goldwing

Еще перед тем, как Ёнджун успел осознать, куда идет, ноги сами принесли его в кажущееся единственно безопасным место – реку неподалеку от деревни. Вода там текла небыстро, неся вместе с собой куски белого льда, а ее шум и прохлада помогали немного взять себя в руки. Он не мог физически прочувствовать температуру уличного воздуха, но казалось, будто зимний холод действительно пробирает до костей, хотя на деле в плаще было даже слегка душно. Думалось у воды не спокойнее: абсолютное непонимание, боль и обида смешивались внутри, перебивая друг друга, и не давали ни о чем рационально размышлять. Ёнджун ведь видел все своими глазами: Субин сам подошел и поцеловал ее, а значит, и думать о каких-то скрытых под сотнями слоев лжи мотивах было бесполезно. Он бы мог решить, что это одна из попыток снова оттолкнуть его, но Субин даже ни разу не смотрел в ёнджунову сторону, чтобы заметить его приход, так что это мало походило на логичное объяснение. Ёнджун вздыхает, обхватывая себя руками, и наблюдает за укрывающимися сумерками пейзажами. Вечерняя темень заставляет его чувствовать себя невероятно одиноким. Здесь нет никого, с кем он мог бы поговорить о произошедшем или просто посидеть рядом, чувствуя тепло чужого тела, потому что друзья – за сотни километров отсюда, а Джию, которая, возможно, поддержала бы его, ему видеть не хочется: слишком уж она напоминает своего брата. Ёнджун ощущает себя в сотый раз обманутым идиотом. Он был практически уверен, что сегодня Субин признается ему, наконец, в чувствах и они вместе смогут решить, что делать дальше, но тот сам, без чьей-либо помощи растоптал в мелкую крошку его уже и так измученное переживаниями сердце. Понимание, что следует предпринять дальше, не приходит ни через десять, ни через пятнадцать, ни через двадцать минут безмолвного наблюдения за темной гладью воды, зато желание разрыдаться возвращается с двойной силой, едва стоит невзначай прокрутить в голове недавно случившийся эпизод. Его, Ёнджуна, руки должны были обнимать субинову шею и его губы – касаться чужих. Неужели слова Субина о непрошедшей любви к Ёнми все-таки не были ложью? Или его чувства возродились, потому что ему было плохо в одиночестве? Ёнджун не знает ответы ни на один из крутящихся в голове вопросов, но и выяснять правду он пока не в силах. Как теперь смотреть Субину в глаза и как с ним разговаривать? Хруст снега под чьими-то ногами заставляет его вскочить с бревна, на котором он сидел у берега, и испуганно обернуться, вглядываясь в едва различимый в темно-синей тьме силуэт. — Отдыхаешь? — Ёнми подходит к нему неторопливо, легко улыбаясь, и присаживается на ствол дерева, похлопывая рядом с собой. — Чего ты вскочил? Не бойся, я без оружия. Ёнджун хмурится, совсем не понимая, что ей от него понадобилось, но возвращается на бревно, отсаживаясь от девушки как можно дальше, на самый край, и продолжает сверлить глазами блестящие в лунном свете реку и снежные покровы. — Какой же ты жалкий, — бросает Ёнми и фыркает, отворачиваясь. — Сидишь тут обиженный, слезы льешь. Но, признаюсь, такая картина мне по душе. Ёнджуна совсем не удивляет неожиданная смена ее тона: ему всегда казалось, что вся любезность Ёнми напускная и за ее ангельской улыбкой скрывается только лишь желание использовать всех падких на нее людей в своих целях. Он ничего не отвечает, упрямо смотря перед собой, и слышит, как девушка начинает стучать ногтями по бревну. — Никогда не понимала, что он в тебе нашел, — бормочет она, смотря на укрытое редкой россыпью звезд небо. — Ты же такой… обычный. Помимо крыльев, ничего интересного в тебе нет. Ёнджун бросает на нее взгляд, хмурясь, и видит ничего не выражающее миловидное лицо. Ну конечно, Ёнми уже давным-давно догадалась, что он фея, хотя и не совсем понятно, как. — И тем не менее мы здесь… — девушка вздыхает. — Я надеялась, что он забудет о тебе еще тогда, когда ты улетел отсюда. Ждала, пока переболеет этими чувствами, и не понимала, как до такого ужасного состояния его мог довести кто-то вроде тебя, — Ёнджун поворачивается, непонимающе хмурясь, и молчаливо слушает, не представляя, однако, зачем она все это говорит. — Когда он собрался в свою столичную поездку и стал похож на живого человека, а не на ходячий труп, я уж было обрадовалась. А потом узнала, что он ехал за тобой, — она усмехается как-то мрачно. — Поразительно, как одна незаурядная фея может так сильно рушить мою жизнь. — Что я рушу? — бросает устало Ёнджун и отворачивается, опираясь на руки позади себя. — Насколько я успел заметить, у вас все хорошо, — произносит тихо, чувствуя, как ломается голос на последних словах. — Я знаю, что ты заметил, — кивает та, — и не могу описать словами, насколько мне хорошо при мысли о том, что ты увидел нас вдвоем и теперь сидишь тут корчишься от боли. — Зачем ты пришла? — он начинает злиться, выводимый из себя ее неуместными гневными речами. — Я уже понял, что ты меня ненавидишь. — Я и правда ненавижу, — соглашается девушка. — Но я люблю Субина, — слова ее теряют прежний запал и становятся какими-то тоскливыми и приглушенными. — Очень сильно люблю. И хочу, чтобы он был счастлив. — У тебя есть какие-то нормально сформулированные мысли или мне слушать этот бессвязный бред? — бормочет Ёнджун раздраженно. — Ты должен быть благодарен, что я пришла к тебе нести этот бессвязный бред, — фыркает Ёнми. — Я хочу, чтобы он был счастлив, — повторяет она, — но сама дать этого не могу. Потому что существует твоя мерзкая персона. — Я ничего не понимаю, — вздыхает он. — Вы вроде как уже встречаетесь. Или я слепой? — Слепой, — бросает согласно девушка. — Мы никогда не встречались. — Вы поцел… — Я попросила его, — выдает Ёнми, и Ёнджун в замешательстве поворачивается к ней, ожидая дальнейших слов. — Попросила, потому что хотела хотя бы раз в жизни почувствовать это. — Значит, вы не… — Нет, — девушка отрицательно качает головой. — Я хотела бы этого больше всего на свете, но нет – мы не вместе. — Зачем ты рассказала мне? — хмурится Ёнджун. — Ведь могла подождать, пока он забудет меня. — Тебе стоит поблагодарить Джию. Она убедила меня, что так будет правильнее. — Так это Джию тебя подговорила? — поднимает брови он. — Она подтолкнула меня к этому, — кивает девушка, а затем наконец поворачивается к нему, заглядывая в глаза. — Я боюсь, что его любовь к тебе не слабее той, что я чувствую к нему. И если это так, то ожидание мучало бы нас обоих: он бы долго не мог тебя забыть, а я бы терзала себя виной, потому что дала тебе улететь и обрекла его на эти страдания. — Я и не знал, что в тебе может быть что-то хорошее, — Ёнджун отворачивается. — Во мне нет ничего хорошего, — Ёнми следует его примеру. — Я очень хочу, чтобы Субин был счастлив, – только и всего. — Значит, мне нужно пойти к нему? — задумчиво вопрошает он, не до конца понимая, к кому конкретно обращается. — Разберись с этим поскорее и не трепи мне нервы, — кивает девушка. — И не попадайся на глаза, если есть такая возможность. — Я и сам не горю желанием тебя видеть, — бормочет Ёнджун. — Но спасибо, наверное. — Не надо меня благодарить, — она закатывает глаза. — Я сделала это только ради Субина. — Как скажешь, — пожимает плечами Ёнджун и наблюдает за тем, как девушка молчаливо встает и, больше ничего не произнося, удаляется по направлению к лесу. Ёнджун ждет всего несколько минут, прежде чем резко подняться с места и отправиться к дому Джию.

* * * * *

При виде темной крыши знакомого строения сердце снова волнительно сжимается. Ёнджун всю дорогу крутил в своей голове слова Ёнми о произошедшем и никак не мог до конца осознать, что Субин его все-таки не заменял. Да, он поцеловал другую, но, как теперь выяснилось, было это не по большой любви, и к тому же у него есть полное право распоряжаться своим телом как захочет. На пороге чужого дома он проводит гораздо больше времени, чем следовало бы, пытаясь собрать волю в кулак. Все ведь должно быть хорошо теперь, когда он узнал правду про случай с поцелуем, а с остальным Ёнджун сможет разобраться. Тем не менее он все равно колеблется, считая про себя секунды и выдыхая в холодный воздух пар. Вдруг Субин наотрез откажется видеть его? Или придумает ещё какую-нибудь болезненную ложь, чтобы оттолкнуть. Тогда, наверное, Ёнджуну будет лучше просто улететь и постараться забыть этого человека, потому что эти бессмысленные разборки не будут приносить ничего хорошего ни ему, ни Субину. Ёнджун мысленно одёргивает себя: он ещё даже не говорил с Субином, а уже решает, каким будет исход. Стоит хотя бы выслушать его для начала. Он подносит руку к двери и, несколько раз глубоко вздохнув, негромко стучит. Возможно, его встретит Джию и он сможет поговорить еще и с ней перед тем, как идти к Субину, чтобы лишний раз себя успокоить. Но ёнджуновы ожидания, к сожалению или к счастью, не сбываются: совсем скоро слышится щелканье замка, а затем дверь отворяется, открывая ему вид на взволнованное лицо. Субинова черная челка колышется от ледяного ветра, который он впустил в дом, его губы слегка приоткрыты, а цвет радужки сливается с темнотой зрачка, и Ёнджуну кажется, будто он потеряется в этих бездонных глазах, если будет смотреть слишком долго. Однако отвернуться тоже не может: глядит на Субина, будто зачарованный, а тот глядит в ответ, ничего не говоря. Субин отчего-то облегченно, кажется, вздыхает, а затем все-таки отходит назад, приоткрывая пошире дверь, и впускает его в дом. Тот ступает внутрь, закрывая за собой, и тут же скидывает с плеч душный плащ, становясь спиной ко входу. Они с Субином еще пару секунд молчаливо друг друга рассматривают, а затем Ёнджун заговаривает: — Привет, — неуверенно и почти шепотом. — Привет, — так же тихо и слегка хрипло. Ёнджун замечает, как близко они стоят друг к другу, и чувствует жар, поднимающийся к щекам, а затем смотрит ему за спину. — Джию?.. — Их нет дома, — сообщает Субин, не сводя с него глаз. — Ушли к кому-то в гости. — Ты даже не знаешь, к кому? — он задирает бровь. — Нет, — выдыхает тот. Ёнджуну хочется съежиться от его неприкрыто нуждающегося взгляда. Этот контраст по сравнению с тем, как Субин вел себя по отношению к нему всего несколько месяцев назад – нарочито равнодушно – поражает его и раскаляет воздух между ними еще сильнее. Возможно, Субин понял, наконец, что нет смысла врать о своих чувствах, или просто устал этим заниматься. В любом случае важно то, что в глазах его больше не сквозит лед, а изо рта не сыплются прогоняющие фразы. — Так и будем стоять здесь? — заговаривает Ёнджун, пока тот молча на него пялится. — Извини, — Субин делает шаг назад, опомнившись, и движется на кухню. Он останавливается у обеденного стола и поворачивается к нему, выглядя как-то чересчур тревожно. — Хочешь… чай? Между ними повисает недолгая пауза, за которую Субин, судя по нервно теребящим штанину пальцам, успевает усомниться в правильности всех принятых им за жизнь решений. — Чай? — усмехается Ёнджун наконец, поднимая брови. — Я не хочу чай. Я хочу тебя. Он пересекает расстояние между ними за несколько шагов и вжимает Субина в стол, замирая в десятке сантиметров от чужих губ. Тот лишь дышит часто-часто и слегка расширяет глаза загнанной в угол добычи. Ёнджун оборачивает руки вокруг субиновой талии и прижимается к нему грудью. — Снова скажешь, что мне надо уйти? — он склоняет голову вбок и осматривает красивые черты лица Субина, задерживая взгляд на губах. — Нет, — тот говорит почти неслышно, будто действительно боится чего-то, и сжимает пальцы на ёнджуновых руках. — Тогда поцелуешь меня? Субин кивает и глубоко вздыхает, а после опускает голову так, чтобы их носы соприкасались, и пару мгновений дышит теплым воздухом, который они разделяют. Ёнджун ничего не предпринимает: он и так уже сделал много шагов Субину навстречу. Проходит несколько секунд, за которые он успевает устать от того, как непозволительно далеко находятся субиновы губы, когда тот наконец решается и соединяется с ним в осторожном поцелуе. Ёнджун боялся, преследуемый воспоминаниями о том, как произошел их прошлый поцелуй в том лесу, что теперь губы Субина будут ощущаться не так, как раньше, – чуждо и, возможно, некомфортно, но он был как никогда далек от правды: поцелуй, которым Субин его награждал, пускал те же самые звезды под закрытыми веками, вызывал ту же самую слабость в ногах и то же самое чувство парения над землей, что и обычно. Ёнджун сминает ткань чужой рубашки напряженными пальцами, пытаясь не слишком жадно пожирать его губы, но выходит, видимо, плохо, потому что уже через минуту Субин отстраняется, переводя дыхание. — Тебе понравилось целоваться с ней? — неожиданно даже для себя выдает Ёнджун и замечает, как Субин опускает взгляд. — Зачем ты спрашиваешь такое? — проговаривает тот, не смотря на него. — Я понимаю, что тебе было неприятно наблюдать за этим, но… — Погоди, — Ёнджун прерывает его. — Ты знал, что я видел вас? — Узнал недавно, — Субин вздыхает, слегка ослабляя хватку на его руках. — Когда я пришел домой, Джию первым же делом спросила, где ты. Я ничего не понял, и она рассказала, что ты заходил. И что ушел разговаривать со мной… Тогда я догадался, что произошло. Так вот почему Субин выглядел так нервно: он догадался, что Ёнджун видел их с Ёнми целующимися, и боялся, что тот снова улетит, не разобравшись. — И Джию пошла к Ёнми… — бормочет Ёнджун себе под нос. — Джию ходила к Ёнми? — тот хмурится. — А ты думаешь, почему я здесь? — задает он очевидный вопрос, и Субин поджимает губы. — Перестань нагружаться. Я просто хотел тебя подразнить. А вообще… Мне правда интересно: тебе понравилось? — Ёнджун, — тот вздыхает и одаряет его взглядом, будто вопрошающим, серьезно ли он хочет об этом говорить. — Просто ответь. — Нет, — Субин качает головой. — Конечно мне не понравилось. — Она плохо целуется? — он склоняет голову вбок, смотря внимательно и испытывающе. — Она нормально целуется, — пожимает тот плечами. — Тогда в чем проблема? — Ёнджун заправляет ему волосы за ухо и наблюдает за неторопливым движением чужих губ. — Она мне не нравится, — без сомнения выдает Субин. — А кто нравится? Субин смотрит на него молча и немного устало, и Ёнджун подавляет желание рассмеяться. Он безумно соскучился по возможности его поддразнивать. — Ты, — все-таки произносит тот. — Ты мне нравишься. — Только нравлюсь? — Ёнджун поднимает одну бровь. — Нет. — Вау, — он изображает удивление. — Никогда бы не подумал. Мне казалось, у тебя есть какая-то обретенная вновь любовь из детства. Не знаешь случайно, где я мог это услышать? Субин отводит взгляд, вздыхая, и убирает свои руки с его. — Ладно, прости, — Ёнджун целует его в челюсть. — Я перегнул. — Я не говорю, что был уверен в правильности своего решения, — звучит невесело и немного устало. — Но мне казалось, что так тебе будет легче меня отпустить. — Но я не хочу тебя отпускать. Он опять приближается к чужим губам и на этот раз не планирует прекращать поцелуи, пока Субин не попросит вслух. Ёнджун проникает языком ему в рот и ловит первые гортанные стоны, которые тот не может или не хочет сдерживать. Он оглаживает его спину, а затем опускается дорожкой поцелуев от губ к подбородку и дальше, к чувствительной субиновой шее. Ёнджун оставляет там следы от зубов и засосы, совершенно не волнуясь о том, какие последствия и вопросы это может вызвать, и удовлетворенно слушает звук покидающих приоткрытые губы Субина сбивчивых вздохов. — Соскучился по мне? — шепчет Ёнджун ему на ухо и прикусывает мягкую мочку. — Да, — отвечает тот без промедления таким же горячим шепотом и кладет свои руки ему на грудь. — Я тоже, — он отстраняется, чтобы найти непослушными пальцами шнуровку чужой рубашки и начать беспорядочно за нее тянуть, открывая себе вид на голую субинову кожу. — Признаюсь, ты порядком расстроил меня своей беготней. — Мне очень жаль, что я ранил тебя, — бормочет Субин, наблюдая за его действиями. — Я знаю, что тебе жаль, Субин, — кивает Ёнджун. — И я знаю, что ты хотел как лучше. А еще я знаю, что себя ты этим ранил тоже. Поэтому, наверное, мы квиты? — он усмехается. — Я обо всем забуду, если ты меня поцелуешь. — Так просто? — поднимает тот бровь. — Твои поцелуи лучше любых извинений. Субин приближается к его лицу, осторожно ловя своими губами чужие, и Ёнджун вытаскивает нижний край рубашки из его штанов, чтобы после стянуть ее через голову, оголяя его торс. Он водит руками по его груди и животу, зацеловывая ключицы, и ненадолго возвращается к лицу, чтобы поймать несколько поцелуев с покрасневших субиновых губ, а затем кладет руку на чужой пах, ощущая ладонью заметно выпирающий бугорок. — Ого, — он опускает взгляд, приподнимая брови. — Я смотрю, ты очень рад меня видеть. Субин ничего не отвечает, кусая нервно и, кажется, немного смущённо губы, и Ёнджун тут же опускается на колени, дотягиваясь до пуговицы его штанов. Он снимает с него последний элемент совсем ненужной сейчас одежды и на несколько мгновений замирает, наслаждаясь видом голого субинового тела. — Ты неземной, — шепчет он, оставляя мягкий поцелуй на его бедре. Ёнджун не может не почувствовать болезненный укол, замечая, каким угловатым стал Субин из-за невозможности нормально есть, но обещает себе откормить его, когда они закончат. А пока прижимается губами к субиновой тазовой кости, проводя по ней языком, и движется дорожкой поцелуев прямо к его члену. Субин сжимает руками край стола и шумно выпускает воздух сквозь зубы, когда Ёнджун берет в рот его головку и на пробу двигает головой. Он хватается одной рукой за заднюю часть субинового колена, а второй начинает водить по стволу его члена. Ёнджун слегка скребет ногтями по коже его ноги, привлекая внимание, и заглядывает в блестящие субиновы глаза. — Боже, — шепчет тот, отводя взгляд, и Ёнджун отстраняется. — Если отвернешься, я не продолжу, — говорит он и растягивает губы в довольной усмешке, когда Субин меняется в лице, озаренный воспоминаниями, которые принесла эта фраза. — Когда-нибудь ты станешь моим концом, — бормочет мужчина, но возвращает глаза к Ёнджуну, и тот, убедившись, что Субин отлично его видит, снова берет в рот чужой член, старательно заглатывая, и долго-долго держит между ними зрительный контакт. Ему всегда доставлял особое удовольствие тот факт, что он может довести обычно скудно на всё реагирующего Субина до такого состояния: до сведенных к переносице бровей, смущенного взгляда из-под ресниц и обреченных фраз про то, как Ёнджун пагубно на него влияет. Все мысли покидают голову, когда он чувствует подрагивающие пальцы, забирающиеся в его волосы, видит просящие о чем-то темные глаза и слышит учащенное дыхание с тихими стонами, покидающими яркие и влажные от слюны губы. — Ты очень вкусный, — бормочет Ёнджун, выпуская чужой член изо рта, и поднимается на ноги. — Везде, — он прикладывается губами к субиновой шее, оставляя еще один красноватый след, а затем поворачивается к стоящим у зашторенных (иначе было бы очень неловко) окон шкафам. Взгляд почти сразу цепляет то, что Ёнджун искал, и он хватает уже знакомый на вид бутылек, откупоривая, а после поворачивается к Субину. Тот смотрит немного робко, но так до невозможного открыто, что у Ёнджуна появляется внезапное желание соприкоснуться с его губами и долго-долго не отстраняться. Субин встречает его инициативу опешившим вдохом и ладонями, взлетающими к чужим плечам. Ёнджун целует глубоко и жадно, без разрешения забирая все то, что мог бы получить за месяцы их вынужденной разлуки, и кладет свободную руку на субинову грудь, слегка надавливая. Тот понимает намек и усаживается на стол, отрываясь от его губ, а после слегка ежится. — Холодно? — Ёнджун смахивает растрепавшиеся волосы с чужого лба, поставив емкость с маслом рядом с Субином, и проводит большим пальцем по его щеке. — Ты очень горячий. — Все нормально. Мы тут едим вообще-то… — бормочет себе под нос тот, бросая взгляд на кухонный стол. — Неловко как-то. — Я вытру за собой, — обещает Ёнджун и коротко целует его в губы. То, что они собираются заняться сексом на обеденном столе, возбуждает сильнее, чем следовало. — Ложись, — шепчет он и ждет, пока тот опустится спиной на прохладную деревянную поверхность. — Джию и Нари, надеюсь, не скоро придут?.. — вдруг опомнившись, произносит Ёнджун задумчиво. — Думаю, они понимают, что, если прийти раньше времени, им самим будет хуже, — проговаривает Субин и ставит ступни на стол, сводя колени вместе. — Резонно, — усмехается Ёнджун и подхватывает одну из его ног под коленом. — Хочу тебя съесть, — он наклоняется, впиваясь зубами в нежную кожу чужого бедра, а затем берет вторую ногу и слегка подтягивает Субина к себе. — Ты когда-нибудь спал с парнем? Тот безмолвно качает головой и, кажется, сам того не замечая, от волнения карябает стол ногтями. — Правда? — Ёнджун удивленно поднимает брови. — Вообще никак? — Почему ты так удивляешься? — Субин отводит взгляд. — Потому что ты самый горячий мужчина в моей жизни, — Ёнджун улыбается, видя, как тот закатывает глаза, а затем ставит ладони по обеим сторонам от субиновой головы и нависает сверху. — А с женщинами? — Да, — отвечает Субин, сглатывая, и его взгляд мечется от ёнджуновых глаз к губам. — С Ён… — Нет, — он перебивает его, не дав договорить. — С ней ничего никогда не было. — Ладно, — пожимает плечами Ёнджун. Хоть для себя он и решил, что больше никакой ревности по отношению к этой довольно странной особе не чувствует, как-то невзначай задеть ее в диалоге и посмотреть на чужую реакцию ему все равно хочется. Ёнджун тянется за маслом, сразу выливая себе на пальцы достаточное количество, чтобы не повредить ничего Субину, убирает когти на правой руке и уже собирается заняться делом, как тот вдруг берется за его запястье. — Что такое? — Ёнджун склоняет голову вбок, замечая напряженное выражение субинового лица. — Может, я сам?.. — Как пожелаешь, — кивает он немного неуверенно и отстраняется, давая Субину подняться и слезть со стола. Тот накидывает на себя рубашку, потому что, видимо, все-таки холодно, подбирает бутыль с маслом и, даже не бросив на Ёнджуна взгляд, удаляется на второй этаж, наверное, в ванную. Время, проведенное без Субина, кажется самой мучительной пыткой. Ёнджун опирается о стол, на котором не так давно лежал совершенно нагой и совершенно крышесносный Субин, и проводит ладонью по лицу, стараясь держать себя в руках. Ему уже все равно на растяжку, он просто хочет прикоснуться к горячей субиновой коже и вплавиться в нее своей; хочет взять его в рот, ловя до ужаса милое выражение смущения на чужом лице, и кончить лишь от одного звука субиновых стонов, совсем не прикасаясь к себе. Член в штанах ноет почти болезненно, и Ёнджун борется с желанием потрогать себя, пытаясь прогнать из сознания образ такого доступного и такого открытого Субина – иначе он просто не сможет дождаться. Когда через нескончаемо долгие десять минут, наполненные лишь мыслями о каждом участке субинового тела, за спиной раздаются тихие шаги, Ёнджун не сдерживает облегчённого вздоха. Он поворачивается, провожая взглядом подходящего к столу Субина, и стонет тому в рот, когда он неожиданно припадает с поцелуем к его губам. Субин целует его настойчиво, отнимая весь воздух, и отстраняется спустя полминуты, чтобы налить ещё немного масла на свою руку и указать на ёнджуновы штаны. Тот понимает, что от него хотят, без слов, и расстёгивает пуговицу брюк, освобождая давно требующий внимания член. Когда Субин кладет на него свою теплую ладонь, проводя по всей длине, Ёнджун запрокидывает голову назад и тихо шипит, хватаясь рукой за чужое плечо. Это не первый раз, когда Субин касается его члена, и, как он надеется, не последний, но умереть от с трудом сдерживаемых эмоций хочется совсем как в первый. Парой движений Субин смазывает ствол, стягивает с себя надетую ранее рубашку, а затем возвращается на прежнее место на столе, принимая лежачее положение. — Я чуть не умер здесь без тебя, — бормочет Ёнджун, подходя ближе, и раздвигает субиновы колени, устраиваясь между ними. — О чем думал? — поднимает невозмутимо бровь Субин. — О твоей классной заднице, — подмигивает Ёнджун, и тот закатывает глаза. Ёнджун замечает, что тот стал выглядеть чуть более уверенным, чем до этого, хотя и не знает, почему. Субинов взгляд потерял робость и неловкость и полностью заполнился явным и совсем неприкрытым желанием. То, как он жадно смотрел на Ёнджуна, как гулял взглядом по его скрытому под одеждой телу, заставляя чувствовать себя совершенно голым, пускало по нему почти физически ощутимые электрические разряды. Когда он входит в Субина, медленно и осторожно, мир вокруг перестает существовать. Он взрывается яркими всполохами золотого и красного, и под зажмуренными на несколько секунд веками Ёнджун видит больше, чем когда-либо видел широко раскрытыми глазами. Он приходит в себя после уносящих куда-то в космические дали ощущений и начинает двигаться чрезвычайно аккуратно, боясь причинить Субину боль, а затем опускает на него, наконец, взгляд, тут же жалея о своем решении: вид приоткрытого в немом стоне рта, сведенных вместе бровей и пытающихся хоть за что-то уцепиться рук, моментально сносит ему крышу. Ёнджун ставит ладони на противоположный край стола у чужой головы, нависая над пребывающим в каком-то блаженном забвении Субином, и тот слепо хватается за них, пока он входит и выходит из него медленными размеренными толчками. — Не больно? — шепчет Ёнджун, приближаясь к его губам, но Субин ничего не говорит – лишь качает отрицательно и часто головой. — Не молчи. Я хочу тебя слышать. Но тот упрямо держит губы в тонко сжатой линии и несильно царапает чужие предплечья, пока Ёнджун продолжает двигаться. Тогда он отрывает руки от стола и берется за субинову талию, а затем совершает толчок чуть глубже, задевая чужую простату, и заставляет Субина прогнуться в спине, издав громкий несдержанный стон. — Перестань болтать, — придя в себя, затыкает его Субин, вероятно, от смущения, и утирает пот со лба. — Просто трахни меня. Ладно. Возможно, не от смущения. Ёнджун молча хмыкает и принимается исполнять чужую просьбу: хватает его за тазовые кости и начинает ускорять движение бедер, пока Субин сбивчиво дышит, держась за его руки, и негромко, но часто стонет. На несколько мгновений открывшаяся перед ним картина кажется нереальной: слишком податливый и слишком красивый Субин, оранжевый свет огня, янтарем плывущий в его глазах, его вцепившиеся в Ёнджуна, будто ищущие спасения, руки и его губы, начинающие едва различимо шептать ёнджуново имя. Ёнджун снова нависает над ним, чувствуя потребность быть ближе настолько, насколько это возможно, и ловит горячий шепот своим ртом, прижимаясь во влажном и голодном поцелуе. Ему сносит любые ограничители от сумасшедших ощущений, которые дарит субинова близость, и он начинает вбиваться в него в грубом и быстром темпе, стараясь вытянуть из Субина как можно больше сладких уху стонов, но получается другое: тот начинает скорее хныкать, чем стонать, смотря каким-то совершенно размазанным взглядом в потолок, и перемещает свои руки с его предплечий к спине, заставляя Ёнджуна нагнуться ниже. Двигаться в таком положении максимально неудобно, но ему все равно: главное, чтобы Субин продолжал издавать эти сносящие крышу звуки, тихо молить, чтобы Ёнджун не останавливался, и почти до боли царапать кожу на ёнджуновой спине. Тот факт, что Субин абсолютно голый, а он сам еще не снял ни одной вещи, заводит его сильнее, чем он когда-либо мог себе представить. Ёнджуна ведет от властного чувства и осознания того, что он может попросить все что угодно и Субин даст ему это. А может даже не просить – просто брать, выбивая из разгоряченного тела невыносимо красивые стоны. Ёнджуну хочется растянуть этот вечер навсегда: ощущение Субина на его члене – лучшее, что он когда-либо испытывал физически, а субинова открытость, искренность и абсолютное доверие делают этот момент чем-то совершенно иным, непохожим на то, с чем у него уже был опыт. Ёнджун любит Субина просто до невозможности сильно и хочет показать ему не словами, а прикосновениями, насколько отчаянно желает быть рядом, насколько смертельно изголодал по его прикосновениям и насколько устал не иметь возможности посмотреть в чужие заботливые глаза. Он надеется, что тот не только все понимает, но и чувствует то же самое. — Блядь, — приглушенный голос вырывает его из мыслей, и Ёнджун, будто только вспомнив о существовании субиновых губ, припадает к ним, сцеловывая все вырывающиеся оттуда стоны и жалобные всхлипы. Ёнджун понимает, что Субин уже близок к оргазму, а потому разгибается, подхватывая его под бедра, и начинает ритмично и быстро вбиваться членом в субиново нутро, пока тот не знает, куда себя деть, метаясь по столу из стороны в сторону, и бормочет какие-то короткие молящие фразы. Он берется за чужой член и начинает в ускоренном темпе водить по нему рукой, наблюдая за тем, как Субин зажмуривается от накрывших с головой ощущений, а когда тот хватается за край стола, выгибаясь в спине, кажется, вот-вот готовый кончить, Ёнджун резко останавливается и сжимает ствол у основания. Субин тут же распахивает зажмуренные до этого глаза и, часто дыша, негодующе смотрит на него снизу вверх. — Какие-то проблемы? — он поднимает брови, изображая абсолютное неведение, и гладит субиново бедро большим пальцем. — Не мог бы ты не останавливаться? — раздраженно просит тот, отводя глаза. — О-о, — протягивает Ёнджун. — Да, конечно. Прости, больше не буду. Он возобновляет движения, постепенно набирая темп и наблюдая за тем, как красиво его член входит в Субина и как сильно того от этого ведет. Субиновы стоны – самый красивый звук, что он когда-либо слышал – становятся чаще и громче, когда он снова приближается к крайней точке, и Ёнджун начинает водить сжатыми в тугое кольцо пальцами по стволу его члена. Субин опять зажмуривается, сводя брови к переносице, и царапает ногтями стол, начиная бормотать, словно в бреду, ёнджуново имя, и это служит для Ёнджуна надежным сигналом. Он снова замирает в самый ответственный момент, не давая тому закончить, и растягивает губы в удовлетворенной, почти хищной, ухмылке. — Боже, — стонет обреченно Субин. — Ты же сказал, что больше не будешь. — Разве? — тот копирует притворно удивленное выражение, которое делал до этого. — Просто мой парень очень любит врать и я, наверное, немного заразился от него. Субин прячет лицо в руках, шумно втягивая воздух, а затем сам тянется ладонью к собственному члену. — Ну нет, — Ёнджун перехватывает его запястье, отводя в сторону, — так не пойдет. Я же сверху, видишь? — И что? — выдыхает Субин. — Значит, я управляю процессом, — выдает как самое очевидное тот и по-лисьи улыбается. — Ну так управляй, — он ерзает на столе, пытаясь, видимо, отвлечься от нестерпимой потребности почувствовать чужие прикосновения. — Ты разве не в курсе, к чему весь этот процесс должен привести? — О, я в курсе, — Ёнджун успокаивающе гладит его обеими руками по бедрам. — Только еще я могу сам решить, когда к этому приведет. — Тогда можешь вытаскивать, я закончу сам, — бормочет Субин, кладя руку себе на живот. — Ладно, — он действительно выходит из него, хотя дается это и неимоверно трудно, и отступает на шаг. — Я пошутил, вернись, — тот приподнимается на локтях, глядя на него напряженно и нетерпеливо. — Пожалуйста? Его просящий взгляд заставляет ёнджуново дыхание сбиться: ему до страшного непривычно видеть Субина таким. Таким нуждающимся и чувствительным. Требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя и найти в себе силы не бросать идею, которой он загорелся несколько секунд назад. — Я вернусь, — Ёнджун отворачивается к кухонным шкафам, обыскивая их взглядом, и чуть ли не вслух ликует, когда обнаруживает, что хотел. Он пересекает расстояние до шкафа, начиная возиться там, и буквально чувствует спиной субинов заинтересованный взгляд. Однако, когда Ёнджун поворачивается и Субин видит в его руках то, что так привлекло чужое внимание, заинтересованность его сменяется чем-то вроде отчаяния. — Ты же несерьезно, да? — с надеждой вопрошает Субин, укладываясь обратно и пряча лицо в локте. — У нас тут все абсолютно серьезно, Субин. Никаких шуток, — проговаривает тот и становится между его разведенных ног. — Поэтому давай. Иначе будешь заканчивать сам. — Мне кажется, так будет безопасней для моей психики, — бормочет Субин, уже, кажется, сотню раз пожалев о решении впускать сегодня Ёнджуна в свой дом, и протягивает ему свои руки. Ёнджун удовлетворенно улыбается и сводит его кисти вместе, оборачивая вокруг них веревку, которая была завязана на мешке с какими-то травами. — У вас столько полезного на кухне, — подмечает он, затягивая тугой узел на чужих запястьях. — Не больно? — Нет, — тихо, смущенно и себе под нос. — Хорошо, — он кивает и отпускает ненадолго его руки, чтобы подтянуть Субина к себе за бедра и аккуратно войти. Ёнджун прижимает связанные субиновы руки к столу над его головой, нависая сверху, и замирает, чтобы насладиться картиной: субинов совсем не требующий, а абсолютно умоляющий взгляд пускает горячие волны в низ ёнджунова живота и делает невероятно сложным осуществление его задумки. Он уже хочет наплевать на все эти игры и просто кончить, позволив это же и Субину, но мысль о том, что сейчас тот настолько сильно от него зависим, настолько легко управляем, не дает сорваться. Ему хочется заставить Субина вслух молить о пощаде, довести его до исступления, разрушить на мелкие частицы и собрать обратно, чтобы под конец он не помнил ни своего имени, ни этого места, ни чем они тут занимались. Хотя нет, пожалуй, последнее – это единственное, чего он не хочет: Субин должен помнить каждую секунду сегодняшнего вечера и видеть ее всякий раз, когда закрывает веки перед сном, чтобы она не давала ему покоя и заставляла щеки невидимо краснеть. — О чем думаешь? — шепчет Субин, сглатывая, и нервно водит взглядом по его лицу. — Если бы ты знал, — загадочно улыбается Ёнджун, — то вообще пожалел о том, что открыл мне дверь. — Я уже пож… Он не может договорить, потому что Ёнджун резко толкается в него уставшим ждать хоть какой-то фрикции членом, задевая субинову простату и заставляя его громко и протяжно простонать. Он крепко держит его связанные руки, второй ладонью упираясь в стол у чужой головы, и двигается мучительно медленно, так, что Субин сам пытается насаживаться на его член, но получается у него плохо. Ёнджун двигается внутри него, не меняя темп непозволительно долго, и, хотя это довольно неудобно, мысль о том, чтобы остановиться или поменять позу, даже не пересекает сознание. Он перемещает вторую руку к его связанным запястьям, переплетая пальцы одной из своих ладоней с горячими субиновыми, и наклоняется к его губам, ртом хватая тихие и высокие стоны, граничащие со всхлипами. — Ты самый красивый человек на свете, — шепчет Ёнджун ему в губы. Субин ничего не отвечает, закидывая связанные руки ему за шею, и заставляет Ёнджуна прижаться к нему всем телом. Тот целует его в скулу, под подбородком, на кадыке, стараясь оставить как можно больше своих горящих стыдно-красным меток, и наконец слегка ускоряется, больше не в силах мучить и себя, и Субина этой медлительностью. Он упирается руками по обе стороны от субинового тела, совершая размеренные толчки и ухватывая редкие поцелуи чужих сладких губ, остальные оставляя везде, до куда может дотянуться. — Я так сильно хочу тебя, — бормочет Ёнджун ему в шею, и Субин стонет ему прямо в ухо. — Я уже у тебя, — отвечает он сбивчиво. — Я хочу больше. — Куда больше? — он дышит часто-часто и облизывает пересохшие губы. — Я весь твой. Весь. Ёнджун замирает, чувствуя, как пробирает струйкой тока неконтролируемая дрожь, льющаяся с плеч к пальцам, и исчезает вся его самоуверенность и настойчивость. Он и правда позволил себе думать, что может управлять Субином, когда единственной субиновой фразы хватило, чтобы выбить весь воздух из его легких и отнять силы к тому, чтобы продолжать. — Чего ты? — Субин оглядывает его опешившее лицо, а после мягко целует в уголок губ. — Ты разрушил все мои планы, — шепчет тот, прикасаясь своим лбом к чужому. — Какие планы? — Субин тоже не повышает тон, чтобы не нарушать повисшую в комнате невидимую связь, которую, кажется, может потревожить любой звук. — Играть роль уверенного в себе доминанта … — бормочет Ёнджун себе под нос. — Я хотел заставить тебя молить о пощаде. — Так заставь. Ёнджун отстраняется, заглядывая в настойчивые субиновы глаза, а затем шумно втягивает воздух сквозь зубы и начинает двигать бедрами, сходя с ума от того, как приятно находиться внутри горячего Субина. Того накрывает снова уже через несколько секунд: он закрывает глаза, откидывая голову, и приоткрывает рот в беззвучном стоне. Ёнджун снимает его руки с себя и прижимает к столу над головой, разгибаясь и второй рукой хватая Субина за бедро. Он толкается резко и глубоко, входя на всю длину, и чувствует, как сам становится близок к разрядке. Субин дергает руками, видимо, не справляясь с желанием прикоснуться к себе, и Ёнджун решает не так сильно его мучить: опускает ладонь на чужой член, начиная водить по нему быстро и размеренно, и слушает хриплые тихие и уже слегка измученные стоны. И, хотя прежний запал ему вернуть не удается, едва Субин выгибается в спине, сжимаясь всем телом, Ёнджун снова останавливается, просто чтобы послушать чужие жалобные звуки. — Ёнджун, — хнычет Субин, часто моргая. — Да? — тот поднимает бровь, обводя пальцем чужую головку. — Пожалуйста, — он облизывает губы, нетерпеливо ерзая на столе, и сводит брови вместе. — «Пожалуйста» что? — Дай мне кончить, — просит он устало. — Все, что пожелает любимый, — усмехается Ёнджун, выходит из него и резко заходит на всю глубину, свободной рукой лаская чужой член. Хватает всего пары толчков и нескольких размашистых движений рукой, чтобы Субин кончил скоро и долго, часто-часто бормоча ёнджуново имя и пачкая своей спермой его ладонь и пальцы, пока не обмякнул обессиленно на столе. Ёнджун выходит из него и тянется к своему члену, чтобы закончить так, но Субин, еще не успевший отдышаться, слегка подвигается и обхватывает ствол рукой, помогая ему достичь разрядки. Ёнджун кончает ему на живот через каких-то двадцать секунд, хватаясь от подкашивающего колени оргазма за субиновы раскрытые ноги и, совсем как тот, шепча беспорядочно и неконтролируемо его имя. Он валится на голого и до ужаса горячего Субина через пару мгновений, не в силах устоять на ногах, и чувствует руки, которые тот перекидывает через его шею. Через несколько минут, когда густой послеоргазменный туман в голове рассеивается, Ёнджун приподнимает голову и смотрит на расслабленное субиново лицо. — Как ты? — бормочет он тихо, чтобы не нарушить спокойствие, заполонившее комнату. — Хорошо, — шепчет Субин по его примеру, и живой, наполненный обожанием взгляд заставляет Ёнджуна внутренне сжаться. — Да? — он мягко целует его в щеку. — Да, — кивает вяло Субин, и его губы трогает легкая улыбка, пока Ёнджун зацеловывает его щеки, лоб и уголки губ. Он осторожно снимает чужие руки с себя, поднимаясь, и тянется к ним, чтобы развязать веревку. Теперь Ёнджун начинает жалеть, что затянул такой тугой узел, потому что избавиться от него оказывается довольно трудной задачей, но через минуту он наконец справляется, освобождая настрадавшиеся субиновы запястья. — Черт, — он видит красные следы, оставшиеся на коже, и хмурится, ощущая неприятный укол под ребрами. — Извини. — Ничего, все в порядке, — произносит тот негромко, потирая кисти. — Только есть одна проблема. — Какая? — Ёнджун наклоняется и прикасается губами к его челюсти, не в силах оторваться от мягкой субиновой кожи. — Ты ни разу не разделся. — Ты устал? — спрашивает он, подняв голову, и разглядывает чужое лицо. — Нет, — субинов влажный взгляд скачет от его глаз к губам. Ёнджун знает, что он врет, но все равно выдает: — Тогда мы решим твою проблему.

* * * * *

Комната, в которой они раньше спали с Субином, абсолютно такая же, какой Ёнджун ее запомнил: будто застывшая во времени. Ставни на окнах открыты и впускают внутрь текущий по всем поверхностям похожий на разбавленное молоко лунный свет, и Ёнджун подходит к окну, выглядывая на улицу: уснувшее под снежным одеялом селение стихло, мигая лишь несколькими горящими окнами. Субиновы шаги за спиной мягкие и почти неслышные, а вот прикосновение его губ к задней стороне ёнджуновой шеи искрится молниями. Он зацеловывает разгоряченную кожу, кладя руки на его талию, и Ёнджун откидывает голову вбок, плавясь от пьянящих голову ощущений. Он вспоминает, как целовал субинову грудь в замке с лордом, в той тесной темной каморке, и понимает, насколько по-разному ощущаются тот момент и теперешний. Когда Ёнджун лез к Субину, неспособный себя контролировать, с бешено стучащим от боязни быть пойманным сердцем, ощущением абсолютного одиночества и сидящим глубоко внутри страхом снова оказаться наедине с воплощением всего злого, что есть в мире, он цеплялся за Субина, ища спасения и утешения, хотя бы несколько минут безопасности. Теперь же прохладный воздух в их комнате наполнен только неприкрытыми и абсолютно взаимными чувствами и ёнджуновым возрождающимся вновь желанием слиться с Субином воедино, а боится он лишь одного: что тот перестанет касаться его кожи или что снова уйдет. — Я так скучал по тебе, — шепчет Субин, возвращая его к реальности, и начинает тянуть наверх край его рубашки. Ёнджун не волнуется о крыльях: он знает, что Субин ставит его комфорт превыше всего, а потому будет чрезвычайно аккуратен. Когда рубашка оказывается откинута на кровать позади, Ёнджун сам стаскивает с себя ботинки и штаны, чтобы быстрее дать Субину возможность касаться его везде, где захочет. Только когда тот действительно осуществляет свое желание, у Ёнджуна стыдно подкашиваются ноги, а изо рта вырывается тихое аханье: Субин трогает край его правого крыла осторожно, словно боясь навредить, и проводит по всей длине. Ёнджуну срочно нужно за что-нибудь ухватиться, поэтому он, нуждаясь в опоре, берется за свободную субинову руку, пока тот продолжает наглаживать его крылья. Вставший до неловкого моментально член Ёнджуну никак не спрятать, потому что теперь он абсолютно голый, и он рад, что Субин находится за его спиной и не может ничего увидеть. Тот проводит пальцами у основания одного из крыльев, и Ёнджун задушено мычит, чувствуя потребность прикоснуться к себе. Субин, кажется, все понимает без слов, или просто замечает, что тот уже возбудился, и отпускает ёнджунову руку, перемещая свою ладонь на его член. Он ласкает Ёнджуна с обеих сторон, умудряясь двумя руками доводить его до туманящей разум пелены и невозможности вспомнить собственное имя, а затем убирает руку с члена и опускает голову на уровень чужих лопаток. Ёнджун уже понимает, что он собирается сделать, но все равно оказывается не готов: ощущение прохладных субиновых губ, прокладывающих мягкие поцелуи по всей длине его крыла, какое-то совершенно неизведанное и космическое. Ёнджун сжимает ладони в кулаки и зажмуривает глаза, не сдерживая высокий стон, покидающий губы. Субин помещает свои руки ему на талию, удерживая на месте, и проходится поцелуями по позвонкам между крыльев, поднимаясь выше, к шее, и Ёнджун ежится от щекочущих ощущений, разливающихся бегущими по плечам мурашками. Тот разворачивает его к себе, придвигая ближе, и Ёнджун чувствует упирающийся в бедро субинов стояк. Ну, по крайней мере, не он один тут сходит с ума. Ёнджун закидывает свои руки ему на шею и встречает нетребовательные, почти лениво двигающиеся губы Субина своими, смакуя вкус его поцелуев. Спустя столько месяцев вдали от него ему кажется, что оторваться от субиновых губ хоть на несколько часов теперь будет невыполнимой задачей. Субин ведет его спиной к кровати, аккуратно укладывая, и нависает сверху, принимаясь ртом и языком исследовать все доступные ему участки ёнджунова тела. Когда он доходит до его соска, облизывая, тот выгибается, издавая сбивчивый вздох, и внимательно следит за опускающимся все ниже Субином. Тот заканчивает дорожку из поцелуев на набухшей блестящей головке, наблюдая за тем, как подбрасывает Ёнджуна на кровати, а затем подбирает масло, которое оставил на полу у постели, и выливает себе на руку, растирая пальцами. — У тебя, я так понимаю, уже был секс с парнем? — спрашивает Субин, устраиваясь между его ногами. — Был, — кивает утвердительно Ёнджун. — И как? — Хуже в миллиарды раз, — выдыхает он, когда тот аккуратно прикасается к туго сжатому кольцу мышц. Он старается успокоить дыхание и расслабиться, чтобы облегчить процесс. Секс действительно был хуже, но не потому что партнеры были неопытные или неумелые – удовольствия он получал не меньше, чем с Субином, однако такой сильной привязанности Ёнджун не чувствовал ни к кому из них. С ним же все эмоции и чувства будто умножались в десятки раз, распирая грудь и перехватывая дыхание. — Расскажи мне о них, — просит Субин, осторожно проталкивая в него один палец. — О своих бывших парнях. — Серьезно? — Ёнджун слегка приподнимает брови. — Зачем? — Хочу знать, кто тебя привлекал до меня, — пожимает тот плечами, двигаясь в нем медленно. — Ладно… — он задумчиво отводит взгляд. — Если ты хочешь знать всех, кто привлекал меня, то началось это в одиннадцать лет, но там все скучно и неинтересно, поэтому сразу перейду к восемнадцати. — Это был твой первый раз? — Субин наливает еще немного масла и вводит уже второй палец, следя за чужой реакцией. Ёнджун уже не раз проходил через этот процесс, поэтому знает, чего ожидать, и терпеливо ждет, стараясь держаться расслабленным. — Да, — он кивает утвердительно. — Это было ужасно, — Ёнджун почти физически покрывается неприятными мурашками, погружаясь в воспоминания о том дне. — Он казался таким милым, когда мы начинали общаться, а когда я сказал ему, что готов к сексу, он превратился в какое-то грубое животное. До сих пор помню, как он вжимал мое лицо в то дерево. — Этот парень ведь все еще живет с вами? — спрашивает Субин, выглядя отчего-то чрезвычайно серьезно. — Я могу увидеться с ним? Мы только поговорим. Ёнджун смеется и поднимается, чтобы захватить чужие губы в мягкий поцелуй, а затем возвращается в прежнее положение. — Нет, на самом деле он уже улетел жить в другую общину, — он берет чужую руку, поднося ко рту, и мягко целует. — Но, наверное, так будет безопасней для него, — Ёнджун усмехается. — Ты прав, — бормочет Субин, проводя пальцами по его груди и животу. — Потом был другой… — продолжает он, стараясь не отвлекаться на горячие прикосновения. — Мы встречались с ним год, но сексом занимались раз в месяц, если повезет. — Почему? — поднимает брови тот, разводя внутри Ёнджуна пальцы и растягивая его мышцы. — Тогда я думал, что это из-за стеснения, но теперь понимаю, что он просто меня не хотел, — заключает, слегка кривясь. От воспоминаний о целом годе отношений впустую до сих пор немного коробит. — Как он мог тебя не хотеть? — хмурится Субин недоуменно, и Ёнджун снова смеется. — Мне кажется, я ему даже не нравился, но он не хотел меня ранить. После этого я видел его только с девушками, поэтому, возможно, он просто ошибочно решил, что ему нравятся парни или вроде того. — Ты не можешь не нравиться, — говорит себе под нос тот. — Да? — Ёнджун улыбается, возбуждаясь от субиновых слов и его осторожных прикосновений. — Да, — соглашается тот не раздумывая. — У тебя были хоть одни хорошие отношения? — После того случая я не заводил длительные отношения с парнями, но зато опыта набрался много, — Ёнджун пытается возродить в сознании лица всех тех, с кем встречался, и вспомнить их имена. — Был Соджун – умный и с хорошим чувством юмора, но слишком любил себя и очень неумело это скрывал. Мне кажется, даже когда мы занимались сексом, он думал только о себе, — фыркает Ёнджун. — Еще был Юнхо – с ветром в голове и постоянной тягой нарушить какие-нибудь правила. Долго я с ним не продержался, потому что он слишком много говорил ни о чем и слишком часто звал заниматься чем-то опасным. Потом был… Он давится словами, потому что Субин проталкивает в него третий палец и надавливает на простату, заставляя выгнуться и ахнуть. — Продолжай, — как ни в чем не бывало просит тот, двигаясь внутри медленно и осторожно. — Паршивец, — бросает Ёнджун. — Так вот. Потом был Хёнсо – мой любимчик среди них всех. Спокойный, робкий и жутко романтичный. Говорил своим тихим голосом такие красивые вещи и смотрел всегда огромными невинными глазами. — Почему вы расстались? — Не знаю, — пожимает плечами он. — Просто… устали? В любом случае мы остались друзьями. — Был кто-то еще? — Было много, но не знаю, кто из них будет интересен тебе… — бормочет Ёнджун, а затем его озаряет. — О! Вспомнил. Этот был… самый лучший, наверное, — задумчиво произносит он. — Мне интересно, — приподнимает брови Субин. — Он был заботливый, — начинает вспоминать тот, — умный, красивый. Сначала мне казалось, что мы не поладим, но потом… стало трудно в принципе представить, что можно жить без него, — Субин слушает внимательно, кажется, забывая даже, что должен растягивать его. — Каждый раз, когда он был рядом, мне хотелось к нему прикоснуться. Мне кажется, я никогда и никого так не любил, как его. — И как его звали? — спрашивает Субин, опуская взгляд и возобновляя движение пальцев. — Не помню, — Ёнджун изображает задумчивость. — Что-то на «с»?.. — Постарайся вспомнить. — Сынмин? — хмурится он притворно. — Сумин? Что-то такое. — Я помогу тебе вспомнить, — бормочет Субин и толкается глубже, опять надавливая на чувствительное место. Ёнджун приоткрывает рот в стоне, неосознанно поджимая пальцы на ногах. — Вспомнил, кажется, — он дышит сбивчиво и учащенно. — Его зовут Субин. — О, — кивает тот. — И что тебе нравится в нем больше всего? — Его красивый чле… Субин снова задевает простату, заставляя замолкнуть и выгнуться. Он разводит пальцы, растягивая ёнджуновы мышцы, а сам наклоняется к его члену и берет головку в горячий влажный рот, начиная обсасывать до невозможного старательно. — Еще мне нравятся его губы, — продолжает Ёнджун, задыхаясь от ощущений и того, как бесконечно горячо выглядит Субин. — И его пальцы, — он наблюдает за длинными красивыми пальцами, которыми тот обхватывает его член, и совсем теряет рассудок. — И вообще он целиком. — Ты ему тоже очень нравишься, — проговаривает Субин, выпуская его изо рта. — И твой красивый член. — Я готов, — сообщает Ёнджун. — К чему? — Ко всему. Субин усмехается и вытаскивает пальцы, а после берет Ёнджуна за бедра, подтягивая к себе, и начинает аккуратно входить, внимательно следя за чужой реакцией. Адской боли Ёнджун не чувствует. Некомфортное натяжение мышц – да, но это можно перетерпеть. Субин нависает над ним, двигаясь до невозможности медленно, и он замечает, как сильно тот напрягается. Наверняка это жутко неудобно, и Ёнджуну было бы гораздо легче в его положении, учитывая, что он сильнее физически, но Субин все равно продолжает входить и выходить совсем неторопливо, давая ему привыкнуть. — Расскажи мне о своих бывших, — просит Ёнджун. — Сейчас? — тот дышит затрудненно, следя за тем, чтобы не толкаться слишком глубоко. — Тебе что, скучно? — Нет, — он обхватывает стоящие у его головы субиновы руки ладонями. — Но я хочу знать. — Их было не так много, — Субин облизывает пересохшие губы, вызывая у него желание прижаться к ним. — Кто был первым? — Ёнми, наверное, — Субин пожимает плечами настолько, насколько это возможно в таком положении. — Я думал, вы только нравились друг другу, — хмурится Ёнджун. — Я имею в виду детские отношения. Мы даже не целовались, но я считал, что мы вместе. — Понятно… — протягивает Ёнджун. — Я могу вообще ее не упоминать, если тебе неприятно. — Все в порядке, — он отрицательно качает головой. — А кто был до меня? — Тоже фея, — произносит Субин, и Ёнджун пораженно задирает брови. — Я спас ее и… Так получилось, что мы вроде как встречались. Но это длилось недолго, потому что она улетела через полтора месяца. — Ты любил ее? — спрашивает он, поглаживая одну из субиновых рук. — Да, — тот кивает. — Она улетела, потому что я признался ей в этом. — Ты серьезно?.. — Ёнджун хмурится, удивленный. — Она всегда говорила мне, что нельзя влюбляться и что она в любом случае когда-нибудь уйдет. И все равно почему-то я надеялся, что в нашем случае все будет по-другому. Поэтому решил сказать, что люблю ее. Она улетела в тот же вечер, даже не долечилась, — Субин вздыхает, но на лице его Ёнджун не видит ни грусти, ни боли. — Субин… — он сочувственно поджимает губы, ощущая неприятную тяжесть в груди. — Мне очень жаль. Он и не задумывался о том, что в его прошлом будет что-то настолько неприятное. Возможно, поэтому ему так сложно было подпустить Ёнджуна к себе. Возможно, поэтому он так старался оттолкнуть его. — Все нормально, я давно… Нет, очень давно переболел, — говорит тот, глядя ему в глаза. — Сейчас, когда я думаю об этом, то даже не могу понять, насколько больно мне было. Если честно, мне кажется, ты заставил большую часть моего мозга просто отмереть. — Дурак, — Ёнджун шлепает его по руке. — Правда. Я пытаюсь вспомнить все, что когда-либо к кому-либо чувствовал, но в голове только ты, — произносит Субин негромко и останавливается, наклоняясь. — Твое лицо, — он целует Ёнджуна в лоб, — твои глаза, — в место под глазом, — твои губы, — прикасается к губам. — Ты очень разговорчивый сегодня, — с легкой улыбкой подмечает Ёнджун, чувствуя жар, приливающий к лицу. — Мы давно не говорили, — пожимает плечами Субин и возвращается в прежнее положение, возобновляя движение бедрами. — По крайней мере, искренне. — Я всегда был искренен, — дразнит Ёнджун, наблюдая за чужой реакцией. — Я знаю, — кивает тот. — Изв… — Не надо извиняться больше, — прерывает он. — И можешь ускориться. Субин молча принимает указания и начинает двигаться в нем немного быстрее, получая в награду первые несдержанные стоны. Ёнджун опять хватается за его руки, будто иначе тот растворится в темноте их комнаты и исчезнет, и ловит цветные круги под закрытыми веками. Через несколько минут, наполненных влажным звуком соприкосновения их тел, шумом сбившегося дыхания и тихих ёнджуновых стонов, он привыкает окончательно: хватает Субина за шею, притягивая к себе, и просит – почти умоляет – не останавливаться. Тот становится на локти, подкладывая ладони под его плечи, и исполняет просьбу, одновременно утягивая в медленный, тягучий и сладкий, как мед, поцелуй. Если до этого то, что между ними происходило, было стихийным, жадным и нетерпеливым (хотя Ёнджун и старался помучить Субина), то сейчас они пробуют друг друга осторожно и внимательно, стараясь не упустить ни единого вздоха. Субин не ускоряется слишком сильно, вбиваясь в него ритмично, но несдержанно, и каждый раз заставляет царапать несильно кожу на его плечах от жгучего удовольствия. Он опускается, отрываясь от ёнджуновых губ, и глубоко вдыхает запах в изгибе чужой шеи, а после оставляет там поцелуй. — Вкусно? — усмехается Ёнджун. — Очень, — соглашается Субин и начинает зацеловывать ключицы. — Я соскучился по твоему запаху. — Вот как, — поднимает он бровь, стараясь не показывать внешне, какой сумасшедший эффект эти слова на него возымели. — Я спал с твоей подушкой первый месяц, пока она вместо твоего запаха не впитала мой, — признается Субин, отрываясь от его кожи и заглядывая в глаза. — Вообще-то мне казалось, что у всего в этой комнате был твой запах. Было больно здесь находиться, но уйти я тоже не мог. Ёнджун в который раз сводит брови к переносице, ощущая желание расплакаться, но держит себя в руках. — А я сжег твои вещи… — бормочет он. — Чтобы не думать о тебе. — И правильно сделал, — усмехается Субин. — Хватит доводить меня до слез, — отводит глаза Ёнджун. — Мы же сексом занимаемся – я не хочу плакать. — Можно плакать и во время секса, — подмечает Субин. — Да, но только от того, насколько он хороший. А не от грусти. — Ладно, — он мягко улыбается, соглашаясь. — Тогда мне надо поменять позу. Ёнджун вопросительно поднимает брови и чувствует неприятную пустоту, когда Субин вытаскивает свой член из него. Тот перебирается к спинке кровати, опираясь на нее спиной, и подзывает его к себе жестом руки. Ёнджун послушно следует за ним, перекидывает ноги через чужие бедра и, взявшись за его член, осторожно на него насаживается. — И зачем это? — выдыхает Ёнджун. — Скоро узнаешь, — Субин смотрит загадочно, и его отблескивающие в полумраке голодные глаза пускают по шее и плечам щекотные мурашки. Ёнджун держится за субиновы плечи, чувствуя крепкую хватку на своей талии, и двигается на его члене, постепенно ускоряя темп, потому что хочется быстрее, сильнее и глубже. Субин блуждает ладонями по его бедрам, животу и груди, сжимает ягодицы, прижимая к себе, и останавливает руку на шее, поглаживая большим пальцем кадык. Когда он добирается рукой до его рта, проталкивая один палец внутрь, Ёнджун послушно раскрывает губы и принимает его, жадно посасывая. — Как ты можешь быть таким… — бормочет Субин, прерываясь на середине фразы и не сводя с него взгляда. — Каким? — Ёнджун выпускает его палец изо рта и оставляет поцелуй на ладони. — Таким, — с нажимом произносит тот. — Иногда мне кажется, что ты ненастоящий. — Я очень даже настоящий, — возражает он. — Разве ты меня не чувствуешь? — Ёнджун притягивает его к себе, оборачивая руку вокруг шеи, и прижимается своей грудью к субиновой, увлекая того в глубокий поцелуй. Он понимает, о чем Субин говорит: порой ему тоже страшно проснуться и осознать, что никто не спасал его из замка лорда, а Субина придумала его больная психика, чтобы защитить себя от полного уничтожения. Но, когда Субин касается так, смотрит так и целует так, все эти домыслы растворяются в неописуемо широкой палитре ёнджуновых эмоций и утекают вместе со страшными воспоминаниями двухмесячной давности. Когда Ёнджун наконец узнаёт, зачем Субин его так посадил, он понимает, что соврал, в самом начале сказав, что готов ко всему: к этому он готов не был. Субин без предупреждения начинает оглаживать его крылья, уже не так робко, как до этого, проходясь по всей длине и кое-где сжимая, и пускает в низ живота почти болезненно ноющий тугой комок, и Ёнджун внезапно чувствует, как близко подобрался к оргазму. То, что его член зажат между ними и трется о чужую кожу с каждым толчком, совсем не помогает. — Я сейчас кончу, — хнычет Ёнджун, задыхаясь от переполняющих его ощущений, и оказывается абсолютно верен своему слову: пачкает субинов и свой живот спермой всего через несколько секунд, хватая воздух ртом, а пальцами впиваясь в субиновы плечи. — Черт. Он отстраняется, смотря на беспорядок, который устроил на их животах, и пытается отдышаться. Субин поднимает его за талию, намереваясь, наверное, выйти из него, но тот останавливает его, садясь обратно. — Не надо, — качает Ёнджун головой. — Просто погладь еще, — и начинает двигаться вверх-вниз. Субин послушно следует совету, проводя пальцами по его спине и прожилкам в крыльях, и вскоре наблюдает за тем, как обмякший минуту назад ёнджунов член снова набухает, увеличиваясь в размере, и жмется к его животу. — Мне нравится такое волшебство… — бормочет Субин себе под нос, вызывая желание рассмеяться. Ёнджун даже не знает, почему его крылья так бурно реагируют на Субина: обычно, если кто-то их трогает, хоть это и приносит довольно яркие ощущения, но никогда не ведет к стояку. Иначе общаться им с Тэхёном было бы довольно неловко, учитывая, как тот любит похватать Ёнджуна за них. С Субином же все иначе: едва он касается его крыльев, вся кровь приливает вместо мозга прямо к члену, превращая его в молящее о разрядке безобразие. Но о разрядке не от кого угодно, а именно от Субина. Видимо, ёнджуновы чувства к нему способны вытворять самые неожиданные метаморфозы с его телом. — Тебе нужно остановиться, если не хочешь, чтобы я опять кончил раньше тебя, — предупреждает Ёнджун, борясь с желанием прикоснуться к себе. — Не волнуйся, — выдыхает замученно Субин. — Я уже близко. Он оборачивает одну руку вокруг чужой талии, а второй продолжает водить по его крылу, доходя до основания, и Ёнджун зажмуривается, запрокидывая голову назад и издавая высокий стон. — Не отворачивайся, — просит тот. — Я хочу, чтобы ты меня видел. У Ёнджуна нет ни сил, ни желания спорить, а потому он опускает голову, рассматривая напряженное субиново лицо, и утягивает его в недолгий влажный поцелуй, вторгаясь в рот языком. Он чувствует, как начинают подрагивать крылья в приближении оргазма, и отстраняется, чтобы видеть Субина, а затем пораженно выдыхает: холодный лунный свет, в темноте комнаты приобретающий голубоватый оттенок, теперь смешался с бледно-розовым сиянием, которое начали испускать его собственные крылья. Он смотрит себе за спину, задержав дыхание, и видит, как красиво падает это свечение на проводящие по крыльям субиновы пальцы. — Ты самое красивое существо на свете, Ёнджун, — выдыхает Субин ему в шею, вместе с ним наблюдая за отрывающейся от крыльев и летящей прямо к потолку искрящейся розовой пыльцой. Ёнджун поворачивается обратно, потому что самое красивое зрелище для него – это не его магия, а магия субиновых глаз, в которых помещается целый космос с миллиардом звезд ёнджунова розового цвета. Они кончают почти синхронно, и Ёнджун, сжимаясь всем телом, ни на секунду не отводит глаз от окрашенного наслаждением субинового лица, пока тот уже привычно часто-часто шепчет его имя. Ёнджун может поспорить с кем угодно, что это – самый красивый звук, что есть на свете. Прекратив двигаться, он снова валится на Субина, обнимая, и помещает голову ему на плечо, все еще чувствуя его внутри. Крылья постепенно начинают потухать, и вскоре комната опять утопает в лунном полумраке. Он слезает лишь через несколько минут, когда получается восстановить дыхание, и ощущение чужой спермы, стекающей по бедрам, заставляет лицо залиться жаром. Субин опускается на кровать, и Ёнджун ложится ему на плечо, помещая руку на его талию. — Как ты? — спрашивает на этот раз Субин, заставляя его растянуть губы в усталой улыбке. — Хорошо, — он целует его руку, а пальцами поглаживает грудь. — Но будет прекрасно, если ты выйдешь со мной на улицу. — Зачем? — Потом узнаешь.

* * * * *

Редкие снежные хлопья слетают с веток сосен, сгоняемые оттуда несильным ветром, и падают на черную макушку. Ёнджун мягко улыбается и смахивает снег с чужой головы, покрепче хватая субинову ладонь. Лес уснувший и безмолвный, и лишь ветер говорит с ними приглушенно, а снег под ногами выдает своим хрустом их присутствие. Ёнджун ведет Субина дальше и дальше в освещаемые луной лесные покои, пока деревня не исчезает за горизонтом, о своем расположении напоминая лишь дорожкой из их шагов. Он останавливается, когда они доходят туда, где деревья стоят реже, и поворачивается к Субину. — Не холодно? — Ёнджун кладет руку ему на щеку и склоняет голову вбок. — Все нормально, — отвечает Субин негромко и осматривается. — Зачем мы здесь? — Еще минут пять, — говорит он и становится чуть ближе, чтобы между ними с Субином оставалось совсем немного расстояния. — Пять минут до чего? — Увидишь, — улыбается Ёнджун, и тот притягивает его за талию к себе. — К чему такая скрытность? — Субин берет его за подбородок, слегка приподнимая. — Хочу тебя удивить. — Ты уже удивил меня, — бормочет он, оставляя короткий поцелуй на его губах. — Я ни разу за эти два месяца так не волновался, как когда услышал от Джию, что ты прилетел. — Ты тоже заставил меня поволноваться, — замечает Ёнджун. — Но, признаюсь, вы красиво смотрелись там вместе. — Не начинай, — просит Субин, отводя глаза. — Я просто говорю, что думаю, — усмехается он. — Но это не важно, потому что мы все равно смотримся лучше. По крайней мере потому, что у меня есть крылья. Было бы вообще крышесносно, если бы они были и у тебя. Субин ничего не отвечает и утягивает его в холодный поцелуй. Ёнджун держится за чужие плечи и принимает субиновы губы со всей открытостью, которую только может в себе найти. — Погоди, — он отстраняется, когда чувствует, что воздуха становится слишком мало. — Я хотел поговорить. — О чем? — пряди субиновой челки лезут ему в глаза, а красные от поцелуев блестящие губы слегка приоткрыты. Ёнджун хочет наплевать на всё, что хотел сказать, и снова прижаться к чужому рту, но держит себя в руках. — О том, что случилось, — говорит он. — Я даже не поблагодарил тебя за то, что ты нас спас. — Тебе необязательно благодарить меня, — качает Субин головой. — Я и так все понимаю. — Ну что за глупости? — сводит брови вместе Ёнджун. — Конечно обязательно. Ты спас мне жизнь. И еще двум десяткам фей. Я даже не знаю, как тебе за все это отплатить, честно говоря. Разве что тоже спасти твою жизнь?.. — затихает он, невесело усмехнувшись. И стостраничной книги не хватит, чтобы охватить то чувство благодарности, которое переполняет ёнджунову грудь. Субин не только спас ему жизнь – он помог ему не сойти с ума в этом убивающем душу и тело месте. — Но ты и так спас мою жизнь, Ёнджун, — он произносит это как самую очевидную на свете вещь. — Я был так одинок, что хотелось выть по ночам, — признается Субин тихо, и Ёнджун сжимает пальцы на его плаще, болезненно кривясь. — И феи, остающиеся на месяц, совсем не улучшали ситуацию: едва я успевал привыкать к их обществу, они улетали, оставляя меня в еще более ужасном состоянии, чем до этого. Поэтому в итоге мне стало сложно общаться в принципе с любыми людьми. Ёнджун вспоминает, каким холодным Субин был поначалу, и пазл в голове начинает складываться. — Но ты… — продолжает тот. — Я окончательно осознал, что влюбился в тебя, спустя полгода. — Полгода? — Ёнджун пораженно вскидывает брови. — Я только через год начал понимать, что что-то не так… — Я заметил, — усмехается Субин. — Ничего. Просто не влюбиться в тебя было невозможно. — Перестань, — он опускает взгляд смущенно, чувствуя теплые волны в низу живота. — Я просто хочу сказать… — Субин вздыхает, а затем берет его лицо в руки. — Ты правда спас меня, Ёнджун. От прошлой жизни, от этого пустого дома и от меня самого. Я не могу представить себе жизнь без тебя. Ёнджун смотрит на него молча, не в силах что-то произнести и не зная, стоит ли. Субиновы глаза честные и проницательные, видят его насквозь, а его сердцебиение Ёнджун не слышит и не чувствует, но точно знает, что оно такое же невыносимо быстрое, как и у него самого. Он приоткрывает рот, чтобы сказать что-то запредельно глупое и приторное, но Субин заговаривает первым: — Я люблю тебя. Первая снежинка падает Ёнджуну на нос, тут же тая, и он обездвиженно моргает, пялясь на Субина в ответ. Руки неосознанно цепляются за его плащ, а глаза блуждают по чужому серьезному лицу, пока белые хлопья, сияя в лунном свете, падают на землю и их головы. Ёнджун решает, что слова пока не нужны: взмахивает рукой, решая осуществить задумку, из-за которой и вытащил уставшего Субина в холодный лес посреди ночи. Снежинки вокруг них загораются разными цветами, превращаясь в негаснущие искры, и кружат в воздухе звездами далекого космоса. Субиново лицо в этом свечении кажется нереальным. Тот поднимает взгляд, восхищенно наблюдая за снежными огнями, а затем смотрит в ёнджуновы глаза. — Что? — немного нервно выдыхает наконец Ёнджун. — Я не расслышал. — Я люблю тебя, — повторяет Субин, оглаживая большими пальцами его щеки. — Я люблю тебя, — он соединяет их лбы, выпуская слова горячими выдохами. — Я до безумия люблю тебя, Ёнджун. — Я тоже тебя люблю, — шепчет тот в ответ и целует его. Они долго не отрываются друг от друга, окруженные холодными звездными огнями, и, хотя под ногами твердая земля, Ёнджуну кажется, будто он действительно парит в открытом космосе, и субиновы теплые руки здесь – единственное спасение от смертоносного всепоглощающего холода.

* * * * *

— Кто бы сомневался, — фыркает Тэхён, прикрывая лицо от яркого солнца. — Ты сам говорил мне не надеяться зря, — напоминает Ёнджун, приподняв брови. Теплая вода у берега приятно ласкает ноги, и он водит ступнями по мокрому песку, ощущая щекочущие кожу песчинки. Позади играет ярко-зеленым, красным, желтым и оранжевым тропический лес, кишащий самой странной живностью, которую только можно встретить. Тэхёну доставляет удовольствие играться со здешними пауками – необычными и разноцветными, а Ёнджун при этом каждый раз кривится и уходит как можно дальше, покрываясь мурашками отвращения. — Да, но мне все было очевидно, — говорит Тэхён, убирая волосы с лица Бомгю, лежащего на его коленях. — Я просто не хотел, чтобы, если я оказался неправ, тебе снова было больно. — Субин тоже сказал, что все было очевидно… — бормочет Ёнджун. — Но я боялся опять доверяться ему. — Это совершенно естественно, — Тэхён протягивает руку к морской воде и мочит в ней пальцы, а потом брызгает каплями на лоб Бомгю. Позади раздается шелест листьев, и из зелёных зарослей появляется немного устало выглядящий Кай. Он плюхается на песок между ними с Тэхёном и утягивает Ёнджуна в объятия. — Наконец-то явился, — бурчит Тэхён. — Я даже без крыльев раньше тут очутился. — Я застрял в этих идиотских лианах, — дыхание Кая щекочет ёнджунову шею, когда он немного обиженно бормочет. — Я рад тебя видеть, Ёнджун, — он улыбается ему солнечно. — Ты выглядишь таким… здоровым? Не знаю, что изменилось, но на тебя больше не больно смотреть. — У него был секс, — бросает Тэхён и тут же зарабатывает себе этим шлепок по руке. — Я не прав? — Определенно был, — соглашается молчащий большую часть времени Бомгю. — Вы издеваетесь надо мной, — пораженно выдает Ёнджун. — Нет, мы рады, что он вернул тебя к нормальному виду, — замечает Тэхён. — И что ты перестал нести всю эту неправдоподобную чушь. — Что вы будете делать дальше? — Кай зарывается ладонью в песок, начиная перебирать его пальцами. — Не знаю, — Ёнджун подставляет лицо яркому солнцу. Он сам сделал это место для их встречи во сне, потому что смертельно устал от холодных пейзажей: они напоминали ему замок лорда. Холод теперь ассоциировался с бетонными влажными стенами их камеры, темными коридорами и абсолютной беззащитностью перед лицом того, что неизбежно их настигнет. Тэхён при всей своей любви к прохладе ничего не сказал: с потерей крыльев зимняя погода влияла на него сильнее, чем на остальных. Потому сейчас он выглядел довольно бледно и потому устало прикрывал веки время от времени – держаться в ёнджуновом сне было для него довольно трудно. — Мы еще не говорили об этом, — продолжает Ёнджун. — Я хочу провести с ним немного времени, ну, спокойного времени, знаете. А потом расскажу о дереве. — Тебе еще снились сны о нем? — Кай поворачивается к нему. — Нет, — он отрицательно качает головой. — Кроме того, что я вам уже рассказал, больше ничего не происходило. — Если сны вернутся, спроси там у них, могут ли они мне как-то крылья вернуть, — бормочет Тэхён, прикрыв глаза, и Ёнджун с сожалением поджимает губы. Хоть тот и старается вести себя как обычно, любому из них троих понятно, что на самом деле Тэхёну жутко больно: не физически, а душевно. — Дырку во мне просверлишь, — он неожиданно раскрывает глаза и смотрит на Ёнджуна. — И вообще я сейчас спекусь тут. — Ой, — тот сосредотачивается, прикрывая глаза, и через несколько секунд их кожи мягко касается легкий ветер, а солнце слегка убавляет пыл. — Нормально? — Тэхён кивает и убирает лезущие в лицо волосы. — Как ты себя чувствуешь? Ну, в целом. — Терпимо, — пожимает плечами тот. — Настолько терпимо, что в день говорит три слова, — бормочет Кай. — Если я буду говорить больше, то со всеми поссорюсь, — Тэхён вздыхает и опускается спиной на песок, пряча лицо в локте. — Мне больше не грустно, но я чувствую такую сильную злость, что легче молчать, чем пытаться нормально общаться. Ёнджун мрачнеет, чувствуя поутихшую уже боль, которую принесли события в том замке. — Он не заслуживал даже такой смерти, которую мы ему дали, — продолжает Тэхён. — После всего, что он сделал мне, он не заслуживал умереть. Почему он избавился от страданий, а я должен жить и терпеть свое существование и свою неполноценность? — он заканчивает наполненный горькой желчью монолог и сжимает зубы. — Что, если я никогда не получу крылья обратно? Я смогу смириться, но я не уверен, что смогу это отпустить. Что смогу быть по-настоящему спокоен и счастлив. — Мы найдем способ их вернуть, — Ёнджун перетягивается через Кая и кладет ладонь ему на руку. — Обещаю. — Разберись сначала со своим бескрылым любовником, — произносит Тэхён, вяло шевеля губами. — Решим это потом. — Обязательно решим, — кивает он. — Я устал, — Тэхён принимает сидячее положение. — Если буду тут с вами, то от сна вообще никаких сил не получу. — Да, я тоже устал от твоей компании, — вставляет Кай. — Когда проснешься, не удивляйся перерезанному горлу, — тэхёнов взгляд и его легкая улыбка, адресованные Каю, пугают даже Ёнджуна. — Ну все, пока, — он оставляет короткий поцелуй на щеке Бомгю, и тот поднимается с его ног. — Я тоже пойду, — говорит тот. — Вставать рано. — Пока, ребята, — улыбается Ёнджун. — Скоро увидимся. — Как же, — фыркает Тэхён, но он не успевает ничего ответить, потому что друг поднимается и растворяется в воздухе. — Увидимся, — кивает Бомгю и следует тэхёновому примеру. — Хорошее место, — Кай обводит глазами прозрачные лазурные воды и плывущие по небу редкие облака. — Я пропустил весь твой рассказ, извини. Но у вас все в порядке, да? — Да, — кивает Ёнджун. — Не без нервотрепки, но я дождался от него признания в любви. — Мне казалось, что все очевидно, — бормочет Кай себе под нос. — Боже, только не ты, — тот закатывает глаза. — Я уже понял, что я тут один идиот. — Ты не идиот, — усмехается друг. — Поверь мне, самому большому идиоту нашей компании. Просто мне кажется, что ты слишком много значения придавал обычным словам… Ведь его действия говорили за себя гораздо громче. — Я понимаю, о чем ты, — кивает Ёнджун. — Но для меня все равно было важно то, что он говорит. У тебя с этим другие отношения. Ёнджун вспоминает все колкости и грубости, которые Кай говорит (сейчас - гораздо меньше, чем раньше), и поступки, которые он совершает. Для него слова всегда были чем-то незначительным, игрушкой в детских руках. Кай бросался ими, особо не думая, и жалел, только если сильно кого-то задел, но он всегда был рядом, когда необходимо, и на многое мог пойти ради друзей и близких. — Ага, — соглашается тот и затихает, вдруг о чем-то задумавшись. — Знаешь, я… Мы… — Кай колеблется, не решаясь сказать. — О чем ты? — хмурится Ёнджун в замешательстве. — Мы с ним… ну, с Тэхёном, мы поцеловались. — О… — он поднимает брови, пораженный. — Почему?.. — Я попросил, — чешет затылок Кай, и выглядит он так, будто ему не очень комфортно об этом вспоминать. — Помнишь, я говорил, что хочу попробовать? — Помню, — кивает Ёнджун, и перед глазами непрошено возникают картинки целующихся Ёнми и Субина. Однако, к своему собственному удивлению, никаких отрицательных эмоций он не испытывает, думая об этом. — И как? — Никак, — пожимает тот плечами. — Я ничего не почувствовал. — Правда? — удивляется Ёнджун. — Почему? — Не знаю, — Кай встает и подходит к кромке воды, чтобы помочить ноги подступающими время от времени волнами. — Возможно, я перепутал дружеские чувства с влюбленностью… Я всегда чувствовал, что он – самый близкий, кто у меня есть. Наверное, я просто слишком сильно его ценю. — Как ты чувствуешь себя теперь? — Нормально. Сначала я вообще ничего не понял, — усмехается Кай. — Но Тэхён помог мне разобраться. — Я рад, что теперь все хорошо, — улыбается Ёнджун и чувствует, как раскалывается на части камень, который уже долгое время неприятно давил на него своим весом. — Я тоже, — тот дарит ему легкую улыбку в ответ. — Мы ждем тебя. — Я вернусь, — обещает Ёнджун и закрывает глаза, опускаясь на песок. Теплая вода накрывает его с головой.

* * * * *

Завтрак с Джию и Нари ощущался совсем как раньше – тепло и по-родному. Конечно, за исключением тех моментов, когда Ёнджун вспоминал, чем они с Субином занимались за обеденным столом прошлой ночью. Он старался поддерживать диалог с Джию, чтобы не выдавать сильно свою неловкость, а вот Субин молчал всю трапезу и ни разу ни на кого не взглянул. — У вас ведь все хорошо, да? — шепнула ему Джию, вероятно, встревоженная молчаливым субиновым поведением, когда они начали прибираться. — Да, — Ёнджун часто закивал. — И за это я должен благодарить тебя. — Не за что, — она улыбнулась ему мягко. — Я правда хочу, чтобы вы были счастливы. — Спасибо, — говорит Ёнджун негромко. Стоит только подумать, где бы он сейчас находился, если бы не усилия Джию, и становится плохо. Из-за нее Ёнми сказала ему о поцелуе и из-за нее у него сейчас есть возможность быть рядом с Субином. — Я хотела присоединиться к Нари на улице. Может, погуляем, — сообщает девушка, вытирая мокрые руки. — Вы не хотите с нами? Ёнджун поворачивается к ней и замечает на чужом лице легкую улыбку и немного странное выражение: будто она уже знает его ответ. — Я хотел побыть дома, — он отводит взгляд, чувствуя небольшую неловкость. — Но спасибо за предложение. — Хорошо, — девушка убирает посуду в шкаф и хочет направиться к выходу, но Ёнджун осторожно останавливает ее, берясь за чужое запястье. — Я хотел спросить… Мои слезы помогли тебе? — О, — ее лицо слегка тускнеет, но после озаряется немного виноватой улыбкой. — Мне казалось, будет очень странно благодарить тебя за это, но да, они помогли. Ёнджун невесело усмехается. Конечно, Джию не могла сказать: «Спасибо, что настрадался в ту ночь мне на лекарство». Тем не менее, услышав положительный ответ, он почувствовал, как становится легче на душе. — Я очень рад, — Ёнджун улыбается искренне, сжимая чужую руку. — Хорошей вам прогулки. — Спасибо, Ёнджун. Не скучайте, — Джию подмигивает ему и, приблизившись, чмокает в щеку. Ёнджун приподнимает брови удивленно, но после зеркалит ее улыбчивое выражение и провожает взглядом удаляющуюся в коридоре спину. Едва он слышит звук закрывающейся двери, ноги сами несут его на второй этаж. Плеск воды в ванной привлекает внимание, и Ёнджун даже не старается себя сдерживать: толкает дверь комнаты, проходя внутрь, и встречает субинов совсем не удивленный взгляд. — Я когда-нибудь смогу помыться один? — вопрошает тот, наблюдая за тем, как он раздевается. — Нет, — отвечает Ёнджун, улыбаясь, и садится в воду напротив него. — Меня не было больше двух месяцев – можешь и потерпеть. — Я бы не сказал, что это называется «терпеть», — говорит Субин и подтягивает его за лодыжки к себе. — Значит, ты не против моей компании? — Ёнджун перекидывает свои ноги через его бедра и кладет руки на чужую шею. — Можно и так сказать, — пожимает плечами Субин. — У нас с тобой неплохие, — он приближается к его лицу, останавливаясь в паре сантиметров от приоткрытых ёнджуновых губ, — разговоры. — Разговоры? — поднимает брови Ёнджун, ухмыляясь. — Ну да, — кивает Субин, опуская ладони на его талию. — Вчера, например. — Да, ты прав, — соглашается он, соприкасаясь своим носом с субиновым. — Но можно заняться чем-то получше, — Ёнджун выдыхает слова в чужой рот. — Чем? — субинов взгляд прикован к его губам, и он слегка касается их своими, когда говорит. — Купанием, — Ёнджун отстраняется и хватает с бортика ванны мочалку, пытаясь сдержать смех при виде раздраженного лица. — Ты же за этим сюда пришел. — Ну да, — кивает тот и вздыхает негромко. — Славно, — улыбается Ёнджун и начинает намыливать мочалку. Он берет субинову руку в свою и начинает тереть его кожу, ловя на себе внимательный взгляд. Ёнджун не смотрит в ответ, сосредотачиваясь на процессе, и двигается от кисти к плечу, а отвлекается, лишь когда чувствует чужие теплые губы на своей шее. Субин покрывает ее мягкими поцелуями, заставляя кожу покрыться мурашками, и переходит к уху. — Перестань, — Ёнджун смеется, ощущая бегущую по левой стороне шеи щекотку. — Мы здесь серьезными вещами занимаемся, — он берется за вторую его руку и принимается отмывать. — Я совершенно серьезен, — бормочет Субин ему куда-то в челюсть, обжигая дыханием. — Ты отвлекаешь меня, — жалуется он, но ничего не предпринимает, чтобы оттолкнуть, потому что субиновы губы ощущаются слишком хорошо и правильно. — Повернись спиной. — Зачем? — Субин отрывается от его кожи, заглядывая в глаза. — Помыть спину? — Ёнджун трясет мочалкой в воздухе, усмехнувшись. — Я сам могу. — Чего? — он непонятливо хмурится. — Ты дал мне помыть свои руки, но спину сам помоешь? Субин поджимает губы, и вмиг его прилипчивое настроение сменяется какой-то холодной напряженностью. Он пересаживается к Ёнджуну спиной, немного расплескивая воду на пол, и опускает голову. Ёнджун сверлит его взглядом растерянно, а затем опускает мочалку на чужую спину, принимаясь натирать. Едва он всматривается получше, то замечает что-то странное. — Что это за… — начинает он, но тут же замолкает. Картина слишком знакомая. Слишком. Этого не может быть.