goldwing

Грудь Кая вздымается размеренно и, впервые за эти несколько часов, спокойно. Ёнджун лежит на локте, наблюдая за медленным ритмичным движением, и устало зевает. Небо за окнами уже начинает слегка светлеть, будто в темно-синюю краску по капле добавляют белого, – наверное, сейчас где-то пять часов утра. Он всю ночь провозился с постоянно просыпающимся от кошмаров Каем, и только под утро тот, кажется, окончательно заснул, но Ёнджун так и не смог сомкнуть глаз: мысли о Тэхёне не давали. Через вялое бормотание и всхлипы друга он смог понять, что Тэхён жив и сейчас находится у «какого-то охотника». Больше он вытянуть из Кая не пытался, потому что тот явно был не в состоянии заново переживать все, что произошло в комнате лорда, и дал ему устроиться на их с Тэхёном кровати. Ёнджун чувствовал себя поразительно умиротворенно: тихое свежее утро успокаивало его, наваливаясь сонной тяжестью, и дарило ощущение безмятежности. Возможно, из-за слишком часто переносимых потрясений он совсем потерял способность переживать. Однако где-то в глубине неизменно сидело какое-то едва различимое желание, и Ёнджун долго и безуспешно ломал себе голову, пытаясь понять, какое. Ему казалось, будто он должен сделать что-то вот прямо сейчас, но что – неясно. Лишь спустя полчаса, когда голова, кажется, слегка прояснилась и начала функционировать, он наконец осознал, чего так сильно хотел. Или, точнее, кого. Потребность в том, чтобы снова почувствовать теплоту субиновых рук, раздражающим зудом покалывала на кончиках пальцев. Прежде чем к нему пришло понимание того, что он делает, Ёнджун обнаружил себя стоящим у выхода из комнаты и робко стучащим в дверь. Ему открыли, кажется, через минуту непрерывного стука, и суровое лицо охранника встретило его в промежутке между дверью и стеной. — Чего надо? — буркнул тот, оглядывая вымотанного Ёнджуна. — Можете отвести меня к врачу? Мне плохо, — пробормотал он, даже не особо стараясь изображать больного: наверняка после всех этих выматывающих событий видок у него оставляет желать лучшего. — Поспи, и все пройдет, — бросил тот, собираясь прикрыть дверь, но Ёнджун остановил его рукой. — Лорд будет недоволен, когда узнает, что из-за вас мне стало еще хуже, — проговаривает он тихо, настойчиво заглядывая мужчине в глаза. — Я бы всех вас, засранцы, переб… — Фей прав, — раздается голос у того за спиной, и охранник поворачивается назад, открывая Ёнджуну вид на пришедшего. — Я отведу его сам, раз ты так устал от того, что весь день стоишь и ничего не делаешь. Демиан подзывает Ёнджуна рукой, и тот протискивается в коридор, дверью отталкивая охранника, нацепившего самую кислую мину из возможных, а затем следует за ним. Едва они удаляются достаточно далеко, он заговаривает: — Тэхён у тебя? — Ёнджун поворачивает голову в его сторону, еле сдерживая порыв схватить того за руку. Естественно, он сразу понял, про какого охотника говорил Кай. — Он в порядке? Почему он не пришел к нам? — Он в норме, — кивает Демиан. — Если про вас вообще можно сказать, что вы в норме. Зачем тебе к врачу? — Мне плохо, — проговаривает негромкое он, — я же сказал, — Демиан ничего не отвечает, и он начинает снова: — Когда ты приведешь его? — Скоро, — и замолкает. Остаток пути проходит для Ёнджуна словно в галлюцинации: стены шатаются, пол уходит из-под ног, а фигура охотника расплывается и сливается с темнотой коридора. Лишь когда они останавливаются у субиновой комнаты (или, судя по размерам, каморки), он приходит в себя, молча пялясь на закрытую дверь и редко моргая. — Приходи через несколько часов, — бросает он, не поворачиваясь, стоящему сбоку Демиану, и тот провожает недоуменным взглядом его исчезающую во мраке помещения спину. Едва Ёнджун оказывается внутри, то понимает, насколько безрассудно и глупо поступил: сорвался ни свет ни заря, переполошив охрану, и примчался к Субину, даже не подумав о возможных последствиях или о том, что тот, может быть, спит. Но когда он встречается взглядом с неподвижно сидящим на кровати мужчиной, освещенным уже знакомой лампой со стола, то осознает, что ничего другого сделать просто не смог бы. Его тяга к нему не угасла бы ни на секунду, и даже сейчас, когда тот просто молчаливо смотрит в ответ, желание подойти, прижаться к Субину и никогда его не отпускать отчетливо отпечатывается в сознании и заполоняет его целиком, вытесняя остальные мысли. — Ёнджун, я же просил, — шепчет тот обреченно, пряча лицо в руках. — Если кто-то узн… — Я понимаю, — перебивает он, делая шаг в сторону кровати. — Извини. Просто он… — Ёнджун запинается, не в силах заставить себя произнести «отрезал им крылья». — Он… — Я знаю, — кивает Субин. — Их показывали мне. — Хорошо, — шепчет Ёнджун и внезапно чувствует, что щека становится влажной. Он подносит пальцы к лицу и вытирает возникшие из ниоткуда слезы. Ну вот, видимо, эмоции никуда не делись – только спрятались глубоко-глубоко, чтобы потом возникнуть в самый неподходящий момент. — Они же отрастут, да?.. — Должны, — кивает Субин, проводя руками по штанам. — Зачем ты пришел? — спрашивает тихо. Ёнджун понимает, что все портит своим неумением контролировать эмоции, но ничего не может поделать с бесконечной нуждой в Субине. Он пришел, потому что оставаться вдали было уже физически трудно. — Извини, — бормочет Ёнджун, утирая слезы. — Извини, я просто… — он не может продолжать из-за всхлипов, застревающих в горле, и утыкается лицом в ладони. — Идем, — Субин скидывает свои ботинки на пол и забирается на кровать, отодвигаясь к стене. — Идем, Ёнджун. Тот бредет к постели, из-за темноты и слез не особо разбирая, где она находится, разувается и опускается на место рядом с Субином. Кровать узкая, но не потому Ёнджун как можно ближе прижимается к субиновому телу, а потому что по-другому просто не может. Он сворачивается клубком, цепляясь пальцами за чужую рубашку, и чувствует, как рука Субина притягивает его за плечи. После этого слезы сдерживать уже не получается да и, по правде говоря, не хочется, и Ёнджун плачет, пытаясь заглушить собственные всхлипы, пока Субин успокаивающе гладит его по спине и голове. Проходит много времени, прежде чем ему удается остановить слезный поток и затихнуть, прикасаясь лбом к субиновой груди. — Кто привел тебя сюда? — спрашивает тот, когда замечает, что ёнджуново тело больше не сотрясается рыданиями. — Охотник, — бормочет он приглушенно. — Все нормально, он придет за мной позже. — Ты уверен, что все нормально? — недоверчиво шепчет Субин, запуская руку ему в волосы. — Да, — Ёнджун кивает и сам не понимает, почему он не сомневается в том, что Демиану все равно на то, куда он ходит и с кем говорит. Вроде бы тот дал понять, что он здесь только из-за денег, а значит, все остальное должно мало его волновать. Они с Субином замолкают на время, которое Ёнджун тратит на то, чтобы выводить непонятные узоры на ткани субиновой рубашки и постараться запечатлеть эти мгновения в сознании, чтобы потом прокручивать их раз за разом, когда снова не сможет заснуть. Прежде чем он может остановить себя, руки сами тянутся к шнуровке на рубашке Субина и неторопливо ее развязывают. — Что ты делаешь? — негромко спрашивает Субин, берясь за его запястье. — Помолчи, — отрезает Ёнджун, оголяя кожу на субиновой груди, а затем прикасается к ней дрожащими пальцами. — Ты уже и так много чего мне наговорил. Он трогает грудь Субина одними подушечками, а затем шумно вздыхает и приближается к ней лицом, лишь на секунду задумавшись, прежде чем оставить там невесомый поцелуй. Ёнджун движется выше, когда лежащий рядом ничего не произносит, губами добираясь до его шеи и слушая сбившееся субиново дыхание, и останавливается там. — Пожалуйста, перестань, — шепчет наконец Субин. — Почему ты бросил меня? — выдает Ёнджун, поднимая голову так, чтобы видеть его. — Я уже говорил тебе, — отвечает тот, вздыхая. — Это все херня, — качает головой Ёнджун. — Я не верю ни единому твоему слову. — Нам не будет легче вдвоем, Ёнджун, — субинов голос звучит устало. Ёнджун ведь даже не спросил, полностью поглощенный своими переживаниями, почему тот не спит так рано утром. — Мы не можем быть вместе. — Как у тебя язык поворачивается говорить, что нам не будет легче вдвоем? — он садится, опираясь на руку, и возмущенно смотрит на Субина сверху вниз. — Если бы тебя здесь не было, я бы… Я не знаю, что бы я делал. — Это сейчас, — тот укладывается с бока на спину, потирая ладонью лицо. — А когда все закончится? — Давай думать о том, что происходит сейчас, — просит Ёнджун. — Потом мы что-нибудь придумаем, просто… Я хочу знать, что всё, что было между нами, не ложь. Что ты любишь меня. — Это совершенно неважно, — качает головой Субин. — Что бы я к тебе ни чувствовал, это ничего не поменяет. — Какой же ты… — шипит Ёнджун раздраженно, ударяя того по плечу. — Ладно, поговорим об этом потом. Просто не прогоняй меня. Он ложится обратно, помещая голову на субиново плечо, и оборачивает руку вокруг его талии. Тот, на удивление, действительно не пытается спровадить его из комнаты и, поразмышляв где-то с минуту, даже опускает свою ладонь на ёнджунову, покоящуюся у него на животе. Ёнджуну слабо верится, что все это происходит наяву: не только их с Субином своеобразное воссоединение, но и этот недружелюбный замок с бесконечно петляющими холодными коридорами, эти серолицые охранники, желающие поскорее избавиться от них и вернуться к своим однообразным будням, и он, восседающий на своем кресле, подобно королю всего живущего и мертвого, решивший, будто абсолютно все, что есть на свете, подвержено выполнению всего одной цели – удовлетворению его потребностей. Ёнджун не понимает, как кто-то может довести свою душу до такого состояния: состояния абсолютной пустоты и промозглости, когда не остается сочувствия ни к одному живому существу и, наверное, даже к самому себе; когда власть и жестокость – единственные движущие силы существования и единственное, что может хоть как-то взбудоражить пепелище, оставшееся в груди заместо когда-то жившей там души. И оттого что лорд, хоть он и наполнен такими же органами и кровью, как и сам Ёнджун, напоминает ему больше какой-то механизм, нежели живое существо, становится еще страшнее: что может сделать тот, в ком от человека осталась одна лишь оболочка? Вообще-то он уже видел, что. Но это было лишь начало, а продвигаться дальше как-то совсем не хочется. Усталый вздох покидает ёнджуновы губы, и он прикрывает глаза, наконец чувствуя, что голова не разрывается от непрерывно жужжащих мыслей. Невольно он вспоминает, как спал с Субином под крышей его дома в одной постели, и понимает, что безумно скучает по тем временам; по дням, когда все его заботы состояли из того, чтобы следить за порядком, готовить еду и проводить время с Субином. Да, порой было скучно и жутко хотелось вернуться к семье, но, сравнивая тот период с тем, что происходит сейчас, Ёнджун признаётся себе, что многое готов отдать за те спокойные будни. Он засыпает, сам того не заметив, и совсем не видит снов, а когда просыпается, хочет лишь провалиться обратно, оставшись в теплой безопасности субиновых рук. Но тот трясет его за плечо, тихо что-то говоря, и Ёнджун садится на кровати, хмурясь. — Слышишь меня? — спрашивает Субин. — М? — Ёнджун сонно трет глаза. — Он пришел, — Субин указывает движением головы в сторону двери. — Тебе пора. — Ладно, — бормочет он, еще не до конца придя в себя. — Не приходи больше, — раздается негромко от Субина. Ёнджун смотрит на него молчаливо пару секунд, а затем опускается к его лицу, намереваясь легко прикоснуться губами к щеке, но Субин кладет руку на его грудь, останавливая. — Не надо, — качает он головой. — Просто уходи. Ёнджун разочарованно поджимает губы, ощущая болезненный комок в груди, но встает и, больше не говоря ни слова, покидает комнату. За порогом его уже с привычным расслабленным видом ждет Демиан, опирающийся спиной о стену. — Отведи меня к Тэхёну.

* * * * *

Темный тэхёнов силуэт на фоне грязно-голубого утреннего неба выглядит неузнаваемо. Он, абсолютно неподвижный и будто не живой вовсе, сливается с обстановкой просторной охотничьей спальни и превращается лишь в один из ее элементов – такой же, как шкаф у стены или кровать, на которой он сидит, сгорбившись. Ёнджуну кажется, что это все мираж и если он протянет руку, то у него получится смахнуть его, словно пыль с годами стоящей на полке книги. Однако он лишь сжимает ладонь в кулак, делая один неуверенный шаг и тут же пугаясь его звука, в почти глухой тишине раздавшегося до неправильного громко. Тэхён никак не реагирует, и Ёнджун ступает смелее, неторопливо подходя к нему и присаживаясь сбоку на постель. Он всегда боялся, что в ситуации, когда на кону стоят жизнь и смерть, он останется совсем один, что не будет никого, кто сможет поддерживать в нем надежду на лучший исход. Но тем, кто помогал ему в этом, был Тэхён – с его непомерным стремлением жить и с вечно негаснущим огнем в глазах и на языке. Ключевое слово здесь – «был». Тэхёнов безжизненный потухший взгляд проходится по сердцу заржавевшим лезвием. Ёнджун почти что не верит тому, что видит: настолько непривычно это отсутствующее выражение на чужом лице и настолько чужд этот холод, волнами исходящий от тэхёновой кожи. Из него будто высосали всю жизнь, оставив лишь каскад из кожи и костей. Но Ёнджун знает Тэхёна слишком хорошо и понимает, что его друг все еще там, внутри этого измотанного тела. Нужно лишь до него достучаться, хоть и представляется это невероятно сложным. Он безмолвно прижимается к бесцельно пялящемуся перед собой другу в крепком объятии, пытаясь хоть немного того согреть. Они сидят лицом к выходу на балкон, и потому свет из ничем не прикрытых широких окон позволяет разглядеть болезненную и слегка синеватую из-за утреннего неба бледность чужой кожи, потускневшие волосы и короткие темные обрубки в тех местах, где раньше были тэхёновы крылья. Ёнджун гладит Тэхёна по руке, поместив голову тому на плечо, и совершенно не знает, что сказать. Наверное, сейчас это никакой роли и не сыграет: едва ли могут ёнджуновы нелепые слова утешения заглушить ту боль, что его другу пришлось пережить прошлым вечером. Он зажмуривает глаза и чувствует накатывающую ледяными беспощадными волнами истерику. Воздух сгущается настолько, что становится невозможно дышать, и Ёнджун хватает кислород ртом, будто рыба, выброшенная на берег. Пальцы вцепляются в тэхёнову руку намертво, словно иначе его унесет потоком холодного ветра, ворвавшегося в комнату. Следующие десять минут Ёнджун остается в одном и том же положении, слушая чужое размеренное дыхание, и лишь это помогает ему немного прийти в себя. Только когда раздается за спиной скрип двери, он вспоминает о существовании Демиана: тот ушел сразу же, как довел Ёнджуна до своей комнаты, а теперь вернулся, сначала осторожно заглянув, будто это и не его спальня вовсе, а затем зайдя и прикрыв за собой дверь. — Я отведу вас обратно, — сообщает он на пониженных тонах, словно боясь кого-то разбудить; словно Тэхёна может вывести из себя сказанное не в той громкости слово. Ёнджун молчаливо кивает и поднимается на ноги, утягивая за собой податливое тело друга. Коридоры только-только проснувшегося замка пустые и тихие, хотя иногда мимо них и проплывают служанки в длинных платьях или какие-то незнакомые мужчины, все до одного бросающие иногда любопытные, а иногда наполненные отвращением взгляды на Ёнджуна. Тот не обращает никакого внимания, крепко держа Тэхёна за руку и проводя его через неприветливые каменные дебри к их комнате, и хочет поскорее оказаться в кровати: отсутствие сна ощущается уже слишком явно. — Они же отрастут, да? — спрашивает негромко Демиан на половине пути. — Надеюсь, — кивает Ёнджун, а затем осматривает его сбоку: чужое лицо непривычно хмуро и окрашено какой-то совсем не свойственной ему тоской. — Неужели совесть взыграла? — Нет, просто… — охотник задумывается, еще больше хмурясь. — Знать на словах о жестокости лорда – это одно, а видеть вот это, — он указывает на тэхёнову спину, — совсем другое. Не думай, что я какой-то живодер. — Да, только со мной себя так сочувственно ты не вел, — бурчит Ёнджун раздраженно. — Да и когда мы были в клетках. — Да, насчет этого… — мужчина виновато кривится, почесав затылок. — Я слегка перестарался. Думал, что надо сразу показать вам, что с вами не будут церемониться, и тогда проблем будет меньше. Но, как оказалось, если с ним, — он снова указывает на ёнджунового друга, — таким образом вести дела, то будет еще сложнее. — Это верно, — бормочет Ёнджун, кидая на Тэхёна взгляд, чтобы проверить, все ли в порядке. Тот далеко от того, чтобы быть в порядке, но послушно – или, скорее, безвольно – следует туда, куда его ведут, поэтому беспокоиться не о чем. Перед самой комнатой они останавливаются, и Демиан кивает на прощание, а после уходит, ничего не сказав. Ёнджун заводит Тэхёна внутрь и останавливается с ним у входа, с порога чувствуя на себе несколько десятков глаз. Лица сидящих в комнате практически все до одного меняются: на ужас, страх, сочувствие. Никто ничего не говорит, пока Ёнджун ведет Тэхёна к их кровати, и только тогда он вспоминает, что оставил там Кая. Тот лежит на самом краю, свернувшись жалким клубком, и оттого возрождается стихшее немного желание разрыдаться. Ёнджун хочет укрыть его одеялом, когда слышит странный звук, доносящийся по правую сторону. Он поворачивается и болезненно кривится: тэхёново лицо из абсолютно неживого приобретает страдательное выражение, а из его глаз непрерывным потоком начинают литься влажные дорожки. Не проходит и десятка секунд, прежде чем тихий его плач перерастает в настоящие рыдания, и он прячет лицо в судорожно трясущихся руках. Ёнджун обнимает его за подрагивающие плечи, но тот выбирается из его хватки и забирается на постель, подползая на четвереньках к Каю. Тэхён укладывается сзади и перекидывает через него руку, прижимаясь к крепко спящему другу и утыкаясь носом тому в шею. Ёнджун тяжело и рвано вздыхает, а после присоединяется к нему, устало сваливаясь на кровать пластом и копируя позу Тэхёна. Тело друга дрожит от плача еще несколько минут, и Ёнджун все это время, борясь с сонливостью, гладит его большим пальцем по плечу. Ему кажется, будто на всем свете не осталось больше ничего, кроме него, Тэхёна, Кая и их обоюдно разделяемой боли. Вся комната с ее негромкими разговорами и чьими-то еще слезами исчезает, стихая, и весь мир за пределами этой кровати – тоже. Ёнджун уже не верит в лучшее – он даже не знает, во что верить можно. Слепой оптимизм ему не присущ, а упорство борьбы потухло вместе с тэхёновым огнем и искристым весельем Кая. Он не представляет, что ждет их дальше и переживут ли они хотя бы эти сутки, но он точно знает, что, что бы ни случилось, они навсегда останутся вместе.

* * * * *

Пробуждение настигает Ёнджуна поздней ночью. Молочный месяц виднеется за колышущейся от ветра шторой, и он долго за ним наблюдает, будто ожидая, что тот пошатнется и рухнет с небес прямо вниз, сотрясая земляные пласты, заставляя реки и озера выходить из своих берегов, затопляя сушу, руша села, города и замки. Лишь один останется стоять на прежнем месте – замок лорда. Ёнджун ни разу не видел его, но уверен, что он переживет и его, и самого лорда (если тот вообще когда-нибудь соберется умирать). Шорох где-то справа заставляет его вздрогнуть и оторвать загипнотизированный взгляд от белесого пятна в небе. Тэхён, видно, тоже проснувшийся, ерзает несколько секунд на месте, а затем поворачивается на другой бок, оказываясь с ним лицом к лицу. — Привет, — шепчет Ёнджун, укладывая свою ладонь на его холодную щеку. — Замерз? Тэхён не отвечает – лишь глядит на него отблескивающими в полумраке огромными глазами и устало моргает. Он поднимается и разворачивает одеяло, лежащее на краю постели, а затем накрывает им себя, Тэхёна и Кая. Вернувшись на прежнее место, Ёнджун берет чужую ладонь в свою и прижимает к груди. — Почему ты не пришел ко мне сразу? — снова совсем тихо, будто боясь спугнуть. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким, — тэхёнов вялый шепот едва различим, не громче ветра, гуляющего по комнате. — Какой же ты глупый, — обреченно бормочет Ёнджун, чувствуя комок в горле. Он не уверен, что Тэхён имеет в виду под «таким»: потерявшим свои крылья или желание бороться и в принципе жить. В любом случае тот знал, что это принесет ему огромное количество боли: наблюдать за тем, как гаснет в ярких тэхёновых глазах привычное упорное пламя. — Хочешь поговор… — Нет, — обрывает его Тэхён. — Я не хочу думать об этом и говорить не хочу тоже. — Ладно, — Ёнджун кивает, сжимая чужую ладонь в своей. — Ты больше не злишься на него? — кивком головы он указывает на Кая. — Злюсь, — выдает изможденным вздохом Тэхён. — Но в той комнате… В общем, теперь все по-другому. Кай, будто поняв, что говорят о нем, ворочается, а затем переворачивается с бока на спину. Он медленно разлепляет веки, хмурясь, и, еще не до конца проснувшись, задумчиво оглядывает темный потолок. — Эй, — шепчет Ёнджун, перетягивая руку через Тэхёна, чтобы тыкнуть Кая в плечо. — Привет. Тот смотрит на него сонно и в замешательстве, а затем замечает, наконец, того, кто лежит между ними. Лицо Кая, совсем как тэхёново до этого, искажается болезненной гримасой, словно в тот же миг его посещают воспоминания прошлого дня. Тэхён снова неслышно вздыхает, а затем поворачивается к Каю и укладывает руку на его талию, прижимаясь щекой к плечу. Ёнджун не знает, что произошло в спальне лорда, но, должно быть, Кай настрадался достаточно, чтобы тэхёнова злость поутихла и переросла в сочувствие. Картина двух бескрылых друзей, лежащих в обнимку, бьет по Ёнджуну сильнее, чем всё, что он видел до этого. Он может на себе прочувствовать боль, которую они делят на двоих, и от того, насколько она глубокая и всепоглощающая, становится дурно. Звук раскрывающейся двери заставляет его дернуть головой в сторону выхода. Там уже привычным темным пятном вырисовывается фигура Демиана, подсвеченного сзади оранжеватым светом факелов из коридора. Он подзывает Ёнджуна движением пальца, и тот слезает с кровати, бросив взгляд на никак не реагирующих друзей, а после движется к пришедшему. — Я могу вывести их на улицу ненадолго, — сообщает тот приглушенно. — Если хотят. — Ладно, — кивает Ёнджун. — Я спрошу. Ему неясно, отчего вдруг такое великодушие со стороны лорда (ведь вряд ли это происходит без его ведома), но, как и с пищей, первопричина здесь абсолютно неважна. Главное, что друзья смогут подышать воздухом. Ёнджун пересказывает им предложение Демиана и ждет десяток молчаливых секунд, пока Кай с Тэхёном думают (или собираются с силами, чтобы заставить себя подняться с постели), а затем наблюдает, как они один за другим вяло встают, пошатываясь, и, взявшись за руки, идут на выход. Перед тем как покинуть комнату, Тэхён без слов указывает на Ёнджуна, слегка приподнимая бровь в вопросе, но Демиан лишь качает головой, сочувственно поджав губы, и они уходят. Едва дверь за ними закрывается, из него вырывается какой-то замученный вздох и, хоть он и выспался, Ёнджун забирается обратно на кровать, кладя голову на одну подушку, а вторую обнимая руками. Не хочется ни о чем думать и ни с кем взаимодействовать, поэтому он прикрывает глаза и пытается вспомнить, каково было ощущать на себе субиновы руки этим утром или каково было ощущать на себе его губы несколько месяцев назад. Под закрытыми веками воспоминания вспыхивают ещё ярче, и Ёнджун снова возвращается в состояние, в котором был, когда Субин его бросил: заново переживая все их совместные моменты. Только на этот раз смутно различимая надежда на то, что он вернётся, теплится в груди. Лишь бы она его не погубила.

* * * * *

Следующая неделя проходит, как ни странно, менее напряжённо. По крайней мере, для Ёнджуна. Остальные феи наоборот стали реже спать и больше плакать, видимо, чувствуя, что близится что-то страшное, но ему уже сложно было о чем-то переживать. Кай и Тэхён регулярно выходили на вечерние прогулки, и поначалу никакой разницы в их самочувствии Ёнджун не замечал, но потом слегка восстановившийся аппетит (даже у Кая) и больше двух произнесенных за весь день слов подарили ему веру в то, что друзья пойдут на поправку. Если успеют. Всю неделю за ними никто не приходил, и несколько дней назад Ёнджун спросил у Демиана, почему вдруг случилось внезапное затишье, на что тот бросил, что скоро их будут перевозить в замок лорда. Он подумал про себя «не будут» и фыркнул. Если до того момента им не удастся выбраться, то живыми в логово этого чудовища они точно приезжать не собираются. Ёнджун не спрашивал, но по тускло-усталым взглядам друзей понимает, что они такого же мнения. Еще больше страданий взять на себя они не смогут. — Я видел его, — тэхёнов негромкий голос вырывает его из раздумий. Он и не заметил, как друзья вернулись с очередной прогулки. Кая он находит сидящим позади него на кровати и поедающим какие-то ягоды. За окном темно и ясно – наверное, часов десять вечера. — А? — Ёнджун хмурится в замешательстве. —Кого? — Субина, — отвечает тот, присаживаясь сбоку от него. — Вообще-то я видел его несколько раз, но… было не до этого, прости. — Не извиняйся. Где ты его видел? — он подносит руку к волосами, выбирая одну прядь и нервно ее теребя. — Они с Демианом постоянно говорят. — С Демианом? — удивленно поднимает брови Ёнджун. — О чем это?.. — Не знаю, — друг пожимает плечами. — Он всегда оставляет нас с Каем одних, а сам уходит. «Еще бы», — проносится в ёнджуновой голове. — «О феях без крыльев можно не волноваться». — И вот, когда он уходил, — продолжает Тэхён, — я заметил, что рядом появляется Субин. — Понятно, — кивает Ёнджун, но на самом деле ничего ему не понятно. Субин не особо общителен, так что ему трудно представить, что тот просто так будет общаться с незнакомцем, к тому же, не единожды. Значит, они целенаправленно встречаются в саду, чтобы что-то обсудить. Ёнджун продал бы все свое имущество, чтобы узнать, что. Жаль, он ничем не владеет. — Нас будут перевозить сегодня, — бормочет Тэхён себе под нос, выделяя последнее слово. — Сегодня? — шепчет пораженно Ёнджун. — Я думал, у нас еще есть время… — Я тоже, — кивает тот. — Но Демиан сказал, за нами скоро придут. — Что нам делать?.. — он проводит рукой по лицу, опуская голову. У них нет ни какого-то плана, ни даже представления о том, каким образом можно избежать этой перевозки во дворец. — Демиан сказал ничего не делать, — раздается от Тэхёна задумчиво. — М? — Ёнджун хмурится в замешательстве. — Сказал пока что не убивать себя, — пожимает тот плечами. — Конечно, — фыркает он. — За мертвых денег не дадут. — Я то же самое сказал, — говорит Тэхён, глядя прямо перед собой в окно, скрытое решеткой. — Но он выглядел серьезно. — Думаешь… — Не знаю, — обрывает его тот. — Нельзя ни на что надеяться. — Его совету можно последовать? — спрашивает Ёнджун задумчиво. — У него есть сторонние интересы, так что советам этого человека следовать нельзя, — качает Тэхён головой. — Он помогал мне. — Пока это не вредило ему, — подмечает друг. — Теперь либо мы, либо деньги. Не думаю, что он выберет нас. — Тоже верно, — соглашается Ёнджун не совсем уверенно. Субин говорил с Демианом в саду, а потом тот попросил их пока что себя не убивать. Ему хочется надеяться, что все это не просто совпадение, но в такие времена надежда на лучший исход может быть даже во вред. — Я не дам ему добраться до меня, — качает головой Тэхён. — Больше никогда. Ёнджун хочет сказать, что не даст его на растерзание, но понимает, что все это – пустые слова. Вся их бравада, подбадривания и причитания о борьбе – все пустое и ничего в итоге не значащее. У них нет никакого оружия против лорда, потому что он здесь единоличный держатель власти и тот, кому подчиняется каждая пылинка в этом здании. — Только не убивай себя раньше меня, — бормочет Ёнджун, и Тэхён впервые издает что-то похожее на смешок. — А что? Если умирать, то вместе. — Я согласен, — кивает тот. Когда дверь в комнату отворяется, ёнджуново сердце пропускает удар.

* * * * *

Последняя принятая Ёнджуном ванна в этом замке ощущается странно. Девушки, кружащие вокруг него, молчаливее обычного, а на лицах их отражается напряженность и, кажется, немного – тоска. Такие же выражения были у всех фей, когда их начали разводить по ванным комнатам перед отправкой во дворец лорда. Ёнджун не знает, зачем тому понадобилось намывать их перед поездкой, но он уже давно перестал задаваться вопросом о мотивах этого человека. Он сидит молчаливо и сгорбленно, будто гипсовое изваяние, в молочных клубах пара, пока девушки отмывают его тело не без доли ощутимой спешки – наверное, сказали побыстрее. Одну из них Ёнджун узнал сразу – смуглая черноволосая служанка, что занималась им до этого. Она кидает на него какие-то странные взгляды гораздо чаще, чем ее напарница, и в какой-то момент он даже замечает, что ее руки дрожат. Когда они заканчивают и облачают его в одежду потеплее (на этот раз от плаща ему отказаться не дают), Ёнджун нервно трясет ногой. Еще немного, и ему никак не удастся вырваться из лап лорда. Интересно, можно ли как-то совершить суицид, пока ты едешь в повозке? Он не знает, но обещает проверить, если придется. Служанки уходят из комнаты, не сказав ни слова, и Ёнджун остается в странно ощущающемся некомфортном одиночестве. Ему кажется, будто за ним пристально следят несколько десятков глаз, хотя на деле ванная совершенно пустая, и потому он переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, пока не слышит приглушенные разговоры и странный шум в коридоре. Он ждет, пока звуки затихнут, а затем, боязливо ступая, приближается к выходу и выглядывает наружу: охраны нет, а посреди коридора стоит одна лишь девушка – смуглая служанка. Она смотрит на него какими-то невероятно испуганными глазами, подняв густые темные брови, а затем неуверенно подзывает к себе жестом руки. — Пойдем, — негромко говорит она. — Ну же, пойдем, — поторапливает, когда Ёнджун, ничего не предпринимая, лишь непонятливо пялится в ответ. Он приходит в себя и спешно покидает комнату, следуя за тут же помчавшейся куда-то девушкой. Они минуют коридор за коридором, отчего-то совершенно пустым в такое время, и спускаются вниз по узкой темной лестнице. Ни у него, ни у служанки нет факела, а потому пару раз они поскальзываются, чуть не покатившись вниз по бесконечным лестничным пролетам, но вовремя ухватываются за перила. Едва они доходят до самого конца, девушка резко замирает, делает пару вдохов-выдохов, а затем распахивает дверь, ведущую наружу. Лунный свет заливает часть замкового двора, к которой они вышли, и ёнджунов взгляд сразу цепляется за стоящие стройным рядом повозки. Но его ведут не к ним: служанка перебегает к ближайшему дереву, проверяя, следует ли за ней Ёнджун, и останавливается там. — Иди вон в то здание, — указывает она на деревянную постройку неподалеку. — Тебе помогут там. — Помогут? — он хмурится в замешательстве. — Но мои друзья… — Они уже там, — перебивает его девушка. — Быстрее, а то мне не жить. — Хорошо, — кивает Ёнджун. — Спасибо, — бросает он ей на прощание, но та лишь молчаливо поджимает губы и провожает его взглядом. Что-то в выражении ее лица не дает ему покоя: он видит страх, что логично, если она помогает ему сбежать, видит волнение и напряженность, но еще – что-то в странном прищуре глаз и сведенным к переносице бровям. Ёнджун отворачивается, тут же забыв о своих размышлениях, потому что более важные вещи сейчас стоят его внимания. Он добегает до деревянного здания и тянет на себя тяжелую дверь, заходя в пропитанный сыростью и еще чем-то непонятным воздух. В метре от входа стоит фигура в длинном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, и держит в руках факел – единственный горящий во всем заполненном кромешной тьмой помещении. В глубине здания слышатся какие-то странные звуки, которые Ёнджун не способен идентифицировать. — Привет? — заговаривает он неуверенно с человеком. Отчего-то его стоящая в неподвижном молчании фигура нагоняет на него страх. Незнакомец в плаще ничего не отвечает и манит его за собой, проходя вглубь помещения. Ёнджун следует за ним через проход между, как он теперь понимает, стоящими в ряд решетчатыми камерами. В их глубине, если хорошенько вглядеться, можно увидеть блестящие в свете факела живые глаза. Живые, но не человеческие. Человек останавливается чуть сбоку и ждет, пока застопорившийся у клеток Ёнджун нагонит его. Едва он подходит ближе, то начинает слышать в нескольких метрах от себя непонятные шорохи, от которых почему-то леденеет душа. Фигура в плаще проходит чуть дальше и жестом руки с факелом освещает развернувшуюся у стены картину. Ёнджун ошарашенно прикрывает рот рукой, когда свет наконец падает на тех, кто сидит в самом конце прохода: связанных на стульях Тэхёна, Кая и Субина. Он переводит взгляд обратно на человека и отшатывается, словно от огня, от его фигуры: из-за темноты и капюшона он даже не узнал в ней лорда. Его хищный оскал и блестящие от яркого пламени настойчивые глаза в темноте пускают по ёнджуновой коже мурашки липкого холодного страха. — Что… — он бросает взгляды то на лорда, то на связанных по рукам и ногам друзей, даже не в силах выговорить вопрос. У Субина, Кая и Тэхёна рот и глаза прикрыты тканью, а потому они не могут ничего ни сказать, ни даже, наверное, понять, что конкретно происходит, но ёнджунов напуганный голос служит для них тревожным сигналом. Его опять провели. Он понадеялся на спасение, пришедшее к нему в виде взволнованной служанки, и вновь оказался переигран. Теперь он понимает, что значило ее слегка виноватое выражение лица: она не могла ослушаться лорда, но знала, что ведет Ёнджуна если не на смерть, то в какую-то очень неприятную ситуацию. Он ее не винит: должно быть, спустя годы службы здесь страх стал ее перманентным состоянием, а выполнение таких жутких приказов лорда – привычкой. — Здравствуй, Ёнджун, — приветствует его мужчина, сняв капюшон, и поджигает висящие вблизи них факелы, чтобы дать ему получше разглядеть находящихся в плену друзей. — Как настроение? — он ничего не отвечает, взглядом сверля совершенно неправильно выглядящие фигуры своих близких. — Не хочешь говорить? Возможно, ты захочешь, когда я пущу на них своих псов. Ёнджун напрягается всем телом, а затем чувствует бегущую от плеч к пальцам дрожь. Вот чьи глаза он видел в темноте. — Я давно их не кормил, — продолжает лорд. — Могу выпустить, и мы с тобой вместе посмотрим на замечательное шоу. Хочешь? Он упрямо молчит, исподлобья глядя в чужие развеселенные глаза, и нервно сжимает руки в кулаки. — Или… — поднимает брови лорд. — Я могу открыть им глаза, — он заходит за спину Тэхёна, кладя руки на его плечи, — и заставить смотреть, как я тебя насилую. А с ними потом разберусь в замке. Как тебе такой вариант? Тэхён после чужих слов начинает неистово дергаться и яростно выплевывать, наверное, какие-то угрозы, но сквозь ткань, перевязывающую его рот, слышно лишь нечленораздельное мычание. Лорд не обращает на него никакого внимания и переходит к сидящему посередине Каю. — Меня повеселила преданность твоих товарищей друг другу, — говорит он. — Я предложил этому воробушку, — мужчина кладет большую тяжелую ладонь на белесую голову Кая, — сохранить свои крылья, если он отрежет их своему товарищу. Но он отказался, и мне пришлось подрезать их обоих. Ёнджун сдерживает порыв болезненно скривиться. Вот почему тэхёново отношение к Каю так поменялось: тот отказался от того, чтобы спасти самого себя покалечив друга. — Ну и вишенка на торте, — лорд переходит к сидящему у правой камеры Субину. — Поначалу я не понимал, что между вами происходит, но потом стал догадываться. Ходишь к нему по ночам – думал, я не узнаю? — Мне было плохо, — вставляет наконец Ёнджун, и его хриплый голос кажется ему чужим. — Это было всего один раз. Я не знал этого человека. — Когда вы встретились под дождем, мне так не показалось, — он растягивает губы в довольной улыбке. — Не думай, что ты можешь сделать что-то в этом замке без моего ведома. Ёнджун чувствует себя безнадежным идиотом: Субин миллион раз предупреждал его о том, что нужно быть осторожными, но он наплевал на это из-за неумения контролировать свои чувства и тем самым подверг его смертельной опасности. — Я могу слышать, как ты думаешь, Ёнджун, — произносит лорд, улыбаясь. — И мне очень нравится, как ты коришь себя за все. Как желаешь, чтобы у тебя была возможность сделать все по-другому, — он опускает голову вбок в притворном сочувствии. — Но, увы… Мы здесь. — Чего вы хотите? — выдает он ломающимся от страха голосом. — Что вам нужно от меня? — От тебя – ничего, — отвечает тот, проходя вперед. — Пока что. Из-за ёнджуновой спины доносятся тяжелые шаги, сопровождающиеся лязгом доспехов, и перед ним возникает охранник с двумя флягами в руках. Лорд откуда-то из-за пазухи достает два кристально чистых бокала для вина и смотрит на Ёнджуна. Во взгляде его читается плохо скрываемое предвкушение. — Хочешь выпить? — он трясет бокалом у лица. Ёнджун ничего не отвечает, сжимая зубы, и тот пожимает плечами. — Тогда я выпью с твоими друзьями. Как тебе такая идея? — он жестом приказывает охраннику наполнить его бокалы, и тот откупоривает две фляги и по очереди наливает бордовую жидкость из разных емкостей в стаканы. — Я объясню тебе, что происходит, а то твоя хмурая ничего не понимающая физиономия начинает выводить меня из себя, — Ёнджун на эту реплику лишь еще сильнее сводит брови к переносице. — В одном из бокалов, — он поднимает их на уровень груди, — вино отравлено. А в другом, как ты мог догадаться, совершенно безопасно. Правила такие: твой друг сам выбирает один, а оставшийся я забираю себе. Кто выжил, тот выиграл. — Какой-то бред, — бормочет Ёнджун себе под нос. Зачем лорду подвергать себя такой опасности? — Понимаю твои эмоции, — кивает тот, явно догадываясь о ёнджуновых мыслях. — Пойми, мне просто нравится, когда жизнь интересна. Серые будни меня не устраивают, — разводит он руками. — Это чувство, когда я отпиваю из бокала и еще не знаю, убьет ли он меня, невозможно описать, Ёнджун. Тебе тоже стоит попробовать. — Нет, спасибо, — хмурится тот. — Что ж, ладно, — пожимает мужчина плечами. — Но тебе все равно придется принять участие в этой игре. Я подарю тебе самое вкусное: можешь выбрать, с кем я буду играть. — Я выбираю себя, — без заминки выдает он. — Я передумал. Очень интересная игра. — О нет, — смеется лорд неприкрыто. — Ты можешь попробовать, но в любой другой раз. Сейчас выбор стоит между ними троими, и никак иначе. Или в могилу отправятся все и сразу, — он указывает на держащего руку на мече охранника. — Даю тебе несколько минут на размышления. Ёнджун чувствует острую нехватку воздуха. Его взгляд быстро-быстро мечется от одного привязанного на стуле к другому, и он понятия не имеет, что теперь делать. Как он может обречь кого-то из них на смерть? Не способная спокойно сидеть на месте субинова фигура привлекает его внимание: тот трясет ногой, постоянно кусает губы и ерзает на стуле. Это можно было бы списать на волнение, но Субин никогда себя так не ведет, к тому же, все это началось только после того, как лорд дал Ёнджуну время подумать. Значит ли это, что он пытается заставить его выбрать себя? Вполне возможно. Таким образом он может избавить его от наблюдения за тем, как его уже и так замученные друзья пытаются сделать выбор, который, скорее всего, будет стоить им жизни. Но наблюдать за тем же самым с участием Субина Ёнджуну тоже совсем не хочется, а потому он стоит несколько минут совершенно молчаливо и будто физически слышит, как тикают прямо у уха несуществующие часы. — Ты что, хочешь, чтобы мы тут все умерли от ожидания? — напоминает о себе лорд. — Даю тебе десять секунд, чтобы выбрать. Ёнджун чувствует стекающий градом пот на коже под одеждой и вжимает ногти в ладонь. На кого бы ни пал выбор, тот, вероятно, погибнет. — Десять, — начинает отсчет лорд. Тэхёна и Кая он знает всю жизнь, а Субина – всего год, и друзья вряд ли обрадуются, если он выберет кого-то из них. — Девять. С другой стороны, измерять временем крепкость и важность их связи было бы очень глупо. Субина он любит не меньше. — Восемь. Если выбирать из Тэхёна и Кая, то, наверное, лучше будет оставить второго в покое: в их компании он всегда был гораздо слабее морально. А вот у Тэхёна, возможно, еще остались какие-то исправно работающие части рационального мышления. — Семь. Но они оба пережили страшную травму, и психика и того, и другого, наверное, сейчас терпит жуткий коллапс. — Шесть. Субин же, с другой стороны, кажется, еще сохранил возможность здраво мыслить. Может, у него даже получится выиграть. — Пять. Но изображение умирающего в муках Субина от глотка из не того бокала совсем не помогает сделать выбор в его пользу. — Четыре. Что, если верного выбора и нет вовсе? Что, если лорд уже знает, что выиграет при любом раскладе? — Три. Ёнджун зажмуривается и борется с желанием начать рвать на себе волосы от отчаяния. — Два. Какой бы выбор он ни сделал, он, скорее всего, приведет к печальным последствиям. — Один. — Он, — его палец взлетает в выбранном направлении, но Ёнджун даже не смотрит в ту сторону. — Интересно, — кивает лорд, улыбаясь, и подходит к одному из стульев. Он стягивает с пленника скрывающие рот и глаза тряпки, а затем приказывает охране перерезать веревки на руках и ногах. — Чтобы мы были на равных, — поясняет. — Ну все, теперь можешь выбирать. Субин долго сверлит взглядом два бокала, пытаясь, вероятно, углядеть между ними какую-то разницу, но Ёнджун и сам понимает, что это бесполезно: на вид они абсолютно идентичны. Ему больно смотреть на Субина, поэтому он не поворачивается и чувствует при этом, будто своим решением предал все, что между ними было. Он сетовал на него за ложь и пытался добиться признания в любви, а теперь сам обрек Субина на вполне вероятную смерть. Ведь не может быть так, чтобы лорд действительно доверил свою жизнь обычному случаю судьбы: он всегда держит все под контролем. — Этот, — субинов голос вырывает его из размышлений, и он наконец смотрит в его сторону. Бледная и худая субинова рука тянется к вину, принимая его, а после они с лордом синхронно опустошают свои бокалы. — Ну что ж, — говорит лорд. — Теперь остается только ждать, да? Как думаешь, Ёнджун, кто из нас умрет? — он обращается к нему, и на лице его стоит неизменная улыбка. — Не знаю, — бормочет тот, пожимая плечами. — Я жду, когда вы скажете, что вся эта игра велась по совершенно другим правилам, просто вы никого не предупредили. — Ёнджун, — он пораженно вскидывает брови, и губы его растягиваются еще сильнее, еще более пугающе. — Ты нравишься мне с каждым днем все больше и больше: учишься не по дням, а по часам. Знаешь, — он залезает во внутренний карман своего плаща, — ты совершенно прав, — в руке он держит небольшой закупоренный бутылек с прозрачным стеклом и зеленоватого цвета жидкостью. — Правила у этой игры и правда иные, — лорд выпивает до дна содержимое флакона и отбрасывает его на землю. — Пойми, я действительно не хочу умирать. Но и жить скучно не хочу. А потому… — он бросает взгляд на Субина. — Смерть твоего парня была неизбежна. — Оба бокала были отравлены, — шепчет Ёнджун обреченно и чувствует, как уходит земля из-под ног. Он действительно убил Субина. Не своими руками, но своим выбором. — Именно так, — подтверждает лорд. — Мне нравится смотреть, как угасает надежда в чужих глазах. В твоих, например, – таких красивых и чистых голубых глазах. Можешь даже заплакать, я буду совсем не против. Ёнджун, в общем-то, этим заняться и собирался – он уже ощущал вставший в горле ком и подступающие к уголкам глаз слезы. Он все еще не может поверить в то, что через несколько минут – или часов, кто знает? – Субин умрет из-за отравленного лордом вина. — Ты можешь поцеловать его на прощание, — предлагает тот, махнув рукой. — Расставание двух влюбленных так поэтично, — он мечтательно возводит глаза к потолку, плавно жестикулируя. — Я бы даже заставил кого-нибудь зарисовать этот эпизод, а потом повесить картину в твоей новой комнате у меня в замке. Но что-то я не подумал заранее. Возможно, мне просто стоит отрубить ему голову и оставить на тумбочке у кровати? Я подумаю об этом. Ёнджун прячет лицо в руках, не зная, куда себя деть, и чувствует, как горит тело от желания лезть на стену. Он не может просто стоять и наблюдать за тем, как Субин умирает здесь, но и помочь ему не в силах. — Ты очень забавный человек, — чужой голос привлекает его внимание, и Ёнджун поднимает голову. Теперь говорит не лорд, а Субин. — Наживая себе столько врагов, стоило быть осторожней, — он лезет в карман своих брюк и достает небольшой флакон с жидкостью, но не зеленого цвета, как у лорда, а бордово-алого, почти как то вино, что они пили до этого. Субин глотает ее прежде, чем лорд успевает что-то предпринять, и тоже отбрасывает бутылек на землю. — И что все это значит? — проговаривает тот, прищурив подозрительно глаза, но не выглядя при этом испуганным или взволнованным. Лорд свято верит, что все всегда будет так, как он того пожелает. — Ты же считаешь себя умным, — пожимает плечами Субин, закидывая ногу на ногу и складывая на груди руки. — Ответь сам себе на этот вопрос. — Думаешь, ты можешь меня провести? — он смеется несдержанно и практически истерично. — Я уже провел, — отвечает Субин. — Даже если ты не умрешь от этого вина, я тоже останусь в живых, — бросает лорд, осматривая его с оттенком жалостливого отвращения во взгляде – не такого, которое испытываешь к своему врагу, а такого, которое чувствуешь при виде грязного бездомного, валяющегося на проезжей части, или замученного до смерти животного, и всегда неизменно ощущаешь себя выше и лучше их – венцом творения природы. — И тогда, поверь, я не дам тебе такой простой смерти, — он понижает тон голоса, заглядывая ему в глаза. — Я буду сдирать с тебя по куску кожи каждый день и заставлю его, — мужчина кивает на Ёнджуна, — наблюдать. — Я бы не был так уверен в том, что ты выживешь, — Субин игнорирует его гневную тираду, покачивая ногой в воздухе. — Нужно лучше следить за своими людьми, — он поворачивается к охраннику в доспехах. Тот снимает железный шлем, скрывающий его лицо, и Ёнджун не сдерживает рваного выдоха. — Ну и жара в этой парилке, — проговаривает вспотевший Демиан и вытирает лицо рукой, убирая прилипающие ко лбу и слегка вьющиеся от влаги волосы. — Привет, старик, — он машет лорду мечом, который держит в руке. — Где… — Мертв, — прерывает лорда охотник. — Твой подопечный пёс жутко сильный. И, признаюсь честно, умный. Столько раз я пытался его отравить, и все напрасно. Только вот не повезло ему, что он падок на девочек из борделя. Девочек, с которыми я очень хорошо дружу. — Хочешь сказать, что моего лучшего бойца убила какая-то шлюха? — усмехается лорд. — Что за цирк… — Её род деятельности ты верно подметил. И да, она и убила. Трудно следить за ядом, когда его передают изо рта в рот. — Как много у нас развелось экспертов в ядах, — улыбается лорд. — Где же вы нашли такого хорошего специалиста? — Он, — Демиан кивает на Субина, — знаток, какого поискать. Яд для твоего вина придумал за день. И единственное противоядие для него – тоже. Там осталось несколько капель, — охотник указывает на пустой бутылек, который бросил Субин минуту назад. — Можешь выпить, но вряд ли это поможет. — Ладно, — бросает лорд, поправив плащ. — Было приятно с вами пообщаться. Вы довольно забавные. Но мне пора идти. Он пытается пройти к выходу, но, не успев сделать и шага, натыкается горлом на клинок меча, который Демиан держит у его горла. — О нет, — качает тот головой. — Мы еще не насладились твоей компанией, дорогой лорд. Не лишай нас удовольствия посмотреть на твою смерть. Мужчина злобно кривится, а после преодолевает расстояние между ним и Демианом и ударяет его по виску тяжелым кулаком. Тот, опешив, отступает назад, врезавшись в стену, но уворачивается от следующего удара и бросается на чужую талию. Он обхватывает грузное тело лорда руками, пытаясь повалить на землю, но оказывается слишком мал для его размеров. Лорд отталкивает Демиана, и тот падает на пол, пока мужчина начинает двигаться к выходу. Ёнджун приходит в себя вовремя: стягивает свой плащ и накидывает капюшоном на чужое лицо, пытаясь перекрыть обзор. Срабатывает это всего на несколько секунд, но их хватает, чтобы Демиан успел подняться и обхватить мужчину за шею в крепкой хватке. Он отходит назад вместе с лордом и откидывает его тело на стул, с которого встал Субин. У того нет никакого оружия, поэтому он не вступал в схватку, а теперь берет ткань, которая прикрывала ему глаза, и связывает ей руки лорда, дергающегося из стороны в сторону. Острие демианового меча у шеи не дает ему снова на кого-нибудь напасть. — Я бы отрезал тебе руки ради справедливости, — проговаривает охотник, сбивчиво дыша. — Но лично мне ты ничего не сделал. — А мне сделал, — говорит Ёнджун мрачно и презренно оглядывает его. — Хочешь? — Демиан поднимает одну бровь и трясет в руке мечом. — Я подержу его. Яд уже начал действовать, так что сильнее он не станет. — Дай мне нож, — просит он, и мужчина послушно передает ему оружие, которое достал из пояса, но Ёнджун идет не в сторону лорда – он подходит к до сих пор связанным Тэхёну и Каю и начинает по очереди высвобождать их. — Эй, — зовет он, когда они снова обретают возможность видеть и говорить. — Как вы? Тэхён бросает взгляд по левую сторону от себя и вскакивает с места. Ёнджун замечает, что плечи его начинают дрожать, наверное, от гнева, страха и воспоминаний, уродливыми шрамами оставшихся на спине. — Если Ёнджун не хочет, я сделаю, — проговаривает он гневно, но напуганно. Ужас, который вызывает в их сердцах фигура лорда, перебороть не так легко, даже если тот уже не представляет угрозы. Должно быть, и ему, и Каю, и отчасти Ёнджуну все еще сложно поверить, что лорд действительно больше не сможет до них добраться: настолько всепоглощающа его власть над всем живущим. Этот человек всегда, даже когда казалось, что ты обрел хоть какое-то преимущество, доказывал, что все течение жизни подконтрольно ему и ему только. Поэтому, хоть Тэхён и переполнен злобой и желанием отомстить, ему все еще трудно избавиться от ощущения, что в конце концов лорд их обыграет. — Почему вы не можете просто убить меня? — заговаривает наконец тот, кто все это время переводил молчаливые взгляды от одного к другому. — Зачем весь этот спектакль с ядом? — Ты думаешь, что заслуживаешь легкой смерти? — усмехается Демиан. — Думаешь, если я перережу тебе глотку, им будет этого достаточно? — он машет головой в сторону Ёнджуна, Тэхёна и вставшего рядом с ними Кая. — Ну конечно, — кивает он, улыбнувшись. — Старая добрая месть. Ну что ж, валяйте. Режьте мое тело на кусочки, жгите, топите – мне абсолютно все равно. Моей смертью вы никогда не вернете жизни тех, кого я замучил. Видели бы вы, какие зверства я вытворял, — лорд задирает голову к потолку, и легкая улыбка касается его губ, будто он погружается в милые душе воспоминания. — Знали бы вы, скольких я убил. Я прожил отличную жизнь. То, что вы немного подпортите ее под конец, совсем меня не страшит. — Так говорят только самоуверенные идиоты, витающие в своих иллюзиях о том, что у них какая-то иная, возвышенная жизнь, — встревает Субин. — Твердят, как полоумные, что они умнее и лучше других, что они – вершина всего людского царства. Но это всё до того, как им начинают жечь ноги. Или выдергивать ногти. Или сдирать кожу. Вот тогда они понимают, что вся их готовность к смерти мнимая. Они начинают плакать и умолять. И ты тоже начнешь. Но тебя никто не послушает. — Я и не думал, что ты такой мстительный, — качает головой лорд. — На первый взгляд абсолютный паинька. — Я не мстительный, — возражает Субин. — А вот он, — указывает на Тэхёна, — думаю, вполне. В любом случае скоро ты узнаешь. — Сколько у нас есть времени? — заговаривает вдруг Тэхён, не сводя глаз с лорда. — До того, как фей начнут перевозить. — Я командую отправкой, — отвечает Демиан. — Когда я скажу отправлять, тогда и поедут. Но лучше не задерживаться сильно – заметят. — Ладно, — кивает Тэхён. — Постараюсь ценить то время, что есть. Думаю, вы не захотите остаться, — он поворачивается к друзьям. — Ты собираешься… — начинает Ёнджун. — Да, — Тэхён прерывает его, и теперь в чужом взгляде видна лишь горящая смертоносным пламенем решительность. — Он и правда не заслуживает легкой смерти. Даже от яда. — Мы подождем снаружи, да, Кай? — вопрошает Ёнджун, обхватывая того за плечо, и получает от него вялый кивок. Кай никогда не отличался тягой к мести, а значит, незачем ему тут находиться и смотреть на чужие муки. — Тогда… Удачи. — Я скоро, — бросает Тэхён на прощание, и они начинают двигаться к выходу. Прежде чем выйти, Ёнджун поднимает с пола свой плащ, потому что на улице по-прежнему холодно, а затем смотрит на стоящего возле лорда Субина. Тот, будто почувствовав его взгляд, оборачивается, но в итоге ничего не говорит. Ёнджун толкает дверь псарни и выходит оттуда, держа Кая за плечи. Ледяной ночной воздух залетает ему в рукава легкой рубашки, но Ёнджун укутывает своим плащом Кая, потому что тот безостановочно дрожит. Они добираются до повозок, и Ёнджун замечает, что все феи уже там. Теперь здесь есть и те, кого он до этого дня ни разу не видел, потому что они жили в другой комнате. Ёнджун узнает их серые безжизненные и полностью потерявшие надежду лица и про себя пересчитывает: кажется, кроме Айрин, потерь больше нет. — Почему вы тут? — раздается голос человека, держащегося за поводья одной из лошадей. — Кто вас привел? — Лорд хотел видеть нас, — проговаривает Ёнджун, опуская взгляд. — А потом нам сказали прийти сюда. — Садитесь, — бросает тот, и они с Каем забираются в одну из повозок, устраиваясь там рядом. — Дайте ноги, — мужчина заковывает их лодыжки в цепи и уходит на свое место. — Где там этот патлатый? — раздраженно бросает он, видимо, под патлатым имея в виду Демиана. — Я не хочу здесь всю ночь яйца морозить. В ту же секунду из псарни раздается душераздирающий вопль. Ёнджун испуганно оборачивается к кучеру, опасаясь, что тот узнает в голосе лорда, но тот лишь бросает суровый взгляд на здание, а после отворачивается, фыркнув. Видимо, подумал, что это одна из мучаемых лордом фей. Проходит долгих пятнадцать минут, за которые Ёнджун успевает отморозить себе все что можно, прежде чем три фигуры покидают здание псарни. Он видит, как Тэхён ковыряется в грязных от крови когтях, а Демиан, освободившийся от железных доспехов, покручивает свой клинок в ладони. Субин идет рядом молчаливой высокой фигурой, держа в руках забранный, видимо, у лорда плащ, и лунный свет придает его коже еще больше болезненной бледности, чем обычно. Несмотря на это, у Ёнджуна перехватывает дыхание от его красоты, и желание дотронуться до него прямо сейчас вспыхивает совсем непрошено. Тэхён забирается к ним с Каем, усаживаясь между ними, и прижимается к нему боком, чтобы было не так холодно. Субин, идущий прямо за ним, останавливается у повозки и протягивает свой плащ. — Оставь себе, — качает Ёнджун головой, но тот стоит неподвижно, держа руку в воздухе. — Спасибо, — бросает Тэхён и принимает его вместо Ёнджуна, укутывая их обоих. — Спасибо, — произносит Ёнджун едва слышно, провожая взглядом удаляющуюся субинову спину. Тот забирается на одну из повозок рядом с Демианом, и, когда тот дает сигнал двигаться, кучера ударяют поводьями и большие колеса повозок начинают крутиться, шумно шурша гравием. — Мне начинает нравиться твой парень, Ёнджун, — бормочет Тэхён у него под боком, и тот усмехается, кладя голову на плечо друга. — Я забираю все слова про пытки обратно. — Кстати о пытках… — тянет Ёнджун. — Вы ведь убили его, да? — Естественно, — фыркает вяло Тэхён. — Просто… — он колеблется, не зная, как подобрать слова. — Я хочу быть уверен, что он мертв. — Я знаю, что ты чувствуешь, Ёнджун, — тэхёнов голос слышно не так хорошо из-за того, что он утыкается лбом в плечо Кая. — Если есть хоть малейшая вероятность, что он остался в живых, спокойно спать никому из нас не удастся, — Ёнджун про себя соглашается с ним: этого он и боится. — Поэтому мы отрубили ему голову. Ты видел кого-то, кто выживал после этого? — Не-а, — выдает тихо он, слегка успокаиваясь. Значит, волноваться больше не о чем. — Как ты себя чувствуешь? — Не знаю, — признается друг. — Скажу честно: мне понравилось смотреть, как этот ублюдок страдает. Правда. — Могу представить, — кивает Ёнджун. — О чем вы вообще говорите? — встревает вдруг кто-то в их негромкий диалог. — Вы отрубили лорд… — Замолчи, — хмуро обрывает его Тэхён. — Хочешь сам везти эту повозку, когда начнут разбираться, о чем ты тут говоришь? Ёнджун оборачивается на вопрошающего и узнает в нем Хичоля. — Привет, — он кладет руку ему на плечо. — Извини за грубость, но Тэхён прав: веди себя потише. — Ладно, — кивает тот, а затем слегка нагибается и понижает тон голоса. — Так это правда? Его больше нет? Ёнджун безмолвно кивает и наблюдает за его лицом, окрашивающимся оттенком недоверия и шока. Хичоль откидывается назад и задирает голову к небу, видимо, неспособный пока переварить информацию. Их поездка сопровождается лишь звуком шуршащей под колесами травы, песка и грязи и сопением уснувшего на чужом плече Тэхёна. Ёнджун часто-часто бросает взгляды на Субина, о чем-то переговаривающегося с Демианом, и тоскливо вздыхает: ему, наверное, жутко холодно, но он ни за что не возьмет у Ёнджуна плащ. Да и тот не хочет отбирать его у Тэхёна. — Значит, нас теперь отпустят? — неожиданно заговаривает с ним Хичоль. — Все верно, — подтверждает Ёнджун. — Можешь больше не бояться. — Ты уверен, да? — он подозрительно хмурится. — Да, — улыбается Ёнджун. — Мы попадем домой. Обещаю. — Ладно, — он кивает несколько раз сам себе и уставляет задумчивый взгляд в пол повозки. Следующие минут двадцать Ёнджун проводит в попытках не проваливаться в сон по примеру Тэхёна и теперь уже Кая. Лишь когда они резко останавливаются и повозка шатается, он приходит в себя, распахивая в испуге веки. — Что там такое? — кричит их кучер недовольно. Ёнджун заглядывает вперед: самая первая повозка, в которой сидели Демиан и Субин, остановилась, а те слезли с нее и стали направляться назад, в их сторону. — Вылезаем, ребятки, — говорит охотник феям, постукивая по стенке одной из повозок. Те смотрят на него сконфуженно и неуверенно переглядываются. — Ну же, давайте. Дальше нам не проехать. — На нас цепи, — говорит кто-то из фей и указывает на свои ноги. — Да, точно, — цокает охотник. — Дайте им ключи, — приказывает он кучерам. — Чего это ты удумал? — один из мужчин начинает возникать. — Нам не заплатят, если мы никого не привезем. — Вам не надо никого привозить, — он достает из-за пазухи три увесистых мешочка и бросает по одному каждому из кучеров. — Сейчас мы уйдем, и можете ехать домой. Те бросают друг на друга взгляды в замешательстве, но ничего не возражают, потому что деньги уже получили, и отдают ключи от замков феям. Сняв оковы с себя и с проснувшихся друзей, Ёнджун слезает с повозки и ежится от холодного ветра: плащ он оставил Тэхёну. — Что происходит? — тот сонно трет глаза, оглядываясь. — Не знаю, — пожимает плечами Ёнджун. — Наверное, сейчас нам скажут. Ноги сами несут его поближе к Субину Демиану, чтобы послушать, что он собирается делать, но вдруг ёнджунов взгляд цепляется за фигуру, стоящую у самой дальней от него повозки. Он не раздумывая идет к ней, проходя сквозь толпу фей, и останавливается, пораженно разглядывая знакомый профиль. — Джию? — бормочет он неуверенно, и девушка тут же испуганно подпрыгивает. — Извини, я не хотел тебя пугать. — Ты и правда напугал, — смеется она, а затем освещается лучезарной улыбкой. — Привет, Ёнджун! — девушка оглядывается куда-то ему за спину и, что-то для себя решив, быстро к нему приближается, а после утягивает в крепкие объятия. — Я так скучала по тебе, — шепчет субинова сестра. — Я тоже, — тихо проговаривает он в ответ и оборачивает вокруг нее подмерзшие руки. — Что ты здесь делаешь? — Ёнджун отстраняется, чтобы заглянуть девушке в глаза. — Честно говоря, я и сама не знаю, — признается она улыбчиво. — Субину я ничем не смогла помочь. Но зато увиделась с тобой! — Я не понимаю, — качает он головой, усмехаясь. — Ты приехала с ним, чтобы спасти меня? — Ну… — она вдруг отскакивает от него, увидев что-то за ёнджуновой спиной, и замолкает. Он оборачивается и натыкается взглядом на мрачно выглядящего Субина. — Как дела, Джию? — спрашивает он, опираясь боком о повозку. — Все хорошо, спасибо, что спросил, — та улыбается ему. — И надень, наконец, плащ, — девушка протягивает руку и достает из повозки верхнюю одежду, передавая своему брату. — Может, останешься здесь, присмотришь за повозкой? — предлагает он и накидывает плащ на ёнджуновы плечи, пока тот смотрит на Джию. — Я уже присматриваю, — еще одна фигура, которую Ёнджун совсем не замечал до этого, подает признаки жизни. Он смотрит на кучерское сиденье и узнает в девушке, держащейся за поводья, жену Джию. — Нари? — он удивленно поднимает брови. — И ты тут. — Я не могла отпустить этих, — она кивает на Субина и его сестру, — одних. — Да, все семейство в сборе, — кивает Джию и не сводит с Ёнджуна взгляда. — Я должен был оставить тебя дома, — бурчит Субин недовольно. — Я старше тебя, — фыркает девушка в ответ. — Сама уж решу, куда мне ходить и с кем говорить, — Ёнджуну кажется, что она готова показать брату язык, но сдерживается. — Так что происходит? — вмешивается Ёнджун, прежде чем их разговор может перерасти в ссору. — Почему мы остановились? — Если бы ты слушал меня, — демианов голос за спиной привлекает его внимание, — то все узнал бы. Мы идем к реке. — О, — удивленно раскрывает рот Ёнджун. Ну да, следовало бы догадаться самому. — Хорошо. Он кивает Джию, получая от нее еще одну теплую улыбку и, прежде чем уйти обратно к друзьям, останавливается у Субина, стягивая с себя плащ. — Ты заболеешь, — говорит он, поднимая руки, чтобы одеть его, но тот берет его за запястье, останавливая. — Не надо спорить, — хмурится Ёнджун негодующе, но субиново ничего не выражающее лицо сообщает ему, что он будет непреклонен. — Невыносимый, — бормочет он себе под нос и уходит, надевая плащ обратно. Ёнджун берет под руку Тэхёна, а тот – Кая, и они направляются в глубь леса, окружающего дорогу. Все остальные феи значительно оживились, хотя еще не все до конца осознали, что их действительно скоро отпустят домой. Оживленный голос Хичоля звучал громче всех – Ёнджун слышал, как раздаются слова об отрубленной голове, и усмехался про себя. Приближение воды он начал чувствовать почти сразу – как и все, кто шел рядом с ним. Скудные остатки энергии, которые еще успели в них сохраниться, покалывали теплым зудом на кончиках пальцев и заставляли в нетерпении ускорить шаг. Уже у самого берега, где кончился лесной ряд, некоторые поскидывали с себя плащи и ботинки, чтобы зайти в воду ногами, но Ёнджун лишь присел на корточки, опуская в нее руки и пуская по телу горячий поток энергии. Холод тут же покинул тело, сменившись привычным уже жаром, а в организме появилось столько сил, что хотелось взлететь прямо здесь и сейчас, чем Ёнджун и занялся: оторвался от земли ненадолго, проверив работоспособность крыльев, и опустился обратно. Вид тоскливо вытирающих руки об ткань плаща Тэхёна и Кая заставил его сердце болезненно съежиться: хоть они тоже и почувствовали себя лучше, крылья обычная вода им вернуть не способна – только терпение и должный уход. — Не кисни, — щелкает его по подбородку Тэхён. — Мы будем в порядке, — Ёнджун видит, насколько через силу тот выжимает из себя эти слова – все еще хочет показать, что за него не надо переживать. — Конечно будете, — соглашается Ёнджун и утягивает их обоих в крепкие объятия, а затем отстраняется, заглядывая Каю в глаза. — Тебе лучше? — Лучше, — кивает тот и даже не кривится, когда Ёнджун из-за переизбытка эмоций оставляет на его щеке звонкий чмок: видно, еще не вернулся к прежнему себе. — У твоего парня что-то с настроением, — сообщает Тэхён, кивая куда-то ему за спину, и он оборачивается, обнаруживая исчезающую в лесных зарослях субинову фигуру. — Я сейчас, — бросает Ёнджун, отпуская их, и торопливым шагом идет за мужчиной. Он следует за Субином по пятам, словно какой-то убийца, и отчего-то испуганно замирает, когда тот останавливается, опираясь спиной о дерево, а затем выдыхает и продолжает движение. Ёнджун подходит к нему, становясь напротив, и снимает с себя плащ. — Теперь мне точно не нужен, — он накрывает им его плечи и оставляет руки у капюшона. Совсем как тогда, когда они впервые поцеловались. Кажется, Субин тоже это вспоминает, потому что его лицо вдруг на секунду кривится. — Поговорим? — О чем? — спрашивает тот, убирая ёнджуновы ладони от себя, и тот слегка разочарованно отходит на шаг. — Обо всем этом? — он ведет рукой в неопределенном жесте. — О том, что ты меня спас?.. — Это долгая история, — Субин отводит взгляд куда-то в сторону леса. — У нас есть время, — Ёнджун складывает руки на груди и опирается спиной о дерево напротив субинового. Тот молчит где-то тридцать секунд, уставившись себе под ноги и ковыряя носком ботинка валяющиеся на земле камни, а затем вздыхает и наконец заговаривает: — Несколько недель назад я услышал, что недалеко от столицы поймали очень много фей, — начинает он, — и подумал, что, возможно, тебя тоже схватили. Решил отправиться туда. Джию увязалась за мной, а Нари не отпустила ее одну, поэтому поехали вместе. Я знал, что ублюдки из замка будут искать себе доктора, чтобы смотреть за феями, поэтому пошел сразу туда. Но там уже был человек, который говорил, что его позвали специально для этой работы. — И как ты занял его место? — хмурится Ёнджун. — Сказал, что его жену переехали на повозке, — пожимает плечами Субин, и ёнджуново лицо пораженно вытягивается. — У него было кольцо на безымянном пальце. — История… любопытная, — бормочет Ёнджун. — А Джию и Нари? — Они устроились служанками в замок, — говорит тот. — Но ни разу тебя не видели. — Я их тоже, — кивает Ёнджун. — Одну вещь в своем рассказе ты не осветил, — Субин смотрит на него вопросительно. — Зачем? Почему ты спас меня? — У нас был уговор, — проговаривает Субин тихо, почти неслышно, сам понимая, насколько нелепо звучат его слова. — Ты помогаешь мне, а я – тебе. — Ты уморительный, — издает смешок Ёнджун и подходит к нему вплотную. — Поцелуй меня, — он берется за субинову талию, прижимаясь к нему всем телом, и пристально смотрит в живо блестящие в ночном мраке глаза. — Почему тебе обязательно надо все портить? — бормочет Субин, блуждая взглядом по его лицу. — Портить твой спектакль про то, что ты меня не любишь? — задирает он бровь. — Потому что он идиотский. Я бы попросил вернуть деньги, но мне они ни к чему. — Я не знаю, что тебе сказать, — вздыхает Субин. — Не знаешь, что мне соврать, — поправляет Ёнджун. — Ничего не говори – я все равно не поверю. Просто поцелуй меня. — Кому это сделает лучше? — Нам обоим, — настойчиво произносит он, но Субин ничего не предпринимает, глядя на него молчаливо. Ёнджун начинает раздражаться. Он понимает, почему тот себя так ведет: пытается до конца гнуть свою линию, придерживаясь изначального плана, по которому Ёнджун отвергнутым улетает домой и живет без Субина, но зато со своими силами. Только вот план этот был придуман до того, как тот примчался в другую часть страны, даже не имея уверенности в том, что Ёнджун – один из тех, кого поймали, и до того, как он спас его и еще двадцаток его сородичей. Субин подверг себя невообразимой опасности ради единой лишь цели и ожидает, что кто-то поверит в его сказки об их уговоре? Поистине упрямый человек. Ёнджун хочет все это озвучить, но понимает, что смысла нет: тот будет отнекиваться до последнего. Да и нет у него на это сил. Потому Ёнджун вздыхает устало и подносит руку к чужому лицу, осторожно кладя ладонь на холодную щеку. Большим пальцем он аккуратно касается субиновых мягких и слегка обветренных губ, чувствуя теплое дыхание на своей коже. — Ён… — Если ничего не будешь говорить, я закончу быстрее, — обрывает тот его. — Раз уж мои поцелуи для тебя – пытка. Он не дает Субину больше ничего вставить и приближается к его лицу своим, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы послушать звук чужого дыхания, а затем соединяет их губы. Ёнджун хватается, совсем как раньше, за чужие плечи, чтобы устоять на месте от кружащей голову близости. Он целует его сам, не встречая почти никакого ответа от Субина, кроме крепко сжимающих его талию рук, и отстраняется довольно скоро, чувствуя впервые лишь горечь от встретившего его мнимого равнодушия. — Если ты пытаешься меня расстроить, — он отходит на шаг, поджимая губы от разочарования и немного – от злости, — то у тебя отлично получается. Субин ничего не отвечает – только отводит взгляд, рукой теребя ткань плаща. — У меня нет сил разбираться с этим сейчас, Субин, — говорит Ёнджун, проводя рукой по лицу, — но не думай, что я оставлю тебя в покое. Я вернусь. Он уходит, не дождавшись чужого ответа, и пытается угомонить бешено стучащее сердце. У Субина точно есть чувства к нему, и Ёнджун обязательно добьется прекращения этой глупой игры в одни ворота, но не сейчас. Одинокая фигура Демиана у берега реки привлекает его внимание, когда он возвращается, и Ёнджун не раздумывая направляется к ней. Едва он становится рядом, мужчина оглядывает его с головы до ног, а затем, усмехнувшись, отворачивается. — Выглядишь потрясно, — бросает он. — Спасибо, — фыркает Ёнджун, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. — У меня есть пара вопросов к тебе. — Я понимаю, — кивает охотник, устремляя взгляд в темный горизонт. — Но не уверен, что сам знаю ответы на них. — Не знаешь, почему вдруг пошел поперек самому опасному человеку в этом городе? — поднимает он брови недоверчиво. — Все, что я могу сказать, – мне очень нравится твой друг. — Ты помог спасти нас из-за симпатии к Тэхёну? — Ёнджун издает смешок. — Он бы ударил тебя, если бы услышал такое. — Да, — улыбается Демиан, бросая взгляд в сторону красной макушки. — Изумительный парень. — Боже, — цокает тот. — Как вы вообще сошлись с Субином? — Я понял, что вы с ним как-то связаны, и позвал его на разговор, — объясняет охотник. — Он долго отнекивался даже после того, как я сказал, что хочу помочь. И правильно делал: там никому нельзя доверять. — Тогда как в итоге доверился? — Он и не доверился – просто понял, что иного выхода нет, потому что у меня слишком много полезной для него информации, — пожимает плечами мужчина. — Я знал кучу всего о замке и о приближенных к лорду, потому что господин становится очень разговорчивым, когда выпьет. Он сказал мне, что лорда почти всегда охраняет один и тот же человек. — Тот, кого вы отравили? — Ага, — кивает он. — Я боялся, что мы не успеем за эту неделю, потому что он не только сильный, но и умный: из чужих рук ничего не берет. Но опять же, самых лучших губит страсть. — Не могу поверить, что он мертв, — бормочет себе под нос Ёнджун. — И что ты – тот, кто помог его убить. — Я тоже, — соглашается мужчина. — Я просто не хотел, чтобы он… — Демиан снова смотрит на Тэхёна. — Или кто-то из вас это переживал. — Добрая душа, — фыркает Ёнджун. — Хотя я и могу с натяжкой сказать «спасибо», не жди благодарностей от него. — Я и не жду, — качает головой охотник. — И от тебя не жду. Просто вернитесь домой. — Вернемся, — обещает сам себе он. — Прощай. — Удачи, — улыбается тот. Ёнджун чувствует что-то странное после разговора с охотником: Демиан был тем, кто привез их туда первоначально, и он один из тех, кто ответственен за все потери и травмы, что они перенесли. Однако вместе с тем он действительно приложил массу усилий, чтобы самому же и вытащить их оттуда, и потому Ёнджун не совсем понимает, что ощущает по отношению к нему. Поразмышляв немного, он решает, что это не так важно: они вряд ли еще когда-то увидятся, и оно к лучшему. Перед отлетом Ёнджун крепко обнимает Джию, обещая ей, что они еще обязательно встретятся, и ее теплая улыбка дарит небольшое затишье его неспокойной душе. — Прости Субина за грубость, — говорит девушка слегка виновато. — Не знаю, нужна ли тебе эта информация, но скажу: чтобы добраться отсюда до нашего дома, нужно двигаться на юг. Он слегка поднимает брови в удивлении, а затем кивает ей благодарно и отходит к молча стоящим недалеко друзьям. Ёнджун берет на руки Тэхёна, теперь потерявшего возможность самостоятельно преодолевать большие расстояния, и взлетает, дожидаясь, пока к нему подлетит Хичоль, согласившийся доставить до дома Кая. Он бросает последний взгляд на землю, выцепляя там фигуры Демиана и Джию, а после резко отворачивается, чтобы ненароком не наткнуться на того, кто все это время так и стоял в лесу, и движется вслед за своими товарищами. По мере отдаления от Субина тоскливое чувство заполоняет его все с большей скоростью и растет, затапливая с головой. Едва им удалось оказаться вместе, Ёнджуна снова упрямо оттолкнули. Он понимает причины, но все равно немного злится на Субина, потому что тот в одиночку принимает решение об их отношениях. Но Ёнджун имел в виду то, что сказал: он вернется, когда будет возможность, и тогда у Субина больше не получится убежать.

* * * * *

Серебро снега падает с потревоженной порывом ветра ветки прямо на голову, и Ёнджун отряхивает волосы, устремляя взгляд кверху. Яркие теплые лучи падают на ровное белое покрывало, на котором одинокой тропинкой выстраиваются ёнджуновы шаги, и бьют по ледяного цвета глазам. Он медленно подходит ближе к краю лесного участка, и по коже его плывут фиолетово-синие тени, отбрасываемые часто стоящими деревьями. Наверху, высоко-высоко, сидят уже привычно две фигуры, тихо о чем-то переговариваясь, и Ёнджун, понаблюдав за ними с минуту, отрывается от земли и приближается, усаживаясь на соседнюю ветку. — О чем говорите? — спрашивает, склонив голову вбок, и оглядывает сидящих рядом друзей. — О том, что мне пора уже идти жить в люди, — выдает Тэхён не весело, но и не грустно. Ёнджун поджимает губы и отворачивается. За два с половиной месяца, что прошли после того инцидента с лордом, изменилось многое. В первую очередь было заметно, насколько поменялось поведение Кая: его обычно невероятно взрывной характер слегка потух, став больше похожим на тэхёнов спокойный, а сам Тэхён вернулся к своему привычно собранному и серьезному. Без наказания Кая оставить не могли, и потому Джинсоль с несколькими своими советниками спустя несколько недель после их возвращения поручила ему бесконечное количество обязанностей, так что поначалу Кай практически не виделся с друзьями. Потом тот привык и стал выполнять дела быстрее, да и некоторые поручения с него сняли, так что в целом он влился в их прежнюю жизнь довольно быстро. Его взгляд, правда, не терял виновато-грустный оттенок, даже когда лицо украшала легкая улыбка. Встреча с родителями Айрин не улучшила ситуацию: они были безутешны и долго обвиняли Кая в случившемся. Джинсоль объяснила им, что, естественно, все произошло не только из-за его халатности, но и по ряду других причин, в числе которых и безответственность других фей. Были и те, кто возмущался тем, что Кай не получил более сурового наказания, чем простая беготня с разными поручениями, но предводительница поселения молча указывала на его голую спину, и тогда все стыдливо замолкали. Ёнджун был с ней согласен: даже если Кай и совершил чудовищную ошибку, он уже поплатился за нее сполна. Его крылья начали стремительно отрастать ровно спустя полтора месяца после их возвращения домой и теперь уже достигли полного своего размера. При взгляде на них Ёнджуну становилось теплее на душе, но после всегда подступала неприятная горечь, потому что, стоило перевести взгляд чуть левее, он видел Тэхёна с такой же голой спиной, что и два месяца назад. Никто не знал, почему его крылья даже не начинают отрастать: ни лекарь, ни Джинсоль. Все бросали на него хмуро-сочувственные взгляды и пожимали плечами. Тэхён не говорил, что ему плохо, но Ёнджун видел, что, когда никто не смотрит, его лицо приобретает еще более уставшее и мрачное выражение, чем обычно. Потому он не отходил от друга практически ни на секунду, совсем как тот, когда Ёнджун переживал расставание с Субином. Они спали вместе, ели вместе, гуляли вместе, и лишь иногда он давал Тэхёну час-другой в компании самого себя, потому что ему нужно было отдохнуть от чьего-либо общества, но затем всегда неизменно возвращался. Тэхён плакал всего два раза за эти два с половиной месяца: первый – в тот день, когда Бомгю увидел его впервые после разлуки и сгреб в объятия, долго не отпуская, а второй – где-то неделю назад, когда отсутствие какого-либо прогресса в росте крыльев совсем его измотало. Из-за того, что их не было, Тэхён чувствовал себя более человечным, чем остальные: сильнее реагировал на температуру, погоду и быстрее истощался. Он долго отказывался от теплой одежды, которую ему сделал Ёнджун, но в итоге принял всё, кроме ботинок: сказал, что в обуви он вообще будет среди них белой вороной. — Кстати о людях, — начинает снова Тэхён, поправляя ворот своего свитера. — Ты собираешься лететь к нему? — Ну да, — кивает Ёнджун. — Когда? На этот вопрос он не знал ответа. Первые два месяца Ёнджун не мог уйти, потому что оставлять Тэхёна было не в его силах. Теперь тот вроде справляется получше, но он по-прежнему не может представить себе, что просто улетит от него. — Знаешь, — заговаривает тот, когда он ничего не отвечает, — ты не единственный мой друг. У меня есть целые две надоедливые пиявки, которые могут обо мне позаботиться. На одну из них я даже перестал злиться. Ёнджун улыбается сам себе: когда Тэхён сказал ему, что, кажется, наконец простил Кая, стало гораздо легче переживать похожие друг на друга дни, наполненные тоской по Субину, переживаниями за друзей и воспоминаниями о том, что происходило с ним самим в комнате лорда. И его, и Тэхёна, и Кая не раз мучили кошмары с ним в главной роли. Только спустя месяц Ёнджун стал спать более-менее спокойно, а вот его друзья – нет. Наверное, они до сих пор чувствуют в области спины ту фантомную боль. — К тому же, — продолжает Тэхён, — надолго я тебя все равно не отпускаю. Даю вам неделю-две разобраться, а потом жду обратно. Иначе можешь вообще не возвращаться, — он складывает руки на груди, отворачиваясь, и Ёнджун издает смешок. — Я не собирался улетать на год, — говорит он. — Нам нужно только поговорить и… Решить, что делать дальше. — Что тут решать? — фыркает Тэхён. — Тебе больше не снилось то дерево? — Не-а, — качает головой Ёнджун как-то разочарованно. Хоть те сны и пугали его, возможно, то, что рассказал Тэхён, действительно было правдой. — Оно не может просто так исчезнуть, — говорит тот и щурится от попадающего в глаза солнца. — Не делай выводов раньше времени. — Ладно, я подумаю об этом, — кивает он и тыкает Кая в плечо. — Поговоришь с нами? — О чем? — он поднимает бровь. — Если тебе нужно мое одобрение, то я его даю: тот парень спас мне жизнь. И всем нам. — Ему не нужно одобрение того, кто за свои двадцать один год еще ни с кем не встречался, — бормочет Тэхён в привычной для них с Каем издевочной манере, и тот закатывает глаза. — Мне и правда нужно ваше одобрение, — признается Ёнджун. — Потому что я собираюсь разобраться, есть ли способ нам остаться вместе. И если есть… — Ты улетишь? — хмурится Кай. — Гений, — фыркает Тэхён. — Разве не было понятно изначально, что он собирается жить с ним? — Да, но… — тот чешет затылок. — Я не думал, что прям… навсегда? — Я еще даже не знаю, есть ли этот способ, — вмешивается Ёнджун. — Но в любом случае я не буду оставлять вас навсегда. — Он будет прилетать раз в два месяца, а потом все реже и реже, пока не станет так, что нам повезет, если он прилетит раз в год, — замечает Тэхён. — Эй, — тот шлепает его по руке. — Я не смогу вас бросить, даже если захочу. А я не захочу. — Надеюсь, иначе я заберу тебя у него, — предупреждает Тэхён. — Договорились. Ёнджун оглядывает покрытые белоснежным налетом пейзажи и вдыхает свежий зимний воздух. Ему видна замерзшая река, текущая неподалеку, и бесконечные массивы деревьев. Место жительства они, естественно, поменяли после прошлого раза, и теперь Ёнджун немного скучал по прошлым видам: ему нравились горы с уходящими под облака верхушками и то, как они блестели под солнечными лучами на рассвете, на закате и ночью. Но здесь тоже было неплохо: не так далеко стекал с высоких скал незамерзающий водопад, который они с Тэхёном, Каем и Бомгю тоже облюбовали, совсем как ту горную реку несколько месяцев назад. Если они с Субином останутся вместе, он обязательно покажет ему все самые красивые пейзажи, которые только есть на свете. Субин спросит его, почему он смотрит не на природу, а на него, а Ёнджун пролепечет что-то приторно-романтичное вроде «никакие пейзажи не стоят наравне с твоей красотой» и будет долго-долго его целовать.

* * * * *

Огромное, бесконечно высокое дерево встречает Ёнджуна старым другом. Все еще жутко пугающим, но уже довольно привычным. Он идет, неспешно передвигая ноги, сквозь заросли высокой травы, покрытой тонким слоем инея, а затем замечает знакомую темную макушку и ускоряет шаг. Субин выглядит совсем так же, как и когда он улетал от него в ту звездную ночь. Когда тот его бросил. Бледность исчезла с его лица, а взгляд стал более осознанным, но чужие плечи все равно дрожали, видимо, от холода. Ёнджун обнимает его за талию, прижимаясь щекой к плечу, и пытается передать те остатки тепла, что остались в его теле. Субин кладет руки на его лопатки и молча гладит чужую спину. — Привет? — раздается за спиной, и Ёнджун пугливо подпрыгивает на месте, резко оборачиваясь. Недалеко от них стоит девушка с короткими черными волосами в белом платье чуть ниже колена и слегка улыбается, махая ему рукой. — Ты, должно быть, Ёнджун? — спрашивает она, сцепив ладони за спиной. — Да, — кивает он запоздало, а затем поворачивает голову к Субину и тут же непонятливо хмурится: место, где тот стоял буквально секунду назад, теперь пустует. Ёнджун оглядывается по сторонам, когда незнакомка его прерывает: — Его пока… не будет. Пойдем прогуляемся? Он в замешательстве возвращает взгляд к ней, но снова меняется в лице: вместо пасмурного неба и поля высокой травы, покрытой слоем инея, его встречают яркие солнечные лучи, подсвечивающие силуэт девушки и делающие его каким-то нереальным, и сад, состоящий из яблонь, аккуратно постриженных розовых кустов с белыми цветами и короткого газона. — Ну же, — подзывает его девушка рукой и движется по направлению к каменной тропинке, петляющей в глубь сада. Ёнджун убеждается, что огромное дерево осталось на месте, и следует за колышущимся от легкого ветра белым подолом чужого платья. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, когда он нагоняет ее. — Нормально… — проговаривает Ёнджун, все еще не до конца понимая, что происходит, и разглядывает ее сбоку. Девушка красивая, а на лице ее покоится мягкое умиротворенное выражение. Солнце так сильно отражается от ее одежды, что начинает казаться, будто платье светится само по себе. — Сильвия не была уверена, что уже пора, — произносит она, и ёнджунов висок пробивает болью от воспоминаний. Он хватается за голову, шипя. — Извини. Вещи из реального мира тут болезненно вспоминать. — Сильвия – это же… — Ёнджун напрягает сознание, пытаясь понять, где слышал это имя. — Сестра Авеля. — Все верно, — кивает незнакомка. — Знаешь, как меня зовут? — Нет, — признаётся Ёнджун. — Никто не знает, — вздыхает она, отворачиваясь. — Ничего страшного. Я Леа. — Приятно познакомиться, — не совсем уверенно выдает он. — Знаю, что ты пока не представляешь, кто я такая, — она понимающе улыбается. — Да нет, — возражает Ёнджун. — Ты возлюбленная Авеля? Девушка удивленно поднимает брови, а затем усмехается: — Можно и так сказать. — Ты подскажешь мне, что делать? — спрашивает он. — Ты сам поймешь, — отвечает она и останавливается. — Когда придет время. — Когда оно придет? — хмурится Ёнджун. — Не знаю, — Леа пожимает плечами. — Ведь это ты живешь там, снаружи. Я отсюда никуда не деваюсь. — Значит, мне нужно просто ждать?.. — Пока что – да, — кивает девушка. — Я рада, что наш диалог вышел таким спокойным. Некоторые стремятся тут все переполошить, — вздыхает она устало, но при этом улыбается, будто мать, ругающая своих детей за мелкие шалости. — Их много? — вопрошает он, имея в виду тех, кто попадает в это место. — Больше, чем ты думаешь, — она поправляет волосы, лезущие в лицо из-за ветра. — И больше, чем нравится Сильвии. — Она тоже здесь? — поднимает брови Ёнджун. — Прям… здесь? — Ну конечно, — улыбается Леа. — Как же без нее? — А… Авель? — Ты, наверное, тоже не знаешь… — бормочет она, слегка погрустнев. — Но эту историю оставим на потом. В любом случае рада была повидаться. До встречи, Ёнджун. Он ничего не успевает ответить, потому что весь воздух из легких будто выкачивают, забирая возможность и дышать, и говорить, а затем мир обрушивается, и небо падает на землю, крошащуюся обломками. Леа стоит неподвижно и с улыбкой машет ему на прощание, пока Ёнджун утопает во тьме.

* * * * *

— Ты собираешься возвращаться домой? — Джинсоль, летящая рядом, смотрит на него хмуро из-за светящего в глаза солнца. — Конечно, — кивает Ёнджун. — Мне нужно где-то две недели. Вы не против? — Как я могу быть против, Ёнджун? — женщина улыбается. — К тому же, видимо, ты уже все и сам решил, — она кивает на его свежевыкрашенные в черный волосы, и он как-то неловко опускает взгляд. Ёнджун решил, что так путь до Субина будет безопасней. — Ты можешь покидать нас и без моего разрешения, просто предупреждай. К тому же, была бы у меня возможность, я бы лично поблагодарила этого человека за ваше спасение. Какими бы врагами феи и люди ни были, он оказал нам всем огромную услугу. — Вы правы, — кивает он. — Значит, до встречи? — Береги себя, — наказывает Джинсоль. — Ты уверен, что хочешь полететь один? — Да, все в порядке. Я буду лететь высоко, чтобы меня никто не видел. — Славно. Тогда до встречи. Ёнджун кивает ей и разворачивается, направляясь к границам поселения. Там он замечает несколько знакомых макушек и поднимает уголки губ в легкой улыбке. — Я сделал, — Кай отдает ему плащ и ботинки, когда Ёнджун приземляется рядом. — Спасибо, — тот благодарно кивает. Ёнджун попросил Кая сделать ему одежду, чтобы, когда он прилетит к поселению Субина, можно было скрыть свою сущность. — Джинсоль сказала, что все в порядке. — Ты должен быть очень осторожен, Ёнджун, — мама подходит к нему и кладет руку на плечо. — Только вернулся домой и снова улетаешь, — вздыхает она тоскливо. — Прости, мам, — он неловко поджимает губы. — Но с Субином мне точно будет безопасно. — Я верю, — женщина кивает. — Сколько тебя не будет? — его отец, уже начинающий седеть мужчина под пятьдесят, складывает руки на груди. Со стороны выглядит он слегка неприветливо, но Ёнджун знает, что душа у него бесконечно добрая. — Недели две, — неуверенно произносит он. — Все будет в порядке, не волнуйтесь. — Если не вернешься через две недели, я пойду за тобой пешком, — предупреждает Тэхён. — Я тоже, — кивает Бомгю, вызывая у него широкую улыбку. — Ладно, — усмехается Ёнджун, а затем натягивает ботинки на ноги. — До встречи. Я скоро вернусь. Он обнимает всех по очереди, задерживаясь особенно долго на маме и Тэхёне, а затем машет им на прощание и отрывается от земли, направляясь туда, где предположительно находится дом Джию и Нари. Было бы неплохо, если бы кто-то из них тоже был феей, потому что тогда Ёнджун мог бы просто почувствовать их местоположение, а так приходится ориентироваться лишь на стороны света. Он помнит, что двигался на восток, когда они летели домой, а значит, если направиться на запад, можно будет добраться до столицы, а там уже взять курс на юг по наставлению Джию. Поднимаясь выше и выше к облакам, Ёнджун уже начинает чувствовать волнение из-за предстоящей встречи, хотя до нее еще как минимум дней пять полета. Он надеется, что Субин не решил, будто он передумал возвращаться, ведь за два с половиной месяца вполне можно было сделать такой вывод. Лишь бы Субин его дождался.

* * * * *

Крыши знакомого поселения выглядят уже как-то чуждо: за несколько месяцев все теплые чувства по отношению к этому месту поблекли и затерялись где-то между воспоминаниями о первом и последнем дне здесь. Каждый шаг, что Ёнджун делает в его сторону, отдается дрожью в руках. За те шесть дней, что он провел в полете с несколькими перерывами на охоту и отдых, Ёнджун успел пожалеть о своем решении тысячу раз: вдруг он слишком поздно опомнился? Вдруг Субин устал его ждать и переключился на кого-то другого? Он даже может представить, на кого. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что Субин полез ради него в самое пекло. Тот даже не был уверен, что Ёнджуна тоже поймали, но все равно приехал в столицу, проник в замок и спас его. Ведь не может такая привязанность иссякнуть за несколько месяцев? Ёнджун кутается в плащ, защищаясь от ветра, хотя совсем не чувствует холода, и приближается к воротам деревни. Желания тут же улететь домой и как можно быстрее встретиться с Субином борются внутри него, и он не уверен, какое берет верх. Охрана у ворот сначала подозрительно вглядывается в него, а затем лицо одного из них озаряется узнаванием, и его пропускают внутрь. Ёнджун и сам не помнит ни того, ни другого, и думал, что ему нужно будет просить позвать Джию или Субина, чтобы те его опознали, но все обошлось. Дорога до дома Джию нервная. Люди, снующие туда-сюда, провожают его любопытными взглядами. Сейчас их не очень много: время близится к вечеру. Ёнджун даже не смотрит на них в ответ: все его мысли заполнены приближающейся встречей. Когда он видит выглядывающее меж низких деревьев знакомое здание, приходится сжать в ладони плащ, чтобы унять волнение. Он ускоряется, чтобы не терзать себя ожиданием, и через полминуты оказывается на пороге чужого дома, немного пугающе над ним возвышающегося. Кулак лишь на секунду замирает у двери, а затем Ёнджун коротко стучит. Когда дверь начинает отворяться, он задерживает дыхание, пытаясь контролировать текущую по венам тревогу и не падать в обморок раньше времени. Но тиски, сжимающие грудь, слегка ослабляются, когда видится знакомое лицо, выглядывающее из-за двери. — Ёнджун! — Джию сразу же утягивает его в объятия, солнечно улыбаясь. — Ты все-таки пришел, — проговаривает она негромко у его уха. — Конечно пришел, — шепчет тот и обнимает девушку в ответ. Они стоят так несколько секунд, а потом он отстраняется. — Где?.. — Он ушел в лес недавно, — сообщает субинова сестра и обнимает себя за плечи руками, ёжась от залетающего в дом холодного зимнего ветра. — Но не думаю, что он далеко. Где-то в той стороне, — она показывает направление пальцем, и Ёнджун прослеживает за ним, кивая. — Спасибо. — Я знаю, что мне нельзя это говорить, но… — она берет его за руку, когда он уже собирается уходить. — В первый месяц после вашего расставания Субин был совсем как мертвый. Ничего не ел, пока не заставляли, и вообще не разговаривал. Наверное, ты заметил, как он стал выглядеть, — Ёнджун кивает, хмурясь. Субинов болезненный вид каждый раз заставлял его скривиться. — Он постоянно спал в комнате, в которой вы раньше жили, и больше ничего не хотел делать. В общем, все было ужасно. Потом он слегка оживился, начал питаться больше трех раз в неделю и иногда разговаривать со мной или Нари. Но окончательно стал похож на прежнего себя, лишь когда мы поехали за тобой, — девушка грустно вздыхает. — Ладно, больше ничего не буду говорить. Выводы сам сделаешь, хорошо? — Хорошо, — он невесело кивает и сжимает ее руку на прощание. — До встречи? — До встречи, — улыбается Джию, и Ёнджун разворачивается, направляясь обратно к воротам. Слова субиновой сестры, хоть и донесли вполне очевидный посыл, настроение ему никак не подняли: Субин страдал из-за него не меньше его самого, а возможно, даже больше. Видно, он запретил Джию говорить Ёнджуну что-то, что заставит его остаться здесь, но у нее были свои мысли на этот счет. Он покидает деревню и направляется в ту сторону, на которую ему указала Джию. Ритмичный звук шагов, отдающийся хрустом снега, помогает ему не сойти с ума от волнения. Ёнджун минует ряды покрывшихся снежным пухом сосен и резко замирает, когда наконец видит его. Субин выглядит почти так же нездорово, как и два с половиной месяца назад, но уже не таким худым. Закатное солнце падает на одну половину его лица, пока он поправляет свой плащ, и красиво подсвечивает нежно-розовый цвет его губ. Субин смотрит в сторону, начиная что-то говорить, и Ёнджун непонятливо хмурится, потому что за деревом ему не видно, кто стоит с тем рядом. Едва он подходит ближе, почему-то стараясь издавать не сильно много шума, волнение, слегка поутихшее, возвращается с новой силой: прислонившись спиной к дереву стоит Ёнми и с теплой улыбкой о чем-то лепечет Субину. «Ладно», — думает про себя Ёнджун, — «ведь они давние друзья. Нет ничего страшного в том, что они общаются». Но почему-то с места он не сдвигается: наблюдает за ними, чувствуя при этом, что это не очень правильно, но прекратить не может. Ничего не меняется за те две минуты, что он безмолвно и неподвижно стоит, будто хищник на охоте, и Ёнджун уже решает просто подойти к ним, когда Субин поворачивается к Ёнми и, сделав несколько шагов к ней навстречу, становится вплотную. Ёнджуново сердце уходит в пятки, а лицо трогает ошарашенное выражение, но он упрямо ничего не предпринимает, сверля взглядом черный затылок. Когда Субин наклоняется к лицу девушки и прикасается к ее губам, он даже не знает, что конкретно чувствует. Сначала – недоумение, потом, когда Ёнми оборачивает руки вокруг субиновой шеи, запоздало приходит боль, а после – невероятного размера обида. Ёнджун пораженно наблюдает за тем, как Субин целует губы девушки, и не может даже пошевелиться. Он хватается за ствол дерева, часто дыша, и прикрывает рот рукой, а затем, наконец придя в себя, резко отворачивается и быстрым шагом направляется прочь. Ему уже все равно, услышат его или нет, главное – убраться отсюда побыстрее. Сдерживать слезы уже спустя минуту становится невозможно, и Ёнджун плачет, чувствуя, как моментально холодеют блестящие золотом в закатном солнце влажные дорожки на щеках. Он вытирает их дрожащими руками и упрямо движется дальше: дальше от Субина и Ёнми, от деревни и от вспыхивающих в сознании картинок с субиновыми губами на чужих. Он думал, что будет на месте Ёнми сегодня, но, видно, Субин все-таки решился. Решился его заменить.