goldwing

Ароматные пары струятся клубами к потолку, поднимаясь с поверхности горячей воды, и легкая рябь трогает её гладь, когда молодая девушка в простом льняном платье выливает в нее очередной бутылек с беловатой жидкостью. Ёнджун потерял им счет еще в самом начале. От жара, наполнившего комнату, было трудно дышать, а из-за трехдневной голодовки и обезвоживания все окружающее превратилось для Ёнджуна в какой-то морок; мало похожий на реальность сон. Первые десять минут он сидел в горячей воде, позволяя двум молчаливым девушкам натирать его какими-то вкусно пахнущими средствами, а затем начал ощущать тошноту и ужасную сонливость и опустился головой на край деревянной ванны, в которую его поместили. Он прикрыл глаза и полностью отдал свое тело в распоряжение чужих осторожных и мягких рук. В любое другое время он бы даже насладился: горячая вода приятно обволакивала тело, а девушки почти что заботливо отмывали его от грязи, которой он нахватался за время битвы и лежания в сырой камере; но сейчас Ёнджун понимает, что все эти процедуры – обычная подготовка товара к продаже. Его намывают перед встречей со злополучным лордом, чтобы Ёнджун понравился покупателю. — Принесите ему воды, мне кажется, он сейчас потеряет сознание, — раздается тихое бормотание, и Ёнджун чувствует, как пробегает холодок по не опущенным в воду плечам. Наверное, одна из девушек приоткрыла дверь. Он лежит неподвижно, не особо запоминая, делают что-то с его телом или нет, пока прохладные пальцы не касаются его руки. — Попей, — звучит мягко, и Ёнджун открывает пересохший рот, касаясь влажными губами горлышка фляги. Когда холодная жидкость затекает в горло, ему кажется, будто никогда в жизни он не ощущал настолько сильного облегчения. Ёнджун выпивает, наверное, всю флягу залпом и откидывается назад, тяжело дыша. Головокружение слегка отступает, но густота воздуха все равно застревает в горле. — Не могли бы вы… — бормочет Ёнджун обессиленно. — Что, дорогой? — одна из девушек – он не знает, какая, потому что не открывает глаза – наклоняется к его лицу. — Не могли бы вы открыть дверь? — просит он. — Трудно дышать. — Конечно, — девушка кивает, и через секунду слышатся легкие шаги, направляющиеся к выходу. Ёнджун глубоко вдыхает поступающий в прогретую комнату свежий – или, скорее, просто холодный – воздух и расслабляется, наконец чувствуя себя лучше. Когда его только привели сюда и оставили наедине с двумя служанками, Ёнджуну было некомфортно. Хоть они безоружны и вообще не представляли никакого вреда, любой человек теперь вызывает у него желание бить или бежать. Спустя некоторое время напряжение спало, и Ёнджун понял, что эти девушки – как, наверное, и любой другой человек в этом здании – лишь исполняют свой очень ограниченный круг обязанностей, в которые точно не входит его убийство. Эта привилегия принадлежит другому. — Спасибо, — бормочет Ёнджун. Девушки продолжают натирать его руки и грудь в абсолютной тишине, и Ёнджуну приходится напомнить себе, где он находится, чтобы не провалиться в сон от слишком уж умиротворенной обстановки. — Возможно, будет слегка жечь, — голос второй девушки выцепляет его из теплого пузыря, и Ёнджун приоткрывает слипающиеся веки. Он видит рыжие волосы девицы, что склонилась над ним, и её голубые, очень похожие на его собственные, глаза. В руках она держит небольшую емкость, а на пальцах – какую-то жутко пахнущую смесь. — Опустись, — вторая девушка, смуглая, с черными густыми волосами, легко надавливает Ёнджуну на плечо, погружая его под воду, и он закрывает глаза, задерживая дыхание. Она запускает руки ему в волосы, чтобы они полностью намокли, а затем поднимает из воды. Ёнджун убирает прилипающие к лицу пряди и глотает ртом воздух, чувствуя, что ныряние немного отрезвило разум. Рыжеволосая служанка садится на край ванны и начинает намазывать волосы Ёнджуна вонючей смесью грязно-белого цвета, а он прикрывает веки, чтобы ничего не попало в глаза. Вторая помогает ей, и вот уже четыре руки занимаются его волосами, а он все еще не знает, зачем, но спрашивать не очень хочется. Через несколько минут они заканчивают с его головой и продолжают натирать ёнджуново тело, переходя к ногам. Когда они просят его встать, Ёнджун слушается и совсем не двигается, пока девушки не заканчивают процедуры. — Давай смоем, — смуглая девушка указывает на его голову, и Ёнджун садится обратно в воду, опуская в нее волосы. Чужие руки снова оказываются в них, вымывая неприятно пахнущую смесь, а затем девушки просят его выйти из ванны. Они вытирают чистое ёнджуново тело (хоть какая-то приятная вещь среди этого сумасшествия) и его волосы, а после облачают в тонкое белое платье до середины бедра. — Почему это? — бормочет Ёнджун, указывая на свою одежду. — Лорд любит, когда всё вокруг него приятно глазу, — объясняет черноволосая служанка. Ёнджун неслышно вздыхает, теребя пальцами гладкую ткань, приятно прилегающую к голой коже. Если бы у него была энергия, он бы и не волновался о том, что носит, но в такой холод ходить в этой одежде будет просто невыносимо. — Так вот ты какой, — ёнджуново внимание привлекает голос, раздавшийся у двери. Он смотрит в сторону выхода и обнаруживает прислонившегося к дверному косяку Демиана, а затем отворачивается, молчаливо глядя перед собой, пока служанки кружат вокруг него и что-то поправляют. — Я понимаю, почему вы ему нравитесь, — продолжает охотник, неторопливо проходя в комнату. — Красивые, — он проводит тыльной стороной ладони по голой ёнджуновой руке, и тот отдёргивает ее, — сильные, — он становится сбоку. — С твоим другом, например, я бы и сам пообщался. Ёнджун кривится в отвращении, сжимая зубы, и хмуро произносит: — Если вас с ним оставить в одной комнате, — он понижает голос, серьезно заглядывая тому в глаза, — с головой на плечах ты уже не выйдешь. — Вот именно, — мужчина разводит руками и улыбается. — Потому он мне и нравится, — охотник вдруг принюхивается, поднося нос к ёнджуновой шее, и кривится. — Чем вы его намазали? — Маслами, — отвечает черноволосая девушка, и Демиан раздражённо цокает. — У них есть свой запах, — говорит он, осматривая Ёнджуна. — Лорду не понравится, что вы его перебили. Обе девушки тут же переглядываются, и Ёнджун замечает, какими напряжёнными они становятся. Видимо, вероятность разозлить лорда всем до единого в этом здании грозит чем-то ужасным. — Ладно, забудем в этот раз, — Демиан медленно отходит к выходу. — Но не смейте больше так делать. Девушки молча кивают, и охотник удаляется, ещё раз бросив взгляд на Ёнджуна и после заперев за собой дверь. Когда он уходит, Ёнджуну наконец удается вздохнуть свободнее. Рыжеволосая служанка еще раз вытирает его волосы сухим полотенцем и начинает расчесывать. Когда пряди падают на его лицо, он замечает, что они вновь вернулись к своему прежнему цвету. Видимо, демианово «так вот ты какой» относилось к его розовым волосам. — Я слышала, — тихий голос служанки, расчесывающей его, привлекает ёнджуново внимание, — что температура никак не влияет на фей. Это правда? Тебе не будет холодно? Ёнджун молчаливо улыбается сам себе. Вот он и вернулся к тому же состоянию, что и год назад: потерял почти все свои способности, отравленный и израненный, постепенно превращающийся в человека. — Это правда, — кивает он, опомнившись. — Но сейчас мне будет холодно, — добавляет негромко. — Тогда подожди, пока волосы немного подсохнут, — предлагает черноволосая девушка. Ёнджун кивает и опускается на край ванны, складывая уже начинающие подмерзать руки на коленях, пока служанки прибирают за собой в комнате. Когда они заканчивают, между ними троими повисает неловкая тишина, и Ёнджун опускает взгляд в пол, перебирая пальцами подол платья. — Когда будешь с лордом… — смуглая служанка заговаривает, и он поднимает голову. — Делай все, что он скажет. Ёнджун хмурится, прищуриваясь. Он и так понял, что не выполнять поручения этого самого лорда опасно для жизни. Но у всего есть границы. И даже если Ёнджуну придется поплатиться собственной жизнью, чтобы не переходить эти границы, он так и сделает. — Я понимаю опасн… — Извини, дорогой, — другая девушка вступает в разговор, — но ты не понимаешь, — она как-то грустно качает головой. — Зато мы понимаем. Девушки обмениваются взглядами, а после та, что с рыжими волосами, поднимает подол своего платья. Ёнджуново лицо пораженно вытягивается: кожа на чужих ногах от щиколоток до бедер светло-розового цвета, странной волнистой формы. — Это шрамы от ожогов, — поясняет девушка. — Ему было скучно читать книгу, и он решил развлечься иным способом. Лорд очень быстро устает от всего: от своих развлечений и тех, кто в них участвует. Обычные вещи его не удовлетворяют. Ёнджун чувствует крадущийся по позвоночнику ужас: что сделает этот человек, когда они все окажутся в полном его распоряжении? — Лорд будет относиться к вам лучше, — добавляет вторая девушка. — Мы обычные служанки, и нас за людей он не считает, но вы… Вы особенные. — Но это будет только поначалу, — продолжает рыжеволосая. — Как только вас перевезут к нему в замок… Спасения можно не ждать. Поэтому я советую тебе сделать все, чтобы не попасть туда. — Убить себя? — спрашивает Ёнджун в лоб. Это кажется ему единственным решением. — Я не хочу советовать тебе ничего такого, — девушка опускает задумчивый взгляд, — но будь я на твоём месте… — Я понял, — перебивает Ёнджун. Идея самоубийства не кажется ему такой уж абсурдной. Не после того, что он узнал о лорде. В самом деле, если смотреть на вещи объективно, у него нет какого шанса на спасение: все коридоры, как он уже успел заметить, пока его вели в ванную комнату, даже по ночам патрулируются охраной, а с таким количеством сил, что ему оставили (то есть, минимальным), Ёнджуну едва ли удастся справиться даже с одним рыцарем. Поэтому, если все приведет к тому, что его будут отправлять на верную смерть, лучше самому выбрать себе способ. Наверное, спрыгнуть с большой высоты будет надёжно. Когда он шел на процедуры, то успел заметить из окон далёкие огни города и понять, что замок (по крайней мере, он думает, что это замок) расположен высоко над ними. У него вдруг возникает желание горько усмехнуться: совсем недавно Ёнджун слушал, как Тэхён ругает Доёна за слабохарактерность, и мысленно с ним соглашался, а теперь действительно задумывается о том, чтобы покончить с собой, если другого выбора не будет, и выбирает, каким именно способом. Ему срочно нужно поговорить с Тэхёном, чтобы тот выбил эти мысли из его головы. — Не забывай о том, что увидел здесь, — заговаривает черноволосая служанка, намекая на ожоги, уродливым узором лежащие на ногах ее подруги. — Лорд может показаться вежливым, галантным, великодушным даже, но это всё лишь прелюдия; театр, в котором он играет такую роль, которая покажется ему на данный момент самой привлекательной. Это может быть милосердный мудрец, а может быть жестокий мучитель, но все одно – обычная игра. Едва ты расслабишься и подумаешь, что преимущество на твоей стороне, он даст тебе понять, что это не так. Ёнджун молчит, кажется, задержав от напряжения дыхание, а затем кивает, опуская взгляд в пол. — Почему вы так хорошо ко мне относитесь? — спрашивает он задумчиво. — Все, кого я встречал в этом замке, даже не видят во мне живое существо. — Не надо сравнивать нас с ними, — качает головой смуглая девушка. — У богатых из-за количества денег развиваются такие пристрастия, что мы себе и представить не можем. — К тому же, — добавляет рыжеволосая, — у нас с тобой есть кое-что общее: здесь нас тоже считают расходным материалом. Когда захочется, могут ударить, когда захочется — и ноги поджечь. Единственное, что отличается, так это то, что мы не ценные и не особенные. С нами играться скучно. Ёнджун сочувственно поджимает губы и морщится от неприязни. Из-за своего социального положения эти девушки подвергаются похожим вещам, что и он, но его интересует, как изменилось бы их отношение, если бы у них была власть. Как бы они себя вели, если бы занимали позицию выше обычной прислуги и не понимали, каково это, когда тебя не считают за человека? Нетерпеливый стук в дверь привлекает ёнджуново внимание, и через мгновение та распахивается, а после внутрь заглядывает человек. — Вы моете одного, а такое ощущение, что десятерых, — грубо бросает вооруженный мечом охранник. — Если лорд будет жаловаться на задержку, я скажу ему, кто был в этом виноват, и буду ждать две ваши башки на пиках. Ёнджун нахмуривается, оглядываясь на девушек, но те лишь кивают ему в знак прощания. Он кивает в ответ и поднимается на ноги, а затем следует за выходящим в коридор мужчиной. Они движутся торопливо, минуя один коридор за другим, и Ёнджун успевает рассмотреть интерьер замка: пол — из темного камня, холод которого он ощущает ногами, в качестве украшений висят разные портреты, на которые Ёнджун заглядывается, пока проходит мимо, а каждые два метра освещаются светом факелов, висящих на темных стенах. Обстановка не пугающая, но из-за жуткого холода кажется крайне неприветливой. Ёнджун обхватывает себя руками, задумавшись, и врезается в спину остановившегося перед ним мужчины. Тот раскрывает большую дверь, к которой они пришли, и Ёнджун делает глубокий вдох, прежде чем вступить в тепло прогретой комнаты. Охранник заходит за ним и закрывает дверь. — Ну наконец-то, — бормочет молодой господин, которого Ёнджун видел до этого: в самый первый свой первый день нахождения в этом месте. — Почему так долго? Он хватает его за руку и ведёт к середине комнаты, где уже стоят шесть фей. Среди них виднеется красная тэхёнова макушка, и Ёнджун облегчённо выдыхает. Не то чтобы он рад тому, что Тэхёну приходится переживать то же, что и ему, но, раз они оба все равно будут этому подвергнуты, лучше быть вместе. Когда Ёнджун становится в ряд фей, Тэхён меняется с одной из них, чтобы оказаться рядом с ним, и касается его ладони пальцами в поддерживающем жесте. Ёнджуну становится немного спокойнее. Пока он не слышит скрип медленно открывающейся двери. Все его тело напрягается, все чувства обостряются до предела; Ёнджун не видит — чувствует опасность задней частью шеи и вмиг покрывается мурашками. С каждым чужим шагом, сделанным в глубь комнаты, дышать становится тяжелее. Ёнджун не смотрит на Тэхёна, но знает, что он насторожен настолько же, насколько и он сам; насколько и все остальные в этом помещении. Когда он становится перед ними, Ёнджун не знает, что конкретно ощущает: чужой взгляд кажется ему острее ножа и смертоноснее яда аконита. Большой орлиный нос делает седовласого мужчину похожим на хищную птицу, высматривающую свою добычу, только вместо мышек и жучков охотится она на фей. — Милорд, — господин справа кланяется. — Надеюсь, ваша дорога не сопровождалась проблемами. — Даже если и сопровождалась, сейчас я о них даже и не вспомню, — произносит лорд, и лицо его украшает мягкая удовлетворённая улыбка. — В этот раз вы постарались гораздо лучше. — Это ещё не все, милорд, — обращается к нему мужчина. — У нас двадцать одна фея. Мы решили не приводить всех сразу, чтобы они не толпились. Как только вы посмотрите этих, я прик… — Можете не приводить остальных, — лорд останавливает его поднятием руки. — Я возьму всех. В комнате повисает тишина, сквозь которую пробивается лишь мягкий треск дров в камине. Ёнджун напряжённо сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как впиваются острые когти в кожу. — Что, думаешь, у меня не хватит денег? — усмехается лорд, осматривая их по одному. Когда его взгляд останавливается на Ёнджуне, тому хочется провалиться под землю. — Нет, милорд, — качает головой мужчина. — Я думал, вы лично захотите увидеть всех. — Нет нужды, — тот отмахивается. — У меня грандиозные планы. А для грандиозных планов нужно много ресурсов. Ёнджун сжимает зубы, борясь с желанием скривиться. Вот, кто они для людей, — ресурсы, помогающие достигать своих целей и удовлетворять хотелки. — Как скажете, — молодой господин слегка кланяется. — Тогда, может, приступим? — Пожалуй, — лорд кивает и садится на стоящее перед ними кресло с красной обивкой. — Ты, — господин указывает на Ёнджуна, стоящего к нему ближе всех, — раздевайся. Ёнджун молчаливо смотрит на него, опешив, а затем начинает неуверенно приподнимать подол платья, пока чужая рука не останавливает его. Он в замешательстве поворачивается к Тэхёну, но тот лишь сверлит взглядом расслабленно сидящего на кресле лорда. — Он не будет раздеваться, — неторопливо выговаривая слова, произносит Тэхён. — Если не будет, мы перережем ему глотку, — спокойно отвечает господин. — Как и тебе. — Попробуй, смазливый ублюд… Удар по тэхёновому лицу звучит болезненно – звяканьем железных перчаток охранника, облаченного в доспехи, и тот отлетает на пол, не в силах устоять на ногах. Ёнджун тут же бросается к нему, закрывая собой, и бегает испуганно-гневным взглядом от одного человека к другому. — Довольно, — поднимает слегка руку лорд. — Они не ваша собственность, чтобы их калечить. «Да, не их собственность, а твоя», — проносится в ёнджуновых мыслях. — Поднимись, мой друг, — лорд обращается к Тэхёну, и Ёнджун берет того под руку, помогая встать. — Я не прошу вас делать что-то страшное, разве не так? Будь спокоен: никто не причинит твоему товарищу вреда. Ёнджун бросает на красную тэхёнову щеку взволнованный взгляд, а затем отпускает его, все же берясь за низ платья. Когда он раздевается, оставаясь абсолютно нагим, лорд берет с небольшого столика, стоящего рядом с его креслом, прозрачный бокал с бордового цвета жидкостью и делает маленький глоток. Все это время глаза его медленно блуждают по всем участкам ёнджунова тела, и, хотя тот никогда не стеснялся себя без одежды, в этот самый момент ему хотелось прикрыться сотнями слоев ткани, только чтобы этот прожигающий насквозь взгляд не видел его открытой кожи. К Ёнджуну еще никто не прикасался, а он уже чувствует себя использованным и униженным, но самое ужасное в том, что это только начало. Однако, когда дело дойдет до того, что лорд захочет с ним сделать, он не сможет спокойно терпеть и повиноваться. Ему придется убить кого-то из них двоих, и пусть лучше это будет лорд. — Замечательно, — кивает он, насмотревшись, и Ёнджун начинает натягивать на себя платье, не дожидаясь разрешения. — Лорд не говорил тебе одеваться, — молодой господин шлепает его по руке. — Все в порядке, — тот поднимает ладонь. — Пусть одевается, незачем ему морозиться. — Твоя очередь, — мужчина обращается к стоящему неподвижно Тэхёну. — Ты оглох, что ли? Тэхён упрямо смотрит прямо перед собой, ничего не предпринимая, и тогда господин жестом указывает на него охраннику. Тот становится позади ёнджунова друга. Треск ткани в гробовой тишине заставляет всех фей вздрогнуть. Тэхён опускает удивленный взгляд на тряпки, что остались от его платья после того, как охранник разорвал его одним движением рук, а затем смело заглядывает лорду в глаза, опуская руки. Ёнджун нервно усмехается себе под нос: кажется, его пыл ничем не умерить. — Хорошая была вещь, — вздыхает лорд. — Принесите ему новое. Мы не хотим, чтобы гость ходил голым. Господин кивает охраннику, и тот удаляется, шумя железом доспехов. Тэхёна лорд осматривает не так долго, как Ёнджуна, или ему просто так кажется, потому что, когда стоишь перед ним голым, время течет неимоверно медленно. Возможно, он разглядывал Ёнджуна всего минуту, но ему показалось, что все пять. — Следующий, — бросает молодой господин, когда лорд удовлетворенно кивает сам себе, отпивая из своего бокала. Вскоре возвращается охранник с тэхёновым платьем, и тот выдергивает его из рук, натягивая на себя, пока лорд досматривает последнюю фею. Едва он заканчивает и кивает господину, тот поворачивается к вооруженному мужчине: — Отведи их в камеры и прос… — Ну зачем же нам опускаться до такого? — встревает лорд, отставив стакан. — Они не пленники, а гости. К тому же, столько усилий было потрачено на то, чтобы привести их в идеальный вид, а вы хотите снова измазать их в грязи. — Прошу прощения, милорд, — слегка кланяется мужчина. — Вы правы. — Отведите их в гостевые комнаты, — говорит тот, — накормите, напоите и не обращайтесь с ними, как со зверями. Они же как люди. Только лучше. — Будет сделано, милорд, — совершает очередной поклон господин и делает взмах рукой, приказывая охраннику увести их. Тот махом головы зовет их следовать за ним и покидает помещение. Когда Ёнджун выходит, он чувствует на себе чужой пристальный взгляд.

* * * * *

Комната, в которую их привели, большая, богато обставленная и теплая. В ней пять двуспальных кроватей, овальный стол из темного дерева, стулья с такой же красной обивкой, что и у кресла, на котором сидел лорд; много шкафов с книгами, картины, украшающие стены, и стоящие по углам растения; три больших окна прикрыты плотными бордовыми шторами. Помещение освещается мягким оранжевым светом, исходящим от камина и стоящих в канделябрах свечей. Все разбредаются по комнате, занимая какие-нибудь горизонтальные поверхности, и в помещении повисает тишина. Общий настрой даже хуже, чем у отдельных индивидов: скорее всего, не один Доён хочет умереть до того, как попадет в замок лорда, просто не все об этом говорят. Как только дверь за ними закрывается и охранник остается по ту сторону, Ёнджун бросается к Тэхёну, хватая его за запястья. Выглядит тот мягко говоря неважно. — Тэхён? — осторожно зовет он. — Как ты? — тот не отвечает, уставившись перед собой, и он продолжает: — Я понимаю, что ты расстр… — Расстроен? — друг поднимает брови, пораженно глядя на него. — Я не расстроен, Ёнджун, я в ярости. Как только у меня появится возможность перерезать всем этим тварям глотки, я так и сделаю. — Слава богу, — вздыхает Ёнджун. Он боялся, что Тэхён воспринял те унижения в комнате лорда слишком близко к сердцу и теперь потеряет мотивацию к тому, чтобы сражаться, но, видимо, Ёнджун его недооценил. — Если ты думаешь, что я сломаюсь, постояв голым перед каким-то ублюдком, — Тэхён закидывает руку ему на плечо, — то я очень разочарован. Как ты можешь думать обо мне так плохо? — Я не думаю о тебе плохо, — Ёнджун берет его за запястье и ведет к ближайшей кровати, усаживаясь на нее вместе с другом. — Просто я боюсь, что не смогу поддерживать в себе желание бороться, если его потеряешь ты. — Что за бред ты только что сказал? — неверяще кривится Тэхён. — Твое желание бороться, — он больно тыкает Ёнджуна в плечо, — должно быть даже больше, чем эго этого самонадеянного ублюдка. И больше, чем его желание унижать фей. То есть, размером с нашу гребаную планету. — Ладно, — усмехается Ёнджун. — Я понял. Бойкость Тэхёна всегда помогала ему верить в лучшее, и, если бы сейчас его не было с ним, вряд ли справляться со страхом было бы так легко. Ёнджун улыбается, сжимая ладонь на тэхёновом бедре и сдерживая порыв обнять того. Если он это сделает, то точно распустит сопли, а это не нужно ни ему, ни Тэхёну. Где-то через полчаса, проведенные Ёнджуном за разговором с Тэхёном, дверь комнаты распахивается, и появляется еще один мужчина в доспехах, а за ним – шесть фей. Когда Ёнджун видит среди них белесую шевелюру Кая, то бросает руку Тэхёна, которую держал в своей, и поднимается – почти вскакивает – на ноги. Мужчина уходит, запирая за собой дверь, и, когда раздается последний щелчок в замке, Ёнджун подбегает к неважно выглядящему Каю. — Кай, — вздыхает он не то облегченно, не то расстроенно, и берет его за лицо. — Ты тоже здесь, — шепчет он. Ёнджун безумно рад видеть, что Кай жив и относительно здоров, но в то же время невероятно сожалеет, что он оказался в этом месте. — Как ты? — спрашивает он, но друг неизменно сверлит глазами пол, упрямо не реагируя. — Поговори со мной, Кай. — Не надо тратить нервы, — бросает Тэхён из-за ёнджуновой спины. — Его Величество не в настроении. Он, наверное, терзает себя тем, что это его вина – то, что мы все здесь оказались. И правильно делает, я скажу, — он поднимается с кровати, делая шаг в их сторону. — Не забывай, Кай, что, если бы не ты, мы все были бы в безопасности. Никто из нас не заслуживал здесь оказаться, но ты – да. Ёнджун сводит брови к переносице, чувствуя болезненное пятно, расползающееся в груди, и медленно убирает руки от чужого лица. Тэхён прав: Кай и правда виноват во всем этом. Если бы не он, возможно, Ёнджун с Тэхёном и Бомгю сейчас мирно спали под открытым небом и не знали никаких тревог, кроме ёнджунова разбитого Субином сердца. Он все это осознает, но не сочувствовать Каю все равно не получается. Наверняка тот и сам понимает, какую ужасную ошибку совершил, и, как сказал Тэхён, терзает себя этой мыслью. Ёнджун не оправдывает его, но ему больно от всего этого: от того, что они сюда угодили; от того, что не только Кай будет мучать себя этим до конца своих дней, но и те, кто обозлится на него вместе с Тэхёном; от того, что, возможно, Тэхён так и не простит его перед тем, как они умрут. — Ничего не скажешь? — требовательный тэхёнов голос разрезает тишину, привлекая всеобщее внимание. — Ты прав, — доносится тихо от Кая, так и не поднявшего голову. — Во всем. От тона его голоса Ёнджуну хочется расплакаться. — Славно, что ты это понимаешь, — бросает он и подходит к Ёнджуну, цепляя его запястье. — Не стой близко с этим чудовищем, а то еще заразишься чем. Тэхён усаживает его обратно на кровать и садится к нему лицом. Ёнджун видит, как Кай уходит в самый дальний угол комнаты и опускается там на пол, и чувствует, как неприятно давит на горло комок слез. — Не смей жалеть его, — негромко произносит Тэхён. — Он всё это натворил. — Это натворил не он, — качает головой Ёнджун, нахмурившись. — Это натворили люди, которые на нас напали. — Он это допустил, — фыркает тот. — Единственную обязанность, которую ему дали, он не сумел выполнить. И вот куда нас это привело. — Я не говорю, что он не виноват, но не сваливай все на него одного, — просит Ёнджун. — О, я и не сваливаю, поверь, — улыбается Тэхён. — Я ненавижу Кая, но разорвать его тело на кусочки не хочу — возможно, только задушить. А вот с теми ублюдками, которые нас пленили, я хочу сделать большое множество вещей. — Ладно, — вздыхает Ёнджун, бросив попытки переубедить Тэхёна. Ему надо слегка остыть, и, возможно, потом удастся убедить его не так сильно наседать на Кая. А даже если и нет, у него есть на это полное право. За все то время, что они проводят вместе, никто из фей не стремится заговорить с остальными. Лишь Тэхён с Ёнджуном да еще одна парочка обменивается тихими фразами, а все остальные пребывают в каком-то невообразимом унынии. — Ну, — через некоторое время Тэхён встает с кровати, поворачиваясь к центру комнаты, и Ёнджун улыбается сам себе. Этого следовало ожидать. — Почему все такие мертвые? Девять пар глаз (Кай не поднимает головы) уставляются на него молчаливо и безэмоционально, ничего не произнося. Ёнджун понимает их: единственная причина, почему у него все еще есть силы поддерживать в себе дух, – это нахождение здесь самого близкого ему друга, который по совместительству является самым волевым и храбрым из всех, кого Ёнджун когда-либо встречал. — Ребята, с вами еще ничего не сделали, а вы уже ведете себя так, будто все кончено, — продолжает Тэхён. — Нам предстоит тяжелая борьба, так что перестаньте пускать сопли. — Какая еще борьба? — устало бормочет девушка, сидящая на кровати около входа. — Нас кормят куском мяса размером с половину ладони в день, дают воды на два глотка и постоянно унижают, а это только начало. — Вот именно, Айрин, — говорит Тэхён. — Это только начало, а вы уже не справляетесь. — Не у всех есть ресурсы быть таким позитивным, — вмешивается в разговор парень, сидящий на другой кровати. — Я не знаю, почему ты вообще веришь в то, что нам удастся выбраться, и я рад, что свои последние дни ты проведешь с надеждой на хорошее будущее, а не в унынии, но у меня нет на это сил. Остальные феи молчаливо с ним соглашаются, кивая, и Ёнджун раздосадовано поджимает губы, хотя и чувствует, что сам близок к такому же настрою. — Ребята, поймите, — не унимается Тэхён, — эти твари только и ждут, что вы сломаетесь. Они будут делать с вами все, что им захочется, если вы позволите. — А если не позволим, они нас убьют, — заключает Айрин. — В любом случае, никакого хорошего исхода нас не ждет. — Еще рано говорить об этом, — возражает Тэхён. — Когда нас будут перевозить к лорду в замок, мы окажемся на улице. Может, тогда нам удастся сбежать; или когда кто-то из служанок забудет нож на нашем столе; или когда кто-то не запрет дверь на ночь. Возможностей будет много, нам нужно лишь иметь смелость за них ухватиться. — Тэхён прав, — встревает в разговор еще один парень, сидящий у окна. — Нас убьют в любом случае, судя по вашим выводам. Так разве не будет лучше умереть борясь за свою свободу, чем истечь лужей крови после того, как лорду наскучит нас пытать? В помещении повисает тишина: видимо, все задумываются над услышанными словами. — Спасибо, Хичоль, — кивает благодарно Тэхён. — Это именно то, о чем я говорю. Не дайте им добиться того, чего они так сильно желают: сломить нашу волю и издеваться над нашими телами. — Ладно, — вздыхает Айрин. — Наверное, вы правы. Что-то мы расслабились и забыли, как ненавидим этих извергов. Я лучше умру, чем позволю им взять надо мной контроль. — Так держать, — хлопает в ладоши Тэхён. — Значит, у нас еще не все потеряно. Едва он заканчивает говорить, в замочной скважине слышатся щелчки, а после дверь комнаты отворяется, и туда заходят несколько девушек с большими серебряными подносами. Они оставляют их на овальном столе и покидают помещение, ничего не сказав. На подносах лежат горы фруктов, овощей и мясо, а рядом стоит несколько фляг с водой, и Ёнджун видит совершенно разные взгляды, на них направленные: кто-то смотрит недоверчиво, боясь, видимо, отравления, а кто-то – жадно, еле сдерживая порыв накинуться на еду. Ёнджун лишь устало вздыхает, подходя ближе, и срывает виноградину с одной из гроздей, а затем закидывает себе в рот. — Не бойтесь, она не отравлена, — бормочет он. — Мы же нужны ему живыми. После ёнджуновых слов остальные осторожно подтягиваются, пробуя еду, и вскоре помещение наполняется лишь звуком поедания пищи. — Они кормят нас, как свиней на убой, а мы и рады, — бормочет Хичоль, кладя в рот ягоду. — Я хочу быть здоровой свиньей, — говорит Тэхён, пережевывая еду, и Ёнджун усмехается. Он старается не запихивать в себя слишком много еды и тщательно пережевывать, чтобы не устраивать бойню желудка с самим собой, и, когда чувствует, что наелся, укладывается на кровать. Тэхён присоединяется несколькими минутами позже: плюхается рядом и перекидывает руку через ёнджунову талию, прижимаясь ближе, а после прикрывает глаза. — Отдыхаешь? — усмехается Ёнджун. — Почему бы и нет, раз дают возможность сделать это в тепле и не в грязи, — пожимает плечами Тэхён. Ёнджун молчаливо соглашается и запускает руку тому в волосы, осторожно водя когтями по голове. Тэхён засыпает буквально через несколько минут, когда от него слышится тихое сопение. Остальные феи тоже начали разбредаться по кроватям, ложась по двое, один лишь Кай остался сидеть в том же углу, где и находился с тех пор, как Тэхён закончил свой гневный монолог. Ёнджун сжимает руку на тэхёновом плече, а затем выбирается из-под него под чужое недовольное бухтение. По пути он гасит несколько свечей, чтоб было не так светло, а после берет флягу с водой и небольшой кусок мяса, направляясь к Каю, зарывшемуся головой в колени. Ёнджун присаживается на пол и касается чужой руки. Кай вяло поднимает голову и пытается разглядеть его во мраке, щурясь, и видит еду в ёнджуновых руках. Он лишь отрицательно качает головой и опускается обратно. — Тебе нужно поесть, — тихо проговаривает Ёнджун, кладя руку другу на плечо. Естественно, он тоже чувствует определенного рода злость по отношению к этому безответственному идиоту, но он все еще любит его и не позволит ему умереть в темном углу от обезвоживания и голодания. — Я не заслуживаю, — приглушенно бормочет Кай, и Ёнджун тяжко вздыхает. — Послушай, — он сжимает его плечо. — Ты ведь хочешь искупить вину? — Кай кивает, не поднимая головы. — Значит, ты должен выжить и помочь нам отсюда выбраться. Тот поднимает взгляд и молчаливо смотрит на еду в ёнджуновых руках. Ёнджун подносит ему флягу с водой, и Кай некрепко берется за нее, делая несколько больших глотков, а затем принимается за мясо. Когда он заканчивает, то кивает в благодарность и снова прячет лицо за прижатыми к телу ногами. — Как ты это допустил? — тихо спрашивает Ёнджун. — Ты действительно ничего не делал, как Бомгю и сказал? — Я делал, — доносится приглушено. — Но не всегда. Ёнджун разочарованно вздыхает: он надеялся, что есть какое-то объяснение безалаберности Кая. — Ты видел Бомгю здесь? Ты не знаешь, привезли ли его с нами? — Не привезли, — качает отрицательно головой друг, и Ёнджун облегченно вздыхает. Возможно, Бомгю еще жив и даже находится в безопасности. — Как ты думаешь, он когда-то простит меня? — заговаривает тот снова. — Если мы оба выживем… — добавляет чуть погодя. — Не знаю, — честно отвечает Ёнджун. — Зная Тэхёна, я бы сказал, что в конце концов он остынет, но не хочу давать тебе ложных надежд. — Я понимаю, — Кай складывает голову на руки. — Спокойной ночи, Ёнджун. Ёнджун не предлагает ему лечь на одну из кроватей: все они предназначены для двоих, а вряд ли кто-то захочет делить спальное место с тем, из-за кого они здесь оказались. Он бы сам пустил его на свою, но тогда он, наверное, обнаружит только его труп поутру, потому что Тэхён такое не одобрит. — Спокойной ночи, Кай, — вздыхает Ёнджун, потрепав того по волосам, и поднимается, направляясь обратно к кровати. Едва он касается головой подушки и обнимает Тэхёна со спины, на тело наваливается тяжесть нескольких прошедших часов, и Ёнджун засыпает так быстро, как никогда до этого в своей жизни.

* * * * *

Он просыпается в полдень, когда лучи солнца, заглядывающие в промежуток между шторами, начинают бить по глазам. Едва Ёнджун оглядывается и вспоминает, где находится, уже знакомое мерзкое чувство расползается в груди. Он думал, что успел привыкнуть к этим недружелюбным стенам, но каждое его пробуждение сопровождается огромным разочарованием, будто он ждал, что в итоге все это окажется лишь длинным тошнотворным, но неправдивым кошмаром. Ёнджун обхватывает себя руками, ежась, и прижимает ноги к себе. Тэхён, сидящий на краю постели, оборачивается, когда слышит чужую возню. — Привет, — тихо произносит он, а затем тянется к стулу, стоящему у кровати. Тэхён кладет рядом с ним стопку какой-то одежды, и Ёнджун наконец замечает, что тот больше не одет в то тоненькое платье, наподобие которого носит он сам. — Нам принесли другую, — сообщает он. — Лорд — очень заботливый человек, в следующий раз я обязательно отблагодарю его. Зубами в шею. Ёнджун приподнимает уголки губ в легкой улыбке и встает, потягиваясь, а затем надевает на себя новую одежду: ботинки, штаны и рубашку, очень похожие на те, что ему давал Субин. В рубашке даже есть разрезы для крыльев, и, когда он видит их, в сердце что-то болезненно ёкает. Времени на то, чтобы еще раз обдумать все произошедшее, как ему посоветовал Тэхён, еще не было, а теперь, когда оно появилось, Ёнджун боится этим заниматься. Да, если подумать рационально, субиново поведение действительно кажется теперь странным и совершенно нелогичным. Не мог ведь он за один день решить, что пора перестать притворяться, будто Ёнджун ему дорог, и вывалить на него всю эту историю детской любви. Или мог? Ведь было так удобно: Ёнджун верил, что его любят, и поэтому им было легче управлять. Так у Субина была гарантия, что ему дадут слезы; он мог получать всё ёнджуново внимание и заботу, а еще, что уж таить, его тело. Субин провел в одиночестве черт знает сколько времени, и ему представился отличный шанс восполнить всё то, что он недополучил. И, даже если он его любил, почему не мог расстаться по-человечески, без всей этой лжи во благо? Ёнджуну было бы больно в любом случае: если бы он соврал и если бы сказал правду. Так для чего ему нужно было врать? Едва ему кажется, что он пришел к окончательному решению, как мысли о совершенно противоположном перечеркивают все предыдущие выводы, и в итоге, после десятиминутных размышлений, Ёнджун так ни к чему и не приходит. Тэхён дает ему воды и еды, которую, видимо, принесли служанки с утра, и он наполняет желудок без особо энтузиазма, но держа на периферии воспоминание о том, каково было есть в раз день порцию, недостаточно большую даже для ребенка. Ёнджуну все равно, что его кормят исключительно потому, что он является важным товаром. В конце концов, главное, что не оставляют без еды. — Как думаешь, что будет сегодня? — Ёнджун обращается к Тэхёну, когда заканчивает с пищей. — Не знаю, — пожимает тот плечами. — Но надеюсь, что мне не придется видеть рожу этого ничтожества. — Я тоже, — бормочет Ёнджун, кивая. Одна мысль о лорде пускает по ёнджуновой коже мурашки страха и отвращения, а едва он представляет, какие вещи могут ждать их всех, если они приедут к нему в замок, хочется зарыться в самый темный угол этого замка и никогда оттуда не вылезать. Большую часть дня их никто не трогает – лишь изредка приходит охранник, чтобы приоткрыть дверь, посмотреть на них две-три секунды и снова ее запереть; еще появляются служанки, приносящие еду и воду. С каждым щелчком замка в двери каждый, кто находится в комнате, испуганно вздрагивает, и обращает взор в сторону выхода в напряженном ожидании. По сравнению со вчерашним днем большинство фей немного приободрилось (возможно, так сказалась на них сытость), и теперь помещение весь день было наполнено разговорами, а иногда даже звучал тихий смех. Ёнджун же наоборот чувствовал себя хуже прежнего: если за ними не приходят весь день, это значит, что, скорее всего, придут вечером. Он коротает час за часом, не находя себе места от бегущего по венам волнения, и занимает любую свободную секунду разговором с Тэхёном, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Однако вечно это его спасать не может. Вечером, когда на небо за окном уже ложатся темно-голубые сумерки, дверь снова отворяется, и на сей раз в проеме появляется молодой господин, отвечающий, видимо, за продажу фей лорду. Он окидывает взглядом комнату, а затем начинает показывать пальцем: — Ты, — он указывает на Айрин, — ты, — на другую фею, сидящую у окна, — ты, — на парня, стоящего у стола с едой, — и… — он снова осматривает их по очереди, пока глаза не находят нужную ему фею. Ёнджун сглатывает. — Ты, — тот указывает прямо на него и жестом подзывает к себе. — Все за мной. Ёнджун тут же переглядывается с Тэхёном, и на лице его, вероятно, отражается все волнение, которое с момента появления господина усилилось стократно, потому что друг утягивает его в крепкое объятие. — Все будет хорошо, — уверенно заявляет он, отстранившись, и заглядывает Ёнджуну в глаза. — Будь сильным. И, если что, дай отпор. Он кивает и поднимается на ноги, вместе с остальными направляясь к выходу. Когда они приходят к уже знакомой двери, миновав множество длинных холодных коридоров, Ёнджун натурально задерживает дыхание до тех пор, пока не заходит в покои лорда и не становится на середине комнаты в один ряд с другими. Лорд восседает на том же месте, что и вчера, и встречает их дружелюбной улыбкой. Господин, что привел их, заходит следом, и подле него словно из воздуха возникает уже знакомый Ёнджуну вооруженный охранник в доспехах. — Мои дорогие друзья, — лорд обводит их взглядом. — Я очень рад всех вас видеть. Надеюсь, мы проведем замечательное время вместе. — Если кто-то из них вам не понравится, я могу привести других, милорд, — заговаривает молодой господин. — Все в порядке, — качает тот головой. — Они все составят мне отличную компанию. — Как скажете, милорд, — кивает господин и становится у выхода, сцепляя руки за спиной. — Не будьте такими напряженными, — заговаривает лорд, обращаясь на этот раз к ним, и наливает себе в бокал темно-бордовой жидкости. — Расслабьтесь. Ничего плохого не произойдет, если вы будете меня слушаться. Хотите выпить? Никто не отвечает, и лорд тихо вздыхает, а после поднимается с места и приносит еще четыре прозрачных бокала из шкафа рядом с окном. Он по очереди наполняет их тем же напитком, что пил сам, и протягивает один стоящему ближе всех Ёнджуну. — Ну же, — предлагает он, держа руку на весу. — Это всего лишь вино. Никогда не пробовали? Ёнджун отрицательно качает головой, а после принимает бокал, решив, что, пока ему дают легкие команды, лучше выполнять их и не злить зазря лорда. Он подносит бокал к носу, принюхиваясь, и чувствует аромат каких-то трав, сладкий запах фруктов, пряный — специй — и свежий запах хвои. На отраву не похоже — да и зачем? Убедившись в безвредности напитка, Ёнджун делает маленький глоток и чувствует, как течет сладкая жидкость в горло, разливаясь приятным терпким вкусом с десятками разных оттенков и небольшой горечью, остающейся на языке. — Ну как? — спрашивает лорд, отпивая из своего бокала, и лицо его украшает легкая расслабленная улыбка. — Нравится, да? Ёнджун задумчиво кивает, ощущая тепло, растекающееся по пищеводу, потому что не может возразить: вкус напитка действительно хорош, хоть и очень непривычен. — Вот видите, — снова заговаривает лорд. — С вашим другом все в порядке. Можете к нему присоединиться. Остальные молча переглядываются и по очереди начинают подходить к столику с бокалами, забирая себе по одному, а затем неуверенно отпивают, и лица их, как одно, принимают задумчивые выражения. — Не стойте столбом, вы же в гостях, — лорд обращается к ним. — Садитесь, куда хотите. Недолго думая Ёнджун опускается на ближайший стул, а затем ловит на себе внимательный взгляд лорда. Он отводит глаза, чувствуя колючий дискомфорт, и делает еще один глоток из своего бокала, чтобы хоть чем-то занять себя. — Ах да, — произносит лорд, будто что-то вспомнив. — Я ведь даже не представился. Прошу прощения за свои ужасные манеры, — он отставляет вино на столик. — Меня зовут Эмери Франсуа. Можете обращаться ко мне по имени. — Почему тогда он обращается к вам не по имени? — голос, раздавшийся из угла комнаты, удивляет даже Ёнджуна. Обладатель его — худощавый паренек лет шестнадцати, Ёнсу, — указывает на молодого господина пальцем и вопросительно поднимает бровь. Ёнджун никогда близко с ним не пересекался, учитывая разницу в их возрасте, но помнит, что ребенком тот всегда был бойким и непоседливым. — Потому что у лорда есть свой титул, — встревает тот, на кого ссылались, — и вам тоже следует проявлять к нему уважение. — Ничего страшного, — встревает лорд Франсуа. — В их мире нет таких порядков, так что, должно быть, привыкнуть к этому сложно. — Как скажете, милорд, — кивает господин и замолкает. — Что ж, — тот наливает себе еще вина из графина и поворачивается к ним. — Раз мы здесь собрались, давайте проведем время приятно: сыграем в игру. Правила очень простые. Я говорю вам три факта о себе, среди которых один правдивый, а два другие лживые. Вы должны угадать, что является правдой. Если проиграете три раза, выполните любое мое желание. Идёт? Молчание в ответ на его предложение ожидаемо: ни у кого нет права отказываться играть в эту игру, какими бы ни были ее правила, и потому все напряженно переглядываются, не произнося ни слова. — Идёт, — кивает Ёнджун, чтобы разбавить некомфортную тишину. — Замечательно, — кивает лорд. — Начнем. Первый факт: я впервые убил фею, когда мне было семь лет. В комнате снова воцаряется гробовое молчание, и ёнджунова ладонь с бокалом, который он подносил ко рту, замирает в воздухе. Он чувствует, как начинает накаляться атмосфера, и нервно теребит ткань штанов пальцами свободной руки, а затем все-таки делает глоток, уже порядком пристрастившись к напитку. Почему-то чем больше он его пьет, тем легче ему становится выносить компанию лорда, и он ничего не имеет против такого эффекта. — Второй факт, — продолжает лорд Франсуа, — заключается в том, что я никогда не спал с женщиной. Ёнджун пускает смешок себе в бокал, и все взгляды в комнате обращаются к нему. Он лишь неловко тупит взгляд, надеясь, что скоро перестанет быть источником всеобщего внимания, и делает еще один глоток вина. — Третий факт, — мужчина заговаривает снова. — Давайте скажем… В моем замке настолько много золота, что если переплавить его в мою статую, то она будет выше этого здания. Ёнджун подозрительно щурится: первый раунд кажется слишком легким. Скорее всего, первый факт лорд выдумал, чтобы заставить их нервничать; чтобы поиграть с и так уже истощенной психикой Ёнджуна и его сородичей. Второй факт тоже не похож на правду: если лорд Франсуа так любит издеваться над теми, кто не может дать ему отпор (а судя по всему, это занятие стоит на первом месте в списке его любимых), то было бы логично, что он не поскупится на любые виды пыток. Изнасилование, например. Ёнджун видел, что стало с ногами той бедной служанки, и ему трудно представить, что лорд упустил бы шанс сломать какую-то беззащитную девушку таким распространенным и болезненным способом, как секс по принуждению. Третий факт наоборот совсем не кажется выдумкой: насколько Ёнджун успел понять, феи в людском мире – развлечение не из дешевых. Он не может себе представить, сколько стоит одна живая фея, а двадцать одна – уж тем более. Вероятно, из всего золота, которым владеет лорд, действительно можно соорудить не только статую, но и целый замок. — Мне кажется, — его размышления прерывает негромкий голос лорда Франсуа, — что у тебя уже есть ответ? — Ёнджун поднимает глаза и обнаруживает его заинтересованный взгляд на себе. — Я не… — Ёнджун чувствует, как першит в горле, и нервно сглатывает. — Я не уверен. — Попробуй, — предлагает тот без давления. — Тебя никто за это не побьет. — Я думаю… — начинает он, бросив взгляд на господина, стоящего у выхода. — Что третий факт — правда. — Надо же, — мужчина приподнимает брови, улыбаясь. — Отличный старт. Как тебя зовут? — Ён… — он запинается на полуслове, про себя ругая заплетающийся отчего-то язык. — Ёнджун. — Приятно познакомиться, Ёнджун, — лорд произносит его имя медленно, по слогам, и расплывается в улыбке. — Продолжим? Ёнджун кивает и вытирает потную от страха ладонь об штанину, а затем прикладывается к бокалу и лишь тогда обнаруживает, что все вино закончилось. Лорд замечает его проблему и подзывает Ёнджуна к себе жестом руки. Он поднимается с места и подходит ближе, останавливаясь подле мужчины и протягивая пустой бокал. Едва тот наполняет его, Ёнджун тут же делает глоток, ощущая приятное расслабление, текущее по венам. — Не советую много пить, — усмехается лорд, глядя на него снизу вверх. — Наутро может быть неприятно. — Ладно, — бормочет Ёнджун и возвращается на свое прежнее место. Наутро будет плохо в любом случае, потому что проснется он не дома, а в плену ненормального извращенца, а раз на данный момент вино помогает справиться со стрессом, Ёнджун не против немного пострадать чуть позже. — Давайте продолжим, — предлагает лорд Франсуа. — Мой первый факт… — он задумчиво постукивает указательным пальцем, украшенным увесистым перстнем, по подлокотнику своего кресла. — В прошлом одна из фей, которую я приобрёл, попыталась убить меня и сбежать и почти что в этом преуспела. Ёнджун чувствует себя тошно. Он на сто процентов уверен, что, даже если этот факт и правдивый, лорд не стал бы просто так его рассказывать. Все, что он говорит, как-то должно влиять на весь тот театр, что развернулся в этой тихой темной комнате, а потому либо он врет, чтобы дать своим пленникам ложную надежду, а потом самому же и отобрать ее; либо он скажет, что это правда, и, когда кто-то действительно попытается сбежать, поверив, что это возможно, его ждет еще больший удар по психике. — Как здорово, что у меня такая замечательная охрана, — улыбчиво продолжает тот. — В любом случае… Второй факт, — он снова задумывается, устремляя взгляд в потолок. — В будущем я планирую путешествовать по миру и привезти домой по фее из каждой страны. Звучит вполне правдоподобно: судя по тому, что сказал господин, лорд любит все экзотичное, и возможно, что ему наскучит играться с феями только из его краев. Но стал бы он ради этого самолично отправляться во все эти страны? — Ну и третий факт, — лорд обводит их всех взглядом. — Я ненавижу устриц. Выражение замешательства в который раз отражается на ёнджуновом лице. Он что, играется с ними? Ах да. Этим он и занимается, вообще-то. А их обязанность заключается лишь в том, чтобы развлекать его своими умственными потугами и недоуменными – но в большей степени напряженными – лицами. — Ну что, у кого-то есть догадки? — спрашивает лорд, обращаясь ко всем сразу, но глаза его в конце концов возвращаются к Ёнджуну. — Раз уж мы начали играть с тобой, Ёнджун, может, продолжим? — Ну… — тот переглядывается со своими сородичами и по виновато-испуганным взглядам сразу же понимает, какие они ощущают эмоции: «хорошо, что не я». Наверное, каждый из них, хоть и корит себя за это, сейчас рад, что лорд сместил фокус своего внимания на Ёнджуна, и хотя бы на сегодняшний вечер они, возможно, в безопасности. — Ладно, — произносит наконец он. — Мне кажется, что правдивый факт… Третий. В комнате воцаряется тишина, и Ёнджун нервозно сжимает ножку своего бокала, чувствуя, как скользят на ней пальцы от пота. В последний момент он передумал насчет правдивости второго факта: почему-то ему кажется, что лорд не из тех людей, кто любит путешествовать. — Почему ты так решил? — спрашивает тот, заинтересованно приподнимая брови. — Не знаю… — бормочет Ёнджун. — Чтобы получить по фее из каждой страны, вам, наверное, и не нужно никуда ехать: вы можете просто заплатить. Так что второй факт не кажется мне однозначно правдивым. — А как же первый? — мужчина склоняет голову вбок; его взгляд в полумраке, разбавляемом лишь светом камина, блестит любопытными искрами. — Первый слишком похож на выдумку… — пожимает плечами Ёнджун. — Мне кажется, вы специально дали два факта, один из которых слишком простой, а другой слишком шокирующий, чтобы подтолкнуть к среднему – тому, что был вторым. — Интересные размышления, — кивает лорд Франсуа. — И, на твою удачу, они совершенно верны. Ёнджун облегченно выдыхает: хотя лорд и сказал, что, чтобы пришлось выполнять желание, проиграть нужно три раза, ему не хотелось даже близко к этому подбираться. Кто знает, что он от него захочет? — Надо же, — мужчина разводит руками. — Ты снова выиграл. Новичкам везет, да? Ну что ж, продолжим. Если ты выиграешь и третий раунд, обещаю, что сегодня тебя больше не побеспокоят, — тот усмехается, а Ёнджун чувствует, как начинает неистово биться сердце. Лорд безусловно понимает, какое давление на него оказывают эти слова: если Ёнджун угадает верный вариант, он сможет заполучить себе безопасность хотя бы на этот вечер (или ночь), а вот навязчивая боязнь провала заставит его тысячу раз обдумать свой ответ и, возможно, в конце концов не даст ему выиграть. — Идёт, — кивает Ёнджун не раздумывая. Он еще не знает, куда приведет его эта игра, но если есть хоть малейший шанс, что сегодня никто не будет его трогать, нельзя его упускать. — Я взволнован, — признается лорд Франсуа. — Ты слишком хорош в этой игре. Если я проиграю, придется кому-то из твоих товарищей меня развлекать. Прекрасно. Еще один повод волноваться: если Ёнджун не угадает, то потеряет свой шанс на свободу, а если угадает, подвергнет опасности других. Видимо, лорду очень нравится ставить всех в безвыходное положение и наблюдать за чужими терзаниями о моральном выборе. Хочется вывернуть желудок наружу от тошноты, что с каждой секундой становится все сильнее, но Ёнджун лишь подносит свой бокал ко рту и делает большой глоток. Сначала надо послушать факты, а потом уже решать. — Итак, — заговаривает лорд, отзеркалив ёнджуново движение и отпивая своего вина. — Первый факт. В детстве у меня было две сестры и два брата. Одна из сестер утонула, когда ей было семь, а один из братьев повесился два года назад. Ёнджун непонимающе хмурится, сжимая ножку бокала. Трудно понять, лжет он или нет: факт звучит вполне себе правдиво, и никак логически к разгадке не подберешься, потому что это просто фрагмент его прошлого. Возможно, по следующим двум Ёнджун поймет, куда лорд движется. — Второй факт, — он пристально смотрит Ёнджуну в глаза. На его губах больше нет улыбки. — Как-то раз, когда мне было восемь или девять лет, я украл на рынке хлеб, и когда продавщица отыскала меня, то стала кричать, а в конце ударила по щеке. В тот же день она лишилась своей руки. Ёнджун наполовину нервно, наполовину раздраженно выдыхает. Опять та же самая история: факт из детства, правдивость которого никак логически понять невозможно. Лорд и правда решил выиграть этот раунд. Если в третьем факте будет что-то наподобие, Ёнджун ни за что не отвоюет себе свободу на сегодняшний вечер. — Ну и третий факт, — губы лорда Франсуа трогает легкая улыбка, когда он указывает господину, все это время неподвижно стоящему у выхода, куда-то себе за спину. Когда тот выполняет его безмолвную просьбу, ёнджуново лицо вытягивается: в руках лорд держит книгу. Большую книгу в красной обложке. — В этой книге, — говорит он, поворачивая вещь лицевой стороной к Ёнджуну, — рассказывается об истории нашей страны. Тот не находит в себе сил даже отразить удивление на лице – лишь пялится на буквы, ровным рядом составляющие слова «История государства». Мысль о том, что лорд действительно решил растоптать в пух и прах его надежду на победу, возникает сразу после окрыляющего чувства собственного превосходства, но ей уже не удается захватить главенство. Ёнджун может освободить себя от мучений на этот вечер всего одной фразой, и эта власть дарит ему почти осязаемое чувство свободы. Хоть в чем-то знакомство с Субином ему помогло. Лишь несколькими секундами позже он вспоминает о том, что будет, если он выиграет: лорд переключится на других. Ёнджун стискивает зубы, чувствуя появляющуюся в висках головную боль, и упрямо смотрит лорду в глаза. — Я готов ответить, — сообщает он. — Так быстро? — мужчина приподнимает брови, отпивая вина. — Ну что ж, дерзай. Надеюсь, ты меня не разочаруешь. Ёнджун не знает, что конкретно разочарует лорда: если он ответит неправильно или если ответит правильно, но сглатывает тугой комок в горле и произносит: — Третий. В помещении повисает тишина, и за те долгие пять секунд, что лорд смотрит на Ёнджуна с нечитаемым выражением лица, он успевает перебрать все возможные варианты развития событий. — Вот как, — кивает мужчина. — Почему? — Не знаю, — почти шепотом. — Я сказал наугад. — Наугад, — повторяет за ним лорд Франсуа, не сводя пристального взгляда. — Значит, судьба сегодня благосклонна к тебе. Ты выиграл. Воздух, который Ёнджун держал в себе все это время, выходит облегченным выдохом, и он подносит немного дрожащую руку с бокалом ко рту, а затем делает небольшой глоток. Вкус вина уже кажется ему тошнотворным, но вместе с тем остановиться он не в силах. — Как и обещал, этим вечером тебя никто не тронет, — заговаривает лорд, наблюдая за Ёнджуном, а затем поворачивает голову к его сородичам. — Значит, следующим в игре будет участвовать кто-то другой. Есть желающие? Никто ожидаемо не заговаривает, и все надеются, что выбор падёт не на них. — Что ж, тогда… — Я хочу, — неожиданно перебивает его женский голос. Ёнджун поворачивается и видит решительно выглядящую Айрин. — Только, если выиграю, я тоже хочу себе свободу на этот вечер. Как Ёнджун. — Как смеешь ты ставить условия лорду? — встревает господин, стоящий у двери, и лицо его искажается гневом. — Ничего, — отмахивается лорд. — Я всегда за то, чтобы сделать игру интереснее. — Как скажете, милорд, — тот кивает и возвращается в прежнее положение наблюдателя. — Только у меня есть одна поправка, — заговаривает лорд. — Я загадываю желание после одного проигрыша, а не после трёх. Айрин недолго смотрит лорду в глаза, щурясь, и поджимает губы. — Ладно, — соглашается она через несколько секунд. Расклад не очень хороший, думает Ёнджун, но другого выбора у нее нет: в конце концов лорд так и так получит то, что хочет. — Первый факт, — лорд Франсуа покачивает свой бокал с вином руке, — заключается в том, что никто из вас к концу этого месяца не останется в живых. Ну вот, он снова принялся запугивать их, чтобы Айрин было труднее трезво мыслить. И, помимо того, факт, вполне возможно, правдив: служанка, что мыла Ёнджуна, сказала, что лорду быстро все надоедает, а значит, он захочет поскорее сменить испорченных фей на новых. — Второй факт, — продолжает тот. — Кто-то из вас в скором времени лишится крыльев. Лица всех присутствующих фей перекашивает миной отвращения и испуга. Крылья для них – очень значимая, почти священная, часть тела, и, хотя при должном уходе их можно снова отрастить, переживать это не хотелось бы никому. И снова – факт вполне похож на правду. Как и первый. Ёнджун бросает на Айрин взгляд: выражение на ее лице сосредоточенное и решительное. Он надеется, она знает, что делает. — Последний факт, — разрезает тишину голос лорда, словно громом прокатывающийся по комнате. — Если вы попытаетесь меня убить, я оставлю вас в живых и заставлю смотреть на пытки и смерть всех ваших товарищей. Ёнджун недоуменно хмурится. Все три факта звучат очень правдиво и вполне соответствуют образу, который строится вокруг лорда, – бездушного пытателя. Если бы он был на месте Айрин, то так, наверное, и не додумался бы до верного варианта. Тем не менее сама девушка размышляет где-то с минуту, а затем заговаривает: — Второй, — уверенно произносит она. — Интересная догадка, — лорд сцепляет руки в замок. — Есть какая-то причина, почему ты сделала такой выбор? — Просто так кажется, — пожимает плечами Айрин. — Просто так кажется, — вторит ей мужчина. — Что ж… Боюсь, это неверно. — Какой же факт тогда правдивый? — хмурится Ёнджун. — Как тебе сказать… — лорд стучит пальцами по подлокотнику кресла. — Все они правдивые. — Как?.. — недоуменно вопрошает Айрин. — Но ведь правила… — Я рассказал вам эти правила, — перебивает лорд Франсуа. — И я же могу их изменить. — Но это несправедливо, — девушка сжимает руку в кулак. — Мир в принципе несправедлив, моя дорогая, разве ты ещё не поняла? — Ладно, — фыркает Айрин. — И какое будет ваше желание? — Отрежь себе палец. Ёнджун роняет бокал с вином на пол, и остатки бордовой жидкости растекаются по ковру из какой-то шерсти. Айрин замирает, расширив глаза, и молчаливо пялится на лорда в ответ. — Держи, — он берет со стола рядом с собой небольшой нож и передаёт его сидящей поблизости фее, а та протягивает его Айрин. — Можешь выбрать тот, который тебе меньше всего нужен. Мизинец, например. Айрин сжимает нож дрожащей рукой, и Ёнджун видит, как глаза ее покрываются влажной пеленой. Он не может представить, как ей сейчас страшно. — У тебя проблемы со слухом? — снова напоминает про себя господин у двери. — Если не хочешь сама, мы тебе поможем, — он делает взмах рукой, и к Айрин подходит вооруженный охранник, поднимая девушку на ноги. Та бегает взглядом от лорда к господину, а затем злостно выплевывает: — Я отрежу себе палец, если ты отрежешь себе член. Тяжелый удар по щеке, сопровождающийся звоном доспехов, разносится через две секунды. Айрин ошарашенно раскрывает рот, отступая на шаг. Ёнджун рад, что успел вовремя: если бы он встал чуть позже, твердая рука прошлась бы по лицу Айрин, оставляя большой красный след и тонкую ссадину, а так за щеку пришлось схватиться ему. — Не трогай ее, — выдает он, отнимая руку от лица. Кожа на месте соприкосновения с железной перчаткой жутко горит. — Если ты не отойдешь, — господин начинает выходить из себя, — то мы и тебе пальцы подрежем. — Довольно, — лорд поднимает руку в воздух. — Думаю, на сегодня хватит. Пусть идут к себе. И покажите его врачу, — он указывает на Ёнджуна. — Будет сделано, милорд, — говорит господин, стоящий у выхода, и раскрывает дверь. — Пойдёмте. Все послушно поднимаются с мест и направляются за мужчиной. Прежде чем выйти, Ёнджун бросает взгляд на лорда, борясь с порывом приложить руку к щеке, и встречает его глаза – внимательные и хищные, а затем отворачивается. — Спасибо, — Айрин осторожно касается его руки, когда они покидают помещение. — Я не знала, что делать. — Не за что, — бормочет Ёнджун в ответ. — Но не расслабляйся: не думаю, что он так это оставит, — добавляет он мрачно. — Наверное, — кивает девушка. — Я была дурой, — усмехается она грустно. — Думала, что могу победить его в его же игре. — Будь осторожна в следующий раз, — говорит тот, и Айрин снова кивает. Пол под ёнджуновыми ногами кажется неровным, а весь окружающий мир плывет перед глазами. Пару раз он останавливается, держась за стену и борясь с приступом тошноты, а затем Айрин берет его под руку, помогая двигаться более-менее ровно. Ёнджун подозревает, что его текущее состояние как-то связано с вином, что он выпил. Едва они доходят до комнаты, в которую их поселили, он замечает стоящего у входа Демиана. — Врач только что ушел, — сообщает тот, и его взгляд падает на красную ёнджунову щеку. — Я отведу тебя, — мужчина жестом зовёт его за собой. Ёнджун кивает сжимающей его руку Айрин и вяло идет вслед за Демианом вглубь темного коридора. — Зачем нужен был врач? — заговаривает Ёнджун, обеспокоенно хмурясь, и давит пальцами на висок, который вдруг пробивает головной болью. — Кто-то ранен? — Ты, — произносит тот как само собой разумеющееся. — Ясно, — раздраженно бросает Ёнджун. — Они всегда нанимают врача, чтобы проверять ваше состояние, — добавляет мужчина через несколько секунд. — Я думал, очевидно, что полудохлые феи ему не нужны. — И что, есть врачи, которые специализируются именно на феях? — задает вопрос Ёнджун, а затем сам же находит ответ в собственной памяти. Субин. Субин был тем, кто специализируется именно на феях. Значит, таких по всему миру немало. — Настоящего специалиста найти очень трудно, — объясняет мужчина, — но да, такие существуют, — он останавливается, и Ёнджун чуть ли не врезается в его спину. — Будет приставать – кричи, — он делает шаг в сторону и открывает ему вид на небольшую деревянную дверь. Ёнджун никак не реагирует, проходя мимо, и тянет на себя дверную ручку. Первым же делом в нос ему ударяет запах лекарственных трав, и с непривычки он морщит нос. — Подлатай ему рожицу, — просит голос позади Ёнджуна, и человек, который до этого был скрыт темнотой комнаты, плохо освещаемой лишь лампой, стоящей на столе, выходит на свет. Ёнджун хватается за дверной косяк, чтобы не упасть, и заглядывает прямо в чужие темные глаза. Чужие, но такие знакомые.