goldwing

Тэхён выдергивает клинок из тела и отбрасывает в сторону, хмуро выглядывая среди рядов стройных сосен того, кто его запустил. Ёнджун хватает и его, и Кая за запястье и отрывается от земли, летя ближе к центру поселения и к Бомгю, раздающему какие-то указания другим феям. — Что нам делать? — Тэхён опускается на землю рядом с тем и поворачивается к нему в ожидании ответа. Ёнджун видит по поджатым тэхёновым губам и сведенным вместе бровям, насколько он напряжен. — Все участки уже разобрали, нам остался тот, что на северо-западе, — сообщает Бомгю, указывая направление. — Мы должны остановить их там, чтобы они не прорвались дальше. — Они окружили нас? — догадывается Тэхён, оглядываясь. — Да, со всех сторон, — кивает Бомгю и взлетает, жестом подзывая остальных, и они отрываются от земли, следуя за ним. В поселении стоит суматоха: все феи летают с места на место, пытаясь найти друзей и родных или занимая оборонительные позиции, и шумно переговариваются. Из голосов их сочится тревога. Ёнджун видит Джинсоль – воинственную и собранную, громко отдающую другим приказы, и чувствует себя немного спокойнее: он верит, что с ней они смогут защитить себя. — Клинок, который в меня бросили, — Тэхён указывает на дыру в одежде в том месте, куда его ранили минуту назад, — был обмазан аконитом. Я сразу понял по запаху и жжению на ране. Думаю, все оружие у них ядовитое, поэтому сразу вытаскивайте все, что в вас попадет. — Надо передать это остальным, — заключает Бомгю, и одна фея из их группы отделяется и улетает, видно, чтобы выполнить поручение. — Нужно ускориться, — произносит Бомгю и уносится вперёд, а все остальные – за ним. Они располагаются на верхушках деревьев, в кустах и за камнями и притихают, пристально следя за всем, что движется. Ёнджун напрягает зрение, пытаясь разглядеть хоть кого-то в однообразном зелёном пейзаже, пока не замечает ее – летящую в сторону сидящего неподалёку Кая стрелу. Тот уклоняется, и орудие со свистом пролетает в нескольких сантиметрах от его головы. Нападающие не лезут с ними в ближний бой, потому что знают, что у них не будет и шанса при таком раскладе, – понимает Ёнджун. Они решили атаковать издалека отравленными стрелами, чтобы ослабить их ядом аконита и иметь над ними преимущество. Ёнджун, пригибаясь, перебегает к кусту, за которым скрылся Бомгю, и слышит, как пролетает над его спиной ещё одна стрела. — Нет смысла ждать их здесь, — говорит он негромко. — Я уже понял, — кивает Бомгю. — Они так и будут стреляться. — Подождать, пока у них закончатся стрелы? — спрашивает Ёнджун, нахмурившись. — За это время можно сделать кучу новых, — отрицательно качает головой друг. — Нельзя вечно уклоняться: в итоге нас всех все равно подстрелят. Надо обезвредить их сейчас. — Обходного пути нет, если они со всех сторон, — цокает Ёнджун сам себе. — Только если… — Да, — соглашается Бомгю. — Нужно облететь сверху. — Они точно заметят, — Ёнджун задумчиво царапает ногтями ствол стоящего рядом дерева. — Но нам это и нужно, так? Бомгю поворачивается к нему в замешательстве, а затем лицо его вытягивается от осознания. — Ну да, — подтверждает он. — Кто полетит? — Давай я, Кай и Тэхён, — предлагает Ёнджун. — Я передам остальным план действия, — кивает Бомгю, соглашаясь, и выглядывает из-за куста, чтобы выбрать подходящий момент. — Погоди, — Ёнджун останавливает его, касаясь чужой руки. — На нас напали... из-за Кая? — Да, — кивает Бомгю, снова приобретая то суровое выражение лица, как тогда, когда он прижимал их друга к дереву. — Он плевал на охрану границ. Иногда приходил лишь на час, а потом исчезал, а иногда и вовсе не появлялся – другие рассказали мне. Возможно, если бы он был на месте, он бы видел, что к нам бегают разведчики. Ёнджун пораженно расширяет глаза: он не думал, что Кай действительно настолько безответственен. Странная волна злости и обиды поднимается в нем, и он сжимает руку в кулак, подавляя в себе желание впечатать его в дерево. — Потом, — бросает Бомгю. — Мы разберемся с ним потом. Сейчас сосредоточься на защите. В первую очередь – защите себя самого. Ёнджун кивает и провожает уходящего Бомгю взглядом, а затем поворачивается в ту сторону, где должен сидеть Тэхён. Он меняет укрытие за укрытием, чувствуя, как замирает сердце каждый раз, когда слышится свист очередной стрелы или врезающегося в ствол дерева клинка, пока не добирается наконец до Тэхёна. Ёнджун рассказывает ему то, что они придумали с Бомгю, и просит найти Кая. — Боишься? — хватает он Тэхёна за руку, когда тот уже собирается уходить. — Боюсь? — поднимает брови тот, усмехаясь. — Я весь месяц ненавидел одного конкретного человеческого ублюдка, а теперь я могу надрать кому-то из них зад. Ёнджун издает нервный смешок, наблюдая за тем, как друг взлетает к Каю, притаившемуся на дереве. Мимо его ног тут же пролетает несколько стрел. Если Тэхён и испугался вначале, то теперь он вернулся к своему привычному состоянию: хладнокровному и собранному. Ёнджун всегда завидовал его способности оставаться в здравом уме даже в самые опасные ситуации. Сам он не напуган до ужаса, но по-прежнему чувствует волнение, бурлящее в крови. Хотя физически феи и сильнее, их все ещё можно перехитрить – этим и занимаются люди, кажется, с самого начала времен. Ёнджуново племя уже переживало пару набегов и ни разу не несло потерь, но в этот раз всё ощущается по-другому. Комок плохого предчувствия сидит в Ёнджуне, не давая ему свободно вздохнуть. Он ждёт, пока Тэхён объяснит все Каю, а затем, получив от него знак рукой, кивает и взмывает вверх, над деревьями, краем глаза замечая, что друзья делают то же самое. Они пролетают где-то с десяток метров, когда первая стрела прилетает Ёнджуну в ногу. Он издает болезненное шипение и выдергивает стрелу из икры, ощущая неприятное жжение в том месте, куда она попала, а затем ускоряется. Едва они с Каем и Тэхёном обнаруживают место, где притаились нападающие люди, и замирают в небе над ними, град стрел обрушивается на них стремительным и смертоносным потоком. Ёнджун слышит айканье Кая и чувствует, как пронзают болезненные вспышки его плечо, место под грудью, живот и бедро. Он вытаскивает стрелы по очереди и уворачивается, стараясь не нахватать новых. Они с Каем и Тэхёном заходят сзади, чтобы нападавшие не смогли отступить туда, откуда пришли, и опускаются вниз зигзагообразными движениями, скрываясь за деревьями: так в них будет сложнее попасть. Когда вооруженные луками люди понимают, что Ёнджун с друзьями уже почти достигли земли, и вскоре им трудно будет обороняться издалека, они начинают отходить назад. Как раз в сторону тех фей, что притаились на земле. Бомгю нападает первым: он вылетает из-за дерева, до которого успел добраться, пока Кай, Тэхён и Ёнджун отвлекали чужое внимание, и вгрызается в шею охотника острыми зубами. Страшный человеческий крик разносится по лесу, заставляя остальных нападающих обернуться, и они осознают, что их провели, но слишком поздно: феи одна за одной выбираются из-за кустов и деревьев и кидаются на побросавших свои луки людей. Некоторые пытаются обороняться ножом, но едва ли это может их спасти: хотя порезы, которые они оставляют, и затягиваются не сразу из-за яда на клинке, вреда это все равно приносит недостаточно. Численность нападавших больше их собственной, поэтому те, на кого не хватило фей, начинают отходить назад. Какие-то из охотников сбежали сразу, как поняли, что их обхитрили, но другие остались и решили подстреливать отравленными стрелами тех фей, которые были уже вовлечены в битву. Ёнджун замечает одного из таких и стремглав бросается к нему, в полете сбивая с ног. Он вцепляется руками ему в шею, пытаясь перекрыть доступ к кислороду, когда чувствует, как в его тело, прямо под ребра, вонзается острый клинок. Ёнджун выдергивает его, и тогда лежащий под ним мужчина, воспользовавшись тем, что он отвлекся, решает действовать: бьёт его прямо по челюсти и достает собственный нож из-за пазухи. Ёнджун оправляется от удара быстро, перехватывая чужую руку с оружием в сантиметре от своего лица, и переворачивает ее так, чтобы клинок был направлен на противника. Тот, на удивление, оказывается гораздо сильнее, чем Ёнджун предполагал. Или, возможно, так на Ёнджуна действует яд со стрел, которые попали в его тело: постепенно ослабляет. Сколько еще у него осталось времени, прежде чем аконит высосет из него всю жизнь? Ёнджун уже практически вонзает нож в чужую шею, когда что-то тяжёлое прилетает ему по голове. На секунду он чувствует пульсирующую боль в виске, а следом – ещё один удар, после которого уже не может держаться и падает на землю. Его придавливают, держа за плечи, а затем крепко обматывают запястья веревками. Он начинает яростно дёргаться, пытаясь вырваться, но охотник грубо хватает его за подбородок, разжимая челюсти, и вливает несколько капель чего-то горького ему в рот. Аконит. Если сейчас Ёнджун не предпримет что-то, он уже не сможет спастись: слишком много яда проникло в кровь. Он расслабляется, прекращая сопротивляться, а когда понимает, что и хватка на его руках слегка ослабляется, поднимается и мажет ногтями по лицу первого попавшегося человека. — Задрал, — цокает рассерженный голос сзади, и через секунду ёнджунова голова встречается с землей от сильного удара. Он щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мутный морок аконита, и чувствует, как уходит в пятки сердце, когда видит, чем закончилась их попытка контратаки: на подмогу этому отряду приходит другой, и теперь у каждой феи стоит по крайней мере по трое человек. Ёнджун замечает красную макушку, прижатую к земле, и подавляет в себе желание изо всех сил закричать. Пока он наблюдает за тем, как его друга связывают, с ним делают то же самое: к веревке на запястьях добавляется еще одна – на щиколотках, а затем и еще одна, прижимающая руки к торсу. Следующие несколько минут он, кажется, пребывает в сознании, чувствуя, как постепенно утекает его рассудок, и наблюдает за плывущей перед глазами картинкой, а затем, неразборчиво бормоча тэхёново имя, теряет сознание.

*****

Влажно и холодно – этими двумя словами можно описать то, что Ёнджун чувствует при пробуждении. Конечности, связанные пропитанными влагой веревками, продрогли и окоченели от длительного обездвиживания, а мокрые волосы неприятно лезут в лицо. Хотя это далеко не самая неприятная вещь из всех. Ёнджун приоткрывает тяжелые веки и тут же расширяет глаза: совсем близко, в десятке сантиметров от его собственного, виднеется бледное тэхёново лицо. Волосы его тоже промокли и облепили лоб и щеки. Тэхён лежит тихо и неподвижно: видимо, еще не очнулся. Ёнджун хочет дотянуться до него ладонью, но лишь теперь вспоминает, что обе его руки крепко-накрепко привязаны к телу, и издает изможденный вздох. Небо над ними вечернее и потемневшее, голубовато-серого цвета, а моросящий дождь падает на лицо, попадая в глаза, и заставляет Ёнджуна щуриться. Они с Тэхёном лежат на твердом деревянном полу, оба связанные и израненные, а откуда-то неподалеку слышатся людские разговоры. По тряске, сопровождающейся сменой пейзажа над головой, Ёнджун понимает, что они едут в повозке. — Тэхён, — пытается прошептать Ёнджун, но изо рта вырывается лишь тихий хрип. Он прочищает горло и пробует еще раз: — Тэхён. — Твой друг тебя не услышит, фей, — раздается где-то сверху, и Ёнджун задирает голову, пытаясь разглядеть того, кто с ним говорит. — Не знаю, почему ты вдруг проснулся, но мы напоили вас лошадиной дозой этого аконита – можешь даже не стараться до кого-то дозваться. Ёнджун видит мужчину лет тридцати с бородой и мокрыми каштановыми волосами, вьющимися на концах ниже подбородка, одетого в темную одежду и плащ. Внешность у него привлекательная, но взгляд темно-карих глаз обжигающе опасный. Ёнджун чувствует, что этот человек может свернуть ему шею не моргнув и глазом. — Хочешь пить? — поворачивается тот вдруг к нему, тряся флягой в руке из стороны в сторону, но Ёнджун лишь подозрительно хмурится. — Тут просто вода. Он ничего не отвечает. Пить действительно хочется просто до жути, но брать эту воду из рук охотников – нет. — Ну давай, — мужчина поднимается с места, а затем присаживается на корточки рядом с Ёнджуном. — Ни тебе, ни мне не будет хорошо, если ты умрешь от обезвоживания. Желание согласиться сильно́. Ёнджун чувствует, как сильно пересохло во рту, и неуверенно приоткрывает губы. — Ну вот, — мужчина улыбается, почти скалится, и начинает лить воду из фляги. Но не Ёнджуну в рот, а на всё его лицо. Холодная жидкость затекает ему в нос и глаза, и Ёнджун отворачивается, закашливаясь. — Чудила, — усмешкой бросает охотник. — Неприятно? — спрашивает он, присаживаясь обратно. — Не думай, что там, куда тебя везут, будет лучше. Приготовься сразу. Ёнджун лишь молчит в ответ на такой ценный совет. В груди копится неприятный комок злости из-за унижения, которому нет конца, но он понимает, что в одном мужчина прав: к нему действительно будут относиться ужасно. Надо быть готовым к этому. — Извини, — произносит голос сверху, — но я не хочу видеть твою проснувшуюся рожу всю оставшуюся дорогу. В следующий момент кулак прилетает прямо ему в лицо.

*****

У Ёнджуна дежавю: совсем как год назад, его то вырубают, то возвращают к реальности – абсолютно бесцеремонно и не заботясь о его желаниях. Но теперь, в отличие от того раза, каждое новое пробуждение хуже другого. Он снова пришел в сознание, когда его несли куда-то на руках, но затем провалился обратно в сон, а сейчас обнаружил себя лежащим на мокром и холодном каменном полу с кандалами на руках и железными браслетами на шее и щиколотке. Цепи, соединяющие его с ближайшей стеной, противно звенят, когда Ёнджун садится. В метре от него – железная решетка, за которой виднеется каменная стена с висящими на ней факелами, и два вооруженных человека, видимо, обязанные охранять их. Ёнджун ежится, чувствуя бегущий по телу холодок, и обхватывает себя ледяными руками. Помогает мало. Он переводит взгляд вправо: камера, в которую его посадили, большая и вмещает еще девятерых фей. Света от факелов в коридоре недостаточно, чтобы осветить помещение, но луна, заглядывающая в малюсенькое окно под потолком, мягко ложится на середину комнаты, давая разглядеть тех, кого привезли с ним. Ёнджун чувствует застревающий в горле комок, когда, осмотрев всех по очереди, доходит до того, кто лежит прямо у него под боком: красная тэхёнова голова касается грязного мокрого пола, и Ёнджун приподнимает её, укладывая себе на ногу. Сложно назвать это везением, учитывая сложившиеся обстоятельства, но ему действительно невообразимо повезло, что его не разделили с Тэхёном: возможно, так ему будет проще все это переносить. Что «это» – Ёнджун так до конца и не понял. Наверное, их держат здесь для продажи каким-нибудь мерзавцам. Или для того, чтобы развлекать своих господ. Что бы там ни было, Ёнджун не сдастся просто так. По крайней мере, пока Тэхён остается здесь в заключении. Легкие шаги рассекают тишину их тюремной камеры, когда ухоженно выглядящий человек останавливается у решетки, пробегаясь взглядом по заключенным внутри феям. Он останавливается на Ёнджуне и кивает сам себе, а затем машет рукой стоящему поблизости охраннику, и тот отпирает дверь ключом из связки. — Сколько всего? — его мягкий спокойный голос эхом проходится по комнате. Человек этот выглядит важно: одежда у него не такая, какую носят крестьяне в деревне или охотники за феями, – кажется дорогой, а темные волосы уложены в аккуратную прическу. — Двадцать одна, — за ним заходит еще один мужчина. Ёнджун узнает в нем охотника, который вылил воду ему на лицо, и кривится от ненависти и отвращения: хотя внешность у него приятная, ничего не сможет перекрыть то, каким мерзким он является внутри. — Хорошенькие, — удовлетворенно заключает тот, что вошел первым. — Вот этот, думаю, ему особенно понравится, — он указывает пальцем на Ёнджуна, а затем подходит ближе и опускается до уровня его лица. Молодой на вид, лет двадцати семи, мужчина хватает его за подбородок и вертит ёнджунову голову из стороны в сторону. — Тебя что, покрасили? — слегка хмурится он и оборачивается к стоящему позади охотнику. — Привезли таким, каким взяли, — пожимает тот плечами. — Неважно, — бросает мужчина и отпускает Ёнджуна, а затем вытирает ладонь о свой костюм. На среднем пальце у него красуется огромный золотой перстень. — Краска слезет. — Что, есть разница, какие у него волосы? — охотник вытаскивает нож из пояса и начинает вертеть в руке. — Лорд любит всё самое экзотичное, — объясняет молодой мужчина, проходящийся по камере и рассматривающий ёнджуновых сородичей. Кто-то из них все еще без сознания, кто-то уже очнулся и теперь молчаливо сверлит пришедших людей озлобленными и напуганными взглядами. — Вы уже нашли человека? — спрашивает богато одетый. — Мы еще не начинали, — бросает охотник скучающе. — Я плачу вам не за то, чтобы вы ничего не делали, — тот поправляет рукава костюма, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. — Даю вам неделю на то, чтобы найти компетентного специалиста. Если лорд приедет, а они все передохнут, как мухи, я обязательно расскажу ему, что это твоя вина. — Как скажете, господин, — мужчина растягивает губы в улыбке и совершает небольшой поклон. — Не забывайте их кормить, — бросает так называемый господин и, кинув последний взгляд на сидящих в камере, удаляется, постукивая каблуками ботинок. — Слышали? — охотник обращается к ним. — Время обедать. Он поворачивается к пришедшему с каким-то мешком человеку и жестом указывает на фей. — Слишком много не давай, — наказывает он, прислонившись плечом к проходу в решетке. — Силы им не потребуются. Молодой на вид парень заходит внутрь и раскрывает мешок, просовывая туда руку, а после швыряет на пол рядом с Ёнджуном, сидящим напротив входа в камеру, кусок мяса. Недостаточно большой, чтобы наесться, и недостаточно маленький, чтобы умереть с голоду. Ёнджун уже предвкушает, каким прелестным будет его нахождение здесь. Он подбирает кусок с пола, не брезгуя тем, что он грязный, и тем, кто ему его дал, и вгрызается в него зубами, чуть ли не сразу проглатывая половину. Дав каждому по куску, парень достает флягу и открывает, протягивая Ёнджуну. — Одна на всех, — бросает он, удаляясь из камеры. — Кому-то не хватит – сами виноваты. Ёнджунова рука с флягой замирает у рта. Он медленно моргает, провожая взглядом человека с мешком, а затем делает один небольшой глоток воды и передает следующей фее, возвращаясь к своему мясу. Тэхён все еще не очнулся, и Ёнджун взволнованно убирает волосы с его лба, оглядывая болезненно бледное лицо друга. Возможно, ему дали слишком много аконита. Но он ведь не мог умереть, так?.. Ёнджун в панике хватает тэхёнову руку, прикладывая пальцы к запястью, и сжимает, сосредотачиваясь на том, что чувствует. Тэхёново сердце стучит медленно, но ощутимо. Он облегченно вздыхает, отпуская чужую руку, и прислоняется спиной к холодной каменной стене, задирая голову к верху. Не прошло и полгода с тех пор, как Ёнджун вернулся к семье, как его тут же от нее оторвали. А все то время, что у него было с ними, Ёнджун провел страдая по Субину. Субин. Его имя все еще неприятной горечью отдается на языке, но в сравнении с проблемами, которые настигли Ёнджуна сейчас, разбитое сердце от неудавшейся любви кажется ему невероятным пустяком. Интересно, что бы сделал Субин, если бы узнал, что Ёнджуна все-таки поймали после всех тех усилий, что он приложил для того, чтобы обеспечить ему безопасность? Почувствовал бы он хоть что-то плохое или ему было бы все равно? Ёнджуну так не хочется верить, что для него он был лишь источником слез, но, по всей видимости, так оно и было. Ну еще, возможно, источником развлечения. Мысли о Субине истощают и так усталое сознание Ёнджуна, поэтому он жмурится на несколько секунд, прогоняя их, а после оглядывает уныло поедающих свое мясо фей. Лишь одна из них не ест и не пьет: парень лет семнадцати, Доён. Он хмуро сверлит взглядом точку на полу и не двигается. — Поешь, — ёнджунов голос заставляет остальных испуганно вздрогнуть. К нему поворачиваются все, кроме того, к кому он обращался. — Доён, — зовет он, и тот медленно поднимает на него глаза. — Поешь. — Зачем? — тот переводит на него мрачный взгляд из-под полуопущенных век. — Нас всех ждет участь похуже смерти. Я не дам им совершить это со мной. — Пока что никто ничего с тобой не совершает, — устало качает головой Ёнджун. — Тебе нужны силы, если ты хочешь сражаться с ними. — Сражаться? — Доён неверяще усмехается. — Ты с ума сошел? Мы в столице: я слышал разговор охранников. Знаешь, что такое столица, Ёнджун? — Знаю, — отвечает он невесело. — Столица – много людей, много охраны, — продолжает тот. — И мы: двадцать одна фея в кандалах. Единственное, чего ты можешь ждать, – чтобы твоя смерть была легкой и без мучений. Но я сомневаюсь, что так и будет, — он гневно кривится, выплевывая последние слова, и замолкает, отворачиваясь. Ёнджун решает не тратить нервы на того, кого невозможно переубедить, и оставляет его в покое. Неприятно признавать, но слова Доёна селят сомнения и в его сердце. Даже если каким-то образом они смогут обезвредить охранников на этом этаже, сколько таких же ждет их вне стен камеры? А вне стен места, в котором находится эта камера? А еще дальше? Можно продолжать до бесконечности – итог будет одинаков. Их слишком мало, и они слишком слабы. Так есть ли какой-то смысл в этой борьбе? Ёнджун раздраженно вгрызается в остатки мяса. Если бы Тэхён был в сознании, он бы не позволил этим мыслям захватить ёнджунов разум. Надо лишь дождаться его пробуждения, и тогда станет гораздо легче надеяться на лучшее. Но пока что Ёнджун надеется хотя бы на то, что Тэхён вообще проснется. Он укладывается рядом с ним на мокрый пол и обнимает друга за талию, прижимаясь к его холодному плечу щекой. Если боги существуют, они обязаны вернуть ему Тэхёна. Иначе он поднимется – или опустится – туда, где они восседают на своих золотых тронах, и перережет всех разом.

*****

Следующие три дня проходят одинаково: их кормят один раз в день и дают одну флягу, наполненную водой, на всех. Доёна, отказывающегося и от того, и от другого, быстро вычислили и начали кормить силой. Энергии отбиваться у него не было, поэтому в итоге его намерение умереть от обезвоживания и голодовки было растоптано теми, кто вливал в него воду из фляги и запихивал еду в рот. Еще одна вещь осталась неизменна: тэхёнов непробудный сон. Ёнджун ждал, что он проснется на второй день, ждал, что проснется на третий, а под вечер четвертого у него не осталось сил ждать – лишь желание молить кого угодно о том, чтобы он очнулся. Но молить было некого. Одно радовало: тэхёново сердце все еще билось. — Мои искалеченные пташки, — низкий голос разрезает тишину, повисшую в камере, и из коридора появляется уже знакомый Ёнджуну охотник. Он проводит ножом по железным прутьям решетки и оглядывает их с довольной улыбкой, а затем отпирает камеру и ступает внутрь. — Что с твоим дружком? — он указывает клинком на Тэхёна, лежащего подле Ёнджуна. — Мне сказали, он не просыпается уже третий день. Дышит вообще? Ёнджун медленно кивает, сверля пришедшего суровым взглядом исподлобья. Если он правильно понял, этот мужчина – ответственный за всю эту операцию. По крайней мере, один из. Из-за него их всех схватили и держат тут. Ёнджун сжимает зубы и мечтает о том, чтобы у него появился шанс лично его убить. — Если он не очнется, мы избавимся от него, — подмечает мужчина. То, как легко ему дались слова «избавимся от него», заставляют ёнджунову кровь кипеть. — Я не могу заставить его проснуться, — он склоняет голову вбок, заглядывая тому в глаза. — Зато я могу, — он отходит к одной из фей и выдергивает у нее из рук флягу с водой, а затем переворачивает ее над тэхёновым безжизненным лицом, опустошая. Прежде чем Ёнджун успевает оттолкнуть его руку, Тэхён кривится, а затем резко садится, закашливаясь попавшей в дыхательные пути водой. Ёнджун оживляется, не сдержав облегченный вздох, и кладет руку тому на спину, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. Невозможно описать, как легко ему становится после того, как камень, все это время давящий на его плечи, раскалывается на части: Тэхён наконец-то очнулся. Тот вытирается от воды и поворачивается к нему, озадаченно разглядывая цепи, что сковывают ёнджуново тело. — Ну и славно, — мужчина подзывает жестом охранника. — Наполни эту и еще одну. Такими темпами они все умрут от обезвоживания. Охранник принимает приказ и удаляется, а мужчина осматривает Тэхёна. Тот уже, видимо, осознал, где находится и что происходит, потому что сжимает зубы так, что желваки ходят, и вперяет полный ненависти взгляд в стоящего над ним человека. — Есть хочешь? — тот поднимает кусок мяса с пола и протягивает Тэхёну. — Да, — кивает Тэхён и подвигается к чужой руке, а затем вцепляется в нее зубами. Он получает звонкий удар по щеке и под шокированный взгляд Ёнджуна отлетает на пол. — Не предлагай мне еду, — говорит Тэхен, вытирая кровь с уголка треснувшей губы, — если это не твое сердце. — Огненный, прям как твои волосы, да? — усмехается мужчина. — Как тебя зовут? — Меня зовут Жри-дерьмо-ебучий-ублюдок, — скалится Тэхён. Ёнджун предупреждающе кладет руку на его плечо и слегка сжимает. — Обрати внимание на то, что до тебя пытается донести твой друг, — мужчина указывает головой на Ёнджуна. — Технически он был тут дольше тебя. Но, думаю, ты и сам понимаешь, что это не гостиница с дружелюбными слугами, и никто церемониться с тобой не будет. — Если я нужен твоему покупателю, — говорит Тэхён, смотря на того исподлобья, — значит, ты не можешь ничего со мной делать. — Я могу сказать моему покупателю, — мужчина присаживается на корточки, — что мы привезли не двадцать одну фею, а двадцать, и никто о тебе даже не вспомнит, кроме твоих бедных товарищей. — И тогда твой хозяин получит на одно состояние меньше, — подмечает Тэхён, склонив голову вбок. — Не думаю, что при таком раскладе он будет счастлив и много тебе заплатит. — Ты ему понравишься, — заключает охотник, поднимая тэхёнову голову за подбородок. Тот клацает зубами в воздухе, пытаясь схватить чужую руку. — Моему покупателю, — поясняет он. — Он любит непокорных. Ему нравится наблюдать, как они ломаются. В конце концов ты выцветешь, как чернила на солнце, — бормочет он, невесомо проводя пальцем в воздухе рядом с тэхёновой щекой. Ёнджун сжимает зубы, чувствуя желание вырвать язык этого человека голыми руками, и еще раз убеждается, что все они одинаковые: питаются чужими страданиями, словно пиявки, сосущие кровь. — Демиан, — мужчина протягивает руку Тэхёну, и тот смотрит на нее в молчании пару секунд. Ёнджун уже понимает, что сейчас произойдет, и внутренне ежится, представляя, какие от этого будут последствия. В следующее мгновение Тэхён делает именно то, чего от него ожидал и Ёнджун, и, кажется, охотник: плюет на чужую ладонь, наклонившись, а затем распрямляется и невинно улыбается от уха до уха. — Тэхён. — Приятно познакомиться, Тэхён, — Демиан вытирает свою руку о тэхёнову щеку. — Надеюсь, он не быстро тебя сломает. Охотник поднимается на ноги и берет у вернувшегося охранника две фляги воды, оставляя их на полу рядом с Тэхёном и Ёнджуном, а затем, окинув всех быстрым взглядом, удаляется из помещения, запирая за собой железную решетку. — Ублюдок, — бормочет Тэхён, вытирая щеку от собственной слюны о плечо. — Хватит подвергать себя опасности, — просит Ёнджун, положив руку тому на спину. — Они ничего мне не сделают, — качает головой друг. — Ты же видел: у него не нашлось никаких аргументов, и он начал описывать, как я буду страдать. Думает, тут ни у кого нет мозгов и все будут вестись на его угрозы. — Я так рад, что ты очнулся, — шепчет Ёнджун и прижимается к другу со спины. — Идиоты что-то попутали в моей дозировке, — фыркает тот. — Возможно, она предназначалась тебе. — Они не могут знать, что я не такой, как остальные, — не соглашается Ёнджун. — По виду не определить. — Возможно, кто-то им рассказал, — предлагает Тэхён, поворачиваясь к нему, и слегка приподнимает брови. — Кто? — хмурится Ёнджун в замешательстве, а затем осознает, на что намекает Тэхён. Точнее, на кого. — Он не мог. — Думаешь? — Тэхён садится к нему лицом и ставит локоть на колено, опираясь на него подбородком. — Он не мог, — уже не так уверенно произносит Ёнджун, хмурясь. Ведь Субин не настолько жесток? К тому же, он не знал, куда Ёнджун летит. От дома Джию до их места обитания несколько дней быстрого полета, а пешком или на лошади – и того больше. — Мне кажется, между нами лежит пропасть, — говорит Тэхён. — Я лишь предполагаю, что такого ужасного он мог тебе сказать, а потому могу верить, что он донес на тебя. Ты знаешь, что произошло, и не веришь. Может, нам будет удобнее быть на одном уровне осведомленности? — Даже в такой ситуации ты умудряешься вытаскивать свое красноречие, — усмехается Ёнджун. — Ты еще не ел и не пил. Займись этим. Тэхёново лицо вдруг озаряется осознанием, будто он только сейчас вспомнил, что у него есть физиологические потребности, а затем он хватает одну из фляг, что стоят рядом с ними, и открывает, выливая себе в горло сразу половину. — Извините, ребята, — бормочет он, вытирая губы. — Мне надо было восполнить трехдневную норму. Он подвигает фляги ближе к другим феям, чтобы они тоже могли их взять, и берется за кусок мяса. — Ну? — вопрошает Тэхён, пережевывая. — Что произошло? Ёнджун тяжко вздыхает, наблюдая за поглощающим пищу Тэхёном. — Ну, если не очень длинно, — он прислоняется спиной к стене, — мы пошли смотреть на звезды, и всё было замечательно, пока он не сказал, что не любит меня и что все это время любил девушку, с которой дружил с детства. Она тоже жила в той деревне. Я видел ее каждый день и… — Ёнджун погружается в воспоминания, чувствуя желание скривиться от отвращения. — Я так ее ненавидел и не понимал, почему. Тепе… — Погоди, — Тэхён доедает в мгновение ока, вытирая губы. — Он сказал тебе, что не любит тебя. Это тот самый ужасный грех, который он совершил? — Что? — Ёнджун хмурится в непонимании. — Ну… Он обманывал меня все это время и… — Нет, — Тэхён снова перебивает его. — Он сказал тебе, что не любит тебя, и ты поверил. Так? — Я… — Ёнджун щурится, не находя слов. — А что еще я должен был сделать? — Возможно, — Тэхён ведет рукой в неопределенном жесте, — ты должен был вспомнить все, что происходило до этого? Ёнджун замолкает, тупо пялясь в пристально следящие за ним глаза друга. Он не хочет даже думать о том, на что намекает Тэхён. — Ты же не… — Я могу быть неправ, — Тэхён обрывает его, — но мне казалось, что мы судим людей по поступкам, а не по словам. Если все время до этого он как-то умудрялся сделать так, чтобы ты поверил в его любовь, то почему той ночью ему удалось все это перечеркнуть лишь одной фразой? Ёнджун не отрываясь смотрит на друга, пытаясь понять, серьезен ли он в том, что говорит, а затем шумно выдыхает, опуская расфокусированный взгляд куда-то в пол. Слова Тэхёна не могут иметь никакого отношения к реальности: Субин никогда ему не лгал. Они всегда говорили друг другу правду – это было основой таких близких взаимоотношений. Субин не врал ему, и это правда. А еще Субин всегда делал так, чтобы Ёнджуну было хорошо, и это тоже правда. А если Ёнджуну будет хорошо только рядом со своей семьей… — Я слышу, как крутятся шестеренки в твоем мозгу, — усмехается Тэхён. — Понимаешь, о чем я? Или мне разложить все по полочкам? — Я понимаю, — бормочет Ёнджун. — Но… Этого не может быть. — Ну почему же? — друг убирает слипшуюся от влаги челку с лица. — В первую очередь ты чувствуешь, Ёнджун, а потом думаешь. Так было всегда. Неудивительно, что, услышав такие болезненные слова, ты им тут же поверил. Ты был обижен. Ты очень любишь быть обиженным, давай признаем, и очень любишь себя жалеть. Ёнджун ничего не отвечает, ошарашенный, и молча пялится на Тэхёна, сидящего с выражением «я-самая-умная-фея-на-свете» на лице. — Не говори, что я просто так страдал эти два идиотских месяца… — он качает головой из стороны в сторону, сводя брови к переносице. — Давай не будем принимать категоричные точки зрения, Ёнджун, — Тэхён поднимает руку в воздух. — Не верить тому, что он сказал правду, можно, но не слепо. Как я уже сказал: я могу быть неправ. Я не был в ваших отношениях и сужу только по тому, что ты рассказал. Возможность, что он все-таки соврал, все еще существует, поэтому не надейся зазря. — Ты прав, — Ёнджун кивает, вмиг спустившись с небес на землю. — Я слишком легко верю в то, во что хочу верить. — Я советую тебе еще подумать над тем, что произошло, — добавляет Тэхён. — И то, и другое может быть правдой. Решай сам. — Я не хочу ничего решать, — устало выдыхает Ёнджун. — Я просто хочу домой. Тэхён не успевает ничего ответить, потому что другая фея вдруг вмешивается в их разговор: — Интересно вам обсуждать такие пустяки, когда мы сидим в логове врага? — Доён, окидывающий их хмурым взглядом, поднимает одну бровь. — У тебя какие-то проблемы с этим? — Тэхён даже не поворачивается к нему. О нет. Ёнджун уже знает, что будет дальше: дай Тэхёну повод поспорить, и его никто не сможет остановить. — Думаете, все ваши разговоры важны? Все ваши влюбленности. Мы все равно скоро умрем, — Доён раздраженно фыркает. — Я могу перестать разговаривать, — отвечает Тэхён, все-таки развернувшись, — и потерять рассудок. Стать таким же болваном, как и ты. А могу иметь чуть больше силы воли, чем у ебучей песчинки, и проделать себе путь из этого места. Если в процессе мне хочется поговорить, то почему нет? — Тэхён заканчивает свой монолог фальшивой улыбкой. — Если думаешь, что тебе удастся победить десятки вооруженных охранников, то болван здесь только ты, — выплевывает Доён в ответ. — Если придется – и десятки, — Тэхён слегка наклоняется, заглядывая в глаза парню, — и сотни, — он щурится, сжимая кулак, — и тысячи. Столько, сколько потребуется. Я выгрызу себе путь наружу, пока ты будешь сидеть здесь и ныть о том, что у тебя нет иного выбора, кроме как умереть. Доён замолкает, не найдя никаких слов в ответ, и отводит взгляд, фыркнув. — Если ты положил хер на свою свободу, — продолжает Тэхён, — будь добр, держи это при себе: я все еще хочу, чтобы мой народ боролся за нее, а ты поселяешь в чужие головы вредоносные идеи. Заткнись и умирай молча, если тебе так нравится. Тэхён отворачивается, казалось, подавляя в себе желание сплюнуть на пол, и победоносно глядит на Ёнджуна. — О, сила слова, — улыбается он. — Так приятно ей владеть. Ёнджун цокает и закатывает глаза. Выпендрежник. Он хочет озвучить мысль вслух, но прерывается собственным зевком. — Отдохни, — говорит Тэхён, похлопывая по собственным бедрам. — Успеем еще обсудить твоего возлюбленного. Столько, сколько захочется, — с нажимом произносит он, чтобы кое-кто конкретный услышал. — Перестань, — бормочет Ёнджун. — Ведешь себя как ребенок. Он опускается на чужие ноги, сворачиваясь клубком, и закрывает глаза, чувствуя накатившую на него усталость. Хоть они и сидят весь день без дела, еду им приносят всего раз в день, и сил постоянно мало – настолько мало, что после длинного разговора чувствуется жуткое истощение. Ёнджуну не требуется много времени, чтобы уснуть, а когда тьма настигает его, то в мыслях у него остается лишь один человек. Человек, о котором он старался не думать все эти два месяца, будто это грозило ему смертной казнью. Человек, который врал ему, но, возможно, не о том, о чем Ёнджун ожидал.

*****

Ёнджун видит его и чувствует, как уходит земля из-под ног. Он хочет упасть на колени и заплакать, но собственное тело само ведет его вперед, к дереву, казалось бы, с каждым разом становящемуся все больше, и к нему. Субин больше не опирается спиной о ствол, как обычно: он стоит прямо, напряженно, и внимательно следит за приближающимся Ёнджуном. Когда тот подходит, становясь совсем близко, в десятке сантиметров от него, и поднимает руку, чтобы коснуться субинового лица, он отодвигается. Ёнджун открывает рот, чтобы спросить пока не зная, что конкретно, но Субин подносит палец к его рту, не касаясь, и намекает на то, что нужно молчать. Субин указывает куда-то в сторону, и Ёнджун прослеживает направление его пальца: на огромном корне ствола дерева спиной к ним сидит девушка с длинными черными волосами, волнами струящимися по спине. Прохладный ветер треплет их и подол легкого белого платья, в которое она одета. Ёнджун чувствует не поддающийся объяснению страх при взгляде на незнакомку, но вместе с тем – потребность приблизиться. Он осторожно подходит к ней, хмурясь, и встает рядом, а затем аккуратно трогает за плечо. Ёнджун чувствует тошноту, подступающую к горлу, когда видит лицо повернувшейся: глаза девушки наполнены слезами, а рот зашит толстыми нитками, и раны на нем до сих пор кровоточат. Красные струйки стекают с ее губ по подбородку и шее и выливаются в багровый узор на кружевном воротнике платья. — Что… Прежде чем Ёнджун успевает договорить, горло пронзает невыносимая боль, а земля под ним становится зыбучим болотом, и Ёнджун тонет в нем, пока Субин и девушка с зашитым ртом наблюдают.

*****

Он просыпается поздней ночью, но практически никто не спит, включая Тэхёна, на коленях которого Ёнджун лежит. Он пялится в потолок, слушая звук падающих на пол капель воды, и ощущает чужую руку на лбу. — Кошмар? — негромко произносит Тэхён. — Ты кричал во сне. — Кошмар, — шепчет Ёнджун, неосознанно прикасаясь к горлу и все еще чувствуя фантомное жжение, пронзившее глотку. — Что приснилось? — Тэхён гладит его по лицу ногтями, и Ёнджун прикрывает глаза. — Вкратце и не опишешь… — бормочет он. Наверное, Тэхёну нужно рассказать об этих снах с деревом: то, что они стали появляться регулярно, – странный знак. — Мне уже давно начали сниться сны о… дереве. — Не может быть, — щурится Тэхён скептично. — Что? — Ёнджун раскрывает глаза, хмурясь. — Сны об огромном дереве? Сны, где ты должен молчать? — Тэхён смотрит на него в ожидании. — Как ты?.. — Ёнджун поднимается, непонимающе щурясь. — Ты никогда не слышал об этом? — Тэхён приподнимает бровь. — Ну да, конечно, тебе всегда был больше интересен людской мир, чем тот, в котором ты живешь. — Хватит язвить. Расскажи мне, как ты узнал, о чем я вижу сны, лишь по единому слову, — просит Ёнджун нетерпеливо. — Спокойнее, — поднимает ладони Тэхён. — Я все расскажу. Только приготовься: это длинная история. Я так понимаю, ты никогда не слышал легенду об этом дереве? Ёнджун отрицательно качает головой, поджимая ноги к себе. — Легенда гласит, что когда-то жили в царстве фей Сильвия и Аксель – брат и сестра, очень друг друга любившие, — начинает Тэхён, опираясь спиной о стену. — Однажды повстречалась им на пути девушка, – человек, если быть точнее, – в которую Аксель без памяти влюбился, — Ёнджун уже чувствует, что история не закончится ничем хорошим, и неосознанно морщится. — И девушка та полюбила его в ответ. Тогда он без раздумий отправился к ней, в мир людей, чтобы жить с ней вместе до конца своих дней. Сильвия всегда высказывалась против, отговаривала брата всеми силами, но Аксель был непреклонен: «Я люблю её больше жизни», – говорил он и не слушал ничьих советов. Вскоре произошло то, что обычно и происходит с феями в таких ситуациях: он стал терять силы, потому что жил вдали от своего народа. — Я должен спросить, — перебивает Ёнджун, склонив голову вбок. — Ты случаем не выдумываешь эту легенду на ходу, просто чтобы преподать мне какой-то урок? — Еще раз перебьешь меня из-за такого пустяка, — грозит Тэхён пальцем, — я никогда не расскажу тебе, что было дальше. — Ладно-ладно, продолжай. — Спасибо, — Тэхён кивает. — Аксель начал думать о том, как найти способ им с возлюбленной остаться вместе. Он понимал, что, чтобы жить вдвоем, ему нужно было как-то совместить несовместимое: мир фей и мир людей. И тогда решил, что не будет становиться частью мира своей возлюбленной – он сделает её частью своего. Способ, которым он хотел воспользоваться, до этого обсуждался лишь на словах: Аксель помнил разговоры об этом между стариками, между теми феями, кто особенно увлекался магией, и решил попробовать. Он готов был пробовать, пока не получится, даже если на это потребуется сотня попыток, но, чтобы превратить свою возлюбленную в фею, ему хватило всего одной: одной попытки и одной отнятой у другой феи жизни. Он забрал ее силы, высосал, словно паразит, всю ее жизнь, и поместил в свою возлюбленную, превратив её в фею, пока та спала. Однако, когда она проснулась, результат ее не обрадовал: совсем немного времени спустя девушка начала сходить с ума, не в силах принять новое тело и то, как оно ощущалось. Она гасла на глазах, и Аксель ничего не мог предпринять. День за днем он наблюдал, как ее скручивает от отвращения и неприязни к себе, как она рвет волосы на голове от отчаяния, как каждый раз тянется к ножу, лежащему на кухонном столе. Сильвия, долго не слышавшая ничего от брата, решила рискнуть и навестить его в людском мире, и пришла в необъяснимый ужас, когда увидела, что он натворил. Она говорила ему, что девушку нужно убить, чтобы та не мучилась, и вытащить из нее душу умерщвленной феи, дабы позволить ей упокоиться, но Аксель, естественно, ничего не слушал. Он говорил, что она привыкнет, что поправится, и они будут жить вместе долго и счастливо. Сильвия видела, что в этом доме уже не осталось никого, кто не сошел бы с ума, и решила взять все в свои руки: она дождалась наступления ночи, пробралась в комнату к Акселю и его возлюбленной и перерезала ей глотку, пока та лежала с открытыми веками и смотрела прямо ей в глаза. Сильвия не чувствовала вины за убийство. Она была уверена, что освободила сразу две души от страданий: душу возлюбленной своего брата и душу убитой им феи. Однако Аксель ее мыслей не разделял. Едва он проснулся и увидел безжизненное тело своей девушки, он понял, чьих это было рук дело, и бросился за Сильвией. Его сестра сидела в другой комнате, смиренно ожидая, и все еще надеялась спокойно с ним поговорить, но, увидев нож в чужой руке, поняла, что разговоры вести с ней никто не собирается. Аксель обезумел от ярости и боли, что ему принесла смерть возлюбленной, и, прежде чем Сильвия сумела что-то предпринять, перерезал ей глотку, совсем как та сделала с любовью всей его жизни. Он пришел в себя только спустя несколько часов и разразился в леденящем душу крике отчаяния, когда наконец осознал, что сделал. Он убил двух самых дорогих ему людей на свете собственными руками, и единственное, чего ему хотелось после, так это присоединиться к ним в ту же секунду. Лишь перед тем как вонзить нож себе в живот, Аксель вдруг передумал, бросив взгляд на мертвое тело своей сестры. Он понял две вещи: во-первых, его сестра не заслуживает вот так сгнить в одиночестве в чужом доме, а во-вторых, он сам не заслуживает такой легкой смерти после всего, что натворил. Аксель перенес тела своей сестры и возлюбленной в лес и днями и ночами сидел над ними, работая, пока спустя полтора месяца не получил то, что пытался создать: семя дерева, содержащее в себе частицы души и тела и Сильвии, и его возлюбленной. Аксель посадил семя в открытое поле и лишь после этого решил, что пришел его черед: он привязал к себе огромный булыжник и нырнул с ним в быстро текущую реку. Возможно, он умер от удушения, а может быть оттого, что ударился головой о камни, но с тех пор феи говорят о дереве, что вырастил Аксель, которое является им во снах. — Ты шутишь… — бормочет Ёнджун ошеломленно. — Почему я до сих пор не знал об этой легенде? И почему мне снится это дерево? Оно действительно существует? — Полегче, — останавливает его Тэхён. — Я знаю только легенду, — Ёнджун скептически поднимает одну бровь. — Ну ладно, не только легенду. Я слышал о том, почему феи могут видеть такие сны, но… Это лишь слухи, Ёнджун. Я не могу и на десять процентов быть уверен в том, что это правда. — Говори, — строго наказывает Ёнджун, и Тэхён вздыхает. — Моя прабабка, которая, к слову, и рассказала мне о легенде, говорила, что сначала феям, которым «посчастливилось», — он нарочно выделяет это слово, — влюбиться в человека, начинают сниться такие сны, а после они каким-то образом получают… источник нескончаемой энергии. Они получают вещь, которая помогает им оставаться феей даже вдали от себе подобных, — объясняет тот. — Бред, — качает головой Ёнджун. — Это невозможно. — Я лишь говорю то, что услышал, — пожимает плечами Тэхён. — Она сказала, что дерево снится феям до тех пор, пока они не найдут его, а затем дает им возможность получить то, что они хотят: возможность быть вместе со своим любимым человеком всегда. — Если бы такая вещь существовала, разве каждая фея не знала бы о ней? — хмурится недоверчиво Ёнджун. — Почему я никогда не слышал об этом? — Моя прабабка говорила, что дерево не дает узнать о себе кому попало, — продолжает Тэхён. — Все, кому не предназначалось о нем знать, со временем забывали о его существовании. — Тогда почему она сама не забыла? — Ёнджун смотрит на него в замешательстве. — Видимо, ей предназначалось о нем знать, — разводит руками Тэхён. — И мне, — добавляет он. — И тебе. — Нет, — Ёнджун снова качает головой, не в силах в такое поверить. — Это невозможно. — Что невозможно? — голос из-за решетки привлекает его внимание, и Ёнджун поворачивается, замечая Демиана, стоящего у камеры. Он упрямо молчит в ответ, сверля его взглядом, но тот смотрит не на Ёнджуна: глаза его прикованы к тому, кто сидит справа от него. — Ты во мне дыру прожечь хочешь? — спрашивает Тэхён, поднимая бровь. — Для вас сегодня знаменательная ночь, — сообщает Демиан, игнорируя тэхёновы слова, и заходит внутрь камеры. — Он приехал. — Кто «он»? — бросает Тэхён, выглядя раздраженным. — Он, — с нажимом произносит Демиан. — Вас ждет аудиенция с лордом.