goldwing

Ёнджун сжимает руку на стволе, царапая ногтями дерево, и прижимается к нему виском, исподлобья наблюдая за работающими вдали феями. Ветер здесь легкий, почти ласкающий, что-то непрестанно ему шепчет, но он не прислушивается – только смотрит вниз на раскинутый в лесу лагерь, занимая голову подсчетом всего, что увидит. Десять фей, сидящих в кругу за шумным веселым разговором, пять зайцев, проскакавших мимо его дерева за последние десять минут, семь ворон, переговаривающихся на своем гаркающем языке о чем-то неизвестном, и один Ёнджун, забравшийся почти на самую последнюю ветку высокой сосны и мечтающий спрыгнуть с неё вниз и не раскрывать перед падением крылья. Хотя едва ли это поможет ему избавиться от страданий: получит пару переломов и сотрясение, которые заживут через пару минут благодаря близости его сородичей и без устали работающей регенерационной системы. Ёнджун вцепляется когтями в ствол дерева и выдыхает сквозь сжатые зубы, выпуская воздух из легких и надеясь, конечно же, напрасно, что вместе с ним уйдет и вся боль. Субиново лицо всплывает в сознании непрошено, и, едва Ёнджун даёт себе слабину, оно не уходит оттуда часами. Лицо Субина и его руки, эти до ненавистной дрожи в пальцах родные руки, так много ночей державшие его в успокаивающих объятиях; после рук вспоминается субинов голос и всё то, что он этим голосом Ёнджуну говорил, всё, что горячо шептал на ухо в минуты сжигающей близости; после голоса – субиновы глаза, казавшиеся самыми честными и самыми красивыми на свете, а после глаз – субиновы обещания о том, что всё будет хорошо, что он позаботится о нем. Все эти слова, все эти жесты, всё, что Субин когда-либо делал, теперь кажется ложью, насмешкой и замечательной актерской игрой. Ёнджун положил всего себя на алтарь этих отношений, он был готов умереть за Субина – а тот готов был за день выменять его и всё, что между ними было, на нормальную жену, нормальную семью, нормальную жизнь. Ёнджун хочет ненавидеть и его, и Ёнми, хочет пробудить в себе желание задушить их обоих голыми руками, но получается лишь выть от боли по ночам, мечтая, чтобы всё, что Субин говорил и делал, не оказалось неправдой; мечтая, что однажды Субин вернется. Скажет, что это всё было одним большим розыгрышем и на самом деле он любит Ёнджуна так же сильно, как и тот его. Но этого не произойдет. Ёнджун прекрасно это понимает, однако избавиться ни от боли, ни от этих глупых навязчивых мыслей не получается. Получается лишь закопать их глубоко внутри, сжимая зубы до скрежета, и пытаться сдержать – хотя бы при свете дня – рвущиеся наружу слезы. Сосновый ствол качается под весом его, приземлившегося на ветку по другую сторону от Ёнджуна, но тот не обращает никакого внимания. Лишь смахивает с лица чёлку ненавистного черного цвета и продолжает сверлить глазами все, за что зацепится взгляд. — Поешь, — Тэхён протягивает ему кусок сырого мяса какого-то животного, но Ёнджун лишь неслышно вздыхает, смотря прямо перед собой. — Если не сделаешь это сам, запихну силой, — доносится спокойно, но угрожающе, и Ёнджун понимает, что это правда – Тэхён действительно запихнет. Он берет из чужих рук пищу и отгрызает теперь уже острыми нечеловеческими зубами небольшой кусок. От вкуса обычного сырого мяса он давно отвык, но несколько дней питаясь только тем, что даёт лес, ему удалось влиться в прежнее течение жизни. Теперь Ёнджун скорее отрежет себе язык, чем снова возьмет в рот что-то приготовленное человеком. — Я найду его, — бормочет Тэхён, облокотившись обеими руками о ветку, на которой сидит, — и убью. Отгрызу ему его тупую башку и повешу себе на шею в качестве украшения. У Ёнджуна даже нет сил что-либо ему отвечать или просить перестать говорить такие вещи. Он понимает, почему Тэхён злится. Он бы чувствовал себя так же, если бы был на его месте. Но Ёнджун не на его месте. Он на месте обманутого, использованного, будто игрушка, и брошенного без каких-либо угрызений совести. Хотя, возможно, Субину действительно было жаль: по его выражению лица было очень похоже. Но сейчас Ёнджуну плевать. Единственное, чего он хочет, так это биться головой об ствол дерева, на котором сидит, так долго, чтобы все воспоминания о нем стерлись. — Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом, н… — Тогда не говори об этом, — отрезает Ёнджун, чувствуя закипающую в крови ярость, и сильнее жмется виском к стволу дерева, ощущая, как он неприятно скребет кожу его лица. Он так и не рассказал Тэхёну, что конкретно произошло, но по невнятным фразам, вырывающимся из него между измученными всхлипами, друг понял, что дело в Субине, и с тех пор по нескольку раз на день говорит о кровавой мести, которую для него готовит. Ёнджун знал, конечно, что на самом деле никого он не собирался убивать или мучить, даже если действительно хотел, но был рад, что кто-то ненавидит Субина за него, потому что, если честно, на это у него совсем не осталось сил. Вся ёнджунова энергия уходила на то, чтобы держать себя в руках при других, и, хоть получается у него плохо от слова совсем, Тэхён каждый день говорит ему, какой он молодец. Ёнджун не может разделить его мнение: прошло уже две недели, но боль не утихла ни на долю, каждый день сжирая его без остатка, а ночью приходя с двойной силой. Все эти четырнадцать дней Тэхён ночевал с ним, чтобы у Ёнджуна был кто-то, в чье плечо можно рыдать, задыхаясь. Хотя по сути Тэхён был с ним не только ночью. Он жил с ним в самом буквальном смысле: не отходил ни на секунду, следил, чтобы Ёнджун ел, разговаривал без остановки, чтобы его отвлечь, и постоянно напоминал, что когда-нибудь все пройдет. Что станет легче. Сердцу Ёнджуна в это было трудно поверить, но мозгом он осознавал, что Тэхён прав. Хотя и осознание это ни на секунду не заглушало тупую боль, поселившуюся в груди. Ёнджун отгрызает еще один кусок, медленно пережевывая, и опускает руку покоиться на бедре: вряд ли у него хватит сил съесть еще. — Тебе не идет этот идиотский черный цвет, — Тэхён указывает на ёнджунову одежду. — Зачем ты сделал себе такую, если терпеть его не можешь? — Мне все равно, что носить, — бормочет Ёнджун незаинтересованно и бросает взгляд на штаны из полупрозрачной ткани черного цвета, которые сделал для себя, и рукава рубашки, им соответствующей. То, что он говорит, действительно является правдой: самое последнее, что Ёнджуна сейчас волнует, – это шмотки, которые он надевает. — Зато мне не все равно, — фыркает Тэхён. — Как-нибудь я придумаю тебе наряд, который будет новым словом в мире моды. Ёнджун ничего не отвечает и чувствует чужую ладонь на своей руке, обернутой вокруг ствола дерева. — У тебя кожа испортилась, — говорит Тэхён, оглаживая его руку пальцами. — Чтоб еще раз тебя кормили всякой дрянью… Ёнджун снова молчит в ответ, потому что понимает, что Тэхён просто пытается его отвлечь, и грустно вздыхает, когда видит знакомую макушку, мелькающую между веток близстоящих деревьев. — Он опять пришел обжиматься… — недовольно бормочет Тэхён и закатывает глаза, тоже замечая приближающегося Кая. Недовольство его, естественно, наигранное: Тэхён и сам часами обнимается с Ёнджуном, чтобы хоть как-то его поддержать, но всегда показательно бурчит, когда то же самое делает Кай. — Привет, Ёнджун и… подстилка Бомгю, — прилетевший бросает на Тэхёна взгляд и кривится в отвращении, а после глаза его расширяются, когда так называемая подстилка Бомгю слетает с ветки и надвигается на него с занесенным кулаком. Ёнджун лишь на несколько секунд отвлекается, наблюдая за догонялками друзей и слушая их громкие выкрики, направленные на то, чтобы оскорбить оппонента, а затем возвращается к прежнему бесцельному наблюдению за всем и ничем сразу. Он не знает, сколько проходит времени, но вскоре чувствует, как прогибается ветка, на которой он сидит, под чужим весом. Кай ожидаемо оборачивает руку вокруг ёнджуновой шеи и прижимается к нему в горячем и крепком объятии. Ёнджун хочет сказать, что Кай его душит, но потом решает промолчать, подумав, что будет не так уж и плохо, если его действительно задушат. — Хватит пытаться его убить, — Тэхён шлепает Кая по руке, получая громкое «Ай!», — он и сам в этом преуспевает. — Ёнджун не суицидник, — возражает тот и действительно ослабляет хватку, давая Ёнджуну свободно дышать. — Мне кажется, любой, с кем ты находишься рядом, в конце концов захочет покончить с собой, — бормочет Тэхён и получает звонкий удар по руке в ответ. — Очень надеюсь, что первым будешь ты, — бубнит Кай и укладывает голову на ёнджуново плечо. — Если первым буду я, — зевает Тэхён, поджимая одну ногу к груди, — то вторым будет он, — он указывает на Ёнджуна. — Что, думаешь, он не сможет жить без твоих наимудрейших жизненных советов? — фыркает Кай. — Да я хочу спать каждый раз, когда ты открываешь рот. — Конечно, — кивает Тэхён. — Ведь ты не знаешь слов, в которых есть больше трех букв. — Я сейчас пошлю тебя на одно слово из этих трех букв, — угрожает Кай, приподнявшись с чужого плеча. — Валяй, — Тэхён снова закатывает глаза. Даже если ничьи советы и попытки поддержать не заставляют Ёнджуна чувствовать себя лучше, нахождение в привычной обстановке действительно дарит ему что-то сродни умиротворения. И так уж получилось, что тэхёнова с Каем ругань – часть этой обстановки. Сейчас ему слабо это представляется, но, возможно, с их помощью Ёнджун действительно сможет жить дальше и не страдать каждую секунду по тому, кого уже нет рядом. Ёнджун всегда отдавался на полную в отношениях, дарил частички себя всем своим друзьям и родным. Может быть, теперь они помогут ему собрать себя из этих частичек, восполняющих место тех, которые у него так бесцеремонно отнял Субин.

* * * * *

— Ёнджун, помоги мне поймать ее. Ёнджун выпадает из оцепенения и оборачивается на чужой голос, обнаруживая Бомгю, стоящего по колено в горном ручье. Рядом с ним плещется стая рыб, выпрыгивающих из воды одна за одной и тут же ныряющих обратно. Ёнджун знает, что никакая помощь тому не нужна: он просто хочет занять его делом. Спустя еще две недели без него жить легче не стало, но дышать – да. Ёнджун больше не засыпал под собственные всхлипы, лишь иногда позволял себе уронить пару слез особенно темными вечерами, но в целом держался молодцом. Помогали ему сохранять разум друзья и родители, без перерыва следящие за тем, чтобы он не оставался один, и постоянно говорящие о том, что скоро все наладится. Маме с папой он все-таки рассказал, что был в отношениях с человеком и что человек этот поступил очень некрасиво, и те не стали допытываться до подробностей, зато изо дня в день помогали ему справиться с печалью, отвлекая разговором или каким-то совместным делом. Ёнджун опускает руку в холодную воду и одним резким движением вытягивает оттуда дергающуюся из стороны в сторону большую рыбу. Он отдает ее Бомгю, и тот благодарно кивает, а после берет его за запястье и ведет за собой к Тэхёну и Каю, расположившимся на берегу под мягкой тенью раскидистого дерева. Ёнджун садится на влажную от утренней росы траву рядом с Тэхёном и привычно укладывается на его колени головой, щурясь от попадающего в глаза сквозь листья солнечного света, а Бомгю занимает место рядом с Каем и откладывает пойманную рыбу на землю. Ёнджун так и знал, что она ему не нужна. — Я не верю, что ты можешь читать на людском, — качает головой Кай, закидывая себе в рот ягоду из горсти, которую держит в руке. — Когда тебе было четырнадцать, ты неделю не мог запомнить дорогу от реки до дома, а тут целая письменность. — У меня были проблемы с памятью тогда, — бормочет Ёнджун, вздыхая. Поддерживать диалог для него все еще местами трудно и утомительно: хочется лежать без движения днями напролет и пялиться в меняющееся над головой небо, а взаимодействовать с кем-то не хочется. — Я год практиковался в чтении, думаешь, за такое время не научился бы? — Не поверю, пока не увижу, — отрезает Кай. — Ты не прихватил у своего дружка каких-нибудь книг в дорогу? Между ними враз повисает тишина, в которой очередной ёнджунов вздох раздается чрезвычайно громко. Он прикрывает глаза, прислушиваясь к негромкому журчанию горного ручья, чириканью птиц и шелесту листьев, потревоженных прохладным ветром. Никто не произносит ни слова, но Ёнджун знает, что на Кая сейчас направлены два смертоносных взгляда, один из обладателей которого бы набросился на того с кулаками, если бы не лежащий на его коленях Ёнджун. — Извини, — бурчит Кай недовольно. Чаще всего он не просит прощения за сказанные колкости, потому что знает, что ему всё спустят с рук, но теперь, видимо, понял, что перешел все границы. — Ты думаешь, твои извинения что-то исправят? — тэхёнов голос звучит спокойно, но Ёнджун знает, как много злости тот пытается сдержать. — Ты всегда говоришь что тебе вздумается, ведешь себя как маленький, и все обязаны прощать тебе это, потому что в детстве тебя обидели. — Тэхён, — Ёнджун поднимается с чужих колен и устало кладет одну ладонь другу на бедро. — Пожал… — Нет, — тот отворачивается, даже не дослушав, и вперяет гневный взгляд в Кая, выглядящего то ли виновато, то ли обиженно. — Я говорил тебе, что после твоего исчезновения он как с катушек съехал. И говорил, что решил этот вопрос, но на самом деле я не смог. Не смог, потому что он сам отказывается что-то в себе менять. — Я должен что-то в себе менять, чтобы тебе было приятно? — доносится от Кая риторически. — Ты должен что-то в себе менять, чтобы не мучить тех, кто считает тебя родным, — мрачно проговаривает Тэхён в ответ. — Ты безответственный, нахальный, обидчивый ребенок, хотя по возрасту ты почти догоняешь нас всех. Я не знаю, что должно произойти, чтобы это изменилось, но, пока ты не сделаешь хотя бы шаг в сторону исправления, я отказываюсь с тобой разговаривать. — Тогда я н… — Достаточно, — встревает Бомгю, и его строгий голос вмиг заставляет Кая стушеваться и замолчать. — Подумайте о Ёнджуне. Чем ему помогут ваши споры? — Извини, — бормочет Тэхён, обращаясь к Ёнджуну, а после подвигается ближе и укладывает голову на его плечо. — Просто мне надоело терпеть этого придурка. — Я н… — Кай, — снова перебивает Бомгю, — примет твои замечания и постарается исправиться. Да, Кай? Тот смотрит на Бомгю волком, отказываясь верить в то, что его действительно никто не защищает, а затем фыркает и отворачивается, потупив взгляд. — Да, — бубнит он недовольно. — У меня как раз есть работа для тебя, — сообщает Бомгю серьезно. — Будешь подменять одного из патрульных раз в два дня. — Патрульных!? — восклицает возмущенно Кай. — Это самая скучная работа на свете! — Скучная или не скучная, но ей должен кто-то заниматься, — Бомгю даже не поворачивается к нему, устремив взгляд куда-то к ручью. — Недавно неподалеку видели человека. — Откуда здесь люди? — хмурится Тэхён, вмешиваясь в разговор. — Тут за километры ни одного поселения. — Я не знаю, — качает головой Бомгю и берет одну из ягод, которые Кай все еще держит в ладони, а после закидывает себе в рот. — Но если есть человек, значит должен быть и тот, кто за ним следит. И это будешь ты, — он поворачивается к Каю. — Но я… — Мне кажется, — Бомгю перебивает того, и по тону его голоса понятно, что с ним лучше не спорить, — я выразился довольно ясно. Пойдешь в патруль и будешь следить за границами. Возможно, это научит тебя ответственности. Кай фыркает, закатывая глаза, и встает на ноги, рассыпая ягоды, которые держал в руке, а после отталкивается от земли и улетает в лес. — Я же говорил, — цокает Тэхён. — Большой ребенок. Ёнджун тяжело вздыхает, чувствуя неприятную тяжесть в груди из-за того, что, стоило ему вернуться, как он погрузился в ссоры друзей. Он понимает, что это довольно эгоистично: мир не прекратил вращение после того, как Субин его бросил, а значит у всех его родных все еще есть свои проблемы, с которыми он в том числе должен им помогать. Однако пока что Ёнджун не может помочь даже самому себе. — Извини, — снова просит прощения Тэхён и оборачивает одну руку вокруг его талии. — Просто тебя не было, и ты не понимаешь, какой занозой в заднице он был все это время. — Ничего, — бросает Ёнджун негромко и замолкает, не находя в себе сил и настроения общаться. — Тебе к лицу власть, — усмехается Тэхён, обращаясь к Бомгю, и Ёнджун тут же начинает чувствовать себя третьим лишним, а еще немного виноватым: наверное, из-за него за эти четыре недели Тэхёну ни разу не удалось побыть с Бомгю наедине, потому что он совсем не отходил от Ёнджуна, а если отходил, то за едой или кем-то из родных. Однако Тэхён прав: власть не только Бомгю к лицу, но он еще и знает, как с ней управляться. Он всегда был собранным, уравновешенным и ответственным. Когда они только познакомились, им троим было всего по шестнадцать, но Бомгю уже тогда казался гораздо старше своего возраста. Тэхён из-за этого не всерьез называл его занудой, а Ёнджун сразу почувствовал, что на него можно положиться и быть уверенным в том, что он выполнит все свои обещания. И считает так до сих пор. Познакомившись с ним поближе, он узнал, что Бомгю показывал себя таким серьезным еще с малых лет: в детстве следил за тем, чтобы никто из его друзей не забредал куда не стоит и не улетал слишком далеко, в подростковом возрасте устраивал тренировки и показывал разные приемы, которые помогли бы обхитрить нападающего человека, а не так давно, достигнув достаточного возраста, заработал себе должность следящего за порядком. Он был обязан курировать патруль, следить за безопасностью, помогать тем, кто в этом нуждается, – в общем, всего понемногу. Иерархия в их общине ничем не отличалась от людского управления государством: есть управляющие поменьше и управляющие побольше, каждые со своими полномочиями и обязанностями. Бомгю мог решать мелкие вопросы жителей, но не вправе был, например, организовать переселение в другое место и тому подобное. Ёнджун всегда чувствовал, что в их разношерстной четверке Бомгю был стержнем – тем, на ком держался порядок. Даже если они все жутко перессорятся, благодаря своей компромиссности и умению без эмоций выявить корень проблемы Бомгю всегда найдет путь к примирению. Кай же, с другой стороны, был ягодой совсем иного поля. Тэхёновы слова о нем, хоть и звучали грубовато, были абсолютной правдой: он безрассудный, безответственный и любит бросить пару колкостей, не задумываясь о последствиях. Точнее, Ёнджуну кажется, что он прекрасно понимает последствия и жалеет о сказанном в ту же секунду, как заканчивает говорить, но этот защитный механизм, выбрасывающий одну грубость за другой, был с ним всегда – с той самой минуты, как Тэхён нашел его в лесу десять лет назад. Кай тогда был маленьким (на три года младше их), израненным и напуганным до дрожи. Совсем один в незнакомом лесу. Они с Тэхёном привели его к главе поселения, и та велела его отмыть, накормить и успокоить. Этим Ёнджун с другом и занимались следующие несколько недель: помогали Каю устроиться и пытались с ним подружиться. Со вторым возникали огромные проблемы: Кай был колючий, как куст терновника, и совсем никого к себе не подпускал. Еду принимал, но на все вопросы молчаливо отвечал испуганно-злобным взглядом исподлобья. Тэхён с Ёнджуном сразу догадались, что произошло что-то ужасное, раз это так сильно пошатнуло доверие Кая к незнакомцам, но допытываться до правды не стали. По крайней мере, Ёнджун не стал, но потом, по прохождению нескольких месяцев, когда Кай начал немного теплеть, он заметил, что больше тот тянется к Тэхёну, чем к нему, и понял, что с этих пор Тэхён будет знать гораздо больше правды о нем. И, несмотря на их вечные перепалки и грубости, посекундно бросаемые в чужой адрес, так оставалось и до сих пор: Кай дружил с ними троими, но доверял подробности своей жизни только Тэхёну. Ёнджун никаких обид за это не держал: ему всегда было важно, чтобы Каю было комфортно в их компании, и если комфортность эту ему дарил Тэхён, то так тому и быть. — Ты уверен, что посылать его туда было хорошей идеей? — Тэхён слегка хмурится, глядя на Бомгю. — Не лучше ли начать с малого? — Ему уже не пятнадцать, — бросает тот и замолкает, задумчиво потупив взор. — Да, но ведёт он себя на пятнадцать, — фыркает Тэхён. — Как ты сам и сказал, здесь поблизости ни одного поселения, — вздыхает Бомгю и смахивает попадающую в глаза челку. — Охранять, скорее всего, не от кого. Он будет в порядке. Ёнджун поднимается с травы и вытирает влажные от росы руки об штаны. — Куда? — Тэхён поднимает голову к нему. — Поговорю с Каем, — пожимает плечами Ёнджун и начинает двигаться спиной к лесу. — Тебе необязательно утешать этого засранца, — цокает Тэхён. — Побудь с нами. — Я был с тобой двадцать восемь дней без перерыва, — грустно усмехается Ёнджун. — Пусть Бомгю сменит меня на посту. Он разворачивается и отрывается от земли, взлетая, пока двое сидящих провожают его внимательными взглядами. — Как скоро он забудет о нем? — Бомгю склоняет голову вбок, не отрывая глаз от удаляющейся ёнджуновой спины. — Он не забудет, — Тэхён вздыхает и запускает руку тому в волосы. — Но я позабочусь о том, чтобы печаль о нем не сожрала его целиком.

*****

Ёнджун находит Кая сидящим в одиночестве на скале у подножья горы, что возвышается среди леса, где они поселились. Тот реагирует на его приход виновато опущенным взглядом и продолжает скидывать маленькие камешки со скалы вниз. — Извини, — бубнит он, когда Ёнджун опускается рядом. — Извиняю, — кивает тот и тоже берет маленький камень, запуская его в полет. — Я знаю, что вопрос будет звучать тупо, — Кай неуверенно чешет затылок, — но как ты справляешься? — Ты о том, как я себя чувствую, или о том, что конкретно я делаю для того, чтобы не свихнуться? — Ёнджун безэмоционально пялится вниз на сосновый лес, освещаемый неярким солнцем. — И о том, и о другом, — доносится негромко. Ёнджун поворачивается к Каю и бросает на него взгляд из-за слегка прищуренных век. — Это еще не прошло? — спрашивает он, отвернувшись. — Твоя симпатия, — поясняет он, когда Кай смотрит на него озадаченно. — Нет, — бормочет тот в ответ и несколько раз качает головой. — И я бы не назвал это симпатией: я хочу рвать на себе волосы каждый раз, когда вижу их вместе. — Я правда не знаю, какого совета ты от меня ждешь, — вздыхает Ёнджун устало. — Когда я думаю о том, что он сейчас с той, кого «никогда не прекращал любить», мне тоже хочется рвать на себе волосы. Каждый день я надеюсь на то, что следующий будет чуть легче, а на следующий все повторяется. Я терплю и верю, что когда-то это пройдет, вот и все. — Как мне забыть его, когда он буквально у меня под носом?.. — Кай проводит рукой по лицу. — Извини. Я не знаю, почему решил нагружать этим того, кому сейчас приходится хуже всего. — Тебе больше не к кому обратиться, поэтому и решил, — заключает невесело Ёнджун. — Ты можешь говорить мне обо всем, о чем захочешь, но не жди, что я всегда буду полезен. В данном случае я правда не вижу никакого иного выхода, кроме как попытаться его забыть. — Я понимаю, — Кай кивает и кладет голову на ёнджуново плечо. — Тэхён знает? — Я ему не говорил, — доносится тихо и грустно. — Но он настолько хорошо меня знает, что, наверное, давным-давно догадался. — Ты прав, — Ёнджун кладет свою голову поверх головы Кая. Вид со скалы на лес и реку открывается волшебный, а если повернуться назад, то можно увидеть снежную шапку высокой горы, у подножья которой они расположились. Единение с природой спустя год жизни в бетонной клетке чувствуется подарком богов, и Ёнджун не хотел бы пренебрегать им, но единственное, о чем он думает, когда все это видит, так это то, что когда-то мечтал показать Субину все эти невероятной красоты места. Они бы сидели на этой скале вдвоем, совсем как он сейчас с Каем, и любовались бы пейзажем, а потом целовались бы до нехватки воздуха в легких. Ёнджун бы грел замерзшие субиновы пальцы и говорил ему обо всем том, что еще они должны успеть увидеть. Наверное, если бы сейчас Субин был здесь, Ёнджун боролся бы с желанием столкнуть его с этой скалы. — Есть только одна вещь, которую я хочу сделать, — произносит Кай спустя несколько минут молчания и поднимается с чужого плеча. Ёнджун бросает на него взгляд в ожидании ответа. — Поцеловать его. Хотя бы раз. Чтобы почувствовать, каково это. — Я не уверен, что это поможет в твоем случае… — бормочет Ёнджун. — Я и не говорю, что это поможет, — фыркает Кай. — Я просто хочу это сделать. Но я боюсь того, как могу почувствовать себя после. — Ничего не могу насчет этого сказать, — пожимает Ёнджун плечами. — Если бы ты был на моем месте, — поворачивается к нему Кай, — а на месте Тэхёна был… ну ты понял. Ёнджун сжимает булыжник в руке, чувствуя струящуюся по венам злость вперемешку с печалью, а после запускает его со скалы вниз, и друг виновато замолкает. — Продолжай, раз начал, — Ёнджун недовольно цокает. — Так вот, — Кай снова смотрит на него заинтересованно. — Ты же знаешь, каково это: целоваться с ним. Если бы у тебя был выбор: попробовать один раз и никогда больше этого не почувствовать или не пробовать вообще, то что бы ты сделал? Ёнджун серьезно задумывается. Воспоминания о субиновых поцелуях отдаются неприятной болью в груди, но он все равно пытается возродить в памяти ощущения от чужих мягких губ на своих. Ему и представлять не надо, что он больше никогда этого не почувствует, ведь это правда: теперь поцелуи Субина будут простыми фрагментами памяти, которые он время от времени будет вспоминать, после жалея о том, что у него вообще есть возможность помнить вещи. — Наверное, я бы поцеловал его, — произносит он наконец неуверенно и разбито. — Даже если бы у меня была эта возможность сейчас, — добавляет он шепотом, — я бы ей воспользовался. Я бы поцеловал его. — Даже после того, что он сделал? — хмурится Кай. — Я говорю, что поцеловал бы его, но не знаю, какие ощущения мне это принесло бы, — пожимает плечами Ёнджун, чувствуя себя изможденным от мыслей о Субине. — В моих глазах тот человек, которого я знал раньше, умер, так что, возможно, я бы почувствовал лишь отвращение. Но я бы хотел понять. — Ясно, — бормочет Кай, кивая. — Ты мелкий ублюдок, — бросает Ёнджун, вдруг разозлившись. — Зачем вообще ты заставил меня вспоминать о нем? — Извини, — друг весь съеживается, ощущая чужой гнев. — Ладно, — бросает Ёнджун и махает рукой. — Я сам сказал тебе продолжать. И я сам вспомнил бы о нем, просто чуть позже… — Я больше не буду заговаривать о нем, — Кай поворачивается к нему, выглядя виновато. — Никогда. Ёнджун кивает, потрепав его по волосам, и облокачивается на руки, стоящие сзади. Было бы здорово, если бы вместе с разговорами об этом человеке и этот человек сам бы исчез.

*****

Дождь колотит по широким листьям деревьев и ставшей темной от влаги лесной земле, пока Ёнджун летит к пещере, где можно укрыться, прикрывая ладонью глаза. Сквозь плотную водную пелену не видно практически ничего, но ему все равно удается заприметить темную фигуру, стоящую неподалеку между деревьями. Ёнджун останавливается, прищуриваясь, и пытается понять, что таинственный незнакомец собирается предпринять, но тот лишь стоит неподвижно и смотрит, кажется, в ёнджунову сторону. Ёнджун опускается на землю и неуверенно шагает в сторону фигуры, убирая мокрые пряди от глаз. Едва он подходит поближе, давая себе возможность рассмотреть неизвестного в плаще, как грудь пронзает болью от осознания. Ёнджун тут же разворачивается, собираясь взлететь, но его хватают за запястье и резко опускают на землю, а после грубо прижимают к стволу ближайшего дерева. — Что ты делаешь? — цедит он сквозь зубы, заглядывая в глаза как всегда спокойно выглядящего Субина. Такого спокойного, что хочется дать по роже. — Отпусти меня, — он дергается, пытаясь вырваться из чужой хватки, но Субин наваливается на него весом всего тела, не давая двинуться с места. Когда Субин приближается к его лицу, Ёнджун лишь первые несколько секунд сжимает плотно губы, озлобленно пялясь на него, а затем, когда тот берет ёнджуново лицо в ладони, расслабляется, чувствуя, как слабеют колени, и позволяет чужим мокрым губам коснуться своих. Поцелуи Субина такие же крышесносные, как и раньше. Ни мысли о том, как тот с ним поступил, ни о том, кого еще могли касаться эти губы за время их разлуки, не в силах это изменить. Ёнджун цепляется дрожащими руками за ворот чужого плаща и целует, целует, целует так отчаянно и жадно, как никогда и никого не целовал. Он приходит в себя, только когда слышит шумный раскат грома, словно предупреждением об опасности разнесшегося по лесу, и отстраняется от Субина, грубо толкая его в грудь. — Чего ты хочешь от меня? — выдает он отчаянно, чувствуя, как к горлу подступает тугой комок слез. — Ты потерял, — Субин раскрывает ладонь, и Ёнджун тупо пялится на вещь в ней, узнавая часы, которые тот подарил ему давным-давно. Он протягивает руку, чтобы взять их, и только тогда проваливается во тьму. Ёнджун резко садится, широко раскрывая веки, и пялится на окружающую его обстановку. Дождь не идет, и Субина нет – есть только Тэхён, на коленях которого он спал, полуденное солнце, бьющее в глаза, и все тот же горный ручей, переливающийся мелодичной осенней песней. — Кошмар? — Тэхён обеспокоенно хмурится, проводя рукой по его спине. — Мягко сказано, — хрипло бормочет Ёнджун дрожащими губами и зарывается лицом в руки. Паника подступает моментально, накрывая его громадных размеров волной, и Ёнджун сам не замечает, как начинает неконтролируемо трястись, задыхаясь непрерывно льющимися слезами. — Черт, — Тэхён ругается себе под нос, перебираясь ближе, и обнимает Ёнджуна со спины, укладывая голову на чужое плечо. — Я убью этого выродка, чтобы он даже во снах твоих не смел появляться. Ёнджун плачет практически беззвучно, кажется, целую вечность, пока сил на слезы не остается и напоминают о них лишь соленые влажные дорожки на щеках. Он устало прикрывает глаза и ложится на плечо Тэхёна, все это время сидящего позади и бормочущего успокаивающие фразы вроде «все будет хорошо» и «ты обязательно справишься», между которыми проскакивали слова о неминуемой субиновой смерти. — Я оставил свои вещи недалеко отсюда, — заговаривает наконец Ёнджун, прочистив горло. — Свои вещи – это?.. — Те, которые дал мне он, — Ёнджун устало зевает, не находя в себе сил даже произнести это имя вслух. — Одежду и… часы. — На кой черт тебе нужны были часы? — непонимающе хмурится Тэхён. — Люди пользуются ими постоянно, — он пожимает плечами. — Во сне он пришел вернуть мне их. — Значит, мы уже знаем, что с ними нужно сделать, — решительно заявляет Тэхён и поднимается на ноги, протягивая руку Ёнджуну, но тот лишь молчаливо смотрит на него в ответ. — Ну давай же. Только не говори, что хочешь хранить эти вещи, иначе я… — Нет, — перебивает Ёнджун, опуская голову. — Просто сейчас у меня нет энергии на то, чтобы разбираться с этим. Давай потом, ладно? — Хорошо, — кивает друг и опускается на землю. — Тогда поспи еще. Только не думай ни о чем постороннем. Настрой себя на то, что не будешь видеть никаких снов. Мне помогает. — Ладно, — Ёнджун кивает как-то безразлично и опускается на чужие теплые колени. Следовать совету Тэхёна не получается: избегать каких-либо мыслей и тем более мыслей о нем очень трудно, но, если Субин и собирается быть участником его снов, Ёнджун надеется, что в следующий раз он придушит его прямо там.

*****

Следующие две недели похожи на копирку одного и того же дня: Ёнджун просыпается без сил и настроения, ест без аппетита, слушает то, что ему говорят друзья и родители без особого интереса, и ложится спать, даже не чувствуя в этом потребности. За все это время у него так и не получилось заставить себя последовать совету Тэхёна и сжечь те вещи, которые он бросил где-то в лесу, неподалеку от их места обитания. Что останавливало его, он не знает. Возможно, понимание того, что это единственное, что хоть как-то связано с Субином. Тэхён бы сказал, что это как раз и есть причина того, почему вот это барахло нужно уничтожить, но самому Ёнджуну было трудно пойти на такой шаг. Он решил, что даст себе ещё максимум неделю на раздумья, а после избавится от последнего напоминания о том, кто так бесцеремонно втоптал его в грязь. — Поешь, дорогой, — мама Ёнджуна кладет руку на его плечо, привлекая к себе внимание, и даёт ему горсть красных ягод. Он закидывает пару в рот, чтобы его не донимали вопросами о еде, и продолжает заниматься бесцельным разглядыванием окружающего пейзажа. — Я не хочу лезть в твои личные дела, Ёнджун, — начинает Мигён, присевшая рядом с ним на траву, — но, возможно, если ты расскажешь мне, что конкретно произошло, я смогу помочь? — Мам… — Ёнджун измождённо вздыхает. — Мне не нужен совет, правда. Я понимаю, что этот человек поступил плохо, и мне просто надо это пережить. Перетерпеть, вот и все. — Ладно, как скажешь, сынок, — женщина опускает руку на его голову и начинает мягко поглаживать. Ёнджун бросает на нее взгляд и вмиг тает от теплоты, которой светятся ее глаза. Хотя цвета они такого же, как и у него самого – голубого и холодного – нет ни одной феи или человека на свете, чей взор бы излучал столько же тепла, сколько излучают её глаза. — Тогда я поделюсь с тобой своей историей, — произносит его мама спустя несколько минут, и Ёнджун удивленно приподнимает брови. — Да-да, не ты один вляпался в историю с человеком. — Почему ты никогда не рассказывала? — хмурится недоуменно Ёнджун. — Как-то не пришлось к слову, — пожимает женщина плечами, и он пораженно фыркает. — Мне тогда было шестнадцать, а тому мальчишке – семнадцать. Ёнджун садится по-турецки и ставит локоть на колено, опираясь подбородком о ладонь и готовясь слушать. — Я застряла в охотничьем капкане, — Мигён устремляет взгляд куда-то в небо, погрузившись в воспоминания, — и, когда увидела приближающегося человека, подумала, что вот он – мой конец. Однако все произошло совсем не так, как я ожидала: мальчик помог мне выбраться и даже предложил помочь залечить рану, хотя мне это, естественно, не требовалось. Я стремглав полетела домой, опасаясь, что он был там не один, но родителям ничего не рассказала. Спустя несколько дней я вернулась на то же место и, надо же, обнаружила его там. Такое интересное совпадение, — его мать усмехается по-грустному и бросает взгляд на Ёнджуна. — Понемногу мы стали общаться, а после – дружить. Мне нравилось проводить с ним время, и вскоре каждый вечер я сбегала на встречи с ним. Не прошло и двух недель, как я поняла, что влюбилась. Влюбилась настолько сильно, что было страшно. Поэтому, когда он позвал меня показать какое-то «особенное место», я без задней мысли последовала за ним. Ёнджун хмурится, чувствуя неприятное чувство, зарождающееся в груди. Смесь отвращения и тревоги. — Наверное, ты уже сам понимаешь, что было дальше, — женщина улыбается ему, видимо, давно приняв ситуацию, но Ёнджуну все равно становится не по себе. — Его «особое место» было ловушкой. Меня ждали по меньшей мере пять мужчин с оружием наготове, и он был одним из первых, кто наставил на меня нож. Но я не была простушкой: удрала почти сразу же, не дав им сделать и шаг в мою сторону. Облегченный вздох покидает ёнджуновы губы прежде, чем он успевает заметить. Странно, что он так вовлекся в историю, ожидая, чем она закончится, ведь его мать все равно сидит прямо перед ним, живая и здоровая. — Я бы могла посоветовать тебе сделать распространенный вывод из всего, что ты сейчас услышал, — продолжает Мигён. — Что все люди опасны, и им нельзя доверять. Однако ты должен сам решить для себя. — Наверное, — Ёнджун неуверенно кивает. — Только я прошу тебя помнить одну вещь: каким бы хорошим человек ни казался, — мама серьезно заглядывает ему в глаза, кладя руку на плечо, — он все равно остается человеком. Тем, кто росли с детства с мыслью о том, что феи не ровня людям. Что они как животные, которыми можно пользоваться, играться, издеваться, продавать, покупать и далее по списку. Даже если человек выглядит самым добрым и непредвзятым на свете, вполне возможно, что когда-нибудь его истинное отношение всплывет на поверхность, даже если он сам этого не хотел. Поэтому будь осторожен, хорошо? — Конечно, — Ёнджун чувствует, как пробегают мурашки по коже от маминых слов. — Ну-ну, не нагружайся так, — женщина смеется и треплет его по волосам. — Пойду поищу твоего отца. Мигён поднимается с земли, отряхивая подол легкого платья светло-голубого цвета, который красиво подчеркивает ее глаза, и улетает, оставляя Ёнджуна одного сидеть на траве. За год жизни среди людей он действительно сильно расслабился и подобрел к представителям человечества, но разговор с матерью напомнил ему, как он на самом деле должен к ним относиться. Не потому что ненавидеть всех без разбору – это приятно или удобно, но потому что это безопасно. И хотя Ёнджун это понимает, он не думает, что когда-нибудь сможет вернуться к тому, как думал о людях год назад, когда десятки охотников гнались за ним с оружием и самыми извращенными мыслями в голове. В самом деле, с того момента он ведь повстречал многих, кто не бросался на него с ножом при первом удобном случае, хотя, вполне возможно, у них было это на уме. Субин и сам, хоть и предал его доверие другим путем, только и делал, что помогал Ёнджуну. Часто Ёнджун злится, что тот так хорошо к нему относился: если бы он был ужасным человеком в целом, было бы легче его ненавидеть. Он поднимается с травы и взлетает, направляясь к месту у горного ручья, которое они с Тэхёном, Каем и Бомгю облюбовали для своих встреч. Ему срочно надо отвлечься каким-нибудь разговором ни о чем, иначе он снова утонет в нескончаемых размышлениях о Субине. Кай и Тэхён ожидаемо обнаруживаются сидящими в тени дерева у воды, а вот Бомгю нигде не видать. Наверное, занимается своими важными делами следящего за порядком. — Ёнджун, ты вообще спал сегодня? — Тэхён хмурится, оглядывая его. Тот отрешенно кивает головой и ложится на нагретую солнцем траву. Спать-то он спал, но во сне к нему снова приходил тот, чье имя лучше не называть даже в мыслях, а потому Ёнджун уже с утра чувствовал себя вымотанным. — Весь бледный, — подмечает друг и поправляет красные волосы. — Возможно, из-за того, что ходишь только в черном. Когда уже эта краска слезет с волос? Ёнджун пожимает плечами, закрывая глаза, и расслабляется. Спустя месяц волосы начали немного светлеть, приобретая коричневатый оттенок, но ему, если честно, было глубоко наплевать, что там с ними происходит. — Ну все, хватит, — заговаривает Тэхён после небольшой паузы. — Я понимаю, что ты устал, но нам нужно сделать это сейчас. Ёнджун приоткрывает одно веко, вопросительно смотря на поднявшегося на ноги Тэхёна. — Сжечь те вещи, — поясняет друг. Ёнджун вздыхает устало и снова закрывает глаза, не находя в себе сил подняться. — Какие вещи? — подает наконец голос Кай, все это время молча наблюдавший за их диалогом или, точнее, монологом, раз говорил только Тэхён. — Те, которые ему дал тот ублюдок, — бросает тот и хватается за ёнджуновы запястья, начиная тянуть на себя. — Ну давай же, пойдем. Ёнджун закатывает глаза, но поднимается на ноги, принимая чужую руку. — Я пойду с вами, — говорит Кай, тоже вставая. — Разве ты не должен быть сегодня в патруле? — хмурится Тэхён, оглядывая его прищуренным взглядом. — Блядь, — выражение лица Кая вмиг сменяется шоком от осознания своей ошибки, и он тут же отрывается от земли, летя в сторону границы. — Вот из-за кого цивилизация фей потерпит крах, — бормочет Тэхён, хватая Ёнджуна под локоть. Пока они идут до того места, откуда Ёнджун прилетел месяц назад, измотанный и не до конца понимающий, что происходит, Тэхён говорит о чем-то отвлеченном, но он не особо слушает – лишь думает о том, что сейчас они избавятся от последней частички Субина, к которой у Ёнджуна еще есть доступ. Наверное, так будет лучше, иначе он изведет себя мыслями об этих вещах и замедлит тем самым процесс исцеления после расставания. Когда они добираются до границ, день прибытия сюда вспыхивает в ёнджуновом сознании обрывчатыми фрагментами. Он помнит холодную ночь, непрекращающийся дождь и больную от слез голову. Спустя два дня непрерывного полета от дома Джию и Нари Ёнджун успел забыть, кто он такой и куда вообще направляется, но по мере приближения к их новому месту обитания, самочувствие его улучшалось. Джию и Нари. Вот по кому он успел смертельно соскучиться. Ну почему Субину обязательно было иметь столько замечательных людей в своем окружении? Теперь из-за него он не сможет увидеться ни с кем из них. — Я один буду искать? — Тэхён щекочет его под подбородком, привлекая к себе внимание. — Куда ты их бросил? Ёнджун выпадает из оцепенения и принимается проходить по всем ближайшим кустам, заглядывая под ветки, пока не натыкается на кучу испачканных в грязи вещей, которые он стянул с себя сразу же, как долетел до дома. — Безвкусица, — бормочет Тэхён, когда Ёнджун разворачивает вещи, чтобы осмотреть. Он ничего не отвечает и бросает их на землю, сверху кидая часы с лопнувшим стеклом. — А вот это красиво, — Тэхён подбирает их и подносит к лицу, рассматривая. Ёнджун молчаливо пялится на него нечитаемым взглядом и тихо вздыхает. — Но их мы тоже сожжем, конечно, — тот бросает часы на землю, опомнившись, и присаживается на корточки. — Ты или я? Ёнджун безразлично пожимает плечами, выглядя максимально незаинтересованно, и Тэхён резко поднимается на ноги. — Хватит изображать из себя умирающего, — он слегка толкает Ёнджуна в плечо. — Давай закончим с этим, и сможешь дальше страдать на верхушке какой-нибудь сосны. Ёнджун фыркает и садится на землю рядом с кучкой вещей. Он сосредотачивается, наводя руку на одежду, и чувствует, как виски начинают пульсировать болью. Давно он не практиковался в магии. Где-то спустя тридцать секунд небольшой огонек вспыхивает на ткани рубашки, и Ёнджун напрягается чуть сильнее, ощущая, как приятным теплом льется энергия по его руке. Огонь разрастается, захватывая и рубашку, и штаны, и часы. Ботинки он сбросил ещё в самом начале пути, и те упали куда-то в лес, поэтому о них Ёнджуну не приходится волноваться. Он наблюдает за оранжевыми языками пламени, растущими в размерах, и тканью его одежды, начинающей чернеть и сгорать на глазах. Часы оказываются более устойчивы к огню: лишь ремешки начали тлеть, а циферблат остался невредимым. Ёнджун бросает это дело, когда от вещей не остаётся ничего, кроме горстки пепла и металлических остатков часов. Он поднимает их и замахивается, закидывая куда-то далеко, в противоположную сторону от их дома. — Ну все, — Тэхён делает хлопок ладонями. — На одно упоминание об этом мерзавце меньше. Можем возвращаться. Он только поворачивается, чтобы направиться домой, как Ёнджун, будто каким-то шестым чувством учуяв опасность, толкает его в сторону. Стрела со свистом пролетает между их головами и втыкается в дерево позади. У Ёнджуна уходит секунда на то, чтобы ошеломленно переглянуться с Тэхеном, ещё одна – на то, чтобы повернуть голову в сторону, откуда на них напали, и ещё одна – чтобы сорваться с места, схватив друга за запястье, и взлететь, петляя между деревьев, дабы нападавшим сложнее было попасть. Ёнджун знает, что стрелы ещё летят: слышит их свист. Но боли не чувствует, а значит, им не удается его достать. Через несколько минут невероятно быстрого полета (наверное, самого быстрого в ёнджуновой жизни) они с Тэхёном добираются до открытого участка без деревьев, где уже расположилась толпа фей, собранная в круг. Посередине стоит лидерша поселения – Джинсоль, женщина лет пятидесяти трёх, – и раздаёт указания. Тэхён с Ёнджуном подлетают ближе, становясь рядом, и настороженно прислушиваются. Тэхёнова рука дрожит, когда Ёнджун берет ее в свою и сжимает в попытке успокоить. — Все, у кого есть дети, направляются к пещере в горе, — громко разносится властный голос Джинсоль. — Остальные остаются здесь и распределяются по группам во главе с управляющими. Ждите информации от тех, кто стоит на границах, и готовьтесь защищаться. Ёнджун бросает испуганный взгляд на Тэхёна и обнаруживает, что тот уже выискивает кого-то глазами. Совсем нетрудно догадаться, кого. Через несколько секунд Тэхён тянет его за руку, почти делая больно, и бежит внутрь толпы. Ёнджун вытягивает голову, пытаясь выцепить знакомые лица, и видит темную макушку Бомгю. Когда они добираются до него, то замечают его нервные метания. — Где он? — выдает Бомгю сквозь стиснутые зубы и хмурится. — Где Кай? — он поворачивается к ним в ожидании ответа. Ёнджун с Тэхёном лишь пожимают плечами, принимая во внимание несвойственную Бомгю агрессивность. Обычно он спокоен и уравновешен даже в стрессовых ситуациях и берет на себя ответственность за безопасность других, но сейчас едва ли спешит формировать группу для обороны. Через несколько секунд визуальных поисков глаза его расширяются, и он отталкивается от земли, молниеносно уносясь куда-то из толпы. Ёнджун с Тэхёном переглядываются в замешательстве и следуют за ним. Когда они догоняют Бомгю, тот уже оказывается рядом с напуганным Каем. А если быть точнее, не рядом, а прижимающим его к стволу дерева. — Это была единственная твоя обязанность! — цедит Бомгю, гневно глядя ему в глаза и сжимая воротник чужой футболки. — Как ты мог так безответственно относиться к своей работе? Кай ничего не говорит, лишь смотрит на друга расширенными от шока глазами и дышит часто-часто. — Из-за тебя нас всех могут убить, — выдает Бомгю, взглядом прожигая чужое лицо. — Бомгю, — Тэхён кладет руку на его плечо, сжимая. — Тебе нужно составить группу и сказать, куда идти, иначе нас точно убьют. Бомгю тут же опускает Кая, и тот хватается руками за дерево, стараясь удержаться на ногах. Ёнджун провожает взглядом улетевшего друга и сжимает руки в кулаки, пытаясь унять нервную дрожь. — Мы же будем в группе Бомгю? — спрашивает он Тэхёна, и тот тут же решительно кивает. — Нам нужно ид… — Тэхён прерывается на полуслове, вдруг нахмурившись. Ёнджун опускает взгляд на чужой бок: небольшой клинок, незаметно и практически без звука пролетевший между ними, воткнулся в плоть по самую рукоятку и нелепо оттуда торчит. Началось.