goldwing

Нож входит в плоть, будто в масло, до самой рукоятки, и Ёнджун словно в замедленном действии наблюдает за распускающимся на белой рубашке багровым цветком. Субин не кричит от боли, даже не кривится – лишь запоздало опускает голову вниз, тупо пялясь на торчащий из живота клинок, а затем поворачивается к Ёнджуну, молча, одним взглядом передавая весь страх, панику и чувство обреченности, которое заполонило его легкие вместо воздуха. — Субин! — он изо всех сил отталкивает приближающегося к нему мужчину, и тот катится на землю, не ожидав такой силы от не очень крепко выглядящего Ёнджуна. Он в два быстрых шага оказывается рядом с Субином и встает между ним и напавшим на него верзилой. — У нас и на тебя ножей хватит, — тот скалит рот в противной ухмылке и вытягивает из-за пазухи еще один клинок, несколько раз прокручивая его пальцами. Ёнджун даже не тратит время на то, чтобы реагировать или тем более отвечать на бессмысленные, лишь сотрясающие воздух реплики, и, ослепленный яростью, бросается на первого попавшегося, пока Субин оседает на землю, не сумев устоять на ногах. Ёнджун бьёт и режет, но не ножом, а собственными когтями, совсем не чувствуя течения времени, с одной лишь мыслью, большими буквами проплывающей в сознании, – защитить Субина. Он не останавливается до тех пор, пока мир вокруг не превращается в пропахшее кровью и наполненное болезненными стонами безобразие. Кто-то из его оппонентов однозначно не остался в живых, а некоторые, возможно, так и останутся лежать здесь, медленно и мучительно умирая, но единственное, что сейчас волнует Ёнджуна, – это Субин. Он слезает с мужчины, горло которого только что превратил в бордовое месиво, и подползает к Субину на четвереньках, чувствуя собирающийся в глотке комок слез и беспомощно оглядывая лежащего на земле. Тошнотворный запах крови, смешавшейся с грязью, и страх за чужую жизнь грозятся уничтожить последние капли ёнджунова самообладания. Его руки зависают в воздухе над Субином, дрожа, и Ёнджун судорожно пытается понять, что первым делом нужно предпринять. Нож вытаскивать ни в коем случае нельзя, но это, пожалуй, единственное, что он может сказать наверняка. — Субин, — шепчет Ёнджун, склонившись над чужим холодным телом, и проводит испачканными в крови ногтями по бледной щеке. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — он буквально умоляет, борясь с подступающими к уголкам глаз слезами, и берется за ледяное субиново запястье. Когда Ёнджун касается пальцами его кожи, пульса он не чувствует.

14 часов назад

— Ты издеваешься? — Ёнджун хватает листок из-под субиновой руки и подносит ближе, чтобы рассмотреть. — Каким образом ты и в рисовании хорош? На кремового цвета плотной бумаге мягкими невесомыми мазками лежат сине-фиолетовое небо, темный лес и небольшие вкрапления звезд. Ёнджун, не касаясь, проводит рукой по картине и сдерживает восхищенный вздох. — Я не хорош, — Субин откладывает кисть и вытирает руки от попавших на них капель акварели. — Это очень просто нарисовать. — Просто – это у меня, — Ёнджун тычет пальцем свое произведение, состоящее из обычных переливаний одного цвета в другой. — А у тебя настоящая картина. Субин показал ему этим вечером свою находку – давно потерянные акварельные краски и принадлежности для рисования. Но стоило Ёнджуну взяться за кисть, как он понял, что ничего путного из этого не выйдет: у него нет совершенно никакого таланта к рисованию. Тогда Субин посоветовал ему просто набирать разные краски и давать им растекаться по бумаге, и Ёнджун провел за этим незамысловатым занятием добрых пять минут, словно ребенок удивляясь причудливым переливам красивых цветов. Когда ему надоело, он решил посмотреть, что получилось у Субина, и у него в очередной раз возник вопрос, человек ли тот или какой-то посланник высшей расы, умеющий буквально все на свете. — Брось, — он отмахивается, беря в руки ёнджунов листок. — У тебя тоже очень красиво. — Для пятилетнего ребенка неплохо, — кивает Ёнджун. — Ты и правда ребенок в таких вещах, — Субин пожимает плечами и откладывает бумагу с подсыхающей на ней краской. — Ну да, — Ёнджун берет кисть с остатками красной акварели и оставляет мазок на чужой щеке. Субин молча смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем проводит указательным пальцем по коже, смотря на оставшийся на нем след краски. — Я не буду никак это комментировать, — Субин берет тряпку, уже испачканную в акварели, и стирает след со щеки. — Ну и славно, — Ёнджун улыбается и опускает губы аккурат на остатки красной акварели на субиновой коже. — Когда там уже придет твой друг? — Я не знаю, — Субин пожимает плечами, сложив руки на стол. — Сказал, что будет в течение дня. — Надеюсь, не соврал, — Ёнджун вздыхает и принимается рассматривать свой украшенный красочным узором листок. Аврора, так не вовремя появившаяся вчера ночью, сообщила, что их общий с Субином знакомый знает, где находится его сестра. Он переправился вместе с ней за границу соседнего государства ещё в начале войны и весь год жил там, а затем решил вернуться. Ёнджун до сих пор помнит лицо Субина, когда тот получил эту весть, окрасившееся тысячей оттенков облегчения, и он сам тогда почувствовал не то же самое, но что-то близкое. Карта с отмеченным на ней местоположением субиновой сестры должна была появиться у них сегодня, но за весь день никто так и не пришел. — Не соврал. Мы с ним давно знакомы, — Субин качает головой и поворачивается на стуле, опираясь спиной о рабочий стол. — Карту нарисовать – дело не самое простое, к тому же он только-только вернулся. — Ты прав, — Ёнджун запускает руку в черные волосы и начинает гладить субинову голову длинными ногтями. — Волнуешься? После того, как у него снова появилась возможность выпускать когти за доли секунды, он носит их не переставая. Так привычней и удобней, к тому же Субин очень явно наслаждается его бесконечными поглаживаниями. Даже сейчас ему заметно, как покрывается мурашками чужая кожа, и он переходит чуть ниже, к шее, ловя каждую субинову реакцию. — Я волновался весь год, — бормочет Субин, слегка дернувшись, видимо, из-за слишком большой чувствительности собственной шеи. Он замолкает, устремив взгляд куда-то вниз, и, кажется, уходит в мысли. И даже если Ёнджун не может назвать себя телепатом, с Субином он и правда чувствует себя таковым, потому что почти на сто процентов уверен, что знает, о чем тот волнуется большую часть времени. — Не надо винить себя в том, что ты её не искал, — он продолжает мягко касаться чужой кожи в успокаивающем жесте. — У тебя не было возможности. Из-за меня в том числе… — Ёнджун заканчивает предложение тихо, почувствовав неприятный укол. Если бы не он, Субин мог бы свободно перемещаться и, возможно, давно был бы вместе со своей сестрой. — Изв… — Не смей, — отрезает Субин, повернув к нему голову. — Я бы сошел с ума, если бы тебя не было рядом, — в его взгляде столько неприкрытой благодарности, искренности и нужды, что Ёнджуну хочется одновременно и впитать все это в себя, и отвернуться, чтобы не сгореть под лучами чужих чувств. — Ладно, — он пару секунд выдерживает зрительный контакт, а затем, не справившись, отворачивается. — Ты ведь позволишь мне пойти с тобой? — Ты хочешь? — субинов голос звучит почти удивленно, и Ёнджун бросает на него взгляд. — Конечно, — он без сомнений кивает. — Я бы хотел познакомиться с твоей сестрой. Если ты не против, естественно. — Она была бы рада встретиться с тобой, — задумчиво произносит Субин. — Да? — Ёнджун приподнимает брови и чувствует, как теплая улыбка лезет на губы. — Да, — Субин утвердительно кивает. — Я писал ей о тебе, когда ты только появился, но она ещё не знает, что ты остался так надолго. Ёнджун молчит в ответ, поглаживая чужую шею, и удовлетворенно наблюдает за закрывающимися веками Субина. — Ты никогда не думал о том, что было бы, если бы я не остался? — тихо проговаривает он. — Думал, — вздыхает Субин, не открывая глаз. — Опережая твой вопрос: нет, я не знаю, как было бы лучше. Ёнджунова рука замирает в чужих волосах. Он понимает, о чем Субин говорит, но все равно слышать от него, что, возможно, было бы лучше, если бы он не оставался, немного неприятно. — Извини, — Субин поворачивается к нему, раскрыв веки, и слегка хмурится. — Я не хотел тебя обидеть. Когда я говорю, что не знаю, как было бы лучше, то говорю о последствиях для нас обоих. Я не хочу, чтобы тебе было больно после того, как мы расстанемся, — он кладет руку на ёнджуново колено и гладит большим пальцем. — Но если говорить обо мне, то все довольно однозначно: я счастлив, что ты остался. — Хорошо, — Ёнджун кивает, мягко улыбнувшись, и продолжает свое занятие, затихнув, а затем кое-что вспоминает: — У меня есть вопрос. — М? — Субин снова закрыл глаза, сложив руки на груди. — Что всё-таки было в твоих снах обо мне? — Ёнджун внимательно глядит на Субина и неслышно усмехается, видя, как тот напрягается. — Боже, — Субин вздыхает, закатив глаза. — Ты и так знаешь ответ, зачем ты заставляешь меня произносить это вслух? — Но ведь в том и дело, что я не знаю, — Ёнджун смеётся, положив локоть на субиново плечо. — Да, мне снилось то, что мы переспали, — произносит Субин без особых эмоций. — Помимо прочего. — Очень мило, — Ёнджун широко улыбается, наслаждаясь видом недовольного Субина. — Мне такого не снилось, к слову. — Это обидно, — бормочет Субин шутливо. — Я не контролирую то, что мне снится, — Ёнджун перестает опираться на субиново плечо и выпрямляется. — Но я буду не против увидеть такой сон. — Как скажешь, — Субин облизывает губы, и Ёнджун прослеживает движение его языка, чувствуя просыпающуюся внутри жажду. Чего – непонятно, но это точно связано с Субином. Он берет в руки кисточку с остатками засохшей краски и макает ее в воду, очищая. — Какая акварель на вкус? — Ёнджун задумчиво крутит инструмент в руке. — На вкус? — Субин непонятливо хмурится. — Я не пробовал, но, скорее всего, горькая. А что? — Ничего, — Ёнджун опускает кисть в красную краску, набирая приличное количество, а затем проводит ей по нижней субиновой губе, оставляя яркий широкий след. — Я не говорил, что хочу попробовать, — Субин смотрит на него спокойно, но в глазах его загорается знакомый Ёнджуну огонек. — Как жаль, — Ёнджун притворно опускает уголки губ. — Я помогу тебе. Он встаёт и, перекинув ногу через субиновы бедра, садится прямо на него. Субин рвано втягивает воздух через приоткрытые губы, и Ёнджун удовлетворённо улыбается сам себе. Он обхватывает руками чужую шею и прижимается своей грудью к груди Субина, а затем медленно наклоняется к его лицу. — Вы не будете против моего языка у себя во рту? — Ёнджун проводит пальцем по субиновой скуле, захватывая его подбородок. — Не буду, — шепчет Субин, опуская руки на ёнджуновы бедра и крепко сжимая. Ёнджун сокращает последние оставшиеся между ними сантиметры и облизывает нижнюю губу Субина, чувствуя оставшийся на кончике сладковато-горький привкус (Субин был прав). Он останавливается, позволяя себе сделать несколько глубоких вдохов, а затем возвращается к субиновому рту, обхватывая его губы и запуская внутрь язык. Субин отвечает низким гортанным стоном, пускающим по ёнджуновой шее мурашки, и сплетает свой язык с чужим, заставляя Ёнджуна плавиться и хвататься за воротник чужой рубашки. Когда Субин кусает его нижнюю губу, слегка оттягивая, наступает его очередь издавать невнятное мычание в чужой рот и стараться сохранять рассудок. Пока они целуются, Ёнджун успевает потрогать каждую доступную ему часть субинового тела, кроме тех, что трогать опасно для них обоих, и когда он отстраняется, чтобы перевести дыхание, то использует это время ещё и для того, чтобы насладиться видом такого Субина: слегка покрасневшего, с растрепанными волосами и блестящими глазами, с яркими губами и затуманенным взглядом. — Ну как? — бормочет Субин, стараясь восстановить сбитое дыхание, и как-то вяло моргает. — Это самое вкусное, что я когда-либо пробовал, — Ёнджун улыбается, приближаясь, и оставляет ещё один поцелуй на чужих опухших губах. — Тогда у тебя очень специфический вкус, — усмехается Субин, обернув руки вокруг ёнджуновой талии. Ёнджун уже хочет ответить, когда слышит раздающийся из зала стук. Он еле сдерживает разочарованный вздох, а затем поднимается на ноги, чувствуя несильное головокружение. — Я быстро, — Субин встаёт следом, проводит большим пальцем по ёнджуновой щеке и поправляет свои растрепавшиеся волосы, а затем покидает мастерскую, направляясь в зал. Сначала раздается три щелчка замков, а затем Ёнджун слышит несколько голосов, один из которых кажется ему до боли ему знакомым. Он тихо выходит из помещения и слегка высовывает голову из-за лестницы, пытаясь разглядеть пришедших. Не проходит и секунды, как он встречается взглядом с тем, кого и ожидал увидеть. — Мой любимый фей! — Аврора распахивает руки, широко улыбаясь, и направляется к Ёнджуну, чтобы утянуть в душащие объятия. — Мне очень льстит, конечно, — бормочет Ёнджун, сцепив руки за спиной гостьи, — но разве я не единственный знакомый тебе фей? — Это не имеет значения, — девушка отстраняется, фыркнув. — Даже если я буду знать их всех, ты останешься моим любимым. — Хорошо, — Ёнджун смеётся в ответ и переводит взгляд на тихо переговаривающихся Субина и спутника Авроры. Тот держит в воздухе лист – видимо, карту, которую принес с собой, – и что-то живо объясняет Субину, сопровождая свои слова активной жестикуляцией. Когда он заканчивает и поднимает глаза, замечая Ёнджуна, взгляд его тут же цепляется за торчащие за чужой спиной крылья. На пару секунд он зависает, молча их разглядывая, а затем натыкается на встречный взгляд, и выражение его лица сменяется на удивленное. — Ой, — он вытирает правую руку о ткань лёгкой тканевой куртки, в которой пришел, и протягивает ее Ёнджуну. — Себастьян, очень приятно познакомиться… — Ёнджун, — он пожимает ладонь в ответ, приветливо улыбаясь. — Мне тоже. Они замолкают, и Ёнджун бросает взгляд на Субина, ища поддержки. — Хотите чай? — Субин поворачивается к гостям (в этот раз он даже не выглядит настолько враждебно по отношению к Авроре). Себастьян несколько раз кивает с энтузиазмом, будто он только и ждал приглашения, а Аврора лишь улыбается, зная, что ее решение здесь уже не имеет большого веса. — Я заварю, — Субин уходит на кухню и по пути незаметно проводит пальцами по ёнджуновой ладони. — Какой гостеприимный, — Аврора фыркает и плюхается на диван, закидывая ногу на ногу. — В самом деле, — Себастьян кивает без задней мысли и опускается рядом с девушкой, сложив руки на колени. У него кучерявые волосы и очки на носу, а ещё бегающий из стороны в сторону любопытный взгляд. Даже не зная его как человека, Ёнджун мог бы поклясться, что он как-то связан с исследованиями или наукой. Он присаживается на непривычное для себя место – субиново кресло – и неловко ожидает какой-то инициативы от гостей. — Ты не против, если я задам тебе пару вопросов? — Себастьян достает из внутреннего кармана куртки коричневый блокнот и карандаш и неуверенно улыбается Ёнджуну. — Да, конечно, — тот кивает и бросает взгляд на Аврору. Девушка облокачивается о спинку дивана и растягивает губы в ухмылке. Похоже, такое поведение их общего с Субином друга для нее не ново. — Когда ты двигаешь крыльями, какие мышцы напрягаются? — Себастьян засовывает кончик карандаша в рот, держа его между зубами, и смотрит исподлобья. — Сложно объяснить, — бормочет Ёнджун. — Ты не мог бы… — пришедший бросает взгляд на Аврору, — показать? Я понимаю, как странно это звучит, но, поверь, я преследую исключительно исследовательские цели. Всё-таки не каждый день удается поговорить с настоящей феей. — Да… Я понимаю, — Ёнджун неуверенно кивает. — Наверное, мог бы. Он поднимается на ноги и принимается развязывать шнуровку рубашки, параллельно думая о том, как Субин отреагирует на сложившуюся картину, если в ближайшее время войдёт в зал. Ёнджун стягивает рубашку, пытаясь не запутаться в ней крыльями, и поворачивается спиной к дивану. Он обхватывает себя руками, чувствуя пробегающий по коже холодок, а затем начинает неспешно двигать крыльями. — Поразительно, — шепчет Себастьян, вставший где-то за его спиной. — Подвигай ещё немного, я сделаю пару штрихов… Парень начинает спешно черкать что-то на бумаге, пока Ёнджун неторопливо шевелит крыльями, почти физически ощущая на себе две пары внимательно следящих глаз. — Субину повезло, — бормочет Аврора. — Боже, — Ёнджун закатывает глаза. — Не могла бы ты воздержаться от таких комментариев? — Извини, вырвалось, — девушка усмехается. — Все, можешь остановиться. Ещё один вопрос. Это правда, что самое чувствительное место у вас – это крылья? — Себастьян вмешивается в разговор, задумчиво делая какие-то записи. — В основном – да, — Ёнджун кивает и прекращает движение. — Для меня это так, но я встречал и тех, для кого они не чувствительней любой другой части тела. — Понял, — Себастьян становится сбоку от него. — Можно когти? Ёнджун подаёт руку, и парень бережно берет ее в свою, поднося его пальцы к лицу. — Ты можешь отращивать их так же быстро, как и клыки? И сколько это занимает времени? — Где-то пару секунд, — Ёнджун пожимает плечами и поворачивает голову к Авроре, чтобы переглянуться с ней, но замечает стоящий в дверном проеме силуэт. Он посылает Субину неловкий взгляд и ждёт от него какой-то реакции, но тот лишь молча стоит, подперев плечом дверной проем, со сложенными на груди руками. — Ой, — Себастьян подпрыгивает на месте, вслед за Ёнджуном обнаружив Субина, и встаёт столбом, не зная, что предпринять. — Я просто… Мы просто… — Все в порядке, — Субин усмехается. — Продолжай. — Можешь одеться, — бормочет смущённо парень, отводя взгляд, а затем принимается строчить что-то в блокноте. Ёнджун пытается надеть рубашку обратно, но, видимо, кто-то сверху решает, что ситуация еще недостаточно неловкая, потому что в этот раз ткань намертво застревает в крыльях. Про себя он ругает весь свет самыми нецензурными выражениями и уже хочет уйти в другую комнату, чтобы разобраться с проблемой там, как чувствует теплую ладонь на голом плече. Ёнджун оборачивается, видя того, кого хотел увидеть, и позволяет Субину сначала выпутать ткань из крыльев, а затем заново надеть на него рубашку. Когда тот невзначай касается ёнджуновых крыльев, он вздрагивает и слегка ведёт плечами, пытаясь согнать бегущие по спине мурашки. Прикосновения Субина приятные, но ему ужасно неловко ощущать их в присутствии других людей, которые, кстати, не сговариваясь решили тактично отвернуться и промолчать. Молчание это, правда, было настолько громкое, что Ёнджуну хотелось закричать. — Всё, — шепчет Субин и проводит ладонью по ёнджуновой талии. Ёнджун улыбается в ответ уголками губ и принимается завязывать шнуровку на груди. Он рад, что Субин оставил последние шаги на него, потому что иначе картина сложилась бы ещё более неловкая. — Так вот, — Себастьян прочищает горло, прерывая очень заинтересованное листание собственного блокнота. — У меня есть ещё пара вопросов. Субин возвращается в зал с тремя чашками и чайником, наливает всем чай и снова удаляется. Ёнджун провожает его спину тоскующим взглядом. Хоть они и проводят вместе большую часть времени, ему всегда кажется, что этого мало. — Задавай, — он присаживается обратно на место Субина и берет чашку с чаем, желая занять руки. — Волшебная пыльца правда существует? — парень задумчиво грызет карандаш. — Да, конечно, — Ёнджун пару раз машет крыльями, сосредотачиваясь, и из них начинает струиться блестящий поток пыльцы, поднимающийся к потолку. — Удивительно, — вздыхает Себастьян, и его пораженный вид побуждает в Ёнджуне желание улыбнуться. — А теперь я спрошу то, во что сам не верю: эта пыльца может материализоваться во что угодно? — Ну, — Ёнджун усмехается из-за чужой недоверчивой интонации. — Я не совсем уверен насчёт ограничений, но да, она может превращаться в очень много вещей. К примеру, — он продолжает, зная, что поступят новые вопросы, — если я захочу сделать себе одежду, то это займет не больше пяти минут, но если что-то большое или со сложным составом, времени понадобится больше. Если же я никогда не видел вещь, которую хочу сделать, но знаю все ее составляющие, то у меня может получиться, а может и не получиться – дело случая. Так что, грубо говоря, да, сделать можно все, – вопрос только в собственных силах. — Это просто поразительно, — Себастьян качает головой и утыкается в блокнот, исписывая лист за листом с невероятной скоростью. Пока он занят делом, Ёнджун с Авророй переглядываются весёлыми взглядами. Девушка молча пьет из своей чашки и наблюдает за своим спутником, сгорбившимся с карандашом. — А ты можешь, к примеру, создать собственные слезы? — Себастьян хмурится в задумчивости. — Все феи знают единственное правило, касающееся работы с пыльцой: не пытаться создавать что-то, связанное с магией. Да, я понимаю, как это может звучать, — Ёнджун ставит пустую чашку на стол, — не создавать ничего магического с помощью магической пыльцы? Но все, кто пытались, проваливались. Хотя слезы по сути своей и являются лишь нашим биологическим выделением, искусственно созданные теряют любые свойства и ничем не отличаются от воды. Все остальные лекарства сделать можно, потому что они состоят из обычных веществ, взятых в природе или придуманных наукой. — Значит, ты сам делаешь себе одежду? — Себастьян снова утыкается в блокнот, делая записи и слушая одновременно. — Эту – нет, — усмехается Ёнджун. — Но вообще да. — Насчёт лекарств, — парень быстро переворачивает страницу и заносит над ней карандаш. — Вы лечитесь тем же, что и мы? — У фей есть системы, отвечающие за регенерацию, но если мы находимся вдали от остальных, то работают они очень скудно. А без энергии, естественно, и не работают вовсе. Поэтому, если я поранюсь в кругу себе подобных, все заживет практически моментально, — объясняет Ёнджун и бросает взгляд на Аврору. Та слушает его внимательно, но удивленной совсем не выглядит. — Является ли у вас социально неприемлемым ходить голышом? Как у людей, — Себастьян снова привлекает его внимание. — У нас никто не ходит голый, это так, — Ёнджун кивает, — но реакция на это была бы не то чтобы сильно негативной, скорее удивленной. Мы проще к этому относимся, скорее всего. — Понял, — парень кивает, поправив очки на носу. Следующие полчаса Ёнджун проводит отвечая на вопросы гостя о самых разных аспектах своей жизни, а Субин так ни разу и не появляется. Аврора под конец начинает демонстративно зевать и всем своим видом показывать вселенскую скуку. — Скоро ночь наступит, — жалуется она, закинув руку на плечо Себастьяна. — Пойдем домой. — Хорошо, — тот кивает, захлопывая блокнот, и вытирает испарину со лба. — Спасибо, что уделил мне время, Ёнджун, для меня это правда очень важно. — Я был не против, — Ёнджун улыбается в ответ и замечает, как в дверном проеме появляется Субин. — Мы оставляем вас одних, — объявляет Аврора, вставая на ноги и потягиваясь. — Субин, не склоняй мальчика ни к чему грязному. Субин лишь смеряет ее мрачным взглядом в ответ, и девушка смеётся, натягивая ботинки. Одевшись, она обнимает на прощание Ёнджуна. — Значит, мы с тобой больше не увидимся, фей, — она оставляет руку на его плече. — Да? — Ёнджун сводит брови вместе, чувствуя неприятный укол внутри. — Ну если вы завтра двинетесь к сестре Субина, то да, — она кивает и улыбается как-то тоскливо. — Но, кто знает, возможно, ещё встретимся. Мне было приятно провести с тобой время. — Мне с тобой тоже, — Ёнджун борется с подкатившим к горлу комком и утягивает девушку в ещё одни объятия. — Спасибо… за все. — Не смей грустить, понял? — Аврора угрожающе выставляет указательный палец. — Иначе я приду и надеру тебе зад. — Хорошо, — Ёнджун тепло смеётся в ответ. — Пока, ребята. Себастьян и Аврора покидают дом, и Ёнджун остаётся стоять у порога в молчании, чувствуя душащий глотку комок слез. — Она права, — Субин подходит к нему и обнимает со спины, обернув руки на талии. — О ней грустить точно не стоит. — Пф, — Ёнджун фыркает, закатив глаза. — Она мне нравится. — Я знаю, извини, — Субин бормочет куда-то в ёнджунову шею. Они стоят так пару минут, пока Ёнджун успокаивается, а затем он решает подумать о том, что можно сделать сегодня в последний раз, учитывая, что завтра он покинет этот дом навсегда. — Платье! — восклицает он вслух, испугав Субина неожиданным возгласом. — Ты не видел меня в платье. — Не видел, — соглашается тот и отстраняется. — Хочешь посмотреть? — Ёнджун поворачивается к нему и загадочно улыбается. — Естественно, — Субин смахивает прядь волос с его лица. — Сейчас вернусь, — Ёнджун спешит наверх, в свою комнату, куда Субин повесил платье, и достает белое чудо из шкафа. Он снимает рубашку и штаны и аккуратно надевает платье, чувствуя гладкость ткани голым телом. Осталось только завязать спину, но с этим ему, наверное, может помочь Субин, поэтому он выходит из комнаты, босыми ногами ступая по промерзлому полу, и направляется вниз. На половине лестничного пролета Субин замечает его и тотчас замирает с чайником, который держит в руке. Ёнджун спускается, пытаясь не запутаться в подоле и не покатиться кубарем по лестнице, и подходит к мужчине. Тот стоит неподвижно, разглядывая Ёнджуна с головы до ног, и вздрагивает, когда слышит, как звук ударяющихся о пол чайных капель нарушает тишину. — Чёрт, — Субин ставит чайник обратно на стол. — Я настолько красив? — Ёнджун усмехается, но дыхание у него спирает от одного восхищенного субинового взгляда. — Ты самый красивый, — бормочет тот и пропускает через пальцы ёнджунов рукав. — Можешь завязать? — Ёнджун встаёт спиной, пряча смущенную улыбку. — Сложная система, — Субин берет в руки шнурки, пытаясь понять, что с ними делать. Он возится с ними где-то минуту, а затем задевает ёнджуново крыло, заставляя того дернуться от неожиданности и приятной дрожи, пробежавшей по спине. Ёнджун предполагает, что это было случайно, и решает не обращать внимания, но, когда все повторяется, он поворачивает голову назад, приподнимая бровь. — Ты завязываешь или просто трогаешь мои крылья? — Что, если второе? — тихо проговаривает Субин, а затем ведёт указательным пальцем по краю верхнего крыла. — Чёрт, — Ёнджун втягивает воздух сквозь зубы и слегка запрокидывает голову назад. — Это опасная дорожка, Субин. — Но ведь мы пойдем вместе, — тот наклоняется прямо к ёнджуновому уху, щекоча горячим дыханием, а затем проводит по верхушке другого крыла. — Ах, — Ёнджун снова дёргается, сжимая подол платья в кулаках, и чувствует приливающее к низу живота тепло. Субин легко касается его крыльев в разных местах, мягко проводя подушечками пальцев, и уже через минуту Ёнджун превращается в не способное стоять на ногах месиво. Когда Субин дотрагивается до места на спине между крыльями, он зажмуривается, стараясь держать себя в руках, а затем распахивает глаза, опуская голову вниз. Ну конечно. Естественная реакция его тела. — Тебе стоит остановиться, — бормочет Ёнджун, прочистив горло. — Ты можешь получить нежелательный отклик. — Я возбудился сразу же, как только ты вошёл сюда в этом платье, — Субин поворачивает его к себе лицом. — А тебе многого не надо, — Ёнджун усмехается, стараясь скрыть волнение, которое в нем вызывают субиновы слова. — Тебя всегда очень много, — Субин берет его за подбородок и оставляет поцелуй на губах. — Что это значит? — бормочет Ёнджун, прикрыв глаза. — Даже когда ты ничего не делаешь, мне кажется, что вся комната наполнена тобой. И я тоже, — произносит Субин прямо у чужих губ, а затем снова целует, в этот раз давая Ёнджуну возможность ответить. Он стонет прямо Субину в рот, когда тот без предупреждения дотягивается до нижнего крыла и проводит по его краю, а затем отстраняется, и Ёнджун тянется вслед за его губами, как заколдованный, но находит лишь пустоту. Субин делает несколько шагов назад, к дивану, и тянет его за собой. Он опускает ладонь на ёнджуново плечо и аккуратно стягивает платье, слегка его обнажая. — Я надел его только для того, чтобы ты раздел меня через пять минут? — спрашивает Ёнджун, положив ладонь на чужую. — А были ещё какие-то цели? — Субин продолжает спускать одежду вниз, пока полностью не обнажает ёнджунов торс. Он наклоняется и целует Ёнджуна в шею где-то под ухом, и тот хватается за рубашку Субина, сжимая ткань пальцами. Субин движется поцелуями от уха по шее к ключицам, вместе с губами перемещая и теплые ладони, мягко проходящиеся по груди и ниже, к животу. Потом он наклоняется к уху Ёнджуна и негромко произносит: — Можно тебя раздеть? — Ты не спрашивал разрешения до этого, — бормочет Ёнджун в ответ, чувствуя слабость в ногах от субиновой близости, его вкрадчивого тона и рук, сжимающих талию. — У тебя всегда есть возможность сказать «нет», — говорит Субин, отстранившись, и заправляет прядь волос за ёнджуново ухо. — У меня её давно нет, — Ёнджун качает головой, переступая с ноги на ногу, и думает о том, насколько заметен Субину его стояк. Наверное, очень сильно, учитывая, что за платьем его не скроешь. — Я всегда её даю, — Субин стягивает с Ёнджуна платье, оставляя его полностью обнаженным, и становится напротив, заглядывая в глаза. Ёнджуново разгоряченное тело особенно сильно контрастирует с холодным воздухом комнаты, и он чувствует, как бегут мурашки по голым плечам. Субин обхватывает его лицо ладонями и наклоняется, целуя нежно и не настойчиво. — Ты раздеться не хочешь? — Ёнджун отстраняется, положив руки на чужую грудь. — Мне незачем, — Субин отрицательно качает головой. — Это ещё почему? — Ёнджун приподнимает брови в ответ, а затем неожиданно оказывается усажен на край дивана. Субин опускается перед ним на колени и разводит ёнджуновы ноги, оказываясь между ними. — А, — Ёнджун сжимает обивку дивана дрожащими от волнения руками. — Теперь понятно. — Ты такой красивый, — Субин мягко прикасается губами к внутренней стороне чужого бедра, а затем слегка прикусывает кожу. — Ты голодный? — нервно усмехается Ёнджун, стараясь держать себя в руках. — Если дело касается тебя, то я всегда голодный, — Субин ведёт дорожкой поцелуев ниже по ноге, к колену, а потом переходит на другое бедро. — Год назад я и представить себе не мог, что такие фразы могут покидать твой рот, — бормочет Ёнджун и ощущает лёгкое головокружение от прикосновения горячих субиновых губ и пальцев, крепко сжимающих его бедра. — Год назад я не мог себе представить, что буду тебе отсасывать, — Субин подхватывает его под коленями и резко тянет на себя, закидывая ноги на свои плечи. — Боже, — Ёнджун делает рваный вдох и закидывает голову назад, когда его член оказывается в непосредственной близости от субинового лица. — Если ты отвернешься, я не начну, — предупреждает Субин, оборачивая руку вокруг его бедра, чтобы было удобней держать. — Мне и так хорошо, — негромко произносит Ёнджун, но затем всё-таки опускает голову вниз и смотрит прямо в чужие темные глаза. — Я сейчас упаду в обморок. — Ещё рано, — Субин усмехается и наклоняется ниже. Он целует головку ёнджунова члена, а затем проводит языком по всей длине ствола, и Ёнджун думает, что, если выживет после этого сумасшествия, это будет настоящим чудом. Он задыхается, когда Субин берет в рот его член и хватается за ёнджуновы тазовые кости, сжимая на них пальцы. Движения его рта сначала медленные, пробующие, дают возможность подготовиться к тому, что будет дальше, но ему все равно до одурения плохо от ощущения теплого субинового языка, от безумной картины Субина, заглатывающего его член с каждым разом всё глубже, длинных субиновых пальцев, оставляющих следы ногтей на его коже, и голодного субинового взгляда, говорящего, что он сделает что угодно, чтобы доставить Ёнджуну удовольствие. И Ёнджун охотно этому верит. Он запускает ладонь в черные волосы и сжимает пряди у корней, членом чувствуя низкий вибрирующий стон, который тут же издает Субин. Ёнджун аккуратно надавливает на его голову, заставляя брать глубже, и откидывает голову назад, жмурясь от дурманящего голову удовольствия. Субин убирает одну руку с его бедра и начинает водить по стволу члена, одновременно ускоряя движения головой. Он задерживается на головке, посасывая ее и обводя языком уздечку, и Ёнджун издает первый несдержанный стон сквозь приоткрытые губы. — Наконец-то, — Субин отстраняется, взглянув на него. — Я уж думал, тебе не нравится. — Субин, — Ёнджун почти хнычет от разочарования. — Пожалуйста, вернись к делу, — просит он, сводя брови к переносице, и нетерпеливо двигает бедрами. — Как скажешь, дорогой. Субин решает оставить поддразнивания на другой раз (Ёнджун искренне надеется, что он будет) и снова насаживается ртом на чужой член, плотно сжимая губы и выбивая из него ещё один стон, уже более жалобный и высокий. Он помогает себе рукой, смоченной собственной слюной, быстро водя ей по стволу, пока Ёнджун прогибается в спине и часто-часто облизывает пересохшие губы. Дышит он рвано и загнанно, чувствуя, как плавится комната вокруг него, а весь воздух, поступающий в лёгкие, лавой стекает по дыхательным путям. Кожа на кончиках субиновых пальцев будто вплавляется в его собственную. Когда Ёнджун хватается за заднюю часть субиновой шеи, надавливая, и толкается глубже, не сдерживая громкого стона, Субин отстраняется и пару раз кашляет, жмурясь. Слезы проступают на уголках его глаз. — О боже, — Ёнджун опускает руку на его щеку. — Прости, Субин, я нечаянно, правда… — Все в порядке, — раздается усмешкой, и Субин целует его ладонь, а затем толкает, чтобы Ёнджун лег на спинку дивана. Он возвращается к чужому члену, и у Ёнджуна нет больше мыслей о том, чтобы извиняться перед ним, потому что единственное, чего он сейчас безумно желает, так это кончить прямо Субину в рот, пачкая его губы своей спермой. Субин, кажется, понимает, что Ёнджун совсем не настроен играть в откладывание оргазма, поэтому начинает со всей старательностью заглатывать головку, водить рукой по стволу и сжимать яйца, вытягивая из превратившегося в абсолютное безобразие Ёнджуна хриплые частые стоны. Тот начинает метаться из стороны в сторону, сжимать чужие волосы в руках и толкаться в мокрый субинов рот, из последних сил стараясь сдерживать себя, чтобы снова не сделать тому больно. Ёнджун выстанывает имя Субина, ощущая, будто это самое красивое и самое важное слово на свете, а затем кончает ему в рот, несколько секунд пребывая в оргазменном беспамятстве и сжимаясь всем телом. Он прекращает шептать субиново имя, словно в бреду, и обмякает, падая на спинку дивана, убирая руку из чужих волос и снимая ноги с плеч. — Ты жив? — Субин ложится головой на его бедро и смотрит снизу вверх. — Нет, — у Ёнджуна едва находятся силы ответить. — Значит, тебе понравилось? — Субин начинает водить пальцем по его ноге. — Ты издеваешься? Я чуть не умер, — бормочет тот, прикрывая глаза. — Хорошо, что не умер, — Субин целует его бедро. — Я сейчас встану и помогу тебе, — мямлит Ёнджун, вытирая испарину со лба и слушая собственное сердцебиение в ушах. — Поможешь с чем? — Ну… — Ёнджун открывает веки и многозначительно поднимает брови. — А… — Субин опускает взгляд, усмехаясь. — Уже не надо. — Как?.. — Ёнджун приподнимается, садясь ровнее. — Ты должен помнить, что у меня очень долго никого не было, — проговаривает Субин, избегая его взгляда. — Ты что, правда кончил оттого, что отсосал мне?.. — Ёнджун расширяет глаза от удивления. Субин закатывает глаза и собирается встать, но он ловит его руку своей и усаживает его рядом. — Я же не говорю, что это плохо. Наоборот, если бы я не был таким уставшим, то возбудился бы заново. — Ладно, я понял, — бормочет Субин, сложив руки на коленях. — Ты просто изумительный, — Ёнджун берет его за подбородок, поворачивает к себе и целует: глубоко, но неторопливо, чувствуя солоноватый вкус, видимо, оставленный им самим. — Когда-нибудь я верну тебе долг. — Мы что, в банке? — Субин отворачивается, фыркнув. — Я хочу спать, — Ёнджун укладывает голову на чужое плечо, прикрыв глаза, и зевает. — Пойдем, — субинов тон теряет любые остатки стыда или недовольства. Мужчина встает и тянет его за руку, и Ёнджун вяло поднимается, позволяя вести себя наверх. В комнате Субин надевает на него новые штаны и рубашку, еще холодные после лежания в шкафу, а затем забирается вместе с ним под одеяло. — Спокойной ночи, Ёнджун, — Субин проводит большим пальцем по его лицу, а затем невесомо целует в губы. — Спокойной ночи, Субин, — тот придвигается ближе и закидывает руку на чужую талию. — Я люблю тебя. Ёнджун не помнит, услышал ли он ответ, но засыпает в теплых объятиях родных рук самой счастливой феей на земле.

* * * * *

— Ну почему я не покрасил эти идиотские волосы? — недовольно бубнит Ёнджун и чешет лоб под платком. — Жизнь стала бы намного проще. — Я предлагал, — подмечает Субин, идущий впереди. Четыре часа практически непрерывной ходьбы совсем не отняли у Ёнджуна сил, но ненужные ему слои одежды уже начали сводить с ума. Он утешает себя лишь мыслью о том, что совсем скоро они должны добраться до места назначения, и упорно продолжает передвигать ногами. — В нашей паре ты – умный, — бормочет Ёнджун, сжимая мешок с вещами на плече. — Мы почти пришли, — Субин пытается его подбодрить, но с каждым метром, пройденным в сторону места назначения, одежда на ёнджуновом теле будто утяжеляется в несколько раз. — Когда придем, я буду ходить голый, — бросает Ёнджун и замолкает. — Я не против, — Субин пожимает плечами, а затем вдруг останавливается. Ёнджун чуть не врезается в его спину, а затем прослеживает направление чужого взгляда. Слева от них, где-то в метрах сорока, стоит небольшая хижина, из трубы которой валит дым. В наступившей тишине Ёнджун даже отсюда слышит то, что происходит там, на расстоянии. — Кто-то кричит, — мрачно заключает он, и субинов хмурый взгляд говорит ему о том, что он уже понял это. Субин первый делает шаг в сторону дома, и Ёнджун без вопросов следует за ним. Если кто-то в беде, он обязан помочь. С приближением к хижине звук крика и какой-то борьбы становится все отчетливей, и Ёнджун чувствует зарождающееся в груди волнение. Всю дорогу все было спокойно, а теперь вдруг вот это. Они с Субином сокращают расстояние до одиноко стоящего в лесу дома торопливым шагом, и, когда приближаются, понимают, что крик – женский, как Ёнджун успел понять – доносится откуда-то с заднего двора (хотя двором это сложно назвать – забор из редких кольев да стопка дров). Субин первый оказывается на месте происшествия, и Ёнджун слышит, как низкий мужской бас, который точно не является субиновым голосом, разрезает воздух. Ёнджун забегает следом и замечает сразу несколько привлекающих внимание вещей: Субина, толкающего огромного по размеру мужчину, женщину, лежащую прямо на земле с разорванным подолом платья, и маленького мальчика, сидящего за ее спиной. — Боже, — шепчет Ёнджун и в мгновение оказывается перед женщиной, помогая ей подняться на ноги. Та тут же делает шаг назад и хватает мальчишку за руку, держа его за собой. — Мы ничего вам не сделаем, — уверяет Ёнджун, поднимая ладони. — Пожалуйста, уходите в дом. — Там… солдаты, — хрипит она сорванным от криков голосом. Взгляд у нее до безумия напуганный, все лицо и тело в следах от грязи и ссадинах, а прическа растрепана. Ёнджуну хочется успокоить ее, защитить, но пока что нужно отправить ее в безопасное место. — Тогда спрячьтесь где-то неподалеку, мы сами здесь разберемся, хорошо? — он машет куда-то в сторону, и женщина моментально принимает команду, хватая, как Ёнджун предполагает, сына, на руки и убегая от дома в лес. В тот же момент с другой стороны дома появляется толпа из трех-четырех солдат, громко переговаривающихся и смеющихся, и Ёнджун наконец может обернуться, чтобы посмотреть, как там дела у Субина. Картина, предстающая перед ним, отнюдь не радостная: субинов нож валяется где-то у забора, а верзила держит свой наготове. Только Ёнджун собирается приблизиться к нему, как солдат сокращает расстояние до Субина и вонзает клинок ему в живот.

настоящее время

Ёнджун вдавливает пальцы в чужое холодное запястье, а затем прикладывается ухом к субиновой груди, в оглушающей тишине ожидая услышать звук сердцебиения. Когда он все-таки нащупывает пульс и чувствует, как слабо движется под ним грудь Субина, мир, за секунду до этого разлетевшийся на миллион кусочков, собирается обратно, и вместе с ним собирается успевший умереть внутри Ёнджун. Он слышит звук непонятного происхождения и лишь секунд через десять понимает, что это его собственные всхлипы. Слезы, застилающие глаза, не дают взглянуть на Субина, и он вытирает их испачканными в крови руками, оставляя красные разводы на щеках. Ёнджун вовремя осознает, что сейчас нужно Субину, и наклоняется к ранению, стараясь дать горячим каплям из глаз попадать на него. Как бы там ни надо было лечить Субина, ёнджуновы слезы сейчас будут самым надежным помощником. Через несколько минут он замечает, что рана слегка затягивается, и, боязливо взявшись за рукоять, аккуратно вытаскивает нож, отбрасывая его куда-то в сторону, а затем возвращается в прежнее положение, продолжая процесс лечения. Ему даже не надо прилагать усилий: слезы рекой струятся по щекам, позволяя выплакать всю тревогу за субинову жизнь. Когда от раны на животе остается лишь тонкая красная полоска, Ёнджун выпрямляется, снова вытерев щеки, а затем направляется в сторону леса. — Можете выходить! — кричит он, прочистив горло, и слышит вместо своего голоса что-то хриплое и жалкое. Несколькими секундами позже из-за кустов неподалеку появляется женщина, крепко держащая за руку сына, и опасливо приближается к дому. — Там… много тел осталось, — бормочет Ёнджун, указав себе за спину. — Можете идти в дом, я свалю их куда-нибудь. — Ладно, — женщина кивает и удаляется, торопливо перебирая босыми ногами по влажной земле. Ёнджун не осуждает ее за отсутствие такта: ей точно не до благодарностей сейчас. Он находит какой-то овраг не очень далеко от дома и выполняет свое обещание, сбросив туда тела мертвых солдат, а закончив останавливается, сверху оглядывая сотворенное им, и рвотный позыв сдержать не получается. Ёнджун опустошает желудок за минуту, испачкав землю у ближайшего дерева, выпрямляется и вытирает слезы в уголках глаз. Он попозже будет терзать себя за такое количество отнятых жизней, а пока что самым главным остается задача донести Субина до безопасного места. Ёнджун добирается до заднего двора и взваливает на себя большую вещевую сумку, а затем берет субиново обмякшее тело на руки, двигаясь в предполагаемо верном направлении (до этого они шли туда, – значит, вряд ли он ошибется). Когда хижина остается на приличном расстоянии позади, он слышит приближающиеся к нему негромкие шаги и останавливается. — У меня совсем немного, — женщина появляется перед ним, одетая в другое платье и обувь. Она протягивает ему маленький – даже крошечный – мешочек на завязках. — Но я не могу не отблагодарить вас. — Мне ничего не нужно, — Ёнджун сводит брови к переносице от усталости. — Пожалуйста, просто возвращайтесь домой. — Вы уверены? — она не отступает и тянет к нему руки с, как он предполагает, деньгами. — Уверен, — Ёнджун кивает, вздохнув. — Только… — женщина опускает руки. — Неужели у нас еще остались вражеские солдаты? — О чем вы говорите? — женщина поднимает брови, грустно усмехнувшись. — Это же наши солдаты. Наши спасители, — добавляет она тихо и, кивнув Ёнджуну, уходит, а он так и остается стоять с Субином на руках, пытаясь оправиться после очередного шока. Как могут люди творить такое с теми, кого обязаны были защищать? Неудивительно, что они так жестоки к феям: даже к своему собственному народу у них нет никакой человечности. Ёнджун отмахивается от ненужных сейчас мыслей и продолжает путь. Какое-то время ничего, кроме леса, не видно, но минут через двадцать деревья редеют, а затем кончаются, и он выходит в открытое поле, поросшее редкой травой. На горизонте виднеются темные крыши часто стоящих домов и высокий забор, окружающий поселение. Ёнджун не знает, это ли место его назначения, но выбора у него нет, поэтому он просто движется в его сторону. Он невыносимо устал от ткани, скрывающей волосы, от тяжёлого плаща и от бьющего по глазам солнца, от мелькающих мыслей про убитых им людей, но ничего из этого не может затмить беспокойство за жизнь Субина. Да, он вылечил его как смог, но прежде ему никогда не приходилось заживлять ножевые ранения таким образом: что, если это просто-напросто не сработало? Ёнджун понимает, что думает иррационально и даёт тревоге управлять его сознанием, поэтому откидывает любые размышления и устремляет глаза в небо, взглядом следуя за медленно плывущими в нем белыми облаками. Ветер, треплющий полы его плаща и субиновы волосы, лезущие в безжизненно выглядящее лицо, заглушает звук лошадиных копыт, но когда те приближаются достаточно близко, Ёнджун останавливается как вкопанный, снизу вверх смотря на двух прискакавших мужчин. Один из них помоложе, парень где-то его возраста, а другой взрослый, с начинающими седеть волосами, забранными сзади в хвост, и бородой. — Кто такой? — тот, что справа, парень на бурой лошади, склоняет голову и хмурится. На поясе у него висит меч. — Мы… — Ёнджун прочищает горло после долгого молчания. — Мой спутник ранен, нам нужно добраться до деревни. — Какой деревни? — мужчина, выражением лица ничем не приветливей своего товарища, оглядывает Субина. — Я не знаю… — Ёнджун беспомощно оглядывается себе за спину. — Там в кармане сумки есть карта. Парень справа хватается за поводья и приближается к нему на лошади, а затем наклоняется, протягивая руку к висящей на ёнджуновом плече сумке. Ёнджун выдерживает его пристальный взгляд и наблюдает за тем, как тот разворачивает карту и пробегается по ней глазами. — Понятно. Эта деревня в лесу, в минутах пяти езды отсюда, — кивает он, сложив карту и вернув ее на место. — Паспорта? — У меня нет… — Ёнджун нервно вздыхает. — У моего друга есть, но я не знаю, куда он его положил. — Мы подождем, пока ты поищешь, — бросает второй устало-раздраженным тоном. Ёнджун чувствует разрастающуюся внутри панику и опускает Субина на землю, снимая сумку с плеча. Что, если их не пропустят? Что, если узнают, кто он такой? Когда он раскрывает сумку, то впервые за весь разговор вспоминает, что руки у него полностью покрыты чужой кровью. Её просто не увидели или увидели, но решили промолчать? — Что с твоим другом? — спрашивает парень, что справа. — Огромное красное пятно на его животе тебе ни о чем не говорит? — фыркает мужчина постарше, отведя взгляд. — Я спрашиваю, что конкретно случилось, — с нажимом произносит тот, сверля спину отвернувшегося недовольным взглядом. — Его ранили ножом, — объясняет Ёнджун, дрожащими руками судорожно перебирая вещи сумки в поисках паспорта. Субин показывал ему его, объясняя, что при переходе границы другого государства обязательно нужен документ, подтверждающий то, что человек может туда попасть. — Воры? — парень на бурой лошади зевнул. Выглядел он теперь более расслабленно, нежели другой пограничник: возможно, понял, что Ёнджун не представляет угрозы. — Нет, — он нащупывает наконец край сложенной пополам бумажки и аккуратно вытягивает из сумки. — Солдаты… нашей страны. Они напали на женщину и ее сына. — И как вы разрешили ситуацию? — парень протягивает руку, принимая документ, и цепляется взглядом за красную ёнджунову ладонь. — Ясно. А выглядишь безобидным. — У меня не было выбора, — неуверенно бормочет Ёнджун, опустив взгляд, и пытается прогнать поступающую к горлу тошноту. Воспоминания сваленных в кучу мертвых тел и мерзкий запах крови ещё долго будут его преследовать. — Где твой паспорт? — задаёт вопрос тот. — Мы не можем пропустить тебя без него. — Я его потерял, — врёт Ёнджун, нервно стараясь не отводить взгляд. — Сделать возможности не было. — В любом случае, — парень окидывает его похожим на сочувствующий взглядом, протягивая бумажку обратно. — Без паспорта никак. — Давай пропустим, — встревает мужчина слева, и Ёнджун в удивлении переводит глаза на него: из них двоих он казался более подозрительным по отношению к Ёнджуну. — Но так нельзя, — его товарищ возмущенно возражает. — Есть правила, и все должны им подчиняться. — Беспрекословно правилам подчиняются только идиоты, — тот даже не поворачивается к своему собеседнику, взглядом сверля лежащего на земле Субина. — Им нужно скорее добраться до деревни. — Зачем вы пришли? — парень справа вздыхает, ожидая ответа. — У него здесь живёт сестра, — Ёнджун кивает на Субина, надевает сумку на плечо и поднимает чужое тело на руки. — Она может подтвердить твою личность? — пограничник помоложе, видимо, изо всех сил пытается помочь законным путем, но тем самым только копает ему более глубокую яму. Ёнджуна никто и нигде не знает, и никто не может подтвердить его личность. Тем не менее, он открывает рот и без заминки выдает: — Да, может. У него тут же возникает желание ударить себя по лицу, но вместе с тем другого выхода он тоже не видит. Самое главное сейчас – добраться с Субином до места назначения, а что потом будет с Ёнджуном, уже не так важно: он даже не человек, привлечение к закону ничем его не страшит. — Возьми его друга, а он поедет со мной, — мужчина командует напарнику, и тот раздраженно фыркает. Ёнджун с чужой помощью усаживает Субина на лошадь перед наездником, и тот оборачивает одну руку на субиновой талии. Он забирается на вторую лошадь, и пограничник, сидящий спереди, бросает на него взгляд из-за плеча. — Как тебя звать-то? — Ёнджун, — он бросает обеспокоенный взгляд на Субина, но тот, вроде, в относительном порядке. — Держись, Ёнджун. Он послушно хватается двумя ладонями за чужую талию и укрепляет хватку, боясь слететь, когда лошадь резко начинает движение. Даже если это потребует сотни выплаканных слезинок, он сделает все, чтобы спасти Субина.

* * * * *

Как только Ёнджун замечает ее издалека, то понимает, что это она. Он не знает, что конкретно говорит ему об этом – просто чувствует, а когда она смотрит в глаза ему в ответ, то окончательно убеждается в этом. Взгляд девушки с Ёнджуна перескакивает к Субину, тряпичной куклой разлегшемуся на управляющем лошадью парне, и лицо ее окрашивается смесью страха, волнения и недоумения. Когда они приближаются к деревянным воротам, она бросает корзину, которую держала в руках, и бежит навстречу, придерживая длинный подол платья руками. — Что происходит? — она бросает испуганные взгляды то на одного пограничника, то на второго, а затем делает неуверенный шаг в сторону Субина. — Что с ним? — Он был ранен в живот, — парень, держащий субинову талию, окидывает девушку хмурым, но с долей сочувствия взглядом. — Прежде чем мы отдадим его вам, у нас есть один вопрос. Вы знаете этого человека? — он указывает махом головы в сторону Ёнджуна, и тот испуганно заглядывает ей в глаза, молясь всем богам на свете, чтобы она помнила его имя из писем Субина. — Я… — она озадаченно хмурится, всматриваясь в ёнджуново лицо. Ёнджун сжимает в подрагивающих от волнения пальцах свой плащ и уже начинает прокручивать в голове, как спрыгнет с лошади, скинет с себя ненужную одежду и улетит восвояси, когда окажется, что никто на целом земном шаре не может подтвердить его личность, но субинова сестра заговаривает через несколько секунд: — Ах да, — она нервно вздыхает, будто вспомнив. — Это Ёнджун. Извините, я просто перенервничала, и мы давно не виделись. — Ничего, — мужчина, за которым сидит Ёнджун, бросает взгляд на товарища, а после поворачивает голову назад. — Можешь быть свободен, Ёнджун. — Спасибо, — бормочет тот и слезает с лошади, чувствуя, как болят ноги и спина. Даже учитывая, что лошадей Ёнджун видел уже сотни раз, он ни разу не пробовал на них кататься: у фей как-то не принято. Он подходит ко второму всаднику и тянет руки к бессознательному субинову телу. Парень, сидящий сверху, помогает ему спустить того с лошади, и Ёнджун берет его на руки, отходя на пару шагов от всадников. — Сделай себе документы, Ёнджун, — бросает парень на бурой лошади, разворачивая ее в ту сторону, откуда они приехали. Ёнджун отстраненно кивает, провожая взглядом удаляющиеся спины наездников, и поворачивается к девушке, стоящей рядом. Та смотрит на него молчаливо пару секунд, а затем выпадает из ступора и вспоминает о лежащем на ёнджуновых руках Субине. — Боже, — она подходит ближе и кладет ладонь на плечо брата. — Что с ним? Где рана? — девушка раскрывает пропитавшиеся кровью полы рубашки у живота и застывает в недоумении. — Они же сказали… что он ранен в живот, — она поднимает взгляд на Ёнджуна, и взгляд ее озаряется осознанием. — Да… — Ёнджун неловко опускает взгляд на бледное лицо Субина. — Не уверен, но думаю, что раны больше нет, однако он все равно почему-то потерял сознание. — У него бывают приступы… слабости, — девушка манит его за собой рукой и движется ко входу в деревню. Её длинные черные – совсем как у Субина – волосы завязаны в низкий хвост, на шее висит небольшой серебряный кулон, а каждый раз, как она бросает на Ёнджуна взгляд темно-карих глаз, он узнает в нем субиновый. — Да, точно, вылетело из головы, — Ёнджун отстраненно кивает, вспоминая, как иногда Субин валился от усталости уже в начале дня и потом лежал без единого движения до самой ночи. Он следует за девушкой, ловя на себе озадаченные взгляды жителей деревни и слыша их беспокойные шепотки друг другу на ухо. Когда они добираются до двухэтажного дома и субинова сестра пропускает его вперед, Ёнджун облегченно выдыхает, радуясь, что больше не является центром всеобщего внимания. Они минуют коридор и кухню, прежде чем дойти до зала, обставленного диваном, креслом, двумя стульями и несколькими шкафами. — Можешь снять все это, — девушка окидывает жестом Ёнджуна, видимо, имея в виду его маскировку. — Здесь тебя никто не увидит, кроме меня и Нари. — Нари? — Ёнджун опускает субиново тело на стоящий у закрытого ставнями окна диван. — Твоя...? — Да, — девушка кивает и присаживается рядом с братом, кладя руку тому на лоб. — Выглядит ужасно, — бормочет она опечаленно. — Но такое уже случалось, и не раз. Он встанет на ноги. — Надеюсь… — Ёнджун разматывает ткань на голове, облегченно вздыхая и запуская пальцы в волосы. В комнате становится тихо, и он переводит взгляд на девушку, обнаруживая, что та уже разглядывает его цветную шевелюру. — Красивые… — тихо проговаривает она. — Спасибо, — Ёнджун смущенно улыбается и скидывает плащ, оставляя его на ближайшем стуле. Поворачиваясь обратно, он ожидаемо ловит на себе еще более завороженный взгляд. — Каково это… — задумчиво произносит субинова сестра, прикованная взглядом к чужим крыльям, — знать, что можешь в любой момент улететь на другой конец света, где никто тебя не знает и не найдет? — Это потрясающе, — признается Ёнджун, слегка смущаясь из-за ее пристального взгляда. — Но я никогда не хотел этого сделать. Мне надо жить рядом с такими же, как я. — Понимаю, — девушка кивает, и он в очередной раз замечает, как они с Субином похожи: в интонации, тихом спокойном говоре, неторопливых жестах. Только она каким-то образом кажется еще более спокойной: у Субина есть таящийся внутри огонь, и Ёнджун не раз наблюдал, как он выходит из-под контроля. Конечно, за пять минут знакомства он не может с точностью определить ее характер, но почему-то ему кажется, что вывести эту девушку из себя невероятно трудно. — Извини за разглядывание, — она возвращает взгляд к Субину. — Боже, я даже не представилась нормально. Джию, — она протягивает Ёнджуну ладонь. Кожа на ее руках мягкая, но не загрубевшая на кончиках пальцев, как у Субина, а ладони такие же теплые. — Приятно познакомиться, — Ёнджун улыбается и отпускает ее руку. — Я, как ты уже поняла, Ёнджун. — Конечно поняла, — Джию кивает, усмехнувшись. — Вы застали меня врасплох этой кровавой картиной, — она указывает на субинов живот махом головы. — Ты же жил с ним целый год, кто еще это мог быть? — Разве Субин писал тебе об этом? — Ёнджун озадаченно хмурится. — Нет, мой друг отправил мне ворона вчера, — девушка задумчиво поправляет полы субиновой рубашки. — Писал, что Субин живет с феей. — Твой друг – это… — Себастьян, — она встает с дивана и направляется в сторону выхода, у которого стоит Ёнджун, чтобы зайти на кухню. Тот идет следом. — Да, мы с ним встречались, — он садится за стол, укладывая на него руки. — Допрашивал тебя о том, что ешь на завтрак? — усмешкой бросает Джию и начинает доставать из шкафчиков какие-то мешочки. — Можно и так сказать, — Ёнджун улыбается в ответ. — Проголодался? — Джию поворачивается с миской и ложкой в руках. — Если честно, безумно, — он только сейчас понимает, насколько его истощили события получасовой давности. Когда девушка ставит перед ним тарелку с едой и он берется за ложку, то в который раз вспоминает про кровавое месиво на руках. — Извини… — Ёнджун поднимает взгляд на субинову сестру. — Минуту, я сейчас, — Джию удаляется из кухни, и он решает пока не приниматься за пищу, а подождать ее возвращения. Девушка приходит с небольшим тазиком воды и куском ткани в руках, и Ёнджун благодарно ей кивает, принимаясь оттирать засохшую кровь с ладоней. Противный запах наполняет воздух, и он невольно снова погружается в воспоминания о произошедшем. У него ведь не было выбора, так? — Расскажешь, что случилось? — Джию облокачивается о стоящие у окна шкафы по пояс с посудой и прочей кухонной утварью. — Мы услышали чьи-то крики неподалеку от границы, — Ёнджун делает глубокий вдох и начинает тереть грязные от крови когти. — Оказалось, что солдаты напали на женщину и ее сына. Когда Субин пытался ей помочь, его ранили. А потом я… Он водит тканью по коже с чрезмерной усердностью, задумавшись, и вскоре руки начинают гореть. — Ёнджун, — Джию появляется неожиданно, кладя свою ладонь на его. — Ты сейчас и своей крови туда добавишь. Давай я. Ёнджун отдает ей тряпку, и девушка принимается аккуратно отмывать остатки крови из-под ногтей и в складках кожи. Ее прикосновения заботливые и так до боли сильно напоминают субиновы, что он ощущает внезапный прилив тепла в груди. — Можешь есть, — она заканчивает с его ладонями и уносит тазик из дома, вылив воду прям с порога. Ёнджун наконец берется за ложку, чувствуя, что от голода начала болеть голова, и пробует суп, который налила Джию. На вкус он ничуть не хуже того, что готовил ему Субин. Возможно, мастерство кулинарии у них семейное. — Спасибо, — Ёнджун заканчивает трапезу, когда Джию прекращает свои дела у кухонных шкафов и присаживается за стол напротив него. — Очень вкусно. У вас в семье все блестящие повара? — О нет, — она тепло усмехается, качнув головой. — Это готовила не я, а моя жена. Если бы ты ел мою стряпню, то вряд ли остался бы в живых. — Ты преувеличиваешь, — Ёнджун недоверчиво щурится. — Я бы дала тебе попробовать, чтобы ты убедился, но я не хочу, чтобы Субин обнаружил только твое мертвое тело, когда очнется. — Ладно, — он усмехается в ответ, расслабляя тело. Кажется, будто он не пять часов провел в дороге, а все двенадцать. — Спасибо, что спас его, Ёнджун. Я у тебя в вечном долгу, — Джию осторожно кладет свою ладонь на его и серьезно заглядывает в глаза. — Субин неглупый, но из-за обостренного чувства справедливости может вести себя неосторожно. — Тебе не за что меня благодарить, — тот качает головой. — Я бы сделал это в любом случае. — И все равно, — она убирает руку и заправляет ей выбившуюся из хвоста прядь за ухо. — И постарайся не ненавидеть себя за то, что сделал с теми людьми. В них уже не осталось ничего человечного, если они решились напасть на женщину с ребенком. — Наверное, ты права, — Ёнджун неуверенно опускает взгляд. — Я лишь хотел защитить его, — бормочет он, прокручивая в памяти момент, когда Субину в живот вонзили клинок. Момент, когда Ёнджун ощутил такой страх и такую ярость, которые давно уже не ощущал. — И ты отлично справился, — Джию улыбается ему, и на душе тут же становится чуть легче. — Как ду… Ёнджунов вопрос прерывает распахнувшаяся входная дверь, и на пороге появляется незнакомая девушка в рубашке с закатанными рукавами и широкими штанами. Её каштановые волосы тоже завязаны в хвост, а по бокам торчат мелкие пряди, видимо, растрепавшиеся из-за ветра. — Джию, почему все говорят что-то про ранен… — она входит на кухню и застаёт Ёнджуна с субиновой сестрой сидящими за столом. — Понятно. Кого только не занесет к нам. — Нари, — девушка поворачивается к пришедшей, и та становится у нее за спиной, положив руки на чужие плечи. — Знакомься, это Ёнджун. Друг моего брата. — Приятно познакомиться, Ёнджун, — Нари протягивает ладонь, и Ёнджун отвечает на рукопожатие. Хватка у Нари крепкая, в отличие от Джию, а кожа на руках холодная и слегка шершавая. Она несколько раз трясет ёнджунову ладонь и выпускает, возвращая свою на плечо девушки. — Приятно познакомиться, — лицо Нари безэмоционально, но Ёнджун все равно посылает ей дружелюбную улыбку уголками губ, и та отвечает сдержанным кивком головы. — Спасибо за суп. В ответ Ёнджун получает ещё один молчаливый кивок и понимает, что, видимо, повстречался с женской версией Субина, а потому бурного проявления эмоций от нее ждать не стоит. — Так что там с раненым? — Нари отходит, чтобы налить себе воды из графина. — Субин, — объясняет Джию, беспокойно накручивая прядь волос из хвоста на палец. — Ёнджун его вылечил вроде бы, но он все равно не просыпается. — Дышит хотя бы? — бросает Нари, отпивая воды, и смахивает вылезающие из прически волосы. — Дышит, слава богу, — вторая девушка кивает и тяжело вздыхает. — Не волнуйся, — Нари возвращается на свое место у той за спиной и стягивает резинку с черных волос, начиная расчёсывать их пальцами. — Он и не такое переживал. — Ты права, — Джию кивает не совсем уверенно, а затем кротко улыбается сама себе, прогоняя опечаленное выражение с лица. — Ты, должно быть, устал, Ёнджун. У нас есть одна свободная спальня наверху. Можешь прилечь там. — Я не уверен, что смогу уснуть, — усмехается он ответ, хотя и понимает, что действительно очень вымотался. — Просто попробуй, — мягко предлагает Джию и улыбается. — Субин никуда не убежит. Как только он очнётся, мы сразу тебе скажем. Хорошо? — Хорошо… — Ёнджун кивает, все ещё немного колеблясь, а затем встаёт, ожидая, пока субинова сестра пройдет вперёд, в зал, и следует за ней. Когда ёнджунов взгляд цепляется за бледное лицо неподвижно лежащего Субина, сердце его неприятно сжимается. Он ведь очнётся, так? Они заворачивают направо, к узкому коридору с лестницей, ведущей на второй этаж, и поднимаются наверх. — Откуда у вас дом? — Ёнджун спрашивает, зевая, и прикрывает рот рукой. — Мы с Себастьяном и Нари жили здесь у пожилой женщины, которая им владела, — объясняет Джию, идущая спереди, и движется вглубь коридора на втором этаже. — Старушка приютила нас, когда мы втроём бежали от войны, и умерла где-то через десять месяцев, от болезни. Она никогда не объясняла, почему осталась одна, лишь говорила, что если я узнаю, то навсегда от нее отвернусь. Не знаю насчёт этого, но я успела проникнуться к ней симпатией. Грустно, что умерла так рано. — Мне жаль, — неловко бормочет Ёнджун, не зная, как поддержать девушку. — Всё в порядке, — Джию толкает дверь комнаты и проходит внутрь, а Ёнджун следует за ней. — Она сказала, что счастлива умереть не в одиночестве. Комната небольшая, с одной двуспальной кроватью, маленькой тумбочкой и шкафом у окна. Хотя бы здесь ставни открыты и солнечный свет проникает внутрь сквозь прозрачные стекла. Ёнджун подходит ближе и осторожно выглядывает на улицу: все жители заняты работой и не бросают и взгляда в его сторону. — Не бойся, в основном, люди здесь мирные, — Джию присаживается на край кровати, пока Ёнджун осматривает лес, окружающий деревню. — Точно более мирные, чем в той стране, откуда вы пришли. Однако показывать им, что ты фея, естественно, нельзя. Деньги нужны всем и всегда, а за голову феи пока что дают очень и очень много. — Конечно, я понимаю, — Ёнджун отстраненно кивает, царапая ногтем оконную раму. — Поэтому когти лучше спрячь, — Джию указывает на его руки. — А если не хочешь носить этот ужас на голове, можем покрасить тебе волосы. Почему вы раньше этим не занялись? — Большую часть времени я сидел дома, к тому же зимой было холодно, так что все равно приходилось одеваться теплее, — Ёнджун бросает взгляд на свои руки и прячет когти, внимая совету Джию. — Да и, честно говоря, мне не особо хотелось. — Поняла. Ладно, обсудим это позже, — Джию встаёт и приглаживает платье. — Отдыхай. Ёнджун кивает ей, и девушка выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Он остается наедине с глухой тишиной и собственным мыслями. Постель холодная, но ему это никак не мешает, и Ёнджун опускается на подушку, по привычке накрываясь одеялом. Без Субина под боком неспокойно. Ёнджун зажмуривает глаза, вспоминая технику, которой пользовался в детстве: не открывать их до тех пор, пока не будет чувствовать сонливость, и сосредоточить мысли лишь на этом. На удивление, тревоги прошедших нескольких часов действительно отступают на задний план, сменяясь вязкой усталостью, текущей от затылка к кончикам пальцев ног. Ёнджун надеется лишь на то, что когда он проснется, то снова сможет увидеть Субина.

* * * * *

Скрип половиц из коридора будит неожиданно. Ёнджун распахивает глаза, сонно вглядываясь в ночную темень, и слышит за дверью удаляющиеся все дальше шаги. Он всегда спит чутко, но не настолько же. Первые несколько минут в голове абсолютная пустота, сопровождаемая звуком ударяющихся о землю, крышу дома и стекло окна дождевых капель. Возможно, они тоже приложили руку к ёнджуновому пробуждению. Шум дождя убаюкивает и шепчет провалиться обратно в сон, но Ёнджуна будто молнией поражает мысль о Субине. Возможно, тот уже очнулся. Ёнджун поднимается, ощущая небольшую тяжесть в мышцах, и встаёт на ноги, потягиваясь. Пол деревянный и ледяной, а по ногам пробегается холодок. Он выходит из комнаты и по темному коридору движется в сторону лестницы. Возможность нормально видеть в темноте вернулась к нему вместе с силами, поэтому навернуться он не боится. В зале пусто, тихо и темно (Субина на диване нет), а из кухни доносятся приглушённые голоса и яркий свет. Ёнджун трёт веки, медленно перебирая ногами, и добирается до дверного проема. Он кладет на него руку, осторожно заглядывая в комнату, и чувствует, как норовит украсить губы облегченная улыбка. Субин смотрит на него молчаливо пару секунд, а затем встаёт со стула, на котором сидел. — Ёнджун, — субинов голос заспанный и слегка хриплый, но Ёнджун чувствует, как от одного звука его имени из чужих уст становится трепетно в душе. Джию прерывает свой монолог, и они вместе с женой прослеживают взгляд Субина, а затем, переглянувшись, кивают друг другу и встают из-за стола, покидая кухню. Ёнджун заходит в комнату неторопливо и оглядывает Субина: кожа все еще слегка бледная, взгляд усталый, но на ногах, вроде, держится. — Как ты? — он подходит к Субину и кладет ладонь на чужую щеку. Тот в тот же миг помещает свою руку сверху. — Все нормально, — он оставляет мягкий поцелуй на коже внутренней стороны ёнджуновой ладони. — Благодаря тебе. — Не стоит благодарностей, — Ёнджун самодовольно улыбается и подходит ближе, оборачивая вторую руку вокруг субиновой шеи. — Я сделал это исключительно для себя. — Да? — Субин убирает руку с его ладони и берется ей за чужой подбородок, немного приподнимая. — Ага, — Ёнджун теряет всю свою уверенность, и насмешка сходит с его губ. — Не хочу тебя терять. — Я прямо здесь, — шепчет Субин и приближается к чужому лицу. Губы у него прохладные и непривычно сухие, но неизменно мягкие. Субин зацеловывает его лицо, иногда возвращаясь к губам, и Ёнджун обессиленно прикрывает веки. Когда-нибудь субиновы поцелуи перестанут так сильно на него влиять, отнимать любую возможность рационально мыслить, но точно не сегодня; ощущения от них можно сравнить с теми, что он испытывает, когда ноги отрываются от земли в свободном полете. Руки Субина утягивают его в теплые объятия, и Ёнджун чувствует, как возвращаются все жизненные силы, покинувшие его тело, когда тот упал бессознательно на холодную лесную землю. От мысли о том, что совсем скоро он все это: субиновы руки, субиновы глаза, субиновы губы – потеряет, хочется выть. Ёнджун сжимает руки на чужой талии и утыкается носом в теплый изгиб шеи. Субин действительно стал для него подарком судьбы: спас от неминуемой смерти, приютил и вылечил, поставил на ноги, пережил с ним бесконечное число счастливых моментов; он врос в Ёнджуна с корнями, подарил то, что тот никогда до этого не чувствовал. Ёнджун не знает, что судьба потребует взамен за такой дар, но чувствует, что все ближе подходит к тому, чтобы заплатить эту цену.