goldwing

— Ты уверен, что это безопасно? — Теперь уже нет, — усмехается Ёнджун обреченно. Сонливость сняло как рукой, когда они с Субином начали обсуждать это злополучное дерево. Ёнджун поведал ему обо всех снах, что его посещали, и вкратце пересказал легенду, но по итогу тот лишь нахмурился, приняв недоверчивый вид. — Я правда слышал об этом только все самое плохое, — говорит задумчиво Субин. — Но с твоей стороны все выглядит довольно безобидно. Я не знаю, — он вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Как ты узнал, где оно находится? — Я просто чувствую, — пожимает Ёнджун плечами. — Не смогу показать на карте или объяснить дорогу туда, но я чувствую, что знаю, куда идти. — И далеко оно? — Вполне, — кивает безмолвно тот. — Для меня – терпимо, но если идти с тобой, то да. — Я не уверен, что нам стоит этим заниматься, — произносит Субин неуверенно, и Ёнджун заглядывает в его вяло моргающие глаза. Их блеск во мраке комнаты гипнотизирует. — Что, если это ловушка? Ёнджун понимает его опасения: после услышанного от Субина сомнения об этом начали посещать и его. Но вместе с тем он не уверен, что у них есть какой-то иной выход. — Я хочу попробовать, — сообщает он после недолгой паузы. — И тебе необязательно идти. Дорога для нас двоих будет длиться раза в три медленнее и, наверное, сложнее. — Я бы сказал, что не могу поверить в то, что у тебя даже возникают такие мысли, но как раз этих слов я от тебя и ждал, — Субин тянется, чтобы взять его ладонь в свою. — Я не отпущу тебя одного, разве это не очевидно? Если сходить с ума, то вместе. Ёнджун улыбается сам себе молчаливо и немного печально. Он не хочет сходить с ума вместе с Субином – он просто хочет быть с ним. — Тогда пойдем вместе, — заключает он, поглаживая чужую руку. — Но мне надо слетать домой, предупредить всех. — Тебя отпустят? — Мне же не шестнадцать уже. — Ты ведь хочешь улететь сейчас? — спрашивает Субин негромко и опускает взгляд к их сцепленным рукам. Ёнджуново сердце немного болезненно сжимается. Он планировал провести больше времени с Субином, но теперь, когда они заговорили о возможном решении, желание тут же сорваться и приняться за его исполнение пробило тело электрическим током. Конечно, «тут же» это было довольно условным: для начала ему надо провести почти неделю в полете до дома, потом договориться со всеми своими близкими, а потом провести такую же почти неделю в полете обратно к Субину. Тем не менее тянуть не хотелось: если есть для них с Субином шанс остаться вместе, Ёнджун не хочет его упускать. — Извини, — кивает он слегка виновато. — Я не хочу улетать, но… — Я понимаю, — Субин перебивает его. — Я тоже хочу побыстрее с этим закончить. Все нормально. — Точно? — Ёнджун сводит брови вместе взволнованно. — Конечно. Дождешься утра? — Дождусь.

* * * * *

Следующие пять часов они с Субином проводят в обнимку в своей постели, переговариваясь о чем-то неважном и передавая друг другу тепло своих тел. Субин ловит время от времени нервно подрагивающую ёнджунову кисть и успокаивающе сжимает в своей ладони или прикасается к ней губами, посылая мурашки по чужой коже. Он спрашивает почти каждые полчаса, не хочет ли Ёнджун все-таки лечь спать, чтобы отдохнуть перед полетом, но тот неизменно отвечает отказом: как можно спать, когда рядом лежит такой мягкий и такой трогательный Субин? Чем светлее становится небо за окном, тем мрачнее становится ёнджуново настроение: он категорически не хочет покидать Субина, когда ему только-только удалось до него добраться. Тот это, кажется, чувствует, а потому пытается отвлечь всеми возможными способами. Когда неяркий зимний рассвет мягко ложится на противоположную от окна стену, Субин перестает говорить: прижимается к Ёнджуну всем телом, держа за талию, и утягивает в ленивый и немного сонный поцелуй. Ёнджун плавится от ощущения его рук на себе и от текучей тоски, переполняющей его до краев. Мысль о том, что в этот раз его не бросают, а отпускают лишь на время и будут преданно здесь ждать, дает грусти раствориться в желании поскорее найти решение их проблемы. Поэтому, когда он прощается с Джию и Нари, а затем и с Субином, прижавшись своим лбом к его теплому, на душе совсем немного тяжело. Ёнджун улетает, едва пробивает шесть утра, и невольно погружается в воспоминания о том, при каких обстоятельствах он покинул это место почти полгода назад. Он не знает, что произошло бы, если бы он решил не верить тогда Субину, если бы вцепился в него и отказался уходить. Все точно сложилось бы иначе, но Ёнджун не уверен, что лучше. Если бы ему дали возможность отмотать все и не дать случиться тому, что было в замке с лордом, он бы сделал это без раздумий: желание вернуть жизнь Айрин и крылья Тэхёна не покидало его все эти месяцы. Однако произошедшее всё-таки научило его кое-чему: их с Субином любовь поможет ему пережить что угодно.

* * * * *

Тэхёновы руки становятся первым, что Ёнджун чувствует по прилету. Тот неожиданно крепко сжимает его в объятиях и дышит как-то шумно совсем рядом с ухом. — Ты чего? — произносит приглушенно Ёнджун. — Что-то случилось? — Я рад, что ты вернулся, — выдавливает друг и отстраняется, чтобы взглянуть на него. — Я тоже рад, — улыбается Ёнджун и немного озадаченно кидает взгляд на Бомгю, но тот лишь молчаливо и многозначительно смотрит в ответ. Тогда он принимается пересказывать друзьям все выясненное им про дерево, легенду и то, что знал об этом Субин, и совсем не удивляется, когда Тэхён выдает твердое «мы пойдем с тобой». — Но заче… — Это не обсуждается, — прерывает тот. — Так? — Тэхён поворачивается к Бомгю, и он согласно кивает. — А меня спрашивать не будете? — усмехается Ёнджун. — А меня?.. — бормочет Кай недовольно. — Ты весь день ничего не делаешь, какие у тебя могут быть возражения? — фыркает Тэхён в ответ. — Никаких, но я был бы не против, если бы с моим мнением тоже считались. — В общем, мы идем с тобой, — заключает Тэхён, вновь повернувшись к Ёнджуну. — Никто из нас не представляет, чем это может закончиться, поэтому мы ни за что не отпустим вас одних. Все понятно? — Понятно, — вздыхает тот. — Значит, нас ждут веселые каникулы в слякоти и грязи. — Лучше не придумаешь, — бросает Кай негромко и на суровый тэхёнов взгляд лишь закатывает глаза. — Я обеими руками за, просто было бы неплохо, если бы это дерево было где-то у моря или вроде того. — Иди поговори с родителями, — Тэхён не обращает никакого внимания на чужие слова. — Мы пока предупредим Джинсоль. Ёнджун кивает ему согласно и отрывается от земли, чтобы направиться к маме с папой. Из-за нервов перестать ковырять кутикулы не получается. Конечно, он уже давно вправе сам решать, как поступать со своей жизнью, но мнение родителей для него по-прежнему важно. И что-то ему подсказывает, что они совсем не обрадуются, услышав субинову сторону легенды. Ёнджун думал о том, чтобы вообще умолчать о всяких рисках, потому что они только заставят родных волноваться, но в итоге решил, что это будет нечестно по отношению к ним и нужно выдать всю правду. Спины матери с отцом он узнал издалека: они сидели, расслабившись, у края лесной чащи, и о чем-то негромко переговаривались. Бледный лунный лик подсвечивал малиновые крылья мамы и папины – синие. — Ты вернулся, — выдыхает обрадованно Мигён, едва Ёнджун оказывается в нескольких метрах от них, и тут же поднимается на ноги, чтобы заключить его в тесные объятия. — Как все прошло? — Хорошо, — улыбается куда-то ей в волосы Ёнджун и сжимает руки на чужой спине. Тепло, исходящее от ее тела, и приятный цветочный запах напоминают ему о детстве: когда он расстраивался из-за чего-то, или зарабатывал себе ушиб во время прогулки, или не мог уснуть из-за кошмаров, или ссорился с кем-то из друзей, – и мать всегда неизменно обволакивала его безопасностью и надежностью своих ладоней, держащих крепко и по-родному. — Мне нужно кое о чем поговорить с вами. Ёнджун отстраняется, присаживаясь рядом с отцом и, вздохнув немного нервно, начинает говорить. Лица обоих родителей весь рассказ были сосредоточенно-озадаченными – Ёнджун понял, что они никогда не слышали ничего из того, о чем он им ведал. Тем не менее они слушали внимательно и лишь под конец переглянулись задумчиво. — Я не знаю, можно ли этому доверять, Ёнджун, — начинает мать спустя несколько молчаливых секунд. — Источник нескончаемой энергии? Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — ёнджунов отец кивает согласно, ничего не говоря. — И, даже если он существует, скорее всего, просто так получить его нельзя. Это может быть опасно. — Я понимаю, — он сжимает нервозно ткань своих штанов. — Но у меня правда нет иного выбора. Я хочу быть с ним. Нет, — Ёнджун качает головой, — мне нужно быть с ним. Я бы не шел на такой риск просто так. — А если вы не справитесь вдвоем? Может, нам пойти с вами? — Мигён бросает взгляд на мужа и взволнованно сводит брови к переносице. — Мам, я не хочу, чтобы вы шли с нами, — улыбается Ёнджун. — К тому же Тэхён, Кай и Бомгю вызвались помочь. — Ну если вы будете с ними… — протягивает женщина. — Только обещай связываться с нами, ладно? — Обещаю, — произносит он твердо. — Все будет нормально, мам. Он не даст меня в обиду. А я – его. Мигён снова нерешительно переглядывается с ёнджуновым отцом, а затем кивает пару раз сама себе и снова крепко обнимает сына. Он и правда верит в то, что сказал: пока они с Субином есть друг у друга, все будет в порядке.

* * * * *

— Миленько, — кивает несколько раз Кай, оглядев обстановку, и неловко улыбается. Ёнджун вздыхает и бросает взгляд на стоящего рядом Субина, а после берет его за руку. Путь до дома Джию проходил чуть дольше, чем изначально планировалось, потому что Тэхёну, хоть он и передвигался на чужих руках, требовалось больше отдыха, чем остальным. Так высоко над землей ему было слишком холодно, и приходилось делать перерывы, чтобы он совсем не заледенел. По прилету тэхёнов цвет кожи совсем побледнел, и Ёнджун будто впервые осознал, насколько сильно тот стал похож на человека: чувствительный к погоде и долгим перелетам, к еде, которую ест, и к одежде, которую носит; он стал раздражительным и ворчливым, потому что бескрылую жизнь было трудно переносить физически, но больше – морально. Другая странная перемена в его поведении – Тэхён все чаще к кому-нибудь лип. Даже к Каю, с которым довольно редко бывал ласков. Тот, в свою очередь, совсем не язвил, когда он в очередной раз лез к нему с объятиями во время их коротких перевалов, и ловил на себе удивленные ёнджуновы взгляды. Спросить об этом Бомгю Ёнджуну не удавалось – Тэхён всегда был рядом. Самого Тэхёна он, естественно, тоже спросил – первым же делом, на что получил лишь поднятые брови и озадаченное «о чем ты?». Видно, тот и сам не замечал, что начал больше тянуться к друзьям, и Ёнджун догадывался, что это было как-то связано с отсутствием его крыльев. Возможно, Бомгю знает, в чем здесь дело. Ёнджуну нужно будет с ним поговорить. — Я не знала, что вас будет так… много, — вставляет Джию, зеркаля улыбку Кая и оглядывая ёнджуновых друзей, сидящих на диване. — Ну я пойду… заварю чай. — Спасибо, Джию, — кивает Ёнджун, хотя чай его друзьям, конечно, не нужен, и провожает ее взглядом, а после поворачивается обратно к ним. — Ну… Вы уже вроде как знакомы друг с другом. — Тэхён, — друг поднимается со своего места и подходит к Субину, протягивая ему руку в приветственном жесте. Тэхёновы совсем недавно выкрашенные в каштановый волосы выглядят непривычно, но вполне ему идут, хоть тот и прокомментировал свой новый имидж тяжелым вздохом и тихо брошенным «отвратительно». Кай, который по тэхёновому примеру принял свои новые темные волосы не без скривленного лица, и Бомгю тоже встают с мест, чтобы пожать Субину руку и представиться, и тот кивает каждому из них, не выпуская из свободной ладони ёнджунову. — Спасибо, что спас их, — Бомгю задерживается подольше, серьезно заглядывая тому в глаза. — Я навсегда останусь перед тобой в долгу. Если есть что-то, что я могу сделать для тебя, только попроси. — Хорошо, — соглашается Субин, пока тот отходит на несколько шагов назад, чтобы встать рядом с Каем и Тэхёном. — Ладно, — встревает последний. — Если мы разобрались с вежливостями, можно приступить сразу к делу. Думаю, нам на… — Тэхён вдруг прерывается собственным зевком. — Даже твой организм уже намекает тебе на то, что пора бы помолчать, — бормочет Кай и сразу отходит на безопасное расстояние. — Тебе надо отдохнуть, — кивает согласно Ёнджун и отпускает субинову ладонь. — Я отведу тебя в комнату. Он уводит Тэхёна, бросающего испепеляющие взгляды на Кая, на второй этаж и направляется в комнату бывшей хозяйки дома. Там всегда было тише, чем в остальном доме, и время будто находилось в подвешенном состоянии: когда бы он ни заходил, комната оставалась в том же состоянии, что и до этого. — Без меня не улетайте, — бормочет Тэхён сонно, укладываясь на чужую непрогретую постель, и зевает. — Хорошо, — усмехается Ёнджун и накрывает его одеялом, а после, погладив несколько раз по плечу, удаляется из комнаты. Бомгю он находит в зале сидящим на диване с Каем, а Субина – виднеющимся в дверном проеме кухни. — Не могу поверить, что один этот человек спас нас от лорда, — бормочет задумчиво Кай, и Бомгю молчаливо кивает в согласии. Ёнджун много и долго думал об этом: лишь одна субинова любовь к нему сподвигла Субина пройти весь этот опасный путь и не сбежать из логова чудища, именуемого лордом, в первые же дни, а тщательно спланировать побег и спасти два десятка фей. Слова Авроры о том, что он очень целеустремленный, каждый раз всплывают в голове непрошено, и Ёнджун каждый раз мысленно с ними соглашается. — Я хотел поговорить с вами, — вмешивается Ёнджун, садясь на кресло напротив. — О Тэхёне. — Он стал очень странным, — подмечает Кай, и от него не ускользает, каким обеспокоенным становится его лицо. — Как будто больным. Не то чтобы я не понимаю причину, конечно. — Мне кажется, его организм изо всех сил старается препятствовать превращению в человека. Поэтому его так сильно штормит, — делится Бомгю и устало потирает пальцами веки. — И поэтому он неосознанно тянется к нам: обычно чем ближе сородичи, тем легче выздороветь. — Но в его случае это не помогает, — заключает угрюмо Ёнджун, и согласием друзей служат их нерадостные мины. — Возможно, не стоило брать его с собой. Что, если здесь ему станет только хуже? Что, если он превратится в человека? Это будет моя вина. — Ты же видел, — встревает Бомгю в его наполненный тревогой монолог, — месяцы дома не помогли ему выздороветь. — Но состояние было хотя бы стабильным. — Он бы не отпустил тебя одного. И мы тоже. Так что хватит себя корить. Ёнджун вздыхает обреченно и устало, а после автоматически поворачивает голову в сторону кухни, чтобы поймать взглядом Субина, говорящего о чем-то с Джию. — Я пойду к Тэхёну, — Бомгю поднимается с места, и Ёнджун встает тоже, чтобы проводить его, но тот останавливает его жестом руки. — Я не запутаюсь в нескольких дверях, — и удаляется. Ёнджун кивком головы зовет Кая за собой, и они вместе приходят на кухню. Субинов с Джию диалог тут же обрывается, и на несколько секунд в комнате воцаряется немного неловкое молчание. — Присаживайтесь, — улыбается Джию Каю и указывает на стулья у стола. — Не думаю, что ты ешь что-то из того, что мы можем предложить, но… — Он не голоден, — заверяет ее Ёнджун и придвигается к Субину, чтобы положить свою голову на его плечо, а руку обернуть вокруг талии. — Почему это не голоден? — хмурится Кай, усаживаясь. — За себя говори. Ёнджун закатывает глаза, потому что они все совсем недавно ели, и наблюдает за тем, как друг нерешительно откусывает печенье, которое Джию поставила на стол, а затем с очень задумчивым видом пережевывает. — Неплохо, — кивает тот, и Ёнджун усмехается. Наверняка такая еда очень непривычна для него, а возможно, совсем ему не нравится, но в чужом доме Кай все-таки не рискует вести себя грубо. Хотя бы из уважения к тому, что сделал для них Субин. — Как там Тэхён? — раздается негромко слева, и Субин одаривает его таким взглядом, будто в комнате больше никого нет. — Ему просто надо отдохнуть, — Ёнджун поднимает голову с его плеча, чтобы оглядеть неторопливо и неприкрыто влюбленно чужое лицо. За две недели он успел жутко соскучиться. — Думаю, технически в нашей команде теперь два человека, так что тебе будет с кем разделить свой отдых. — Тэхён ударил бы тебя по лицу, если бы услышал, что ты назвал его человеком, — подмечает Кай и зачем-то снова кусает печенье. — Я сказал «технически». Мы найдем способ вернуть ему крылья, — он не знает, как, не знает, сколько это займет времени, не знает, что для этого потребуется, но у него просто нет другого выхода: Тэхён никогда до конца не оправится, если превратится в человека. Ёнджун поворачивает голову к Субину в поисках поддержки, и тот согласно кивает, сжимая в ладони его плечо. Взволнованно скачущее сердце слегка успокаивается.

* * * * *

В дорогу они выдвигаются уже на рассвете: Тэхён просыпается раньше, чем они ожидали, и Субин, сам того не зная, почему-то следует его примеру. Когда Ёнджун сверлит его спину в молчании их залитой оранжеватым светом спальни, он без слов может почувствовать текущую сквозь него нервозность. Он льнет к его спине теплым сонным зверьком и оборачивает руки вокруг талии, прижимаясь ближе. Только тогда дыхание его выравнивается. Субин понимает, что в их случае отсутствие какого-то результата будет не самым плохим исходом, и Ёнджун понимает тоже: дорога и ее конец могут быть опасны, могут разлучить их или, как говорил Субин, даже свести с ума. Потому поначалу не волноваться не получается от слова совсем. Но тревога утихает, когда ничего, кроме долгих перелетов и небольших стоянок, не составляет их будни. Ёнджун носит Субина на руках, Бомгю – Тэхёна, и они летят-летят-летят, пока те, у кого в их компании нет крыльев, не захотят отдохнуть. И Субин, и Тэхён всегда очень немногословны, когда дело касается их самочувствия (не хотят надолго задерживать остальных), а потому Ёнджун и Бомгю (иногда – Кай) сами решают, когда следует опуститься на землю и дать им поспать или поесть. И чем чаще это происходит, тем чаще Тэхён первый заговаривает с Субином. Вообще он не особо дружелюбен с незнакомцами, но в этот раз сам старается наладить контакт, и Ёнджуну кажется, что это потому, что Тэхён чувствует близость из-за по сути схожего их положения: хоть Субин и потерял крылья очень давно, морально он все равно проходил через то же, что и Тэхён, и даже хуже. Но, если Субин с Тэхёном были довольно стабильны в своем состоянии, Ёнджун совершенно не понимал, что с ним происходит: разные дни сливались друг с другом, ночи путались и иногда будто совсем не наступали, превращая сутки в двадцать четыре палящих солнцем часа; в один момент он разговаривал с Каем, а в следующий не понимал, был ли этот разговор на самом деле или он выдумал его; на все вопросы отвечал будто не он, а кто-то другой, управляющий его телом вместо него. Почти все их путешествие слилось в нескончаемо долгий сон, над которым у Ёнджуна не было контроля. По зову инстинкта он летел, словно насекомое к горящей лампе, к дереву, присутствие которого ощущал бегущими по коже холодными мурашками, и даже не знал, сколько времени уже прошло, пока в один момент его будто не выдернули из кошмара, облив ледяной водой. — Ты тут? — тэхёново лицо, контуры которого очерчивал теплый свет горящего неподалеку костра, маячило перед ним, привлекая внимание. — Очнулся? — Чего? — Ёнджун хмурится непонятливо и трет лицо ладонью, а затем оглядывается: они остановились посреди леса, расстелив несколько одеял на земле, чтобы можно было сесть, и зажгли в центре костер. Субин сидел справа от него, наблюдая за их с Тэхёном взаимодействиями, и моргал немного вяло. — Ты будто спал все эти дни, — поясняет Тэхён и прикрывает рот рукой, зевая. — Помнишь вообще что-нибудь? — Смутно, — пожимает плечами Ёнджун. Только сейчас к нему вернулась возможность ясно мыслить. — Сколько мы уже летим? — Недели три, — прикидывает друг, а после ежится от лезущего под воротник плаща ветра. — Три недели? — шокированно вскидывает брови Ёнджун. — Я думал, дней пять. — Эти пять дней ты и был в сознании, — хмыкает Тэхён. — А потом превратился в какую-то марионетку. Сначала мы даже испугались. — Я бы тоже испугался… — бормочет Ёнджун себе под нос и чувствует субинову ладонь, берущуюся за его собственную. Субин ведь все это время опасался, что дерево сведет Ёнджуна с ума, и, вероятно, совсем не знал, куда себя деть, когда заметил, что он превратился в бессознательную оболочку. — Мы хотели прекратить поиски, но ты настаивал, что нужно двигаться дальше, — продолжает Тэхён. — И Бомгю сказал, что нам не стоит останавливаться; что ты просто превратился в проводника. — Звучит жутко, — кривится Ёнджун и ежится по примеру друга, будто физически ощущая уличный холод. — Это и правда жутко, — соглашается тот. — Я рад, что ты вернулся, потому что мы думали, что ты будешь таким до конца пути. Ладно, — он кидает взгляд на Субина и поднимается. — Я пройдусь с Каем, а ты отдохни. Спать, наверное, хочешь. Ёнджун замечает наконец сидящего неподалеку Кая и лежащего к ним спиной Бомгю, наверное, спящего. Кай встает, ухватываясь за тэхёнову ладонь, и они вместе направляются куда-то в темную чащу. Когда Ёнджун поворачивается к Субину и вглядывается внимательнее, то видит, насколько сильно тот устал. И физически, и морально. Вероятно, переживания за ёнджуново состояние совсем его измотали. Ёнджун сочувственно сводит брови вместе и придвигается ближе, чтобы прижаться к нему в объятии, уложив подбородок на плечо. Субиново размеренное дыхание и его гладящие спину руки убаюкивают, и он осознает, что действительно смертельно хочет спать. — Как ты себя чувствуешь? — тихо произносит Ёнджун куда-то в субинову шею, а потом отстраняется, чтобы осмотреть его. — Сильно устал? Субин лишь кивает безмолвно, соглашаясь, а после притягивает его обратно, чтобы крепко обнять. Спустя где-то две минуты он заговаривает, и Ёнджуну приходится хорошенько напрячься, чтобы разобрать его слова. — Тут неподалеку есть город, — начинает тот, неторопливо шевеля губами. — Мы с Тэхёном решили переночевать там. Я немного заболел, и ему тоже спать ночью на улице не совсем нравится. — Ты заболел? — Ёнджун опять отодвигается, взглянув на него взволнованно, и перемещает ладони на плечи. — Плохо себя чувствуешь? — Просто устал, — тот качает головой. — Я сниму нам с Тэхёном комнату, а завтра встретимся здесь, ладно? — Хорошо, — произносит нерешительно Ёнджун. Не хотелось бы ему разделяться с ними. — Но я провожу вас до города. — Кай проводит нас, отдыхай, — Субин сжимает его плечо, а затем поднимается, опираясь о дерево. — И не попрощаешься? — Ёнджун поднимается следом и притягивает его за талию. — До завтра, любимый, — бормочет Субин, приподняв уголки губ в вымотанной улыбке, и коротко его целует. — Любимый? — Ёнджун приподнимает брови, усмехаясь. — Я думал, мы просто друзья. — Ты мой любимый друг, — поправляет себя Субин. — Буду представлять ночью, что со мной рядом лежишь ты, а не Тэхён. — Да, я тоже буду представлять, что это не бревно упирается мне в зад, — подхватывает Ёнджун, ловя чужой тихий смешок. — Берегите себя, ладно? Субин кивает в ответ и отстраняется, удаляясь в ту сторону, где несколькими минутами ранее скрылись Кай и Тэхён. Ёнджун провожает его силуэт, пока тот еще виден, а когда он сливается с узором из лесных теней, отводит взгляд и устало зевает, укладываясь обратно на одеяло. Не очень безопасно им вдвоем с Бомгю тут дремать, наверное, но чутью второго он доверяет безоговорочно. Сейчас – даже больше, чем своему, потому что сам неимоверно устал. Сон накатывает быстро и беспощадно и сметает отголоски любых волнений, что посещали ёнджунову голову, пока он лежал с закрытыми веками. Ночью ему ничего не снится.

* * * * *

Следующий день уже меньше походит на туманящий разум сон, и Ёнджун вновь чувствует себя живым. Приближение дерева он ощущает покалывающим на кончиках пальцев огнем, а потому всю дорогу практически ничего не произносит, упрямо и сосредоточенно двигаясь вперед. Субиново присутствие помогает. Как только они с Тэхёном вернулись, отдохнувшие, Ёнджун выдохнул облегченно, порадовавшись, что ничего плохого не произошло, и тут же выдал уверенное «пойдемте», выдвигаясь в дорогу. Лишь через несколько минут он заметил, что Субин чем-то обеспокоен – по тому, как он часто оглядывался себе за спину, и как сильно сжимал ёнджунову руку. Однако на все вопросы тот отвечал скомканным «не бери в голову» и отказывался что-либо рассказывать. Ёнджун волновался совсем недолго, прежде чем всю его голову снова заполнили мысли о дереве. Они больше не летели: он чувствовал, что в этом нет нужды. Ёнджун ощущал, что цель совсем рядом, хотя ее даже не было видно на горизонте. Земля под ногами ходила ходуном, будто корни огромного дерева извивались под ней, и источала жар, который, по всей видимости, ощущал один Ёнджун. Февральский снег в подтверждение тому все еще не таял, и поэтому он знал, что его мозг с ним просто играется. Ребята рядом о чем-то переговаривались, и Ёнджун, кажется, даже пару раз что-то им отвечал, опять не по своей воле, а в остальное время снова двигался молчаливо и целеустремленно. Туман в голове в этот раз он даже осознавал: будто кто-то запер его в одной части головы, разрешив думать лишь о дереве, а в другую поселил кого-то другого, кто отвечал за управление его телом. Едва очутившись у границы леса и не очень большого по размеру поля, Ёнджун замер, как вкопанный, и вынырнул из плена своего сознания обратно в реальность. Ощущение, будто он попал в собственный сон, накатывало стремительно и заставляло сжать от волнения кулаки. Пасмурное небо, непонятно откуда взявшаяся в феврале высокая трава и оно, стоящее посреди всего этого безмолвным надзирателем. У Ёнджуна даже слегка заболела шея от предпринятой попытки разглядеть верхушку дерева, утопающую в облаках. — Это тут? — Тэхён заговаривает первым, становясь по левую сторону от него. — Тут, — Ёнджун хмурится и поворачивается к нему недоуменно, а затем приходит осознание: они его не видят. Ни Субин, ни Тэхён, ни Бомгю, ни Кай не видят стоящую прямо перед ними громадину – Ёнджун понимает по растерянным взглядам и нахмуренным бровям. Они исследуют местность глазами, но, ничего не обнаружив, почти синхронно поворачиваются к нему. — Оно здесь, — он смотрит прямо перед собой, разглядывая трепыхающийся от ветра темно-зеленый массив листвы и разыскивая знакомый белоснежный подол. Леи поблизости не обнаруживается. — Но вам не видно. — Я так и думал, — кивает Тэхён, пытаясь рассмотреть что-нибудь перед собой, но ничего не выходит. — Тогда тебе надо идти одному? — Я пойду с тобой, — Субин делает шаг вперед и берет его ладонь в свою. Ёнджун ничего не говорит, но благодарно сжимает чужую руку: так спокойнее. Он делает первый шаг, и, когда они преодолевают невидимую границу между лесом и травой, воздух будто становится тяжелее и холоднее. Трава, будто живая, гнется к земле, едва они успевают занести над ней ногу, и возвращается в прежнее положение, стоит только поднять ступню. Ёнджун сверлит взглядом знакомый ствол, пока они приближаются, а когда между ним и деревом остается всего несколько метров, испуганно хватает пустоту вместо субиновой руки. Он оборачивается: никого. Субин исчез, как и все его друзья и лес, из которого они вышли. Теперь окружающий мир точь-в-точь копировал обстановку из его снов. Без Субина под боком стало немного страшно, но Ёнджун напомнил себе, что его уже не впервые вырывает из реальности в этот мир – наверное, так все и должно быть. Субин ведь даже не фея, так с чего бы ему оказываться здесь вместе с ним? Шаги Леи, шуршащие травой под ее голыми ступнями, он слышит издалека. На ее лице как всегда ничем не обремененное выражение, а на голове – красивый цветочный венок. — Ты добрался, — она улыбается ему легко, подходя ближе. — Я рада тебя видеть. — Я тебя тоже, — выдает неуверенно Ёнджун. Он и правда рад, но тревогу, сидящую на дне желудка, угомонить не получается. — Что делать дальше? — Коснись дерева, — жестом головы указывает Леа, и он послушно пересекает расстояние в несколько шагов, а затем опускает ладонь на шершавый ствол. — Я ничего не чувствую, — озвучивает Ёнджун спустя минуту неподвижного стояния и оборачивается к девушке. — Тебе и не надо ничего чувствовать, — отвечает та, знающе улыбаясь. — Уже все. — Что – все? — он хмурится непонятливо. — Посмотри на руку. Ёнджун опускает взгляд на свободную ладонь и видит на своем безымянном пальце неизвестно откуда взявшееся серебряное кольцо с красным камнем посередине. Он и не заметил его появления. В следующую же секунду шея начинает чувствовать тяжесть и холод металла, и там Ёнджун обнаруживает ожерелье с красивого бирюзового цвета камнями. Внутри них будто играется переливами солнце, создавая разные оттенки и блики, хотя небо остается таким же пасмурным, как и было, не пропуская ни лучика сквозь плотную стену туч. — Что это такое? — Ёнджун поднимает ладонь к себе, рассматривая кольцо. — Кольцо – чтобы ты мог получать энергию вдали от себе подобных, — объясняет Леа, пока он, завороженный, не может отвести взгляд от украшения. Оно даже не настолько красивое – просто сила, заключенная в нем, притягивает и не дает отвернуться. — А ожерелье – если твой возлюбленный захочет превратиться в фею. — Он должен будет носить его всю жизнь? — Ёнджун наконец переводит глаза на нее. — Оно исчезнет со временем, — качает девушка головой. — А если… — он колеблется лишь секунду, раздумывая, а потом снова заговаривает: — А если ожерелье наденет кто-то другой? Мысли о Тэхёне возникают сами собой, и Ёнджун не может от них избавиться. Конечно, окончательный выбор все равно будет за Субином – возможно, спустя столько лет он все-таки захочет вернуть себе то, что у него однажды так бесцеремонно отняли. Тем не менее помечтать о том, что Тэхён наконец станет самим собой, очень приятно. — Эффект будет тот же, — произносит Леа, и камень с ёнджуновых плеч падает. Возможно, им удастся его спасти. Если Субин, конечно, согласится. — Я понял, спасибо, — он кивает и неосознанно крутит большим пальцем кольцо, наверное, от нервов. — И это… все? Все было так просто? Леа лишь улыбается, пожав плечами, и молчит. — Я слышал, — продолжает Ёнджун, — что люди сходят с ума, если начинают искать это дерево. Это только слухи? — Я думаю, если бы кто-то рассказал тебе, что видит какое-то громадное дерево посреди поля, которое не может заметить никто, кроме него, ты бы тоже подумал, что он сошел с ума, — усмехается девушка. — Резонно, — соглашается Ёнджун задумчиво. — Тогда мы можем попрощаться? — Удачи, Ёнджун, — снова светит улыбкой Леа и машет ему рукой. Он не успевает ответить, потому что громкий щелчок оглушает его, а в глаза врезается внезапная белая вспышка. Колени подкашиваются сами собой, и Ёнджун летит к земле, а опустившись, чувствует, как его крепко держат две руки. Он разлепляет веки, хмурясь от головной боли, пронзившей виски, и пытается разглядеть хоть что-то перед собой. Мутные очертания обеспокоенных лиц друзей постепенно становятся четче, и вот Ёнджун понимает, что полулежит на Субине, пока остальные осматривают его сверху. — Ёнджун? — зовет Тэхён негромко спустя десяток секунд. — Ты в порядке? — Да, — хрипит Ёнджун и поднимается с Субина, тут же к нему поворачиваясь. Он не может сдержать счастливой улыбки, лезущей на губы, когда прикасается к нему в коротком поцелуе. Субиново выражение лица из встревоженного тут же оборачивается облегченным, и он помогает ему встать. — Ну что? — спрашивает Тэхён. — Как все прошло? — Я вижу, ты пристрастился к ювелирке, — усмехается Кай, взглядом цепляя появившиеся на Ёнджуне украшения. — Все прошло нормально, — выдает тот немного неуверенно, все еще не до конца веря, что ему так легко далось заполучить то, что решит их с Субином проблему навсегда. — Это коль… Ёнджун прерывается, замолкнув и навострив ухо, и замечает, что Бомгю с Каем насторожились по его примеру. Шуршание травы под чьими-то ногами привлекает их внимание, и они дружно оборачиваются, замечая с десяток приближающихся фигур в темной одежде. — Что за… — едва успевает выговорить Кай, прежде чем ему в глаз прилетает острый клинок. Ёнджун смотрит обездвижено, как багряные струйки льются по щеке к приоткрытому от шока рту, и потому не успевает поймать нож, который вонзается Тэхёну в живот. Бомгю реагирует первым: сбрасывает с себя плащ, чтобы расправить крылья и молниеносно подлететь к метающим ножи охотникам. Ёнджун лишь пару секунд наблюдает за тем, как он раскидывает их по очереди, а затем подбегает к непонятливо пялящемуся на торчащий из тела клинок Тэхёну. — Я сейчас тебя вылечу, только не паникуй, ладно? — он пытается успокоить и его, и себя, в панике схватив друга за плечи. Мысль о том, что слезы фей не помогают другим феям, в сознании не возникает. — Мне надо помочь Бомгю, а вы пока ждите зде… Он оборачивается к Субину, чтобы договорить, но тут же давится словами, увидев приставленный к чужому горлу нож. Это, наверное, какая-то шутка. — Извини, — качает головой Субин. Его взгляд отчаянный и обреченный, а голос ломается на полуслове. — Это я виноват. Я заметил его, но думал, что он меня не узнал. Это я виноват, это я… Пока тот бормочет беспорядочно, Ёнджун хмурится, не понимая и слова из того, что он произносит, но, когда он смотрит на мужчину, держащего у себя Субина, картинка начинает складываться. Ёнджун сразу узнает это лицо: испещренное шрамами, пугающими, однако, не так сильно, как его суровый темный взгляд. Солдат, который взял его в плен, когда больше года назад они с Субином отправились к его сестре в самый первый день войны, смотрел на него с явным узнаванием и кривил губы в хищном оскале. Ёнджун не может поверить, что после всего, что он пережил, до него добрался кто-то вроде него. Это даже смешно: вырваться из лап опаснейшего человека в стране, чтобы попасться каким-то скучающим от жизни солдатам. Он не может так просто проиграть. — Привет, — выдает вдруг мужчина, держащий лезвие у субинового горла, скрипящим, как заржавевшее железо, голосом, с жутким акцентом. — Я… узнал. Ёнджун догадывается, что он имеет в виду: тот узнал субиново лицо, пока они с Тэхёном были в городе, и собрал своих дружков, чтобы начать преследование. Он поражается лишь тому, что ни Кай, ни Бомгю не заметили их. Ёнджун был всецело поглощен дорогой и ничего вокруг себя не видел, но вот они должны были заметить, что кто-то за ними идет. — Чего ты хочешь? — он сжимает гневно зубы и хмурится, бросая взгляд себе за спину: Бомгю стоит в окружении где-то пяти человек, вооруженных длинными копьями, не дающими подобраться слишком близко, чтобы атаковать. — Месть, — голос врезается в уши чем-то неприятным и склизким, и Ёнджун оборачивается, чтобы предпринять попытку переговоров, но не успевает: словно растягивающиеся в усмешке губы солдата, на субиновой шее расцветает красная полоса, которую несет за собой лезвие чужого ножа. Субин хватается за горло и, не поддерживаемый больше мужчиной позади, падает на колени. Ёнджун подлетает к нему, укладывая руки на его шею, будто это поможет остановить текущую непрерывно кровь, и не знает, что предпринять, пока тот захлебывается и кряхтит, цепляясь за него украшенными уродливым алым цветом ладонями. Он затихает, обмякнув, совсем быстро, и глаза его из наполненных ужасом превращаются в стеклянные, будто кукольные. — Субин, — Ёнджун зажимает его горло, уже безуспешно пытаясь выпустить из себя слезы, чтобы залечить его раны, но отчего-то сделать этого не получается. Кто-то словно разом высосал из него всю жидкость. — Субин, пожалуйста… Ёнджун не знает, чего пытается добиться, чего просит у Субина, пока тот бледнеет мертвенно и обездвижено истекает кровью. Наверное, не умирать. Он поворачивает голову к Бомгю в поисках помощи, но его взгляд натыкается на еще одну кровавую картину: Тэхён. Тот лежит почти в той же позе, что и Субин, с такой же красной от крови шеей. Стоящий рядом солдат вытирает свой клинок о штанину, а после отходит, направляясь к Бомгю. Едва он перестает загораживать обзор, Ёнджун замечает Кая. Кая и его перерезанное горло. Сил не хватает даже на то, чтобы что-то почувствовать. Ёнджун лишь сидит, скованный собственным шоком, и пялится на мертвых друзей, пластом разлегшихся на земле, не слыша ни звуков чужой борьбы, ни звука собственного бешено бьющегося сердца, ни звука отсутствующего уже чужого дыхания. Бомгю подлетает к нему через неопределённый промежуток времени, и Ёнджун не знает, через какой, потому что давно перестал понимать. Понимать что-либо. Он сидел, уложив верхнюю половину субинового тела на свои бедра, и убирал волосы с его лица, чувствуя влагу, нескончаемым потоком заливающую щеки и падающую с кончика подбородка на мертвую посеревшую кожу его возлюбленного. Слишком поздно. — Пойдем, — Бомгю цепляет его под плечи и поднимает на ноги, будто он ничего и не весит, а затем сбрасывает с него плащ. — Если придет кто-то еще, я больше не смогу отбиться. Ёнджун не слышит его и не понимает – только падает обратно на колени, хватаясь за субиново тело, и бессознательно прижимает к себе. — Пойдем, Ёнджун, — зовет снова Бомгю, голос которого пробивается к нему словно сквозь толстую стеклянную стену. — Он мертв. Ёнджун смаргивает влагу с глаз. Он мертв.