я перестал любить май

      Будильник предательски звонит в самый интересный момент сна. С трудом открыв глаза, Антон выключает надоедливую мелодию и решает поспать ещё пять минуточек.       — Антош, ты почему ещё не встал? — нежный голос мамы ещё больше убаюкивает.       Наконец, проснувшись окончательно, парень смотрит на часы и понимает, что ещё даже не опаздывает. В коридоре раздаётся хлопок входной двери, а значит мама уже ушла. Закончив с водными процедурами и разделавшись с завтраком, парень быстро одевается, сгребает рукой в рюкзак всё, что было на столе и направляется в коридор. Потратив пару минут на верхнюю одежду и обувь, Антон выходит из дома в школу. Вот-вот наступит весна, но на улице всё ещё стоит мороз ниже двадцати градусов и не позволяет снимать уже надоевшую зимнюю куртку и тёплый шарф.       Понимание произошедшего вчера приходит слишком поздно. Сегодня одиннадцатикласснику снова весь день предстоит избегать своего учителя, делать вид, что всё нормально и врать в глаза лучшему другу. Очень хочется всё рассказать Серёже, ведь заметно, что друг сильно волнуется за Антона, но правильные слова всё никак не приходят в голову. Арсений — пройденный этап. Марафон, который Антон с отличным результатом пробежал, но споткнулся прямо на финишной прямой и проиграл. Но ведь Серёжа — лучший друг, значит заслуживает знать правду. Не все подробности, однозначно, но в общих чертах описать ситуацию наверняка стоило бы. Вот только правильные слова всё никак не приходили на ум. Нельзя же перед уроком зайти в класс и сказать: «Здарова, Серёг, хотел сказать, что я встречался с нашим преподом пару лет назад, потом он исчез из моей жизни, а сейчас объявился вновь». Антон улыбается своим мыслям, но этого не видно за большим красным шарфом.       Первым уроком была биология. Можно выдохнуть, ведь ближайшие сорок минут пройдут без Попова. Весь класс усердно выполняет самостоятельное задание в начале урока, но только мысли Антона на биологию совсем не настроены. Все прожитые ситуации тяжёлым грузом ютятся на плечах парня, ограничивают движения и мешают идти дальше. Даже шагу не ступишь — везде он.       Арсений. Арсений. Арсений.       Голова начинает болеть уже в сотый раз от осознания, что до боли знакомые черты лица так плотно устроились прямо в голове, то и дело всплывают перед глазами в самый неподходящий момент. Ещё немного и Антон сойдёт с ума. Нужно что-то делать, иначе крыша поедет и Шастун с ней вместе.

***

      Непривычно холодный взгляд молодого преподавателя заставляет почувствовать себя провинившимся школьником. Антон в голове шутит, что так оно и есть, но самая главная его проказа стоит сейчас перед ним в чёрной водолазке и чёрных облегающих джинсах. Попутно поправляя очки, Арсений что-то рассказывает о предстоящем сочинении, в голосе читается максимальная серьёзность и непоколебимость. До тех пор, пока синева океана не встречается с зелёнью берега. Стоит только Антону и Арсению пересечься взглядами, как преподаватель на секунду замолкает, поправляет очки и голос становится чуть мягче. Естественно, никто в классе этого не замечает, кроме Шастуна. Ему глубоко всё равно что там к нему чувствует Арсений, как себя ведёт, как улыбается на мгновение, словно это какое-то запретное действие, и тут же надевает маску безразличия обратно, боясь, что кто-то заметит его секундную слабость. Но его слабость была не секундной, а сидела сейчас прямо перед ним, угрюмо и мрачно, смотря на все поверхности кабинета, но только не прямо в глаза.       Арсений переживал. Очень переживал за Антона. Даже представить не мог, какую боль причинил этому беззащитному ребёнку. А ведь действительно, Антон — всего лишь ребёнок. Но что-то в груди всё ещё горело, как раньше, как в тот самый момент, когда они сидели вместе у Арсения дома и смотрели фильмы и глупые передачи по телевизору. Как в тот самый момент, когда смеялись, выходя из кино. В момент, когда осторожно обнимались и целовались в старой школе за закрытой дверью, отдавались друг другу на двести процентов. Горело, и кажется, что если с этим ничего не сделать, то это самое "что-то" с левой стороны под рёбрами скоро воспламенится и сожжёт всё, что находится внутри.       Арсений не переставал пытаться. Пытался ещё раз поговорить с Антоном, уже по-хорошему, без скандала. Пытался расположить к себе. Пытался приручить. Показать, что больше нечего бояться. Что всё прошло, сейчас всё хорошо. Да учитель готов на всё пойти, лишь бы заслужить потерянное доверие своего ученика.       Своего.       Его и только его ученика.       Проходя по коридорам и наблюдая картину, как какая-то симпатичная девятиклассница просит у Антона номерок, наигранно хихикая и по-дурацки накручивая прядь волос на палец, хотелось подойти ближе к парню, вжать в стену посильнее, прижать к себе и обозначить: моё.       Попов и не заметил, как стал жутким собственником. Что уж там говорить, он ревновал даже к лучшему другу Антона — Серёже. Но как можно быть собственником, если уже не твоё. Да, Шастун уже давно ему не принадлежит. Пора бы смириться, Арс, просто отпустить и найти себе кого-то другого. Но нет, он выбирает лишь кидать ревнивые взгляды и любоваться после этого победной ухмылкой подростка. Какой же абсурд.

***

      — Привет, Серёг, есть планы на вечер? — Антон, стягивая с себя школьные штаны, прижимает телефон к уху плечом.       — Здарова, Шаст. Нет вроде, а что хотел? — по ту сторону трубки шумно, Серёжа ещё наверняка только вышел из автобуса и шёл в сторону дома.       — У меня мама уходит в ночную, могли бы у меня ночью посидеть. Да, и кажется, я задолжал тебе один разговор, — расправившись с брюками, Антон садится на край своей кровати и берёт телефон в руку, — придёшь?       — Спрашиваешь ещё, конечно приду. Нужно что-то в магазине?       — Алкоголь. Много алкоголя.       На этом разговор завершается. Серёжа ещё пару секунд смотрит на надпись «вызов завершён» и понимает, что разговор точно будет не из простых.       Морозный воздух за окном неплохо бодрил, сигаретный дым занимал всё место в теле, вытесняя мысли из головы. Антон сидел на подоконнике у распахнутого окна, кожу уже жгло от мороза, но парень продолжал упрямо курить и настраивался на разговор с другом. Да, Серёжа может и не должен знать всю правду, но ложь никак не заслужил.

***

      Тяжёлое молчание наполняло комнату уже несколько минут, удивлённое лицо друга плыло в глазах от колличества выпитого алкоголя. Честно, если бы не алкоголь, то Антон вряд ли рассказал всё, как есть. Местами даже сболтнул лишнего, но слишком поздно это понял.       Да и ладно, лучший друг всё-таки.       — Антох, это пиздец.       Другого слова, так точно описывающего ситуацию, не существует.       — Знаю, Серый. Сейчас я стараюсь максимально избегать его. Надеюсь, что он не тупой и поймет, что нужно от меня отвалить, — голос Антона будто замедлили. Язык плохо слушался из-за колличества выпитого, но радовало, что гнетущая тишина переросла хотя бы в какой-то разговор.       — Шаст, скажи честно, — Серый улыбался куда-то в одну точку, уже сформулировал вопрос в голове, — а вы с ним это самое… ну… уже?       — Ты имеешь ввиду занимались сексом? — стеснение терялось так же быстро, как сигаретный дым растворялся в воздухе, — Нет, я всё ещё чист. Дальше крышесносных поцелуев и взаимной дрочки мы не заходили.       Не совсем то, что нужно говорить своему другу-натуралу в такой ситуации, но неловкость момента продолжает скрашивать пустая бутылка коньяка.       — Охуеть, Шаст, я бы не подумал, что ты, — осознание к Серёже приходит слишком поздно, — гей… Ну и ладно! Гей и гей! Пидорасы тоже люди, да? А если кто-то тебя будет трогать, то я им голову всем откручу! — бубнит куда-то в стену Серёжа, бурно жестикулируя и вскакивая на ноги, по-доброму подшучивая над приятелем.       Шастун смеётся, сидя на подоконнике, и докуривает уже вторую подряд. Он выпил немного меньше, чем Серёжа, и остаётся только искренне улыбаться в ответ и хихикать с забавного поведения Матвиенко. На душе становится в разы легче. Рассказать всё другу было определённо хорошей идеей.

***

      — Какого хуя она меня вообще спросила? Я же на прошлом уроке выходил! — шепотом и так разочарованно тянет Антон, садясь за парту. Историчка поставила тройку за плохой пересказ параграфа.       — Она просто сука, ты же знаешь, — тоже шёпотом отвечает Серёжа, — радуйся, что не два.       Да, Шастун в лёгкую мог получить двойку, если бы не сообразил перед началом урока пробежаться по параграфу глазами. Благо, с памятью у Антоши всё в порядке.       Высокая женщина средних лет с короткой стрижкой и до невозможности писклявым голосом снова сделала Шастуну замечание.       — Шастун! Сядь ровно!       — Она меня точно ненавидит, — обращаясь к Матвиенко, но будто сам с собой беседует Антон.       Урок истории слишком выбил из колеи, так что парень решил снять стресс и отправился в школьный туалет, попутно роясь в боковом кармане рюкзака в поисках сигарет.       Окно как и всегда было немного раскрыто, так что Антон чиркнул зажигалкой и втянул в себя такой необходимый сейчас дым. Прикрыв глаза, парень медленно вдыхал в себя новые порции вредных веществ и не заметил, как дверь в туалет раскрылась.       — Шастун, это что такое? — резкий голос заставил обернуться и застыть на месте. Перед учеником стоял Арсений Сергеевич собственной персоны.       — Арс, может хватит бегать за мной, — совершенно спокойно, словно его не застукали за нарушением правил. Он делает ещё одну затяжку и, пропустив дым через лёгкие, выдыхает.       — Молодой человек, вы нарушаете школьные правила, — голос звучит крайне строго, что заставляет пошатнуться и всё-таки выкинуть сигарету в открытую форточку, — после уроков жду вас в своём кабинете на воспитательную беседу, — рука учителя тянется вперёд, — а сигареты и зажигалку отдайте мне. Верну лично в руки родителям.       Опешив от такой строгости и напора парень подчинился. Даже не начал язвить, а покорно протянул запрещённые вещи в руку учителя и остался стоять на том же месте.       Испугался.       Арсений развернулся на пятках, быстрым шагом покинул школьный туалет, чувствуя тяжёлый взгляд на своей спине. Выйдя из небольшого помещения, учитель выдохнул, позволил себе улыбнуться и довольный пошёл в свой кабинет.       Разговор состоится в классе и на этот раз Арсений сделает всё, чтобы шатен не сбежал снова.       Если хочешь приручить Антона — значит нужно думать, как Антон.

***

      Шастун после последнего урока шёл в кабинет русского, как на расстрел. Мало того, что ему какое-то время предстоит находится с этим демоном в одном кабинете, так его ещё и спалят матери.       Клёво, покурил, успокоился.       Антон дёргает дверную ручку, та легко поддаётся и парень несмело проходит вглубь класса.       За своим рабочим столом сидит учитель, спокойно подписывая какие-то бумаги. Абсолютно не заинтересованно, даже не поднимая глаз от листов на столе, он показывает на парту перед собой. Антон не торопясь проходит, аккуратно садится и сплетает пальцы рук в замок. Кольца на длинных тонких пальцах звенят, ударяясь друг о друга.       Молчание. Оно нависает в классе буквально на пару минут, но по ощущениям Антона проходит вечность. На него всё ещё не бросили виноватый взгляд, не уставились вплотную и не начали мягко, по одной ниточке, вытягивать эмоции. Голос Арса в туалете звучал непривычно грозно. Это не походило на его учителя.       Закончив с бумагами, Арсений собирает их в стопку, ударяет пару раз по столу, выравнивая, и убирает на край стола. Снимает очки, устало трёт переносицу, сплетает руки в замок и кидает на Антона равнодушный взгляд.       — Молодой человек, в школьном уставе сказано, что курение в туалете — жестокое нарушение. Мне пожаловаться директору или вызвать твоих родителей в школу? — строго, громко, колюще, режуще. Антон его не узнаёт. Где же тот учитель, который носился за ним, как угорелый?       — Арс, пожалу…       — Арсений Сергеевич, — строго перебивает учитель. Показалось, что он даже нахмурил брови.       — Арсений Сергеевич, пожалуйста, не говорите маме. Ей сейчас и так не легко, ты… — парень запнулся, вдохнул воздух через зубы, — в-вы же знаете.       — Я же не могу отпустить тебя просто так, Шастун.       Учитель задумался. Не то, чтобы он действительно что-то придумывал — идею он держал в голове уже пол часа. Поднял брови, опустил взгляд на стол и устало потёр запястье.       Актёр из Арсения отвратительный, но Шастун сейчас слишком взволнован, чтобы заметить это.       — Я никому не скажу об инциденте, — на выдохе произносит старший, как бы показывая своё великодушие и милосердие, что он только что проявил, — но в наказание ты каждый день после уроков будешь убираться в моём кабинете. Ровнять парты, протирать доску, разбирать тетради. Понял?       — П-понял. Спасибо, Арсений Сергеевич, — парень слишком смущён, чтобы говорить нормально, так что он цедит через зубы. Что его так смутило — не понятно. Стальная интонация, равнодушный взгляд или то, что учитель всё же сжалился?       Арсений снова утыкается в какие-то документы, обозначая, что разговор окончен.       — А… — тянет Шастун, осторожно поднимая ладонь, словно дотрагиваясь до невидимого стекла указательным пальцем, головой кивая в сторону пачки, аккуратно лежащей на учительском столе.       — Нет, сигареты я тебе не верну. Но знай — если ещё раз поймаю тебя, то это дойдёт до директора.       Шастун выходит из кабинета, не ощущая привычного взгляда вслед. Слишком странно для Арсения. Они как будто вернулись в самое начало. В их знакомство. Когда Арс был холодной неприступной крепостью, а Антон — влюблённым по уши мальчишкой. С каждым днём этот айсберг таял и превратился в домашнего и любящего парня. От таких воспоминаний Антону стало непривычно тепло.       Арсений же в свою очередь понял, что его план набирает обороты. Да, пусть сегодня он и не поговорил с учеником, как хотел изначально, но зато теперь у него будет три месяца. На этот раз Антон уж точно никуда не сбежит. Он заметил, как удивил и засмущал своим ледяным тоном.       Что же, раз Тоша больше его не любит, то нужно просто инсценировать их первую встречу и повторить всё вновь. Снова влюбить его в себя.