goldwing

— Ай, — Ёнджун слегка дергает головой от чужого прикосновения и поджимает плечи, чувствуя бегущие по ним мурашки. — Больно? Холодно? — Джию убирает руку с испачканными в краске пальцами от его головы и обеспокоенно хмурится. — Нет-нет, — он отрицательно качает головой, про себя умиляясь заботливости ее тона. — Просто щекотно. — А-а, — девушка понятливо кивает и зачерпывает еще немного красящей смеси из баночки, которую держит в другой руке. Она проходится по оставшимся неокрашенными местам, а затем отставляет стеклянную емкость на туалетный столик, перед которым сидит Ёнджун. Поначалу в зеркале напротив, прикрепленном к столу, он наблюдал за тем, как субинова сестра наносит краску на его сухие волосы, но в какой-то момент перестал, решив оставить финальный результат сюрпризом для себя. — Всё, — Джию в последний раз хорошенько промазывает всю его голову и убирает руки из чужих волос. — Еще брови подкрасим, и останется только подождать. — Хорошо, — Ёнджун поворачивается к ней на стуле и слегка задирает голову вверх. Девушка снова набирает небольшое количество краски на пальцы и аккуратно проходится по светлым ёнджуновым бровям, холодя кожу лица. — Я уверена, тебе очень пойдет новый цвет, — она довольно кивает сама себе, оглядывая Ёнджуна, а затем берет со столика кусок тряпки и вытирает им руки от остатков краски. — Надеюсь, — тот зевает, прикрыв рот рукой, и выглядывает в окно. Ещё рано, всего семь часов утра, но улица уже живет и дышит, переполненная снующими туда-сюда деревенскими работягами: все, от детей до стариков, заняты каким-то делом. Субин с Нари ушли за дровами где-то двадцать минут назад, и Ёнджун чувствует себя немного неловко из-за того, что не принялся помогать с чем-нибудь сразу после завтрака. — Непривычно? — Джию закрывает баночку с краской и убирает в ящик. — Так много людей. Она берет красивый серебряный гребень для волос со стола и присаживается на двуспальную кровать напротив, принимаясь расчесываться. — Да, — тихо произносит Ёнджун, задумчиво наблюдая за сельскими жителями. — И немного страшно, — нервно усмехается он. — Пожив только с Субином вдвоем на протяжении целого года, я вспомнил, как сильно люблю одиночество, — он тянется, чтобы почесать бровь, но вовремя вспоминает и опускает руку. — Тут куча народу, да еще и люди. Не феи. — Понимаю, должно быть, это очень сложно для тебя, — субинова сестра сочувственно кивает. — Не бойся. Мы ни в коем случае не дадим тебя в обиду. — Спасибо, — он улыбается, наконец придя в себя, и дарит ей посветлевший взгляд. Ёнджун не упоминает о том, что защита вряд ли ему потребуется: после возвращения энергии даже толпе самых сильных мужчин не одолеть его в схватке. Ему просто приятна забота Джию и то, что она с первых же минут приняла его как родного и стала относиться так же тепло, как к любому другому жителю этого дома. — Как тебе жилось с ним? — девушка заинтересованно склоняет голову, и утренний солнечный свет мягко ложится на край ее лица, подсвечивая один глаз, и он тут же загорается янтарным, а ее волосы приобретают едва заметный синеватый оттенок. Совсем как у Субина, когда тот попадает под лучи солнца. — По себе знаю, насколько это может быть тяжело, — она коротко усмехается. — Всё было хорошо, — Ёнджун разглядывает чужое лицо, восхищаясь красотой субиновой сестры, и прекращает, лишь когда молчаливая пауза затягивается слишком надолго. — Извини. Ты очень красивая, — признается он, неловко отведя взгляд. — Большое спасибо, — Джию улыбается, и Ёнджун чувствует, как теплеет воздух в комнате. — Приятно слышать это от того, кто выглядит так. В хорошем смысле. — Спасибо?.. — Ёнджун смущенно улыбается и упирается взглядом в сцепленные на коленях руки. — Насчет Субина… Да, с ним бывало очень нелегко из-за его характера, но я довольно быстро адаптировался. Ему повезло, что он не поймал такого же закрытого в себе затворника, как он сам. Джию мягко смеется, и взгляд ее будто начинает светиться. Вспоминая Субина, Ёнджун подмечает то, какие они с сестрой на самом деле разные — даже больше, чем ему изначально показалось. Однако то, что они оба разделяют недюжинное спокойствие и уравновешенность, остается фактом. — Он научил меня всему, что требовалось для жизни, — продолжает он, теребя ткань штанов. — Готовить, убирать, стирать, колоть дрова, в общем — быть человеком. Было немного трудно, но не невыполнимо. — Значит, в том, чтобы быть человеком, ты преуспел даже больше меня, — улыбается Джию, откладывая гребень на стол. — Я ни готовить не умею, ни дрова колоть, только уборкой занимаюсь и иногда — охотой. Нари делает все остальное. У нее всегда руки росли из более правильного места. — Вам нравится здесь жить? — Ёнджун поднимает на нее взгляд. — Очень, — девушка кивает, разглаживая складки на юбке платья. — Мы и до этого жили вместе, но в том доме были и другие люди, а здесь мы совсем одни. Я всегда мечтала о том, чтобы перебраться с ней в какое-то мирное место и жить обычной жизнью. — Никто не пришел требовать дом после смерти владелицы? — Я уже говорила: она была совсем одна, некому было требовать, — объясняет Джию, опустив задумчиво взгляд, и замолкает на пару мгновений, а затем приходит в себя, возвращая прежнее ничем не обремененное выражение лица. — К тому же, она переписала дом на меня перед самой смертью. Будто чувствовала, что скоро уйдет. — Мне жаль, что вы так рано расстались, — Ёнджун слегка хмурится и поджимает губы. — Всё нормально, — девушка отмахивается. — А ты? Как ты себя чувствовал? Мне казалось, что для феи такой уклад жизни будет очень сложно перенять — все равно что для человека пойти и жить в лес. Однако так и не скажешь, что тебе было плохо. — Потому что мне не было плохо. Я же был с Субином, — Ёнджун смущается от того, как прозвучала его фраза, только спустя несколько секунд после ее произнесения. — Я имею в виду… — он опускает взгляд, пытая придумать, как выйти из этой ситуации и нужно ли вообще это делать. — Это не мое дело, Ёнджун, — Джию откидывает волосы назад. — Я лишь поинтересовалась, и ты не обязан ничего мне объяснять. — Просто Субин мне дорог, — он кивает сам себе, подобрав наконец слова. — Мне было легко, потому что он был рядом. Девушка молча смотрит на него, мягко улыбаясь, а затем кладет руку на ладонь, покоящуюся на его коленях. — Я уверена, что он разделяет твои чувства, — негромко проговаривает она и отстраняется, а затем поднимается на ноги. — Пойду нагрею воды, пожалуй. Можешь походить по дому, но не уверена, что ты найдешь здесь что-то интересное. — Хорошо, — Ёнджун упирается спиной в туалетный столик и провожает удаляющуюся девушку взглядом. Когда она выходит, он скрещивает руки на груди и устало вздыхает, прикрывая глаза. Было трудно прятать от нее свою сонливость, и Ёнджун не уверен, преуспел ли он в этом занятии. И он, и Субин спали очень мало, потому что провели несколько часов за ночным разговором с Нари и Джию, но Ёнджуну всегда сложнее давалось функционировать без сна, чем Субину. Только подумав о нем, он почувствовал прилив тепла в груди и лезущую на губы улыбку. Интересно, понравится ли Субину его новый образ. Ёнджун надеется, что да. Он чувствует, как проваливается в сон, когда слышит доносящиеся с первого этажа шаги и голоса, но сил заставить себя не спать не находит.

* * * * *

Ножницы щелкают у ёнджуновой щеки, и от неожиданности он вздрагивает, а потом наблюдает за летящей вниз прядью волос. — Не бойся, я режу только волосы — не кожу, — успокаивает Джию, усмехнувшись, и продолжает проходиться инструментом по его свежевыкрашенным волосам. Ёнджун зевает в который раз за последние несколько часов, но чувствует, что после того, как вздремнул, самочувствие слегка улучшилось. Джию разбудила его, мягко толкнув в плечо, а потом повела сонное бессознательное тело в ванную и сама смыла всю краску с волос и бровей, так нежно касаясь ёнджуновой кожи, что ему казалось, будто он вот-вот снова заснет без малейших угрызений совести. После она предложила ему еще и подстричься, и Ёнджун согласился, потому что ему было очень интересно посмотреть на результат: всю жизнь он ходил в одном и том же виде, а теперь у него появилась возможность что-то в себе изменить. — Хм, — Джию слегка приподнимает его за подбородок и придирчиво оглядывает свою работу с расстояния вытянутой руки. — Думаю, хватит. Готов к результату? — Наверное, — Ёнджун пожимает плечами, ощущая нервозность, бегущую от живота к груди. Вряд ли субинова сестра могла сотворить что-то ужасное с его внешним видом, но волнение прогнать все равно не удается. Он трогает еще влажную челку, пока девушка убирает с зеркала на столе ткань, которой завесила его, чтобы Ёнджун не увидел ничего раньше времени, и встает ему за спину. — Ну как? — Джию тянется, кажется, чтобы положить одну руку ему на плечо, но затем убирает ее обратно. Ёнджун делает глубокий вдох напоследок и поднимает взгляд к зеркалу. Ему требуется несколько — если быть точнее, пятнадцать — секунд, чтобы осознать, что то, что он видит, — это действительно его собственное отражение. Джию все это время молчаливо наблюдает за ним и дает время привыкнуть. Он поднимает ладонь, пальцами касаясь кончиков укороченных волос, а затем зачесывает их назад, смотря, как блестят от попадающего в комнату солнечного света волосы совершенно нового для него черного цвета. — Вау, — Ёнджун пораженно рассматривает себя, вертя головой из стороны в сторону, и много-много трогает голову. — Вау, — повторяет он завороженно, слыша, как за спиной раздается смешок. — Это положительное «вау»? — вопрошает Джию, и Ёнджуну не видно, но по тону кажется, будто она улыбается. — Определенно, — он кивает, приближаясь к зеркалу, и пристально разглядывает черные брови и волосы. Ни следа от прежнего розового цвета. Джию действительно хорошо поработала. — Это очень, очень положительное «вау», — подтверждает Ёнджун еще раз. — Мне кажется, я должен был родиться с черными волосами. Девушка смеется и поправляет влажные ёнджуновы волосы, убирая пряди от лица. — Теперь ты один из нас, — наигранно торжественно сообщает она и опускает руки на его плечи. — Нари забыли предупредить? — шутливо произносит Ёнджун и слышит звонкий смех за спиной. — Нари и так прекрасна, — сообщает девушка в ответ и отходит. — Думаю, тебе стоит увидеться с Субином. Он от нетерпения уже весь стол нам расковырял. — Ой, — Ёнджун неловко чешет шею и поднимается, снимая с себя ткань, которой накрыла его Джию, чтобы волосы не прилипли к одежде. Он смотрит на пол, засыпанный обрезками его волос, и поднимает взгляд на девушку. — Я здесь все уберу, — говорит та, забирая у Ёнджуна ткань. — Лучше иди спаси нашу мебель. Кажется, он в вашей спальне. — Хорошо, — он усмехается и покидает комнату, несколько раз зачесав волосы назад, хотя те все равно не прекратят лезть в лицо. Ёнджун приоткрывает дверь комнаты, в которой они с Субином ночевали, и застает его сидящим на краю кровати лицом к окну и спиной ко входу. Он тихо закрывает за собой дверь и проходит внутрь, неспешно двигаясь к Субину и чувствуя уже знакомое волнение, зарождающееся внутри. Даже если ему не понравится, ничего страшного, ведь так? Он становится прямо перед Субином, загораживая вид на окно, и тот поднимает голову, молчаливо разглядывая новый ёнджунов образ. Тот стоит неподвижно и дает Субину время все переварить: сначала десять секунд, потом пятнадцать, а на двадцати он начинает нервничать пуще прежнего. — Что-то не так? — Ёнджун хмурится, неосознанно касаясь рукой собственных волос. Неужели настолько плохо? — Всё не так, — отвечает Субин, опираясь на стоящие сзади руки, и склоняет голову вбок. — Не так, как было раньше. Но ничуть не хуже. — Ой, — Ёнджун раздраженно вздыхает, чувствуя, как спадает напряжение. — А можно было сразу нормально отреагировать, а не пугать меня так? Я думал, что стал для тебя самым уродливым на свете. — Как тебе вообще пришло это в голову? — бормочет, блуждая взглядом по ёнджуновому лицу. — Ты самый красивый. Самый. — Ладно-ладно, — тот отводит взгляд и собирается присесть рядом, но Субин хватает его за руку. — Чего? — Постой пока так, я хочу полюбоваться, — Субин проводит рукой по его бедру и снова откидывается назад, разглядывая ёнджуново лицо. — Перестань, — Ёнджун закатывает глаза скорее от смущения, чем от раздражения и все-таки опускается на кровать слева от Субина. — Нари рассказала мне, что здесь есть река где-то в получасе ходьбы, — тот убирает лезущую в глаза ёнджунову челку и проводит большим пальцем по скуле. — Думаю, тебе не помешает ещё раз сходить. — Верно, — кивает Ёнджун и подставляется под прикосновение. — Пойдем сегодня? — Если хочешь сегодня, – значит сегодня, — соглашается Субин и мягко целует его в щеку. — Делаешь всё как я хочу? — Ёнджун поднимает бровь и усмехается. — Я делаю все, чтобы тебе было хорошо, Ёнджун. Не забывай об этом, — Субин оглаживает его щеку, заглядывая в глаза, а затем, когда пауза затягивается, щекочет чужое ухо. — Не похоже, — фыркает Ёнджун и встает с кровати. — Я хотел заняться чем-нибудь. Как-то неудобно бездельничать, пока другие работают. — Можешь приготовить обед, — предлагает Субин, поднимаясь следом. — Как скажете, капитан, — Ёнджун обходит того и движется к выходу, спиной чувствуя внимательный субинов взгляд. Его реакция на новую прическу его более чем удовлетворила, поэтому об этом можно больше не волноваться и начать, наконец, делать что-то полезное. Прежде чем войти в кухню, Ёнджун останавливается у дверного проема и прислушивается и, лишь не обнаружив никаких звуков, движется в комнату: не хотелось бы увидеть то, что не предназначено для его глаз. — Доброе утро, — он здоровается с Нари, разделывающей тушу зайца, и кидает взгляд в на пейзаж в окне над кухонными шкафами. Отсюда был виден край другого дома и стена, окружающая деревню, за которой высились молчаливо стоящие тонкие стволы сосен. — Доброе, — бросила Нари, не поворачиваясь, и продолжила заниматься разрезанием мяса. — Я хотел помочь с обедом, — сообщает он, чувствуя легкое напряжение, повисшее в воздухе. Джию бесконечно теплая и дружелюбная, и разговор с ней течет, словно масло, без каких-либо усилий с его стороны. С Нари же наедине Ёнджун ощущает себя неловко, хоть и понимает, что та не относится к нему плохо — у нее просто такой характер. — Хорошо, — девушка кивает, вытирая лоб от выступивших капель пота. — Я тоже хочу помочь, — Джию появляется неожиданно, с ведром воды в руках и завязанными в пучок волосами. Ёнджун еле сдерживает облегченный выдох при виде неё, потому что температура в комнате, казалось бы, моментально поднимается градусов на шесть и даже дышать становится легче. — В прошлый раз… — Нари откладывает нож и поворачивается к вошедшей. — Прошлый раз был в прошлый раз, — перебивает та, ставя воду на пол у входа. — В этот раз я только помогу Ёнджуну. Ничего сжигать не буду. — Как скажешь, — пожимает плечами Нари и вытирает руки от заячьей крови. — Тогда я пойду помогу миссис Кан. Она еще позавчера просила починить ей шкаф. Её безрукий сынишка даже на это не способен. — Ну зачем так грубо? — Джию закатывает рукава платья. — Просто излагаю факты, — девушка уходит в коридор и, взяв ящик с инструментами, покидает дом. — О тебе она не думает плохо, не волнуйся, — субинова сестра как-то виновато улыбается Ёнджуну и открывает кухонный шкаф. — Просто не любит бездельников. — Что ж, надеюсь, я не кажусь ей таковым, — бормочет тот и берет нож со стола, принимаясь нарезать мясо кролика, тушку которого Нари только что разделала. — Совсем нет, — Джию достает мешок с картошкой и ставит на пол, присаживаясь и начиная набирать несколько штук в руки. — Не беспокойся насчет этого, правда. — Ты что-то сожгла? — Ёнджун решает перевести тему и понимает, что, возможно, уводит ее не в ту сторону, лишь когда произносит конец фразы. — Прости, я просто зацепился за то, что услышал. — Ничего, — субинова сестра коротко смеется и складывает отобранные овощи на стол. — Я пыталась сама приготовить завтрак и не знаю, как так вышло, но вот, — она вытягивает несколько прядей у лица из прически и поднимает к лицу. Одна из них гораздо короче другой. — Ты… подожгла волосы? — неуверенно спрашивает Ёнджун. — Ага… — Джию неловко кивает, поджимая губы. — После этого я решила, что, возможно, мне все-таки не суждено перенять это ремесло. — Почему сейчас ты передумала? — Ёнджун отворачивается и продолжает нарезать мясо, пока девушка принимается мыть картошку в небольшой емкости с водой. — Мне просто хотелось провести с тобой время. Узнать поближе, — субинова сестра пожимает плечами. — Если я не буду приближаться к огню, все будет в порядке. — Хорошо, — усмехается Ёнджун и наугад открывает первый попавшийся шкаф снизу. Там, на удивление, находится то, что ему нужно, — небольшой котел. — Я только ночью вспомнил, — продолжает он, поставив железную посуду на столешницу, — изначальный предмет нашего с Субином договора. Мои слёзы. Они же нужны тебе, так? — Это может подождать, Ёнджун, — Джию прекращает свое занятие и поворачивается к нему, заглядывая в глаза. — Разве я выгляжу больной или умирающей? Я не хочу заставлять тебя плакать, едва вам удалось выбраться из такой неспокойной обстановки. Всё в порядке, я получу слёзы, когда придет время. Не беспокойся об этом больше, ладно? — Ладно, — Ёнджун кивает, берет со стола бутылку растительного масла и поливает им дно котла. — Мы с Субином хотели сходить к реке сегодня. Не хотите с нами? — Нари ненавидит воду, — отрицательно качает головой девушка. — Ну или только говорит, что ненавидит, но в любом случае вытащить ее туда очень сложно, особенно если не лето. — А ты? — А я… наверное, можно, — Джию пожимает плечами. — Если я не буду вам мешать. — О чем ты? Конечно не будешь. — Тогда хорошо, — субинова сестра кивает и дарит Ёнджуну теплую улыбку, а тот неосознанно зеркалит её. Если боги существуют, Ёнджун просит их подарить ему еще немного времени, чтобы побыть с этой замечательной девушкой.

* * * * *

— Разве это честно, что все в нашей семье умеют готовить, а я нет? — Джию возмущено поворачивается к Нари, тихо поедающей свою пищу, а затем к почти незаметно усмехнувшемуся Субину. — Даже фея научилась раньше меня. Ёнджун молча улыбается в тарелку, ощущая, насколько тепло стало на душе от того, как непринужденно сестра Субина причислила его к их семье. — У тебя есть другие таланты, — отвечает Субин, сидящий по левую сторону от Ёнджуна. — Волосы красить, например. — Вообще-то, я практикующая врачевательница, — девушка поднимает в воздух указательный палец. — Ты тоже? — удивляется Ёнджун. — Да, — она кивает и отправляет ложку с едой в рот. — Я научила этому Субина. — Я не знал, — Ёнджун бросает на того взгляд. — Конечно, Субин любит только о своих заслугах говорить, — шутливо бросает Джию и получает недобрый взгляд от брата. — Я шучу. Остаток трапезы Ёнджун практически ничего не говорит, лишь слушая изредка переговаривающихся Джию, Нари и Субина. В молчаливое настроение его снова погрузили размышления о будущем. Он все ломал голову над одним и тем же вопросом: неужели нет никакого способа, чтобы им с Субином остаться вместе? Ответ на него он так и не обнаружил, зато понял, что того способа, при котором никто из них ничего не теряет, точно нет. Ёнджун практически уверен в том, что готов отдать что-то взамен на возможность быть с Субином, но готов ли сам Субин? Захочет ли он вообще? — Спасибо, Ёнджун, — голос Нари вырывает его из мыслей, и Ёнджун понимает, что не донес руку с ложкой до рта, и та так и застыла в воздухе, пока он пялился в одну точку и думал о своем. — На здоровье, — он кивает и доедает остатки приготовленного им с Джию блюда. Перед выходом из дома они еще раз интересуются у Нари, не хочет ли она пойти с ними, но та лишь отрицательно качает головой и запирает за ними дверь. Субин идет слева от него, а Джию — справа, и время от времени Ёнджун поглядывает то на него, то на нее и думает, что если бы увидел их впервые, то сразу понял бы, что они родственники. Жители деревни провожают их любопытными взглядами, и Ёнджун неосознанно втягивает голову в плечи, ёжась из-за пристально следящих нескольких десятков глаз. Джию улыбчиво здоровается с прохожими, у которых, на счастье, хватает вежливости не донимать её расспросами хотя бы при них с Субином. Ёнджун уже видит приближающиеся ворота деревни, когда к ним неожиданно подбегает красивая девушка, ростом, возможно, ниже его на голову, и останавливается прямо перед ними, перекрывая дорогу. Она смотрит во все глаза, но не на него — на Субина. — Субин? — она приподнимает брови, и на её губы лезет улыбка. — Это ведь ты, да? Тот смотрит на неё пару секунд в озадаченном молчании, а затем его лицо окрашивается осознанием. — Ёнми? — колеблясь произносит Субин и слегка хмурится. — Да! — девушка радостно улыбается и делает хлопок ладонями. — Это я! Я узнала тебя сразу же, как увидела. Столько лет прошло… — Да… — произносит Субин, удивленный внезапным появлением, видимо, старой знакомой. — Что ты здесь делаешь? — Мы с семьей перебрались сюда, когда началась война, — объясняет она, накручивая прядь длинных русых волос на палец. — А ты? Ты живешь у Джию? Прости, Джию, — она поворачивается к субиновой сестре, протягивая руку, — я совсем забыла о приличиях, увидев Субина. — Все в порядке, — улыбается субинова сестра, беря чужую ладонь в руки в приветственном жесте. — Поразительно, что мы все вместе здесь оказались. — Не то слово! — Ёнми, кажется, очень взволнованна появлением Субина, потому что едва ли отводит от него взгляд, даже когда с ней разговаривает Джию. Ёнджун в процессе воссоединения старых знакомых, хоть и стоит в середине, будто превращается в невидимку. Только спустя несколько секунд молчаливого разглядывания Субина его подруга переводит на него взгляд, и лицо ее приобретает удивленно-виноватый оттенок. — Боже, — вздыхает она и снова протягивает руку, но теперь уже Ёнджуну. — Я напрочь позабыла о манерах. Я Ёнми, приятно познакомиться. — Взаимно, Ёнми, — Ёнджун пожимает ее ладонь и приветливо улыбается. — Я Ёнджун. — Ты?.. — она вопросительно ведет рукой в неопределенном жесте. — Друг Субина, — объясняет Ёнджун и размышляет о том, принято ли у друзей в людском мире друг другу отсасывать. — У Субина всегда было много друзей… — бормочет Ёнми и снова переводит на того взгляд. — Ладно, не буду более задерживать вас. Мы же еще увидимся, да, Субин? Ёнджун тоже смотрит на него в ожидании ответа. — Да, думаю, увидимся, — пожимает тот плечами. — Я никуда уходить не собираюсь в ближайшее время. — Замечательно! — Ёнми снова счастливо светлеет, а затем машет им рукой на прощание и легкой походкой удаляется в противоположную им сторону. Они втроем молча покидают деревню, и, только выйдя за ворота, Ёнджун может спокойно вздохнуть. Одно радует — лес совсем близко, только руку протяни, и в нем неизменно спокойно. — Кто это был? — спрашивает Ёнджун спустя несколько минут движения в неизвестном ему направлении. — Когда мы с Субином жили в городе ещё детьми, — начинает Джию, поправляя растрепавшиеся от лёгкого ветра волосы, — мы познакомились с дочкой пекаря. Она иногда угощала нас и никогда не просила за это деньги. Честно говоря, не раз это спасало нас от голодовки. — Это была Ёнми? — высказывает догадку Ёнджун. — Всё верно, — отвечает Джию, кивая. — С тех пор мы близко дружили, но расстались, когда Субин переехал в тот страшный дом в лесу, а я — в семью Нари. — Страшный дом, — усмехается Ёнджун, бросая взгляд на Субина. Когда он невзначай касается его пальцев, Субин отвечает на прикосновение, а затем берет его руку в свою. — По крайней мере, таким я его запомнила, когда была ребенком, — пожимает плечами девушка. — Извините, если это не та тема, на которую вы хотите говорить, — Ёнджун мягко поглаживает субинову ладонь большим пальцем, — но как вышло, что вы остались одни? И почему вам пришлось расстаться? — Ты прав, — встревает Субин. — Это не та тема, на которую нам хотелось бы говорить. — Когда мы жили вдвоем, — начинает Джию, завязывая волосы в пучок, — Субин всегда покупал мне принадлежности для рисования, потому что знал, как сильно я люблю это дело. Иногда ему не хватало на еду, но он врал, что уже поел, и копил на краски, кисти и бумагу. — Ёнджун спрашивал не об этом, — бормочет Субин. — Я знаю, — улыбается его сестра в ответ. — Но раз уж мы не рассказываем ему об остальном, я решила поделиться с ним хоть какой-то историей из прошлого. — И выбрала самую скучную, — невесело подмечает тот. — Какая тогда, по-твоему, веселая? — девушка приподнимает бровь, глядя в его сторону. — Например, когда ты пыталась залезть на дерево, чтобы понравиться Нари, и грохнулась почти с самой высокой ветки, — Субин встречает ее взгляд и тоже поднимает брови. — Ты! — Джию возмущённо расширяет глаза и легко ударяет брата по плечу. — Я тоже буду рассказывать Ёнджуну стыдные истории о тебе. — Ради бога, — бросает Субин, не реагируя на ее недовольство. — Он уже и так слышал обо мне много неприятных вещей. — Например, то, что однажды ты пытался обыграть меня в догонялки, и угодил голыми ногами прямо в кучу лошадин… — Я предупреждаю тебя, — Субин выставляет палец в ее сторону. — Нари услышит много интересного, если ты продолжишь. — Ты сам сказал, что можно, — фыркает Джию, отворачиваясь. Ёнджун молча слушает их перебранки и улыбается сам себе, крепко сжимая субинову руку. В такие моменты он жалеет, что является единственным ребенком в семье, но, наблюдая за этими двумя, Ёнджун, кажется, восполняет эту пустующую часть своей души.

* * * * *

Холодная вода мягко обволакивает ёнджуновы пальцы, когда он опускает их в быстро текущую реку, и Ёнджун чувствует струящуюся сквозь руки энергию. Она льется к груди, шее, животу, наполняя его доверху, и приходится ненадолго заблокировать поток, чтобы дать себе передышку. Когда он оглядывается себе за спину, и Субин, и Джию смотрят на него спокойно, внимательно и молчаливо, и Ёнджун отворачивается, отчего-то чувствуя себя неловко. — Я закончил, — говорит он, поднимаясь, и отряхивает руки от воды. — Хочу помочить ноги, — Джию присаживается и начинает расшнуровывать свои ботинки. — Побереги здоровье, — бросает Субин усталым тоном, будто знает, что никто его не послушает. — Ёнджун побережет мое здоровье, — девушка улыбается и подмигивает, проходя мимо него к кромке воды. Ёнджун усмехается в ответ и отходит на несколько метров от воды, усаживаясь на траву. Он хлопает по месту рядом с собой, и Субин опускается рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Ёнджун проводит рукой по чужим волосам, поправляя растрепавшуюся прическу. — Рана точно зажила? — Всё хорошо, — кивает Субин, повернувшись к нему. — Иногда… — он колеблется, будто решая, говорить ли об этом. — Иногда я ощущаю резкую боль в этом месте. Будто меня снова пронзают тем клинком. Но я понимаю, что на самом деле все в порядке. Благодаря тебе. Субин приближается к его лицу и осторожно целует, мягко захватывая нижнюю губу. Ёнджун отстраняется через несколько секунд, бросая взгляд на Джию, но та стоит к ним спиной, что спасает его от возникновения неловких ситуаций. — Не бойся так, — усмехается Субин. — Думаешь, она не знает, что мы вместе? — Ты ей сказал? — Ёнджун удивленно поднимает брови. — Мне и не нужно говорить, — тот наблюдает за тем, как Джию рассекает водную гладь босыми ногами, придерживая подол платья и низ плаща. — Та девушка… — начинает Ёнджун, прочистив горло. — Ёнми. Ты ей нравишься или вроде того? — С чего ты так решил? — Субин задирает одну бровь, не поворачиваясь к нему. — Она выглядела очень счастливой, когда встретила тебя, — бормочет Ёнджун, вспоминая ее взгляд. Ему кажется, что даже он никогда не смотрел на Субина так. — Мы все очень давно расстались, — говорит Субин, срывая травинку с земли. — Она была рада снова видеть нас. — Не вас, — возражает Ёнджун, — а тебя. Субин молчаливо смотрит куда-то за горизонт, и солнце, ничем от них не скрытое, красиво подсвечивает его волосы синим цветом. Ёнджун не сдерживается и подносит руку к его голове, захватывая одну прядь и перекручивая ее пальцами. — У нас… — Субин снова заговаривает, но тут же замолкает. — Мы нравились друг другу, наверное. — Наверное? — Не наверное, — вздыхает он. — Когда были детьми. — Она все еще нравилась тебе, когда вы расстались? — спрашивает Ёнджун и ощущает непонятную тревожность, растущую в груди. — Да, — Субин кивает, и Ёнджун опускает руку, выпуская прядь волос из пальцев. — Это пр… Он не успевает договорить, потому что Субин берет его за подбородок и снова коротко целует. — Пожалуйста, хватит о ней, — он заглядывает Ёнджуну в глаза, а затем отстраняется. — Хорошо, — тот кивает и пару секунд внимательно смотрит на Субина, прежде чем отвернуться. Ёнджун не знает, почему его вдруг стало посещать плохое предчувствие, но с каждой секундой оно лишь разрасталось, заполоняя грудь и дыхательные пути, делая воздух вязким, застревающим в гортани. Он схватил Субина за руку, ища поддержки, и тот, кажется, пару раз спросил, что случилось, но, не получив никакого ответа, лишь притянул Ёнджуна к себе, обернув одну руку вокруг его плеч. Тот лег на субинову грудь, прислушиваясь к его сердцебиению, и стал считать удары. Субиновы объятия всегда моментально успокаивали его, и оттого Ёнджуну сильнее хотелось плакать, потому что сейчас он лишь беспомощно сжимал край чужого плаща, не в силах понять, почему страх не утихает.

* * * * *

Путь назад был для Ёнджуна молчаливым и задумчивым. Он не особо помнит, говорили ли Джию с Субином, лишь обрывки чужих фраз всплывали в сознании, но все его мысли занимала лишь эта странная тревога, возникшая в груди на берегу реки. По дороге в деревню она начала стихать, а затем, когда они оказались дома и Субин взял его за руку, притягивая в недолгие объятия, Ёнджун окончательно успокоился. Возможно, мысли о том, что скоро надо будет улетать, не всплывающие на поверхность, но всегда сидящие глубоко внутри и не отпускающие ни на секунду из своих длинных когтей, являются причиной его страха. Иначе объяснить свое самочувствие он не может: мимолетные мысли о той девушке, которая когда-то давно нравилась Субину, неспособны даже и на малую долю заставить его волноваться или пошатнуть доверие к Субину. Поэтому, когда тот спрашивает, все ли в порядке, Ёнджун отвечает твердым «в полном» и искренне ему улыбается. Субина, кажется, это устраивает, потому что он уходит греть себе воду для ванны. Ёнджун так и не сказал больше никому ни слова с тех пор, как стянул с себя плащ и поднялся в их с Субином комнату. Он сверлил расфокусированным взглядом окно у кровати и плыл от одной мысли к другой, не особо запоминая, к чему в итоге приводили его рассуждения. Из странного помутнения его вывел лишь звук закрывающейся двери ванной. Ёнджун поднялся, не совсем понимая, какую конкретно цель преследует, и пошел к комнате, в которой несколько секунд назад исчез Субин. Он постоял так, возможно, минуту, или две, или пять, пока не решился потянуть за ручку и войти внутрь. — Что-то случилось? Его трогает то, что первой реакцией Субина стало не возмущение, а волнение за него, но Ёнджун ничего не отвечает и молча стягивает свои вещи, повернувшись лицом к стене. Когда он подходит к Субину и переступает через край ванны, опуская ногу в дымящуюся воду, тот больше не задает никаких вопросов. Ёнджун садится лицом к Субину, хоть и хотел бы прижаться к нему спиной – из-за крыльев осуществить это будет весьма проблематично. Тот решает проблему своим путем: притягивает Ёнджуна за лодыжки, закидывая его ноги себе за спину, и пододвигается ближе, оказываясь на расстоянии нескольких сантиметров. Ёнджун делит с ним один воздух, плотный, насыщенный паром, и задыхается не только из-за испаряющейся воды, но и из-за субиновой близости, совсем как в первый раз. Он закрывает глаза, прикладываясь своим лбом к влажному субиновому, и ведет ладонями по его рукам наверх, к плечам, а затем оборачивает вокруг шеи. Субин берет его под бедрами и сокращает расстояние до покрасневших от температуры губ Ёнджуна, но тот слегка отодвигается, не открывая век, и усмехается, когда Субин предпринимает еще одну неудачную попытку поцеловать его. — Говорят, — Ёнджун выпускает когти на правой руке и проходится ими от верха субиновой руки до его пальцев, — что ценить вещи люди начинают после того, как их потеряли. И феи, конечно, тоже. — Мне не нужно терять тебя, чтобы это понимать, — бормочет Субин рядом с его губами и переплетает их свободные ладони. — Конечно, — Ёнджун кивает, не отрывая своего лба от чужого. — Однако, мне кажется, всем иногда нужно об этом напоминать. Когда Субин без слов снова тянется к его губам, Ёнджун больше не убегает, не находя в себе сил и выдержки мучать и себя, и его расстоянием. Он чувствует мягкое, влажное и горячее прикосновение субиновых губ и плавится еще больше, готовый слиться с горячей жидкостью воедино. Ёнджун целует нежно и осторожно, но со всей отдачей, чтобы показать Субину, что он погряз в нем настолько же глубоко. Он отстраняется, когда дышать из-за спертого воздуха становится почти невозможно, и кладет голову на чужое плечо, обнимая Субина за плечи. Тот оборачивает свои руки вокруг его талии, стараясь никак не задевать крылья, и прижимается своей грудью к ёнджуновой. Они сидят, не говоря друг другу ни слова, минут пять, и Ёнджун чувствует такое умиротворение, которого давно уже не чувствовал: абсолютную чистоту разума, напрочь очищенного не только от тревог, но и от любых мыслей в принципе; легкую тяжесть в расслабленных конечностях и убаюкивающий звук потревоженной водной глади. Он практически засыпает, пока не чувствует его: пронзающее сердце, словно мастерски заточенная стрела, волнение. Оно обрушивается на Ёнджуна громом посреди ясного неба, непрошенным гостем в дождливую ночь, и находит выход из него слезами, текущими неконтролируемыми потоками по щекам к подбородку. Субин замечает, что что-то не так, лишь когда Ёнджун начинает тихо всхлипывать, неспособный остановить собственный плач. — Эй, — он отстраняется, беря ёнджуново лицо обеими руками, и пытается заглянуть тому в глаза. — Что такое? Ёнджун не может вымолвить ни слова, лишь задыхается рекой слез и беспомощно всхлипывает, хватаясь за чужие плечи. — Всё в порядке, — Субин обнимает его, крепко прижимая к себе, и начинает гладить по влажным волосам. — Всё хорошо, Ёнджун. Расскажи мне, что такое. — Я не хочу… — шепчет тот сквозь душащие слезы и громко шмыгает носом. — Я не хочу уходить. — Боже, — тоже шепотом произносит Субин и начинает водить рукой по чужой спине, успокаивая. — Я понимаю, Ёнджун. Я всё понимаю. — Я не хочу оставлять тебя, — Ёнджун говорит сквозь всхлипы и пытается успокоиться, но истерика будто разрастается с новой силой, едва он предпринимает попытку ее сдержать. — Я люблю тебя. — Мне очень жаль, что всё это причиняет тебе боль, — Субин отстраняется, снова пытаясь встретиться с ним взглядом. — Но мы справимся. Мы обязательно справимся со всем, слышишь? Всё будет хорошо, Ёнджун. Я обещаю. Ёнджун больше не пытается что-то говорить, лишь дает утянуть себя обратно в теплые субиновы руки и тихо всхлипывать, позволяя сдерживаемым столько времени слезам выйти наружу. Он всегда держал мысль об уходе на периферии, но никогда не разрешал себе надолго об этом задуматься или дать себе грустить, поэтому, вероятно, итог вышел таким плачевным: все ёнджуновы эмоции, которые он так старался запереть в себе, обрушились на него неконтролируемым потоком и затопили с головой. Лишь присутствие Субина здесь позволило ему постепенно прийти в себя и перестать плакать. Последнее, что Ёнджун запомнил перед тем, как провалиться в сон, был спокойный субинов голос, прикосновения его мягких рук и чувство всеобъемлющего спокойствия.

* * * * *

Дерево, кажется, с каждым разом увеличивающееся в размерах, уже привычным хозяином встречает его в царстве снов. Ёнджун ощущает такой жар, исходящий от воздуха в этом месте, которого еще никогда не встречал, хотя небо все так же неизменно затянуто плотным одеялом туч, сквозь которое на землю не падает и лучика солнца. Ёнджун сомневается, что в этом мире есть солнце. Есть только он, высокая трава, притоптанная у дерева, само дерево с его необъятной ширины стволом и бескрайние просторы однотипных пейзажей, простирающиеся на многие километры во все стороны. А ещё Субин, которого Ёнджун видит, стоит ему продвинуться достаточно далеко от своего обычного места появления, чтобы дойти до деревянного гиганта, надзирающего и наблюдающего за ними с высоты своего роста. Субин стоит, привычно опираясь спиной о ствол, и ожидает, пока Ёнджун подойдет. Торчащие травинки колют голые ёнджуновы ступни, пока он движется навстречу возлюбленному и вытирает покрывшийся испариной лоб. Едва он оказывается в метре от Субина, тот выпрямляется, хватая его лицо в свои ладони, и приближается близко-близко, так, что между их носами остаются какие-то ничтожные миллиметры. Ёнджун чувствует, как нагревается атмосфера и начинают оглушающе звонко бить колокола, когда Субин приоткрывает губы, хотя стоит абсолютно глухая тишина. — Останься, — шепчет тот, и в тот же миг земля уходит из-под субиновых ног, засасывая его с головой. Ёнджун тонет через секунду.

* * * * *

С того самого момента, как Ёнджун решил не беспокоиться о старой субиновой знакомой, Ёнми стала появляться в поле зрения все чаще и чаще и всегда в компании Субина: когда он ходил за водой, когда рубил дрова, когда кто-то просил его помочь с лечением больного, даже когда они вместе выбирались на редкие прогулки, Ёнми настигала их неизбежным штормом и даже не спрашивала разрешения остаться, а Ёнджун был слишком вежлив, чтобы попросить её уйти. Хотя сравнивать её со штормом было бы преступлением: девушка светилась так, будто хранила внутри себя солнце. Всегда весёлая, мягкая, приятная в общении; вежливая и учтивая, в меру смешная и заботливая. Одним словом — идеальная. Идеальная до скрежета в ёнджуновых зубах. Он всеми силами пытался подавить в себе неприязнь к ней, потому что понимал, что она необоснованна, но чем больше старался, тем сильнее ему хотелось растереть ее в порошок и пустить по ветру у берега реки. И, что хуже, вместе с раздражением Ёнджуна начало посещать то, что, как он думал, никогда не коснется их с Субином отношений, — ревность. Ёнджун ревновал и ревновал по-страшному: когда Ёнми невзначай касалась субиновой руки, когда улыбалась ему солнечно и получала легкую улыбку в ответ, когда обнимала Субина, хоть и совсем недолго, даже когда просто стояла с ним рядом. Он отдавал себе отчет в том, что ведет себя эгоистично: Субин не вещь и не его личная зверюшка, и он не вправе запрещать ему общаться с кем-то определенным. Но, если честно, именно это ему и хотелось сделать: оградить Субина от этой ослепляющей всех своим светом суперновой и оставить только для себя. Самому трогать Субина, смеяться над его словами и заставлять его смеяться над своими, говорить с ним и смотреть на него, целовать его и заботиться о нем. Ёнджун забывал об этих мыслях, как только Субин уделял ему хоть толику внимания: он растворялся в нем без остатка, брал, сколько хотел, и давал, сколько мог дать, надеясь, что это заставит Субина всегда смотреть только на него. Естественно, все его ревностные чувства оставались лишь чувствами и никогда не воплощались в действия: Ёнджун ни разу не сказал Субину о своих волнениях и не показал, что ревнует (по крайней мере, он надеялся, что выглядел убедительно), потому что ревновать — это одно, а действительно что-то запрещать — совершенно иное, то, что Ёнджун никогда себе не позволит. Субин волен сам выбирать себе спутника, и, пока Ёнджун уверен, что он выбирает его, ему не о чем беспокоиться. — Где витаешь? — Субин щелкает его по носу, и Ёнджун едва ли не роняет книгу, которую держал в руке. — Задумался, — бормочет он и ставит книгу обратно на полку. Джию привела их сегодня в комнату прежней хозяйки, сказав, что, возможно, им (больше Субину) будет интересно посмотреть на ее небольшую коллекцию книг. И оказалась права: Субин вот уже полчаса перебирал разные произведения, отбирая те, которые хотел прочитать. Ёнджун в это время просто вытягивал книги с привлекательного цвета обложками наугад и листал пару страниц, чтобы потом вернуть на место. — О чем? — Субин бегает глазами по строчкам раскрытой книги и, когда не получает никакого ответа, поднимает взгляд на Ёнджуна. — О том, как мне с тобой повезло, конечно, — произносит тот, улыбаясь, и усмехается, когда Субин закатывает глаза. Ёнджун отворачивается, снова вытаскивает какую-то книгу небольшого размера, поворачивая обложкой к себе, и лицо его озаряется узнаванием. Он трогает Субина за плечо и протягивает находку ему. — Хм, — Субин берет ту в руки и раскрывает, медленно перелистывая страницы. — Справочник по танцам, — заключает он уверенно. — Я видел точно такой же у тебя дома, — подмечает Ёнджун, вспоминая тот день. — Хотел спросить тебя о нем, но ты уснул. — Извини, я запрещу сон, чтобы у тебя всегда была возможность со мной поговорить, — Субин шутливо прикладывает руку к сердцу. — Ой, — Ёнджун несильно ударяет его по плечу. — Перестань нести чушь. Лучше научи меня танцевать. — Ты уверен? — Субин ставит справочник на полку и приподнимает одну бровь. — А что, думаешь, что я не справлюсь? — Нет, думаю, что ты упадешь в обморок от восхищения моими танцевальными способностями, — Субин приближается к нему и кладет руки на чужую талию. — Как же, — фыркает Ёнджун и цепляется ладонями за его шею. — Не так, — говорит Субин. — Одну руку мне, — он берет его ладонь в свою, — а другую на плечо. Ёнджун послушно меняет положение и ожидает дальнейших указаний. — Будет сложно объяснить принцип, поэтому давай я поведу, а ты поймешь в процессе, — предлагает Субин. — Хорошо, если ты не будешь наступать мне на ноги, — кивает тот. Субин ничего не отвечает и начинает двигаться. Поначалу его движения приводят Ёнджуна в полный ступор и он с трудом понимает, что от него хотят, пока Субин не подсказывает вслух, но минут через пять танец начинает идти плавнее. Субин держит его крепко, не давая упасть, когда тот спотыкается, и направляет уверенно, позволяя Ёнджуну практически не думать о своем следующем шаге. Еще через несколько минут у Ёнджуна начинает кружиться голова, и он не знает, от круговых ли движений или от того, как пристально и обжигающе смотрит на него Субин, но он останавливается, прося небольшую передышку, и падает головой на чужую грудь. — Ну как? — спрашивает Субин, гладя его по волосам. — Нравится? — Честно говоря, — Ёнджун вздыхает, отстраняясь и заглядывая ему в глаза, — мне нравится только потому, что я могу поближе на тебя посмотреть. А так я не особо понимаю смысл этих людских плясок. — Есть танцы без такого количества кружения, — говорит Субин, оборачивая руки вокруг его талии. — Они веселые. — Возможно, — соглашается Ёнджун, — но я не тот, кого стоит им обучать. — Ты выглядишь бледно, — хмурится Субин, мягко проводя большим пальцем по его щеке. — Тебе плохо? — Немного, — кивает Ёнджун, беря в свою ладонь субинову. — Но мне станет лучше, если сделаешь кое-что для меня. — Что? — Субин обеспокоенно оглядывает его лицо, сжимая чужие пальцы. — Поцелуй меня, — Ёнджун улыбается, видя мрачное субиново лицо. — Извини, я не хотел тебя пугать, — смеется он. — Но про поцелуй я не вру. — Ты негодяй, Ёнджун, — бормочет Субин и притягивает его к себе, касаясь его губ своими холодными. — Ты замерз? — тот хмурится, кладя руку на прохладную кожу субиновой щеки. — Все нормально, — Субин качает головой и снова целует его, сжимая пальцы на талии. Даже если у Ёнми есть какие-то виды на Субина, Ёнджун ни за что в жизни не отдаст его, только если он сам не захочет уйти. И Ёнджун очень сомневается, что такое вообще возможно.

* * * * *

Ветер колышет ветки куста, увешанные темными ягодами, и Ёнджун срывает одну, поднося к носу. Пахнет ярко и по-летнему, и, хотя холода уже начинают подступать, из-за ничем не скрытого солнца и сладкого ягодного запаха создается ощущение, что осень еще не начиналась. Ёнджун бросает одну ягоду в рот, пережевывая, и принимается собирать остальные в небольшую корзину, которую принес с собой. Субин, кажется, раз десять спросил, уверен ли он в том, что хочет пойти один, и Ёнджун каждый раз проговаривал твердое «да, уверен», пока Нари не подошла и не сказала, чтобы тот перестал. «Он одной рукой одолеет половину деревни», — бросила она и скрылась в другой комнате. Ёнджун не уверен, комплимент это был или просто констатация факта, но Нари была абсолютно права: защита ему едва ли требуется. Ёнджун просто хотел быть полезным; помогать, не будучи при этом обузой, нуждающейся в постоянной протекции. Поэтому, едва появился шанс, он вызвался отправиться за ягодами в лес. Деревня была совсем рядом от того места, где он остановился, а потому никакие беспокойства его не посещали. Лишь где-то спустя десять минут Ёнджун насторожился, услышав негромкие шаги за спиной, а обернувшись, пожелал, что лучше бы вообще не выходил из дома сегодня. — Здравствуй, Ёнджун! — Ёнми, как всегда солнечная и прекрасная, прошествовала к нему плывущим лебедем и остановилась рядом, бросая взгляд на его корзину. — Ты не против, если я пособираю с тобой? — Нет, не против, — Ёнджун изо всех сил старался держать себя в узде и ничем не выдавать необоснованного презрения по отношению к пришедшей. За последние дни ему все больше начало казаться, что все, что она из себя представляет, это лишь фасад. Фальшивая маска, которую она натянула, чтобы всем нравиться, но никак не реальная личность. Что-то настораживающее было в жесте ее рук, когда она вызывалась помочь кому-то, в тоне ее голоса, когда из ее рта лились сладкие речи, в ее взгляде — мягком, но смертоносном. Однако никаких настоящих доказательств, помимо собственных подозрений, у Ёнджуна не было: Ёнми едва ли можно было поймать за чем-то неблагопристойным. Она всегда была добра ко всем, отзывчива и дружелюбна, так что, если бы Ёнджун поделился с кем-то своими подозрениями, люди, наверное, лишь покрутили у виска пальцем. — Как тебе наша деревня? — привлекает к себе внимание Ёнми, складывая ягоду за ягодой в корзину, висящую на руке. — Замечательно, — честно признается Ёнджун, не озвучивая, однако, «если бы здесь не было тебя». Возможно, ему стоит просто узнать Ёнми поближе, и если он поймет, что она действительно такой хороший человек, каким пытается казаться, то его презрение и подозрительность пройдут. — Вы с Субином, кажется, довольно близки, — подмечает девушка с легкой улыбкой, ни на секунду не спадающей с лица, и Ёнджун бросает на нее короткий взгляд. — Да, — он кивает, ускоряя сбор ягод, чтобы побыстрее закончить и пойти домой. К Субину. — Мы близкие друзья. — Я рада, что у него есть тот, на кого он может положиться, — продолжает девушка, оглядывая Ёнджуна. — Тот, кто всегда сможет быть рядом. Ёнджунова рука замирает над веткой. Боковым зрением он наблюдает за тем, как Ёнми невозмутимо занимается бросанием ягод в корзину, и заставляет себя собраться, возвращаясь к собственной ветке. — У тебя очень красивые глаза, Ёнджун, — подмечает девушка спустя пару секунд, и внутри у Ёнджуна что-то замирает. Она знает? — Такие редко можно увидеть в здешних краях, — речь Ёнми льется медом, улыбка украшает ее губы, но Ёнджуну кажется, будто прямо сейчас она держит нож у его горла. — Я бы даже сказала, никогда. — У моей мамы такие же, — объясняет Ёнджун, стараясь ничем не выдавать панику. — Где же твои родители? — она поворачивается к нему, склоняя голову вбок. — Они… — Ёнджун бегает глазами по ее лицу, чувствуя, как потеют ладони, и судорожно пытается выдумать правдоподобную историю касательно расставания с собственной семьей. — Должно быть, очень трудно быть вдали от семьи, — продолжает Ёнми, сочувственно хмурясь. — Сразу теряешь… все силы к существованию. Она знает. Ёнджун молча пялится на неё несколько секунд, не в силах ничего произнести, пока девушка сама не заговаривает снова: — Ах, — она коротко смеется. — Извини. Я говорю лишь о себе. Понимаешь, моя семья очень важна для меня. Когда я без них, мне кажется, что я не несу в себе никакой силы. Возможно, тебе незнакомо это чувство. — Нет, — Ёнджун отрицательно качает головой, — мне незнакомо это чувство. — Что ж, тогда забудь все те глупости, что я наговорила, — улыбается Ёнми. — Но я правда рада, что у Субина теперь все хорошо. Надеюсь, мы с ним еще сумеем сблизиться. Совсем как раньше. Мне очень не хватает нашей дружбы. — Да, надеюсь, вы будете хорошими друзьями, — Ёнджун выдавливает улыбку в ответ, гадая о том, насколько фальшиво она выглядит. — Спасибо за приятную беседу, Ёнджун, — Ёнми накрывает свою корзину тканью и поворачивается к нему. — Возможно, еще увидимся. — До встречи, — кивает Ёнджун, поднимая уголок губ, и ломает голову над тем, что значит это её «возможно». Он, вроде, пока что никуда не собирается. После ухода Ёнми даже дышать стало легче, и Ёнджун поставил корзину на землю, пытаясь прийти в себя. С виду между ними произошел обычный, можно даже сказать приятельский разговор, но на деле Ёнджун чувствовал себя так, будто только что участвовал в сражении один на один. И он не уверен, что выиграл.

* * * * *

Ночь опускается на лес быстрее с наступлением осени. Сначала крадется мягкими сумерками по пятам, а затем накрывает темным куполом, оставляя лишь белесый лик луны да точки звезд освещать спящие деревья. У них с Субином в руке по лампе, а тот вдобавок несёт толстое покрывало, видимо, чтобы постелить на землю. Ёнджун уверен, что если бы реагировал на температуру так же, как люди, то его ладони, уши и нос давно бы промерзли, поэтому интересуется у Субина, не холодно ли ему, но не успокаивается, получив отрицательный ответ, а берет того за руку и засовывает к себе в карман. — Так лучше, — бормочет он. — Мне или тебе? — Субин поднимает бровь. — Нам, — лаконично и больше не вызывает вопросов. Вечером Субин упомянул, что небо в этих краях всегда чистое, и звезды ночью видно очень хорошо, и Ёнджуну больше не нужно было поводов, чтобы выйти сегодня на улицу. Когда они доходят до холма, он останавливается и запрокидывает голову наверх, вдыхая почти колючий холодный воздух. Субин тянет его за рукав, и они направляются на поиски удобного для наблюдения за звёздами места. Постелив покрывало на траву, Субин опускается на него, ложась, и Ёнджун следует его примеру. Небо безоблачное, темное и необъятное, небольшие всплески звёзд мерцают тут и там, и у Ёнджуна захватывает дух от осознания, какой он маленький по сравнению с этими гигантами. Давным-давно, ещё в детстве, постоянно наблюдая за парящими в небе огоньками, он говорил всем, что, когда вырастет, улетит так далеко, даже выше облаков, что сможет их коснуться. Потом бабушка объяснила ему, что Ёнджун и в жизни не сможет приблизиться к ним настолько, чтобы суметь коснуться, и что это не маленькие точки, а огромные пылающие шары, но тогда он все равно ей не поверил и сказал, что она лишь запугивает его, чтобы он сидел дома. — Красиво, — восхищённо выдыхает Ёнджун. — Да, — соглашается Субин. — Это созвездие лебедя, — он указывает на кучку звёзд, и Ёнджун тщетно пытается разглядеть в ней лебедя. Субин усмехается, заметив его старания. — Оно мало похоже на лебедя, но так со всеми созвездиями. — Ты и созвездия умеешь отличать, — цокает Ёнджун. — Я бы почувствовал себя тупым, если бы был человеком, но, к счастью, твои познания в моём мире особой ценности не представляют. — На самом деле, я не так уж много их знаю, — возражает Субин. — И иногда даже самые известные созвездия не различаю. Просто ради интереса выучил самые запоминающиеся. — Ага, а ещё ради интереса умеешь умопомрачительно готовить, вырезать по дереву, лечить и фей, и людей, охотиться, рисовать, — перечисляет Ёнджун, — и наверняка секретно являешься правителем всего земного шара. — Про умопомрачительно ты загнул, — подмечает Субин, игнорируя хвальбу Ёнджуна. — А вот и нет, — возражает Ёнджун. — Мне очень нравится. — Как скажешь, — пожимает тот плечами и замолкает. Ёнджуну не надо много говорить, чтобы чувствовать себя комфортно с Субином, хоть и тем для разговоров у них всегда предостаточно. В такие ночи, как эта, ему хочется просто помолчать вместе. Возможно, коснуться невзначай субинового мизинца своим и переплести пальцы, но открывать рот необязательно. — Я слышал, — нарушает Ёнджун тишину спустя десять минут обоюдно соблюдаемого молчания, — что люди загадывают желание, когда видят падающую звезду. — Все верно, — Субин садится, глядя в небо, и опирается на две руки позади себя. — Что бы ты загадал, если бы звезда упала прямо сейчас? — Ёнджун убирает волосы с субинового лица и заинтересованно склоняет голову вбок. — Чтобы сестра выздоровела, — доносится негромко, но уверенно. — Думаю, я смогу исполнить это желание, — Ёнджун улыбается сам себе. — По крайней мере, очень надеюсь. Тебе ещё никогда не попадались такие, как я? — он нарочно избегает слова «особенный». — Нет, — Субин качает головой. — Эффект от слез остальных был хорошим, но временным, поэтому я так долго занимался этим. — Понимаю, — Ёнджун убирает руку. — Буду молиться, чтобы моя «нетаковость» послужила на пользу твоей сестре. — Я тоже, — кивает Субин и переводит взгляд на Ёнджуна. — А ты? Что бы ты пожелал? Ёнджун отворачивается, слегка напрягаясь. Несколько секунд он усиленно кусает губу, не зная, стоит ли произносить то, что хочет произнести, а затем решает, что ничего страшного не произойдет, если он скажет. Это ведь Субин. Его Субин. — Я бы пожелал остаться здесь, — бормочет он, не поднимая взгляда и слушая стук собственного сердца, по ощущениям ускорившийся в несколько раз. Субин молчит не больше десятка секунд, но это время кажется ему мучительной вечностью. Ёнджун так хочет услышать, что он не один в своих переживаниях, что Субин тоже хочет, чтобы он остался. Что он тоже бесповоротно влюблен. — Я думаю, мы друг друга недопоняли, — наконец доносится от Субина, и Ёнджун вздрагивает от звука одинокой капли, упавшей на землю. Дождь пошел. — Что? — он поворачивается к тому, непонятливо хмурясь. — Я признаю, что мне было очень хорошо с тобой, но это не значит, что я хочу, чтобы ты остался, — Субин смотрит прямо, открыто и серьезно, и его слова ножом проходятся по ёнджуновому сердцу, но он лишь сжимает ткань одеяла между пальцев и упрямо прогоняет подступающие слезы. — О чем ты говоришь? — неверяще качает он головой. — Я думал… — К тому же, — Субин перебивает его, не отворачиваясь. — У меня есть чувства к другому человеку. — Что?.. — Ёнджун чувствует, будто все это время он стоял на краю обрыва, балансируя на одной ноге, а теперь Субин подошел и столкнул его прямо в пропасть. — Ты о ней? — он почти что презрительно кривится. — Да, о ней, — кивает Субин. — Когда мы расстались, я все еще любил ее. Мне правда казалось, что эти чувства давно прошли, но, побыв с ней всего несколько дней, я понял, что, наверное, никогда не прекращал любить. Ёнджун пытается разглядеть в его взгляде подвох, ложь, хоть какой-то намек на шутку, но ничего из этого там не находит. — А я?.. — он хмурится, чувствуя поднимающуюся от пальцев рук к плечам крупную дрожь, сотрясающую всю верхнюю часть тела. — А что ты? — Субин хмурится в ответ, будто действительно не понимает, о чем он. — Я думал, ты любишь меня, — бормочет Ёнджун, чувствуя, как встает тугой комок слез в горле. — Я никогда этого не говорил, Ёнджун, — Субин качает головой, и подлинное сочувствие отражается на его лице. А ведь он совершенно прав. Ёнджун признавался ему в любви несколько раз, но ни разу не получил ответа. Просто он не думал, что это означало, что Субин и правда его не любит. Каким же он был идиотом. — Пойми, Ёнджун, — Субин кладет руку на его ладонь, но затем сам же и убирает. — Мы с тобой из разных мест. С Ёнми у меня получится построить отношения, семью. Нам не надо прятаться и притворяться. Мы можем просто быть. Она может дать мне все, что я захочу, и я могу сделать то же. А что можешь дать мне ты? «Свою любовь», — проносится в ёнджуновом сознании, но он лишь поджимает губы, отворачиваясь. Видимо, его любовь здесь никому не сдалась. Субин, кажется, говорит что-то ещё, но Ёнджун ничего не слышит, оглушенный собственными мыслями и стуком дождевых капель, и поднимается с земли, быстрым шагом направляясь прочь с этого проклятого холма и от этого проклятого человека. Он будто в беспамятстве добирается до дома, широкими шагами поднимаясь наверх под озадаченные взгляды Нари и Джию, и добирается до их с Субином комнаты, которая теперь кажется такой же чужой и холодной, как и сам Субин. Ёнджун скатывается на пол по стене и дрожащими руками открывает стеклянную баночку, которую уже давным-давно стал носить в кармане плаща. Он долго и беззвучно плачет, уставившись куда-то в кромешную темноту, а когда заканчивает, закрывает ёмкость и оставляет на столе. Ёнджун спускается вниз, столкнувшись со всеми стенами на своем пути, и Нари с Джию там уже нет. Входная дверь не заперта. Ёнджун распахивает ее, скидывает с себя ненужный плащ и взлетает, оттолкнувшись ногами от мокрой земли. В голове рой из мыслей и одновременно — звенящая пустота. Капли опускаются градом на ёнджуновы крылья, попадают в глаза, смешиваясь с вернувшимися слезами, и закрывают обзор, но Ёнджуну сейчас абсолютно плевать, движется ли он в верном направлении или нет. В конце концов, инстинкт все равно приведет его домой. Дом. Ещё недавно он чувствовал, что ему никуда не надо улетать, чтобы почувствовать себя дома, но теперь ему хочется убраться как можно дальше от этого леса, от этого здания, от этого человека. Забыть о том, что он здесь был, о том, как его касались теплые руки и мягкие губы и сколько заботы было в бесконечно темных глазах. Он больше никогда не доверится человеку.