9.
6 октября 2021 г., 19:49
Молчание заполнило комнату и ухо резала свенящая тишина. Были слышны только редкие вздохи, но в остальное время парни как будто не дышали вовсе. Арсений, как и обещал, рассказал всё. Про то, как променял Антона на бывшего парня, но потом тысячу раз пожалел. Про то, как сомневался в своих чувствах и путал влюблённость и любовь. Про то, как метался из города в город, надеясь обрести покой. Антон лишь молча вникал в каждое слово, не отрывая взгляда с пола. Ещё немного и он бы прожёг в нём дыру. Старший то и дело иногда посматривал на Шастуна, оценивая ситуацию, как бы пытался показать, что молчание — не выход и ему нужна хоть какая-то реакция на признание.
У Антона не было сил даже плакать. В грудь будто только что воткнули тупой нож и водили им из стороны в сторону, пока от органа не осталась только кучка перемолотых лоскутов ткани, служивших когда-то сердцем. Не было сил даже дышать. Хотелось уйти. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось стереть себе память, чтобы вообще никогда больше не знать Попова, не знать всю эту ситуацию и не знать себя самого. Нужно было собраться с мыслями, чтобы дать ответ на исповедь Арсения, но мысли в голове растворялись, как сигаретный дым в воздухе.
Эмоции всё же вырвались наружу в виде мокрых дорожек слёз на щеках, что блестели от желтоватого света торшера в углу комнаты.
Оба уже знали исход.
Никто не был готов.
— Лучше бы ты мне этого не говорил, — в конце концов Антон подаёт голос, на что его собеседник вздрагивает от неожиданности. Антон резко вскакивает на ноги.
— Антон, прости, я…
— Мне пора.
Не хотелось слушать, видеть, знать, помнить этого человека. Человека, который из раза в раз делает так больно. Который знает наизусть и с точностью бьёт туда, где болит сильнее всего. Филигранно выбирает слабые места и целится прямо в них, взводит курок. Выстрел. Уважение, любовь и все остальные чувства к Арсению сразу заменились на гнев. Он хватает Антона за руки с просьбами послушать, но младший лишь хвататет куртку с крючка, суёт ноги в кроссовки и выходит из квартиры, всем своим видом обозначая, что разговор закончен.
Арсений стоит перед дверью, хлопнувшей только что прямо перед его носом. Конец. Вот он конец. Он слышит, что Антон бежит вниз по лестнице, игнорируя лифт. Представляет, как младший вытыскивает из упаковки сигарету и курит прямо в подъезде, наплевав на правила. Как бежит вниз, перепрыгивая через две ступеньки, ведь рост вполне позволяет. Арсений медленно съезжает по двери на пол и запрокидывает голову, останавлявая слёзы. Антон тоже сидит спиной к двери в подъезд, как угадал Арсений, выкуривая уже третью сигарету. Они были так близко друг к другу, но теперь снова между ними расстояние можно высчитывать в тысячах километров. Между ними восемь этажей и огромная бездна.
Арсений ненавидит себя. Он прекрасно знает все главные страхи Антона. Главный страх — быть брошенным. Он боится, что его оставят одного, а что ещё хуже — заменят на кого-то другого. И Арсений когда-то прекрасно выполнил оба пункта, не задумываясь. Действительно, попал прямо в «яблочко».
***
Антон просыпается от яркого света в комнате. Он натягивает одеяло повыше, но это мало спасает. Прошипев ругательства себе под нос, он уже проклинает человека, что включил яркий свет в его комнате в такую рань. Попытка перевернуться в другую сторону далась с трудом, ведь в висках стреляло, а голова раскалывалась по ощущениям на две половинки. Он переступил через всё, открыл глаза и понял, что свет в комнате выключен, а всему виною солнце за окном. — Ебучая весна, — подросток шипит и зажмуривает глаза, которые начали слезиться, но до него не сразу доходит, что он находится не у себя в комнате. Это квартира Серёжи. Шатен с трудом встал на ноги, справляясь с головокружением и темнотой в глазах, и пошёл в комнату друга. Кровать была небрежно заправлена. Это означало, что Матвиенко куда-то ушёл. Несмотря на свою неряшливость, он всегда заправлял постель. Шоркая ногами по полу, он вернулся на диван, на котором проснулся, и держась рукой за левый висок, который так предательски болел, заметил на столике записку. «Завтрак на плите, аптечка в ванной на стиралке. Я ушёл в школу, тебя будить не стал. Расскажешь всё когда я приду» Парень с трудом разобрал почерк друга, но всё-таки сперва решил попить воды на кухне. Шоркая по линолеуму, он добрался до кухни, налил воды из фильтра. На плите действительно была яичница, которая, судя по всему, уже давно остыла. Выпив таблетку от головы, Шастун плюхнулся в кресло в гостиной и начал вспоминать, что он тут вообще забыл. Ларёк, водка, две пачки сигарет… А что до этого? Арсений. Точно, вот что, а вернее — кто, заставил Антона так напиться. Лучше бы не вспоминал. На душе снова стало тошно, а глаза начали слезиться от воспоминаний, как вдруг раздался звук ключа в замочной скважине. Антон быстро вытер выступившие капли влаги на глазах, чтобы не напугать друга, и уставился на дверь, в которую вскоре вошёл Матвиенко. Серый скинул с себя портфель и обувь и медленно направился навстречу Антону. Тот встал с кресла, которое находилось прямо напротив входной двери, и боялся что-либо сказать. Ему было безмерно стыдно за своё поведение. Шастун подошёл к другу, который точно не ожидал таких действий, и обнял его, склонившись немного над низким парнем. — Спасибо, что всегда меня спасаешь. Парень лишь уткнулся в плечо высокого товарища и похлопал обеими руками по его спине. — На то и нужны друзья. — Как ты вообще меня нашёл? — на вопрос от Антона Серёжа только усмехнулся и посмотрел в бок, положив обе руки себе на талию. — Ты сам мне позвонил. Я по голосу понял, что ты в стельку бухой и нашёл тебя по GPS, потому что ты даже своё местоположение мне назвать не мог. Мямлил что-то про Арсения и про то, какой он мудак, но я всё равно ничего не понял. Только утром в школе дошло. — В школе? — парень кидает непонимающий взгляд на друга. Арс же не мог всё рассказать. — Что дошло? — Так он же уволился. Я думал ты из-за этого напился, — неуверенно предположил Серый, который до этого был уверен в своей версии происходящего. На Антоне не было лица. Он сел на диван, поражённый услышанным секунду назад, и уткнулся лицом в свои ладони. Он опять это делает? Снова убегает? Вот так просто? Может быть оно и к лучшему, ведь видеть его в школе Антон бы точно не смог — не выдержал бы. Начал прогуливать уроки и избегать своего преподавателя, отсиживаясь на уроках в туалете. Так было всегда, когда они ссорились. Арсений, какой же ты слабак.***
Пустая бутылка коньяка летит на пол, выскальзывая из рук, и разбивается на несколько крупных осколков. Арсений без чувств ложится на стол и почти засыпает прямо на нём. Голова раскалывается от мыслей об Антоне, о произошедшей ситуации и о том, как отвратительно мужчина поступил с самым дорогим, что у него есть. Чувство вины и ненависти к самому себе разъедают изнутри. Мужчина из последних сил держится, надеясь дойти хотя бы до дивана, но проваливается в сон, не сумев даже подняться со стула, на котором сидел. Утром он просыпается от звонка директора школы, который в ярости спешил узнать, почему это учитель всё ещё не на месте. Голова трещит, в горле пересохло, а ненавидеть себя Арс меньше всё ещё не стал. Хотя бы потому, что так напился вчера вечером. Дрожащими руками мужчина тянется к телефону, что лежит на полу экраном вниз, и наблюдает, что дисплей разбит. Плевать. Видимо разбил вчера, находясь не в самом лучшем состоянии. Он отвечает на звонок и говорит, что увольняется. Директор уже хочет возразить, но мужчина сбрасывает вызов, вовсе отключает телефон и утыкается в согнутый локоть руки. Встать удалось с трудом, но решено было умыться. Дойдя до раковины, мужчина увидел отражение в зеркале, висевшем прямо над ней, что пугало своим безобразием. Взъерошенные волосы, мешки под глазами, красный след на щеке. Арсений еще пару секунд смотрел в ярости на своё отражение и, замахнувшись, со всей силы ударил прямо себе в лицо. Сотни осколков падали на пол, а из пораненной руки хлынула алая кровь. Плевать. Заслужил. Потерпишь. Умывшись, Арсений побрёл в зал, чтобы переодеться. В углу дивана столя серый рюкзак, который Шастун оставил после вчерашнего разговора. Смешно, ведь это даже разговором нельзя назвать. Мужчина направился в сторону сумки, но по его локтю побежала тонкая струя крови. Пришлось вернуться в ванную и промыть рану под холодной водой, а затем кое-как замотать ладонь бинтом. Затянув узел из краёв марли зубыми, он направился обратно. В рюкзаке Арсений обнаружил учебники и тетрадки. Он открыл тетрадь по литературе, что была исписана мелким ровным почерком. Он заметил рисунки на полях, которые ученик оставлял почти всегда для Арса. Там были простые зарисовки по произведениям, невнятные каракули, а иногда он рисовал и самого Попова. Мужчине всегда отмечал, что рисовать у Антона получается очень хорошо и тот в свою очередь часто оставлял ему такие сюрпризы на полях. Бережно и с любовью он перелистывал страницы тетрадей одной за другой, пока не добрался до блокнота, который лежал на самом дне рюкзака. Весь блокнот был изрисован в основном карикатурными портретами учителей, которых Антон не любил и изображал их забавными, но больше всего на них изображался сам Арсений, но уже с особой аккуратностью и казалось даже красивее, чем он есть на самом деле. У доски, за своим столом, с учебником в руках. Мужчина медленно перелистывал страницы, разглядывая самого себя, и не верил, что его мальчик так старался и так красиво вырисовывал каждую мелкую деталь. На одном из рисунков были изображены руки, и Арсений сразу понял, чьи руки нарисовал Антон. Перелистнув скетчбук дальше, он увидел рисунок, где они оба лежат в обнимку на кровати. Арсений бережно провёл кончиками пальцев по лицу подростка. Жаль, что нарисованного. На следующей странице был рисунок Арсения в полный рост с голым торсом, ошейником и плёткой в руках. На шее виднелось несколько засосов и подпись «Тоша, ты был хорошим мальчиком?» — Маленький извращенец, — себе под нос пробубнил мужчина, растягивая губы в улыбке, но вдруг что-то выдернуло его из мечтаний. И название этому "чему-то" — реальность. Ему больше никогда не удастся что-то сказать Шастуну, ведь тот просто не будет его слушать. Он не сможет его обнять или поцеловать, ведь сам растоптал то, что пытался построить всё это время. Не надо было Антону знать всю эту ситуацию, но соврать Арсению не позволяла совесть. Слишком много он врал до этого и заставлял Антона страдать. Он надеялся на понимание и прощение, хотя таких как он понять и простить никак нельзя. Он действительно последний мудак, каким нет ни прощения, ни понимания. Арсений не понимал, как в одном Антоне мог умещаться милый мечтательный подросток, который хотел лежать в обнимку, смотреть вместе фильмы и готовить по утрам им обоим завтрак и маленький извращенец. Но лишь одно он понимал точно — кем бы не был этот мальчик, Арс навсегда его потерял.
