Серебряные колокольчики и ракушки

      Моро что-то напевал себе под нос, снова проводя щеткой по волосам Мэри. Они сидели на краю её кровати, она спиной к нему, смотря прямо перед собой. Кабанья щетина разделяла жёлтые пряди, и он смотрел, как они проваливаются между его перепончатыми когтями, сверкая бледным золотом в свете, пробивающимся сквозь трещины в стене. Снова и снова он расчёсывал через них, наблюдая, как они ложатся на её плечи. Больше не заплетенные в косу или скрытые платком, она начала распускать волосы по его просьбе.       Она вздрогнула под ним, и он почувствовал, как он напрягается от её возможного отвращения, но она лишь плотнее накинула шаль на плечи и потёрла руки. Значит она просто замёрзла. Его бедная Мэри в последнее время плохо себя чувствовала, и он должен был это понять. Он расслабился. На мгновение он задумался, не боится ли она по-прежнему его прикосновений к ней после всех этих недель. Он знал, что другие ненавидели его, боялись его - Он знал и терпел это, потому что должен был. Но не с Мэри.       Нет. С самого начала она была нежной и податливой девушкой, но она, наконец, перестала бороться с ним, когда он захотел быть с ней. Она больше не поднимала шум, когда он хотел взять её за руку, причесать волосы или приложить губы к её щеке или лбу. Глаза Мэри иногда расфокусировались, когда он её целовал, струйки вязкой слизи просачивались между ними, когда его поцелуй прерывался, её взгляд уходил вдаль или ее брови нахмуривались, но она больше не отстранялась. Она никогда не вступала в контакт, будучи застенчивым существом, но он был доволен и этим. Их ухаживания всё ещё двигались вперёд.       “Может нам снова поужинать вместе, дорогая?” обхаживал он её, убирая расчёску на стол и кладя тяжелую руку ей на плечо. “Я нашёл телегу у ворот. Они- они кое-что оставили нам. Капусту и свежую говядину. И мы можем полакомиться козунаком, если ты будешь хорошо себя вести?” Его губы приоткрылись с влажным шумом, он обнажил свои зубы разных размеров в ухмылке, когда захихикал у ее уха. “Полакомимся угощением. Ведь я знаю, что ты всегда хорошо себя ведёшь, дгхр-дорога.”       Она слегка повернула голову, выдёргивая волосы из его хватки, и сделала знаки пальцами, покручивая их в воздухе, прежде чем указать на дверь. Ей нужен был ещё один шанс поймать солнце, так часто скрытое пасмурной серой погодой. К этому моменту он узнал достаточно, чтобы она могла дать знать, чего она хочет, и понимающе кивнул.       “Конечно. Мы можем прогуляться перед едой. Позволь мне – позволь я достану твоё пальто.”       Он помог ей надеть непромокаемое пальто, которое он нашёл у одного из рыбаков, которого недавно съел, серое и коричневое, на несколько размеров больше для неё. Оно висело на ней палаткой, но было водонепроницаемым, и он надеялся, что оно поможет защитить её от сырости. Ошейник был застегнут вокруг её шеи для её же защиты, но он держал веревку свободно, уверенный, что она была слишком умна, чтобы попытаться сбежать. Отдаленный вой только подчеркнул мысль, и она придвинулась к нему немного ближе, когда он, шаркая, вышел за дверь на их любимую пешеходную дорогу.       Во время вечерней прогулки Моро болтал с ней, рассказывая ей о своих экспериментах в своей секретной горной лаборатории. Ему удалось придумать какой-то метод трансплантации Каду, который чаще приводил к мутации ликана, чем к смерти или искаженному существованию мороаек. Его эксперименты превосходили попытки его сестры. Численность их диких стражей росла с каждой неделей, и он был уверен, что мама будет рада этому, даже если ни один из них не подходит в качестве сосуда. Мэри слушала отстранено, как обычно ничего не сказав. Хотя обычно она была к нему более внимательной ...       Деревья тряслись от ветра снаружи, от чего оранжевые листья падали на илистую землю. Мэри вздрогнула и сгорбилась в пальто, дуя на руки, но не подавала никаких признаков жалобы. Тем не менее, он не мог не нахмуриться. Импровизированная тюрьма обеспечивала её безопасность, но у озера всегда стояла сырая и холодная погода, и его возлюбленная выглядела с каждым днем все худее и болезненнее.       Холод больше не беспокоил его, и он с легкостью мог пробивать лёд на воде. Но у нежной и смертной Мэри ещё не было дара, чтобы не подвергаться воздействию стихий. Маленькая тюремная хижина надолго не годилась. Шахты, где он построил свой дом, были такими же влажными и холодными, как и воздух снаружи, и он не мог привести её туда. К тому же у него была совсем небольшая кровать, а они ещё не были женаты. Ему нужно было найти место, где она могла бы переждать наступающую зиму.       Даже маленькие проблески солнца не могли согреть её. Когда её зубы начали стучать, он отвел её обратно в камеру. Он снова накормил её сокровищами, которые нашел в деревне, но всё ещё беспокоился за неё. Она ела только сухую оленину и картофель, которые он ей приготовил, и несмотря на его уговоры, вежливо отказалась от сладкого козунака, который он предлагал в качестве десерта. Он знал, что дамы должны любить десерты. Её отказ только заставил его волноваться еще больше. Бледная и кашляющая, она извинилась в постели и накинула на себя одеяла. Моро пытался успокоиться, сидел у её постели и поглаживал её по волосам, но его руки были холодными и липкими, и только когда он перестал прикасаться к ней, она наконец заснула.

***

      Он провел ночь в тревоге и в одиночестве в своем логове под шахтами, прежде чем принял решение. Не обращая внимания на ранний утренний час, он схватил старенький телефон со своих полок, прижал его к жалкой шишке на месте его уха и начал звонить. Его сёстры часто отвечали довольно быстро, хотя часто служанке в доме Димитреску требовалось позвать свою госпожу к телефону, а Энджи всегда прыгала, чтобы ответить на звонок, но была склонна к ругательствам и оскорблениям по линии. Однако его брат часто несколько минут не отвечал на звонок, прежде чем начать ворчать на любого, кто прерывал его за работой над его «проектами».       Но Моро был терпелив, даже когда прошло почти три минуты, прежде чем телефон подняли, и Гейзенберг практически зарычал в трубку с раздражением “ЧТО?”       “Оооуу!” Моро вздрогнул и пробормотал какие-то извинения, прежде чем шмыгнуть в трубку, нервно наматывая шнур вокруг своего запястья. “Эм. Б-брат Гейзенберг, э-это я. Я знаю, что ты сказал тебя не беспокоить. Но Мама хочет, чтобы мы пппп-помогали друг другу! Но эм, мне нужно, если ты —“       “Бля, Сальваторе, выкладывай. Ты всё заблёвываешь, попробуй использовать слова.”       “Ты хорошо работаешь с металлом.”       “Наконец-то это понял, хах?”       “Мне нужно чтобы ты п-починил пару вещей. Печь. Трубы. Дом. Я могу их переместить, но не могу исправить. Мне нужно, чтобы ты отремонтировал дом..”       Гейзенберг откровенно рассмеялся над его просьбой. “Дом? Ты просишь меня отремонтировать чертов дом? Ты наконец-то переезжаешь из этой дырки в шахтах и звонишь мне починить печи и трубы? Я уже починил для тебя шлюзовые ворота и электричество. Я не разнорабочий для того странного дерьма, которое ты готовишь на своём болоте.”       “Это для…” Моро замолчал, пытаясь придумать термин, который не оскорблял бы его любимую Мэри. Неубедительно брызгая слюной в телефон, он солгал. “Это для эксперимента. Ему нужен дом. Я уже нашёл один, но он сломан. Он должен быть хорошим. Нужно починить его. Я могу д-дать тебе всякое. Всё, что ты захочешь.” На другом конце провода зависла пауза. “… И какому уродливому ликану это всё нужно?”       “Маленький домик у ворот шлюза на горе. Так ты сделаешь это?”       “Хм. Дай-ка мне проверить моё расписание.”       Моро сделал паузу, чтобы позволить своему брату вернуться… только для того, чтобы услышать гудение гудка в его ухе. Вздохнув, он повесил трубку и поплелся обратно в туннели, в воду. Похоже, ему придется закончить ремонт нового дома Мэри самостоятельно.       Осмотрев большую часть своей территории, он решил построить каменное здание подальше от своей лаборатории, недалеко от ветряных мельниц и затопленных районов деревни. Оно уже было построено здесь раньше, на отвесной скале ближайших гор, так что он притащил решётки и куски металла, чтобы оградить остальную часть, заключить в грубый полукруг, чтобы ликаны не пробрались сюда и держать здесь свою девушку. Ущерб уже был нанесён, вероятно, этими ликанами, но он уже убрал трупы и сделал все возможное, чтобы укрепить остальное.       Несколько часов спустя он все ещё работал, складывая камни и кирпичи в отверстия в стене, обмазывая их собственной гнилой слюной, когда позади него не раздался грохот. Одни из его новых ворот, которые он втиснул в этот бардак, резко поднялись в воздух, а затем с грохотом упали вниз, сгибаясь, визжа, прежде чем твёрдо упёрлись в импровизированные стены. Когда они со скрипом открылись, Моро увидел вишнево-красное свечение сигары, за которым из тумана показались знакомые очертания изношенного пальто и шляпы его брата.       Гейзенберг огляделся с явным отвращением, стряхивая пепел на грязную землю “Хах. Итак, мы на месте. Для чего всё это?”       “Э… э-это для эксперимента. Как я и сказал.” Моро изо всех сил старался не заламывать руки, решительно укладывая кирпичи в сломанную стену. “Просто нужно, чтобы вода и печь заработали. О! И электричество.. Ей нужен свет для—“       “Ей?”       Моро выругался, беззвучно хлопая губами, по подбородку начала стекать вода. После нескольких очень долгих мгновений, в течение которых Гейзенберг смотрел на него, Моро наконец остановился на ещё одной неуклюжей попытке солгать. “Д-для… Мамы. Это всё будет для Мамы.”       “Точно?” Гейзенберг ответил легкомысленно, очевидно, поверив ему, хотя по некоторым причинам Моро не доверял его тону. “Что ж, давай посмотрим, сможет ли твой любимый брат Карл наладить там работу. Поскольку, конечно же, это всё для твоей Самой Дорогой Мамочки.”       “О-она твоя мать тоже…”       “…Тц. Точно.”       Работа пошла быстрее с помощью Гейзенберга, хотя Моро не мог не встревожиться этим фактом. Металл кричал, изгибался и искривлялся в форму, плывя в недоступные места, поднимался, как будто он был ничем, управляемый простой прихотью. Его брат был одним из счастливчиков, который не только пережил дар, но и преуспел с ним. И, несмотря на его злой характер и плохие манеры, в настоящее время он был любимчиком Мамы. Возможности Гейзенберга превосходят собственные силы Моро, а также сестрицы Донны и, возможно, даже Альсины. Их старшая сестра никогда не радовалась этому факту, и с тех пор они ожесточенно ссорились, оставляя Матерь Миранду в качестве упрямого миротворца, а его и Донну в тени.       По крайней мере, у Донны были куклы. Слишком долго Моро был брошенным и одиноким. По крайней мере, пока он не нашел свою Мэри. Возможно, когда новый дом Мэри будет закончен, он сможет пригласить свою младшую сестру, представляя, как они будут пить кофе, пирожные и чай, и две девушки станут лучшими друзьями. Он знал, что дамам нужны лучшие друзья, и старался предусмотреть это.       Гейзенберг проворчал что-то себе под нос, снимая шляпу и вытирая лоб. Моро решил не рассказывать ему о большом черном жирном пятне, которое он оставил. Они стояли и смотрели на недавно отремонтированный зимний дом, с тёплой дровяной печью, рабочими трубами и мебелью, которая, несомненно, понравится Мэри, когда он решится удивить её всем этим. Моро с удовольствием занялся интерьером, перемещая кровать туда-сюда, прежде чем устроить её в самом уютном для неё уголке, расставляя стол и стулья, чтобы он мог прийти к ней пообедать, и даже повесил шторы на стеклянные оконные стёкла, где он и Мэри могли бы сидеть и смотреть, как падает снег…       Гейзенберг наблюдал за ним со странным выражением лица, затем внезапно засунул обе запачканные руки в карманы пальто и направился обратно к воротам. “Только что вспомнил, мне нужно кое-что взять из старого набора инструментов. Сейчас вернусь.”       “Ммм-хм” сказал Моро и продолжил ремонтировать дом. Поставил на место платяной шкаф, сложил стопками посуду, и задумался, безопасно ли давать Мэри нож, даже если он нужен был для готовки...       Гейзенбергу наверняка потребовалось очень много времени, чтобы найти свои инструменты.       Моро медленно повернулся к открытым воротам, тупо глядя наружу, прежде чем наконец заставить себя действовать. Его первой мыслью было направиться к воротам шлюза и туда, где Карл хранил свои дополнительные инструменты. Но вместо этого его здоровый глаз резко закатился в сторону, где свежие следы ботинок оставляли след в тёмной грязи. Они уводили прочь от инструментов… направляясь к прибрежной деревне. Направляясь к…       Моро запаниковал, его уродливое тело прихрамывало в пародии на бег, пока, наконец, он не достиг края озера. Погрузившись в холодные воды, он трансформировался в зверя, скользившего сквозь мрачную тьму, прорываясь сквозь гнилые руины внизу, устремляясь вперёд, прямо на другую сторону деревни.       Ему едва удалось собраться и вернуться к тому образу, который был раньше, натянув пальто, чтобы прикрыть шевелящиеся усики под опухолями. Пробираясь по каменистому берегу, он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как распахивается металлическая дверь тюремной хижины… и от туда выходит ухмыляющийся Гейзенберг, держащий за руку сбитую с толку Мэри.       Злоба Моро вспыхнула при виде этого зрелища, его опухоли выпирали и растягивались под пальто, кислота пузырилась из желудка между его зубов. Вернувшись в вертикальное положение, Моро практически расплескал повсюду слюни, когда с рычанием столкнулся со своим блуждающим братом. “О-отпусти её!”       Гейзенберг засмеялся и отпустил её руку, только чтобы схватить девушку за плечи, притянув к себе, и позволил своим рукам обвиться вокруг её плеч. “Сальваторе, ах ты собака! Так это твой «эксперимент»? А мы-то думали, что единственное женское внимание, которое тебе было нужно, от Матери Миранды.” Он наклонился так, что его борода почти щекотала щёку Мэри, и прошептал вслух. “Он всегда был маменьким сынком.”       Моро пошатнулся вперёд, гнев всё ещё пылал в нем… и вырывался наружу вонючей зеленой жидкостью из его кишечника, выливающейся из его челюстей, пока его рвало в грязь. Между кашлем он громко зарычал. “Я с-сказал отпусти её! Мэри!”       “Охо-хо! Давненько не видел, чтобы это срабатывало, урод.” Улыбка Гейзенберга стала шире, пальцы сгибали и сжимали, один за другим, шаль на плече девушки, следя за тем, чтобы Моро смог разглядеть каждый из них. Казалось, его не смущали требования брата. “Мэри? Думаешь, её зовут Мэри?”       Под ним, широко раскрытые глаза Мэри быстро метнулись между двумя Лордами, она подняла обе руки и начала рисовать в воздухе свои таинственные символы, произнося беззвучные слова. К удивлению Моро, Гейзенберг отпустил её, а затем начал делать те же знаки в ответ, точно так же выкручивая руки в перчатках.       Это дало Моро достаточно времени, и он повис на полпути вперед, широко распахнув здоровый глаз, наблюдая, как они общаются, несмотря на молчание Мэри. Вдруг взбесившись, что он не может сделать то же самое, он громко пробормотал: “Но она не может…говорить? Ты знаешь… Ты знаешь как—“       Волчья ухмылка Гейзенберга была непоколебимой. “Скажем так, у меня был интерес к альтернативным методам общения, и у меня было свободное время занять свои руки. А руки очень важны, не правда ли?” Он повернулся к Мэри, которая улыбнулась - фактически улыбнулась - ему, и сделала еще несколько жестов в его сторону. Гейзенберг засмеялся, и ответил тем же. “Точно. Полностью согласен. Ты не согласен, Сальваторе? С тем, что она говорит?”       Щёки Мэри розовели, пока она смотрела на его брата. Почему-то она выглядела менее болезненной, чем раньше. На глазах у Моро она застенчиво заправила прядь прекрасных жёлтых волос за ухо и даже не вздрогнула, когда Гейзенберг прикоснулся к ней. Не так, как с Моро… Казалось, она почти не замечала его присутствия.       Моро был ошеломлен, звон между его ушами становился все громче, и это ужасное чувство зуда и жжения снова вернулось, по всему его телу. Щупальца начали хлестать его под пальто, взъерошивая ткань, опухоли деформировались, натягивали швы. Он зажал лицо кулаками и затопал ногами по грязи. “Нет! Нет, нет, нет, нет! НЕТ, НЕТ, НЕТ!”       “Нет?”       “Т-ты ничего не знаешь! О-она моя! Я скажу Маме!”       “Хех. И что ты скажешь ей? Давай. Хочу послушать.”       Моро ненадолго замялся. “Я… Я расскажу ей о Мэри! И о том, что ты собираешься забрать её! Но она уже моя!”       “Думаешь ,я хочу её? И… Подожди. Значит, Матерь Миранда даже не знает, что у тебя есть эта девчушка? Вот ЭТО интересно! Должен признать, я не знал, что у тебя хватило смелости скрыть что-нибудь от Мамочки.”       “Я-я никогда—“       “Знаешь, мы в любой момент можем договориться, чтобы я не делился этим маленьким секретом о твоей новой игрушке с Мирандой. Если это так много для тебя значит. Как думаешь, сколько это стоит?”       “Ты всегда— всегда з-злой! ВСЕГДА ОБИЖАЕШЬ МЕНЯ! Верни её НАЗАД!”       “Расслабься, Сал. Я просто хотел посмотреть, какое новое животное заставило тебя вести так странно. Поверь мне, девушка не заслуживает, чтобы из-за неё волноваться. Что вообще делает её такой особенной? Из всех тех, кого ты уже убил? Хотя, я кажется догадываюсь…” Гейзенберг все еще насмехался над ним, всегда радуясь тому, когда можно позлить его менее удачливого брата, но Моро едва мог расслышать это из-за статического рёва в своем мозгу.       Пальто Моро начало рваться, усики сухожилий и желе пробивались наружу и метались во все стороны. Не осталось слов, только нарастающий гнев, когда он увидел, как Гейзенберг снова накинул руку на внезапно встревоженную Мэри, и он издал гортанный рев, потянувшись к ней.       Мэри, казалось, почувствовала, что ситуация изменилась, и что она вляпалась, сделала попытку покинуть развернувшуюся сцену, пытаясь убежать обратно в маленькую хижину. Но рывок ее руки остановил ее, Гейзенберг без особых усилий прижал её спиной к своей груди. Она заметно вздрогнула, когда он резко схватил её за подбородок, вдавливая пальцами в щёки, заставляя взглянуть на измученное чудовище, приближающееся к ним.       “Знаешь, у тебя и нашей большой чудовищной сучки-сестры много общего. Берёте себе домашних животных из этой деревенской кучи дерьма и играете с ними в дом. Бедные невежественные маленькие ублюдки, как эта. Почему меня не удивляет, что тебе понравилась девушка, которая не может отвечать тебе?”       Зеленые ферменты пузырились и собирались в грязь, поднимаясь холмиками затвердевающего слизистого вещества, вспениваясь и разрастаясь во все стороны. Пальто рвалось по швам, и Моро не мог больше сдерживать это, опухоли овладевали им, почти таким же образом разрастаясь над его телом. Зверь полностью поглотил его, и теперь он возвышался над ними обоими, приподнявшись на задние ноги, когда многочисленные глаза на его спине открылись, налитые кровью и злобой. Искривлённые придатки его челюсти открылись, усеянные кривыми зубами и нанизанными на них нитками кислой слюны.       “МОЯ! МЭЭЭЭРИИИ!”       Мэри боролась в объятиях его брата, но её голубоглазый взгляд был устремлен на него, открыв рот в безмолвном ужасе, когда она пиналась и извивалась в руке, которая удерживала ее на месте. Гейзенберга, казалось, не волновали ни её попытки, ни вздымающееся перед ним чудовище, истекающее слюной. С раздражённым смешком, он, наконец, расцепил руку, отбрасывая её в сторону, и она споткнулась, падая в холодную грязь.       “Нахуй это,” сказал Гейзенберг. “От тебя чертовски воняет, когда ты такой, Сал. Но, чёрт возьми, я могу помочь сохранить её в секрете. За цену. Слишком много проблем из-за какой-то киски, как по мне. Довольно уютно, правда, и ты должен услышать, что она на самом деле думает о тебе. Ха. И ты даже не знаешь её им—“       Его слова оборвались сразу же, как только Моро ринулся вперёд и сомкнул своей клыкастой пастью вокруг верхней части брата. Челюсти, похожие на зазубренные медвежьи капканы, были распилены внутри со всех сторон, Моро раскачивал голову взад и вперед, подпрыгивая и откатываясь назад в озеро. Вода гудела, плескалась и вспенивалась, проливаясь сильным потоком, а затем наступила тишина. На иловом берегу наполовину приподнятая Мэри смотрела в шоке. Вдалеке каркнула ворона.       Бьющиеся фигуры скрылись из виду под водными глубинами, и два Лорда исчезли.