и перемещает со своей талии на ягодицы. Он откидывает голову назад и громко стонет, когда Субин крепко сжимает его пальцами и прижимает к себе. — Я хочу, чтобы ты говорил мое имя, когда кончаешь, — бормочет Ёнджун, наклонившись к субиновому уху и чувствуя, как тугой узел скручивается внизу живота. Честно говоря, он думал, что продержится даже меньше: кончит в штаны от одного прикосновения Субина к его коже или от единственного его томного взгляда. Если у Субина давно никого не было, то и его надолго не хватит, а значит Ёнджуну хотя бы не будет так стыдно. Он ускоряет движение бедрами и сильнее вжимается в Субина, отчаянно желая услышать его голос, а затем удовлетворённо ловит приоткрытым ртом приглушённые стоны напротив. — Ты такой красивый, — шепчет Ёнджун и садится, упираясь руками в субинов пресс. Тот незамедлительно подхватывает его одной рукой под талию, поддерживая, а другой снова блуждает по торсу, поднимаясь от напряжённого живота к выгнутой назад шее, и оставляет руку там, крепко прижимая, но не сдавливая. — Не думал, что у тебя такие предпочтения, — бормочет Ёнджун, переводя взгляд на субиновы сведённые от удовольствия брови, блестящие приоткрытые губы и отблескивающие в полумраке глаза. Он наклоняется и вжимает зубы в мягкую субинову шею, слыша его негромкое шипение. Субин начинает выгибаться, почти до боли сжимая ёнджунову талию, и несдержанней стонать. — Хочешь кончить? — лукаво вопрошает Ёнджун. — Не забудь, что я говорил, — он наклоняется к его напряженному лицу и тихо выдыхает: — Кончай, Субин. И он, к ёнджуновому удивлению, действительно кончает, как по команде, не прекращая бормотать, словно в бреду, имя Ёнджуна дрожащими губами и оставляя на его коже следы от ногтей. Ёнджуну от такого вида сносит крышу, и на него накатывает ослепляющая и блокирующая все звуки внешнего мира волна оргазма, заставляющая все тело, от пальцев ног до кончиков крыльев, содрогаться. Он изо всех сил сжимает пальцами ткань рубашки под ладонями и громко стонет, протягивая имя Субина, а затем обессиленно падает и прижимается к нему своим голым торсом, слушая сбивчивое дыхание и учащенное сердцебиение. Ёнджун слепо шарит по постели рукой в поисках субиновой ладони, а когда находит, переплетает их пальцы, чувствуя, как Субин слегка сжимает их в ответ. Он закрывает глаза и расслабляется, чувствуя, словно весь мир сжался до размеров субиновой комнаты, и ничего, кроме его равномерно вздымающейся груди и теплой ладони, не имеет значения.

* * * * *

Субин был прав, когда сказал, что после того, как эффект ягод спадет, вся физическая сила пропадет. Ёнджун проспал в своей комнате минимум восемь часов, но с тех пор, как проснулся, так и не предпринял ни одной попытки встать или хотя бы пошевелиться – настолько выжатым он себя чувствовал. Субин, как самый заботливый хозяин, приходил утром, оставив у двери завтрак, к которому Ёнджун не притронулся, приходил днем, оставив обед, который ждала та же участь, и пару раз пытался заговорить, но встречал лишь непробиваемую стену игнорирования. Он говорил, что надо поесть, чтобы стало лучше, говорил, что нужно выйти на воздух, но Ёнджун лишь тяжело вздыхал и блокировал все поступающие извне шумы. Отчасти потому, что был полностью обессилен, отчасти потому, что умирал от смущения и неловкости из-за прошлой ночи. Как только пелена возбуждения, застилавшая сознание, спала, и Ёнджун пришел в себя, он испуганно вскочил с уснувшего Субина и сбежал к себе в комнату. Заперев дверь, он стянул испачканные собственной спермой штаны, надел чистые и нырнул в холодную постель. Ёнджун ни о чем не жалел: ни о своих прикосновениях, ни о своем желании, ни о своей вынужденной открытости. Лишь о том, что мог поторопиться и обидеть этим Субина. Конечно, ночью тот не выглядел ни обиженно, ни огорчённо, но вдруг наутро его мнение изменилось? Субин всегда делал все, чтобы Ёнджуну было хорошо и комфортно. Что если он согласился на близость, лишь исходя из побуждения облегчить его состояние? От этой мысли хотелось сжаться до размеров муравья и исчезнуть, потому что в таком случае получается, что он использовал Субина. Однако Ёнджун не может решать за него, и лучшим выходом было бы просто открыто поговорить с Субином обо всем, но его будто пригвоздило к мягкой постели – то ли из-за страха, что он действительно разрушил все, что было между ними, то ли из-за отсутствия каких-либо сил, но даже пробирающий до костей холод непрогретой комнаты не был в силах заставить его встать. Ёнджун долго лежит на животе, не раскрывая глаз, и раз за разом прокручивает в голове прошедшую ночь. Как бы стыдно и неловко ему ни было, он готов признать, что такого удовольствия не испытывал никогда и ни с кем. У Ёнджуна раньше уже был секс: плохой, хороший, стыдный, страстный, нежный, грубый, в общем, самый разнообразный, но он ни разу не чувствовал такого мощного оргазма, не снимая штанов и совершенно не касаясь члена руками. Возможно, так подействовали на него ягоды, но почему-то Ёнджун уверен, что и без них секс с Субином был бы просто крышесносным. Он позволяет мысли о том, что когда-то Субин коснется его тела везде, где можно, ненадолго занять сознание, а затем обречённо стонет, снова чувствуя неловкость за свою несдержанность. Он вспоминает все слова, которые шептал Субину в неконтролируемом порыве, и морщится. Как же стыдно. Ёнджун отмахивается от этих мыслей и пытается думать о чем-то отвлеченном, пару раз, кажется, проваливаясь в беспокойную дрему и вырываясь из нее с содроганием, пока не чувствует, как от голода начинает болеть голова и тянуть желудок. Он проводит с мыслью о том, что нужно пойти поесть, где-то с полчаса, молясь, чтобы каменная глыба, которую поместили на его спину, наконец исчезла. Спустя некоторое время всё-таки удается пошевелить пальцами, а затем и всей рукой, и Ёнджун подносит кисть с часами к лицу, напрягая взгляд. Стрелки показывают чуть больше восьми. Он и правда провалялся весь день без дела и ни слова не сказал Субину. Хотя если тот обижен на него, то это не сделает большой разницы. Конечно, Субин носит ему еду и даже пытался заговорить, но не станет же он в самом деле морить Ёнджуна голодом просто потому, что не хочет его видеть. Да и по тону его голоса, как и всегда, было неясно, с каким настроем он пришел: ни ноток сочувствия, ни ноток обиды, – лишь спокойная, ровная интонация. Ёнджун приподнимается на неустойчивых руках и движется к шкафу, чтобы натянуть на окоченевшее тело чистую рубашку. Перед тем, как выйти из комнаты, он проводит ладонью по волосам и делает несколько глубоких вдохов-выдохов, повторяя про себя заветное «Все будет хорошо, это же Субин», а затем отпирает дверь и несмело толкает ее. Рядом с комнатой стоит поднос с остывшей едой, и Ёнджун неловко подбирает его, спускаясь на кухню по тихому дому. Неужели Субин ушел? Внизу горит свет, но никого не видно, и Ёнджун содрогается при мысли о том, что придется подняться в субинову комнату. Там у них точно не получится спокойно поговорить, потому что их обоих или, по крайней мере, Ёнджуна точно накроет воспоминаниями прошлой ночи. Он ставит поднос на стол и видит напротив его места ещё одну порцию еды. Ёнджун трогает чашку: ещё теплая. Значит, недавно Субин был тут и нагрел ему еды. Он измученно вздыхает и опускается на стул, принимаясь за пищу. Лучше пойти искать Субина сытым. Ёнджун доедает все до последней крошки, чувствуя волнение, поднимающееся от желудка к груди, убирает за собой посуду и направляется к единственному месту, где ещё может быть Субин: его комнату. Тревожное ощущение липнет ко внутренностям, и он слегка ускоряется, чтобы поскорее добраться до четвертого этажа и покончить с возникшей проблемой. Субин, однако, обнаруживается на третьем – в библиотеке. Он сидит за письменным столом спиной к Ёнджуну, поэтому не видно, чем он занимается. Ёнджун бредёт между книжных полок, и когда он почти достигает Субина, тот оборачивается, заметив пришедшего, а затем поднимается на ноги. Он молчаливо оглядывает Ёнджуна, и они замирают друг напротив друга, ничего не предпринимая. Ёнджун неслышно вздыхает и заламывает руки, не зная, куда себя деть. Он понятия не имеет, что нужно сказать, и все слова и оправдания, которые он успел выдумать за время небольшой самоизоляции, кажутся теперь неуместными и глупыми. — Привет, — Ёнджун подаёт голос первым, не в силах выносить эту неловкую тишину. — Привет, — негромко отвечает Субин, и ни по его лицу, ни по интонации голоса как всегда не скажешь, что у него на уме: он рад видеть Ёнджуна или разочарован и считает, что им теперь поскорее стоит пойти своими дорогами? В помещении снова повисает гробовое молчание. В их отношениях всё всегда было гладко: даже если возникали недопонимания, они старались разрешать их обычным искренним разговором, и потому не конфликтовали, – а теперь и слова друг другу сказать не могут. Возможно, Ёнджун и правда все испортил. — Аврора заходила, — добавляет Субин, видя, что Ёнджун не собирается что-то говорить, и стараясь восполнить тишину. — Звала нас к себе вечером. Если хочешь, можем пойти. — Давай, — при упоминании имени этой чертовки у Ёнджуна возникает желание что-нибудь разбить. Ему надо встретиться с ней, чтобы как минимум поговорить о том, что она сделала, а как максимум – надрать ей за это зад. — Ты нормально себя чувствуешь? — Субин отворачивается и начинает складывать вещи на письменном столе по местам. — Все хорошо, — кивает Ёнджун, заглядываясь на мужчину, пока тот не видит. Было бы ещё лучше, если бы он мог просто поцеловать его. — Можешь идти одеваться, я подойду, — бросает Субин не поворачиваясь. — Принято, — Ёнджун ещё пару секунд смотрит на чужую напряжённую спину, а затем спускается на первый этаж. Им с Субином нужно поговорить, и пусть его снова накормят этими ягодами, если он не найдет способ, как.

* * * * *

Вечерняя прохлада леса немного остудила ёнджунову нагруженную голову, и он подуспокоился, решив, что теперь вполне готов на разговор с Субином. Только вот тот наоборот ни на какой разговор не шел, отвечал на все вопросы односложно и вообще не показывал какую-либо заинтересованность в диалоге. Ну вот, а он думал, что у них никогда не будет проблем в отношениях. Ёнджун вздыхает, глядя на спину идущего спереди Субина, и поправляет капюшон на голове. Ткань Субин разрешил ему не надевать, потому что уже стемнело, а все люди в банде и так видели его волосы, так что вряд ли это создаст проблему. Холода Ёнджун теперь тоже не чувствует, но укрыться от лишних глаз никогда не мешало. Он кусает губу от волнения, сверля Субина взглядом, и почти решается начать тот самый разговор, как мужчина спереди резко останавливается и поворачивается к Ёнджуну. — Ой, — он замирает от неожиданности, чуть не врезавшись в того. — Ты чего? — Между нами же все нормально? — спрашивает Субин и немного сводит брови к переносице. — Да, — выдает Ёнджун с некоторой заминкой, опешив от вопроса. Наконец-то Субин созрел. — Конечно между нами все нормально, — он выдыхает про себя от облегчения, чувствуя, как огромный камень, лежавший на его плечах, разлетелся на куски. — Всё ведь будет как раньше? А затем собрался обратно. — Что? — Ёнджун непонятливо хмурится. Они с Субином практически переспали, а он хочет, чтобы все было как раньше? — Я имею в виду… — Субин отводит взгляд, направив его куда-то в лес. — Я не хочу, чтобы прошлая ночь меняла наши отношения. Я думаю, они устраивали нас обоих. Ёнджун в ответ на это может лишь недоуменно пялиться на серьезное субиново выражение лица. Он и правда хочет остаться друзьями после произошедшего? — А… — Ёнджун приходит в себя. — Конечно, — он кивает, потупив взгляд и ощущая разрастающуюся в груди дыру. — Меня все устраивало, — заканчивает он как-то тихо и окончательно падает духом. Ёнджун чувствует, как Субин сверлит его взглядом, но не может заставить себя сделать вид, что все нормально, и поэтому просто ждёт, пока тот сам отвернется, и они продолжат путь до места назначения. Оставшаяся часть дороги ожидаемо сопровождается гробовым молчанием. Субин не говорит ему ни слова во время пути и так же молчит, когда они доходят до поселения банды, и потому Ёнджун просто так, ничего ему не сообщив, направляется на поиски Авроры. Впервые он чувствует по отношению к Субину такую обиду. За то, что тот решил, будто та ночь ничего не значит и что можно просто закрыть на нее глаза. Оспаривать это решение ему кажется странным: если Субин предложил остаться в статусе друзей, значит он просто ничего не чувствует к Ёнджуну. И осознание этого факта делает ёнджуново состояние ещё плачевнее. Он чувствует себя обманутым: ему и правда начало казаться, что Субин тоже влюблен в него. Видимо, он просто принял желаемое за действительное, не удосужившись хорошенько все проанализировать, и теперь ему придется самому с этим разбираться. Настроение с каждой секундой, проведенной в поисках Авроры, лишь ухудшается. Где эта чертова девчонка? Ёнджун замечает Розарию неподалеку от костра, зажженного в центре лагеря, и направляется к ней. — Привет, — здоровается он, коснувшись ее плеча. — Не подскажешь, где Аврора? — Привет, крылатый, — Розария поворачивается к нему и машет рукой в приветственном жесте. — Она в своей палатке. Вон там, — девочка указывает пальцем. Ёнджун прослеживает направление и видит большую палатку, стоящую позади остальных. — Спасибо, — он кивает Розарии и направляется на встречу с этим демоном, зовущимся Авророй. Стучаться здесь не во что, поэтому Ёнджун бросает негромкое «Можно войти?» и после раздавшегося из палатки «Тебе можно все» фыркает и заходит внутрь. Обустройство чужого жилища скромное: место для сна из каких-то шкур, тканей и подушки, несколько сумок, видимо, с вещами Авроры, какая-то посуда и немного еды. — Привет, покоритель неприступных сердец, — Аврора заканчивает поправлять прическу, глядя в небольшое круглое зеркало с трещиной у края, и оборачивается к Ёнджуну. Тот лишь складывает руки на груди и одаряет ее многозначительным мрачным взглядом. — Что, неужели Субин оставил тебя разбираться с проблемой в одиночку?.. — девушка удивлённо приподнимает брови. — Нет. И в этом проблема, — невесело подмечает Ёнджун и присаживается на одну из шкур. — Ты не хотела бы объясниться? — Вы же очевидно нравитесь друг другу, — девушка подсаживается ближе к Ёнджуну. — Я лишь хотела сократить прелюдии. — Хотелось бы мне сказать, что ты все испортила, — он бросает на нее недовольный взгляд, а затем вздыхает, понимая, что злость, которую в нем вызывала Аврора, начинает тускнеть. — Но на самом деле это позволило мне понять, что Субин ничего ко мне не чувствует. — Это какая-то шутка? — усмехается Аврора. — Что значит ничего не чувствует? Что случилось? — Случилось то, что мы провели ночь вместе, а потом он сказал, что хочет, чтобы все осталось как прежде, — бормочет Ёнджун, опустив голову и ковыряя ногтем шерсть шкуры, лежащей на полу. — Он что, сошел с ума? — кажется, Аврора искренне удивлена тому, что ее план не сработал: настолько она была уверена в его успешности. — Теперь мне кажется, что это я сошел с ума, — грустно усмехается Ёнджун. — Придумал себе симпатию там, где ее нет. — Ладно-ладно, не будем делать поспешных выводов, — Аврора кладет ладонь на его плечо. — Ты же знаешь, каким Субин бывает. Возможно, он думал, что ты не хотел этого. — Не хотел? — он издает поражённый смешок. — Если я не хотел, то сейчас лето. — Ты был под действием ягод, — девушка перебирает пряди волос пальцами. — И Субин знает, что, даже если бы он тебе не нравился, ты все равно мог прийти к нему за разрядкой. — Хм, — Ёнджун затихает, задумавшись. Слова Авроры похожи на правду: на самом деле, они с Субином оба любят надумать себе чего-то и страдать потом из-за этого. — Тебе нужно ещё раз поговорить с ним, — девушка касается его предплечья. — И говори как есть: Субин, я хочу переспать с тобой и без ягод. — Боже, — Ёнджун закатывает глаза. — Возможно, ты права. Но пока что у меня нет настроения. — Ничего, ещё созреешь, — Аврора поднимается на ноги и манит за собой на выход. — Голодный? — Нет, вообще-то… — Ёнджун тоже встаёт и покидает палатку. — Все равно пойдем. Он следует за подругой обратно к центру лагеря, где горит большой костер. Вокруг него уже собрались люди, расположившиеся или на бревнах, или на шкурах, лежащих прямо на земле, и держащие в руках миски. Неподалеку виднелась очередь из двух-трех человек к женщине, стоящей у костра поменьше и раздававшей всем еду. Аврора неопределенно махнула рукой в сторону бревен и ушла, видимо, чтобы взять себе порцию, и Ёнджун направился к центральному костру, неосознанно выискивая взглядом Субина. Тот сидел бок о бок с Розарией, что-то эмоционально ему рассказывавшей, и выглядел мягко говоря невеселым. Хотя ему в принципе не свойственно вести себя чересчур радостно, так что, вероятно, Ёнджуну просто кажется. Он нашел себе свободное наполовину бревно довольно далеко от Субина и решил осесть там. Не очень ему хочется сейчас говорить с ним о чем-то. Аврора подошла где-то через минуту и плюхнулась рядом, держась обеими руками за дымящуюся миску с едой. — Точно не хочешь? — она указала на пищу. — Не хочу есть, — мотнул головой Ёнджун. — А даже если бы и хотел, настроения нет, — тихо добавил он. — Не расстраивайся раньше времени, — девушка берет ложку с едой и дует несколько секунд, прежде чем отправить ее в рот. — Я бы не сказал, что расстраиваюсь раньше времени, — грустно усмехается Ёнджун. — Скорее, слишком поздно. Мне скоро улетать, я сделал все шаги в его сторону, какие только можно было, но он все равно меня отверг. Чего еще тут ожидать? — От жизни можно ожидать все что угодно, — пожимает плечами Аврора. — Это точно… — бормочет Ёнджун, прокручивая в голове воспоминания прошедшего года. Скажи ему кто-то, что такое произойдет с ним – ни за что бы не поверил. Следующие минут двадцать они с Авророй проводят за уже привычной непринужденной беседой, помогающей ему отвлечься от мыслей о кое-ком и постоянно бросаемых в его сторону взглядов от этого самого кое-кого. Сначала Ёнджун отворачивался каждый раз, когда они с Субином встречались глазами, но затем задержал свой взгляд, ожидая неясно чего. Они играли в бессмысленные гляделки, возможно, с десяток секунд, а затем Ёнджун раздраженно вздохнул и встал с места, бросив Авроре «пойду прогуляюсь» и направившись в сторону леса. Он не знает, как будет себя вести с Субином теперь. Ему все еще очень хочется быть рядом, но еще больше хочется убежать и спрятаться, надеясь, что Субин забудет о его существовании в принципе: забудет о том, как он бесцеремонно ворвался в ванную, пока тот купался, как постыдно молил о прикосновениях, как шептал все эти пошлости. Ёнджун бредет по холодному ночному лесу, слыша отголоски людских разговоров за спиной, и чувствует ветер, залетающий под полы плаща, листья, хрустящие под ногами, а еще бесконечную тоску, засевшую в груди. Его и правда устраивали их отношения с Субином, как тот сам выразился, но он хотел перейти на иной уровень, а теперь разрушил и то, что было, и то, что могло бы быть (или не могло, раз Субин решил остаться друзьями даже после того, что произошло). Через несколько минут, когда огни поселения начинают растворяться в темноте ночи, Ёнджун слышит позади шорох листьев, шумящих под чьими-то торопливыми шагами. Он надеется лишь на то, что это Субин, а не очередной головорез, поджидающий, пока Ёнджун останется один. Почувствовав чужую ладонь на плече, он резко замирает и оборачивается, к своему облегчению и правда обнаруживая знакомое лицо. — Ты решил пешком дойти до дома? — бросает Субин как-то сердито, сжимая ёнджуново плечо. — Ты не подумал, что здесь может быть опасно? — Во-первых, — он скидывает чужую ладонь с себя, — я в нескольких минутах ходьбы от лагеря и не собирался уходить на другой конец света. Во-вторых, мне не составит труда разобраться с парочкой самодовольных охотников. Если ты не заметил, я уже восстановил силы. — Да, я заметил, — фыркает Субин, отходя на шаг назад. — Не собирался мне об этом рассказать? — Ты же так много знаешь о феях, разве это не было очевидно? — Ёнджун складывает руки на груди, чувствуя возникшее из ниоткуда раздражение. Какого черта Субин вообще говорит с ним таким тоном? — К тому же у меня появился еще один человек, с которым можно поговорить для разнообразия. — Да, точно, — Субин усмехается. — Как я мог забыть твою новую лучшую подругу? Ту, что даже не смогла уберечь тебя от ядовитых ягод, из-за которых ты пришел ко мне в эту гребаную ночь. — Если тебе настолько неприятна эта гребаная ночь, ты мог просто выгнать меня из комнаты, а не спать со мной из жалости или какие еще у тебя там альтруистские побуждения, — злостно выдает Ёнджун, сжимая ладони в кулаки. — Я никогда не говорил, что она была неприятна мне, — Субин хмурится, заглядывая ему в глаза. — Тогда какого черта ты нес всю эту чушь про остаться друзьями? — Ёнджун раздраженно сбрасывает капюшон с головы. — Я думал, ты сам этого захочешь. Ты был под действием ягод и, естественно, пришел ко мне, но это не значило, что у тебя и правда есть чувства, — объясняет тот, слегка успокоившись. — Почему бы тебе просто не спросить у меня о том, что я чувствую, вместо того, чтобы делать непонятные предположения? — тоже почувствовав, как блекнет вспыхнувший гнев, устало спрашивает Ёнджун, а затем замолкает, потирая веки пальцами. — Хорошо, — Субин кивает. — Что ты чувствуешь? — Я влюблен в тебя, — без раздумий произносит он, замечая то, как Субин замирает, опешив. — Я не жалею о том, что произошло: я хотел стать ближе, пусть и не таким способом. Я буду жалеть об этой ночи, только если ты сделал это не по своей воле, а лишь из желания «выручить» меня. Он облегченно выдыхает в наполненный тишиной воздух, ощущая легкость на душе после того, как удалось выпустить все переживания наружу, и ждет какой-то реакции от Субина. Однако она не поступает ни через пять секунд, ни через десять: тот лишь стоит неподвижно, будто статуя, и глядит на Ёнджуна каким-то нечитаемым взглядом. — А ты? — Ёнджун проходится рукой по волосам, а затем прислоняется спиной к близстоящему дереву. — Что ты чувствуешь? — подталкивает он к продолжению разговора. — Я не пытался тебя выручить, — Субин приходит в себя и хмурится, качая головой. — Я просто хотел… тебя. — Вот как, — Ёнджун чувствует, как перехватывает дыхание и тянет где-то внизу живота. — Извини, что начал ругаться, — бормочет Субин, опустив взгляд. — Я просто испугался, что ты попадешь в беду, а меня опять не будет рядом. Точно. Ёнджун и не подумал об этом. Субин и так винит себя за тот случай с двумя несостоявшимися охотниками на фей, а если бы и в этот раз произошло нечто похожее, как бы это заставило его себя чувствовать? Боже, Ёнджун такой эгоист. — Прости, — он вздыхает, принимая виноватый вид. — Я просто хотел проветрить голову и совсем не подумал о тебе… — Ничего, — Субин качает головой. — Раз ты восстановил силы, значит мне и правда не о чем беспокоиться. Но все равно не уходи так больше, пожалуйста. Хорошо? — Конечно, — бормочет Ёнджун, а затем вдруг сбрасывает плащ с себя и расправляет крылья. — Как я выгляжу? — он делает оборот на месте и улыбается Субину. — Ты выглядишь замечательно, но не надо так делать, прошу, — тот поднимает одежду с земли и накидывает на ёнджуновы плечи, оставляя руки там, где начинается капюшон. — Знаешь, — Ёнджун поднимает руки и ведет ладонями по поверхности субинового плаща там, где находится талия, а затем выше, к плечам, и останавливается, — сейчас идеальный момент, чтобы поцеловать меня, — он глубоко вдыхает, теряя голову от субиновой близости. — Да? — Субин, кажется, волнуется не меньше его, потому что начинает перебирать в руках ткань чужого плаща. — Тебя точно больше ничем подозрительным не кормили? — Точно, — Ёнджун коротко смеется, притягивая Субина за талию. Субин прерывисто вздыхает, а затем, не разрывая зрительный контакт, прижимает его спиной к дереву позади. — Ого, — Ёнджун слегка приподнимает брови, стараясь не показывать, как его кроет от субиновых действий. — Любишь доминировать? — Не знаю, — Субин берет его за подбородок и слегка приподнимает, а затем невесомо проводит большим пальцем по его нижней губе. Ёнджун чувствует, как она начинает дрожать. — В прошлый раз я был не против послушать твои указания. — Боже, — он закатывает глаза. — Не заставляй меня вспоминать этот стыд. — Мне понравилось, — Субин пожимает плечами и проводит рукой от чужих губ до мочки уха. — Не смей, — шепчет Ёнджун, прищурившись. — Тронешь ухо – я уйду. — Я не буду трогать, — в ответ шепчет мужчина и наклоняется к левому уху, чтобы оставить легкий поцелуй на его нижней части. — Ай, — Ёнджун тут же прижимает ухо к плечу, а затем трет его рукой, ощущая мурашки, бегущие по шее. — Это жульничество. — Извини, мне очень нравится так делать, — Субин улыбается уголками губ без намека на чувство вины. — Как? Издеваться надо мной? — Ёнджун несильно бьет его по плечу. — Я могу и обидеться. — Я заглажу вину, — он приближается к чужому лицу, оставляя всего несколько сантиметров расстояния, а затем легко целует Ёнджуна в щеку. — Этого будет мало, — качает тот головой, крепче сжимая субинову талию. — Я и не говорил, что закончил. Субин бережно берет ёнджуново лицо в ладони и начинает покрывать мягкими поцелуями всё: от подбородка до лба – избегая лишь губ. Ноги Ёнджуна моментально подгибаются, и ему кажется, что он вот-вот упадет, но Субин подхватывает его одной рукой под талию и прижимает к себе. Ладонь у него дрожит. — Ты очень красивый, — он проводит большим пальцем по его щеке. — Хочу расцеловать каждый сантиметр твоей кожи. Ёнджун захлебывается воздухом, пытаясь сделать вдох, и сдавленно произносит: — Кто тебе запрещает? — Ты сведешь меня с ума, — Субин снова приближается к его лицу и начинает водить холодным носом по теплой ёнджуновой щеке, удовлетворённо ловя чужие судорожные вздохи. — Взаимно, — бормочет Ёнджун и сильнее сжимает руки на его талии. Субин еще несколько раз целует его, доходя до уголка губ, и Ёнджун чувствует, как воздуха в легких становится категорически мало. А он ведь еще даже не касался субиновых губ. — Поцелуй меня, пожалуйста, — бормочет Ёнджун, сводя брови к переносице. — А я чем занимаюсь? — усмехается Субин и целует его в челюсть. — Ты избегаешь основное, — Ёнджун судорожно вздыхает, еле находя в себе силы играть в эту субинову игру с поддразниваниями. — Долго ты собираешься мучить меня? — Мне перестать? — мужчина слегка отстраняется, оглядев ёнджуново лицо. Видок у него, наверное, оставляет желать лучшего. — Выглядишь так, будто скоро упадешь в обморок. — Я и правда упаду, если ты не поцелуешь меня нормально, — Ёнджун притягивает его обратно и посылает ему злобно-отчаянный взгляд. — Хорошо-хорошо, — Субин коротко смеется, предусмотрительно оборачивая руку вокруг ёнджуновой талии, а другую оставляя на его щеке. Он смотрит на него пару долгих секунд, а затем невыносимо медленно наклоняется чуть вниз и останавливается в миллиметре от ёнджуновых губ. Ёнджун хочет попросить его не медлить, но понимает, что и сам чувствует необъяснимый страх из-за чужой близости. Будто если он коснется субиновых губ, то назад дороги точно не будет (хотя фактически они уже переспали). Субин сбивчиво дышит ему в рот, а затем приближается, сокращая ничтожное расстояние между их лицами, и мягко прикасается прохладными губами к теплым ёнджуновым. Ёнджун еле сдерживает обречённый стон и цепляется за субинову шею, чтобы не упасть. Тот, немного отдышавшись, снова придвигается и оставляет ещё один сладкий поцелуй на дрожащих ёнджуновых губах. — Не останавливайся, — шепчет Ёнджун, сводя брови к переносице. — Умоляю. Субин подхватывает пальцами его подбородок и коротко целует, с нежностью оглядывая ёнджуново лицо. Когда мужчина приближается к нему и обхватывает ртом его нижнюю губу, у Ёнджуна уходит земля из-под ног, и все силы покидают конечности, превращая его в кусок мягкой податливой глины. Он изо всех сил старается устоять на месте и ответить на поцелуй и жадно вжимается в Субина. Они целуются медленно, пробуя друг друга на вкус и блуждая дрожащими пальцами по каждому сантиметру кожи, и Ёнджун, потерянный в собственном удовольствии, не знает, где заканчивается он и начинается Субин. В его мыслях лишь ослепляющая пустота и голос, тупо повторяющий «Субин, Субин, Субин». Он чувствует Субина во рту, на руках, на груди, на шее, на щеках, в волосах – везде, докуда могут дотянуться его мягкие ладони. Когда Субин вжимает его в себя, держась за талию обеими руками, и слегка прикусывает нижнюю губу Ёнджуна, тот несдержанно стонет ему в рот и чувствует, как начинают подрагивать крылья. В паху тяжелеет, и Ёнджун отстраняется, загнанно дыша. — Если ты не остановишься… — начинает он, уткнувшись лбом в субинову грудь и сжимая полы его плаща. — Я рада, что вы разобрались, — возникший из ниоткуда знакомый Ёнджуну голос вырывает его из теплого кокона их с Субином близости. Они оба вздрагивают от неожиданности и отходят друг от друга на шаг. — И мне очень жаль вас прерывать, но мне нужно кое-что сказать Субину. — Ну? — тот складывает руки на груди, принимая мрачный вид, и в ожидании смотрит на Аврору. — Я знаю, где твоя сестра.