Серебряные колокольчики и ракушки

      Гейзенберг не выглядел счастливым, когда он вернулся в резервуар, пока металлический гроб размером с Мэри из различных деталей парил позади него, устрашающе бесшумно. Тёмные очки или то, что от них осталось, лежали криво и изогнуто на его лице, и он оттолкнул заблудшую курицу ногой и громко закричал “Хой, рыбный урод!”       Когда Моро поспешил навстречу, его брат бесцеремонно наклонил коробку к земле, металл развернулся, отчего она упала в грязь. Не реагирующее, покрытое кровью тело Мэри с глухим звуком упало лицом вниз, жёлтые волосы окружили её лицо ореолом, испачканным красным и чёрным цветом. Моро громко заскулил и рухнул рядом с ней, баюкая и опасаясь худшего. Он громко выдохнул с облегчением, когда обнаружил, что она дышит, и она даже слегка застонала, когда он прижал её к себе.       “Ооооо, Мэри, Мэри, милая. О-он тебя обидел?” Он прищурился, глядя на брата. “Ты обидел её?”       “Тц,” Гейзенберг отвернулся от него, усмехаясь над проваленной озабоченностью. “Я подумывал об этом, но ей чертовски повезло, что я не сделал это. Собаки уже нашли и вырвали пару кусков из ней, прежде чем я добрался до туда.”       “Я… Я вылечу её. Будет как новенькая. Не волнуйся Мэри.”       “Ты у меня в большом долгу,” прорычал Гейзенберг. Он вытянул руку и вытащил осколок тёмного стекла из своей щеки. “Начнём с новой пачки сигар и новой пары очков. Я спасаю её от ликанов и она благодарит меня выстрелом в лицо за мои хлопоты. Грёбаная наглая маленькая сучка… Это всегда самые тихие, хах? Ты знаешь, как их выбирать.”       “Н-ну я…я уверен, она это сделала не со зла. Она просто испугалась. Она очень стеснительная девочка,” сказал Моро, кивая и убирая окровавленные волосы с её лица. Он нахмурился, проводя пальцами по следам зубов на её горле, следам когтей, разорвавших её одежду и плоть. Кряхтя, он поднял её своими худыми руками и понёс в клинику. “Не волнуйся, дорогая. Ты в безопасности со мной. Я позабочусь о том, чтобы ты никуда не убежала.”       “Убедись, что она это не сделает. Я не хочу, чтобы ты меня снова звал, только потому что ты не можешь держать своего питомца на поводке.” Гейзенберг поправил перчатки, повернулся и зашагал прочь. “Я вернул её в основном целой и невредимой, и я даже не расскажу твоей дорогой Мамочке о твоём новом хобби. Ты уже должен мне две услуги. Две большие услуги, по которым я могу обратиться к тебе, когда блять пожелаю. И око за око, «брат», я надеюсь, что ты так же не расскажешь Миранде об этих услугах. Не забывай.”       “Но…” Моро поморщился при одной только мысли пойти против Матери Миранды…но с учётом Мэри он вляпался по уши и Гейзенберг знал об этом. Он мог только кивнуть, не поднимая глаз, продолжая баюкать девушку. “Хорошо. Хорошо. Пока мы не будем готовы. Только не говори Маме.”       Гейзенберг открыл рот, без сомнения, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но затем фыркнул и, закинув молот на плечо, неторопливо зашагал по тропинке. Моро отнёс свою сбежавшую невесту в клинику, положив её на пустой стол. Он снял с неё испорченную одежду, порванную, испачканную в крови, целомудренно не позволяя себе отвлекаться на её тело... по крайней мере, не слишком много. Для всего этого будет время, но когда ей станет лучше.       Дикие укусы на её шее, и царапины на спине определённо принадлежали ликану, и ему нужно было убедиться, что раны не будут инфицированы, как микробами, так и плесенью, которая иногда передаётся через кровь. Раньше он помнил о болезнетворных микроорганизмах, рождённых кровью, он был уверен, что раньше больше знал о названиях вещей, медицинских процедурах и много другом… но с годами его разум и тело деформировались, и запоминать их становилось всё труднее и труднее. Но он призвал все знания, которые смог вспомнить, и принялся за работу.       Моро нежно смыл кровь с её тела. Он намазал пастой длинные порезы на её теле, продел нитку в иглу и зашил зазубренную рассеченную плоть. Порывшись в своих припасах, нашёл самые чистые бинты, которые у него ещё оставались, и обмотал их вокруг её верхней половины. Прикусив нижнюю губу, он обернул рулон марли вокруг её рёбер, но позволил себе положить свою липкую руку на её грудь во время процесса. Он сжал и перекатил мягкую плоть между своими перепончатыми когтями, проводя указательным пальцем по тёмному соску, позволяя себе насладиться ею всего на мгновение…но она всё ещё была без сознании, и её раны всё ещё нуждались в уходе, поэтому он завернул остальную часть груди в бинты, отрезав их щелчком зубов, оставляя Мэри в неведении.       Следы зубов на её шее были куда твёрже, плоть была изуродована, а кожа разодрана в клочья. Он промыл раны, как мог, продезинфицировал укусы от слюны ликана, а затем открыл бутылку специальной формулы из местных трав… Он прижал её к столу, и вылил зелье на её шею, плоть зашипела и вспотела, как жир на горячей сковороде. Кожа начала снова затягиваться, и выражение лица Мэри исказилось гримасой боли. Её глаза зажмурились, брови нахмурились, прежде чем прекрасные голубые очи открылись и сфокусировались, уставившись взглядом в кривую зубастую ухмылку ликующего Сальваторе Моро.       “О, Мэри! Я так волновался за тебя!” он сказал, успокаивающе водя рукой по её лбу и испачканным волосам. “Не волнуйся, мой брат ушёл, он больше не побеспокоит нас. Никто больше не побеспокоит нас снова, я позабочусь об этом. Ты теперь дома! Ты будешь в безопасности.”       К его огорчению, глаза Мэри наполнились слезами, и она устремила свой взор мимо него, выражение её лица снова стало болезненным, когда она начала качать головой. Вода стекала по её щекам, а рот открылся в неслышном рыдании.       Вне сомнения, она всё ещё была в шоке и напугана тем, что ей пришлось пережить, и Моро поспешил успокоить её. Он наклонился и коснулся своими губами её щеки. На вкус слёзы были как солёная вода, и он ничего не мог поделать с собой, продолжая целовать и слизывать их, так отличающихся от вкуса воды из озера. “Н-нет, нет, не плачь. Я позабочусь о том, чтобы тебе больше никогда не причинили вреда. Шшшш, шшш, всё будет хорошо. Я с тобой, я всегда буду с тобой. Прямо возле тебя. Навсегда.”       Он снова поцеловал её, утешая и успокаивая её, но было ясно, что Мэри всё ещё была травмирована после встречи с Гейзенбергом и ликанами. Что бы он не делал, чтобы не говорил, казалось, это заставляло плакать её ещё сильнее.

***

      Моро хромал по тропинке, его пальто развевалось на холодном ветру, луна сияла серебром, а снег почти ослеплял его, пока ледяные хлопья неслись по воздуху. Зима наступила рано и с удвоенной силой. Он больше не беспокоился о простуде, его кровь была холодной и вялой независимо от погоды. Металлические ворота с визгом открывались и закрывались, и он подошел к отремонтированному дому, который светился тёплым желтым светом во всех окнах, в то время, как дымоход весело дымился сверху. Вытащив ключ, он отпер тяжёлую деревянную дверь и, войдя, стряхнул с себя снег, отложив тяжёлую коробку, которую держал под мышкой.       “О, дорогая! Я з-здесь!” Он весело позвал её, неловко вылезая из пальто, повесив его на крючок поблизости. Ему хотелось, чтобы у него была шляпа, чтобы можно было повесить и её, как в фильмах или на картинках, и собирался напомнить себе об этом в следующий раз. Прокашлявшись, он заглянул в соседнюю комнату, но не получил ответа, хотя и не ждал его. Он всё равно улыбнулся. “Мэри, моя м-милая, дорогая! Ты чувствуешь себя лучше?”       Мэри сидела в постели, опираясь на подушки, с раскрытой книгой на коленях, но она не читала. Она тупо смотрела в окно на первый зимний снегопад, наблюдая, как липкие белые хлопья изо всех сил пытались прилипнуть к тёмным камням. Слабые очертания следов укусов всё ещё выделялись на её шее, бледно-серебристые на нежно-розовом. Услышав Моро, она немного подвинулась, чтобы посмотреть в его сторону, затем снова посмотрела в окно. Она больше не боялась его, нет, но теперь это было заменено чем-то ещё, что он не любил почти так же… Ничто. Казалось, она почти не замечает ни свой новый дом, ни его попытки ухаживать за ней. Или вообще что-нибудь. Прошла почти неделя с момента её столкновения с ликанами и его братом, и её больше не беспокоили раны.       Он всё ещё не понимал её уныния и решил, что это, должно быть, из-за Гейзенберга, который был слишком груб с ней. Гейзенберг всегда был жестоким. В отличие от Моро. Он снабдил её всем, что может понадобиться деревенской девушке. Вместо маленькой тюремной хижины у неё был целый дом с тёплой железной печью, излучающей тепло, чтобы ей было уютно. Она могла готовить еду, хотя он позаботился о том, чтобы ей нечем было резать, а её небольшая кухня была хорошо укомплектована на зиму. У неё были книги, игральные карты, игры и лампы, чтобы зажигать их. У неё были одеяла, мягкие вещи и игрушки, чтобы составить ей компанию… Он дал ей всё.       Он нахмурился, заметив, что она сняла портрет Матери Миранды со стены, и его нигде не было видно. Неужели она сожгла его? Может быть, он всё-таки был слишком снисходителен к ней? Неужели ему придётся убрать плиту и тепло только для того, чтобы напомнить ей о том, что она должна быть благодарна? На мгновение он подумал, не отменить ли ему свои планы, чтобы подбодрить её, но решил идти дальше. Мэри всё ещё была хрупкой, и он вложил в неё слишком много, чтобы сейчас вот так сдаться.       “Почему бы нам не поесть что-нибудь, и потом у меня есть для тебя сюрприз!” Он напустил на себя весёлый вид и поспешил к кастрюле у плиты, где готовилось тушёное мясо с тех пор, как он ушёл утром. Внутри кусочки овощей взбалтывались и пузырились рядом с говяжьими потрохами. Может быть ужин взбодрит её. “Думаю, тебе понравится. Сюрприз. Кое-что секретное, прям как ты.”       Она стояла, держась за бок, покрытый синяками и повязками, там, где её рёбра ударились о металлическую тюрьму Гейзенберга. Она что-то показала ему и подождала, но как обычно, не получила от Моро ничего, кроме невежественной улыбки. Со вздохом опустив руки, она послушно подошла к плите и начала готовить ужин для них обоих, машинально разливая тушёное мясо по мискам и неся за их стол, где её ждал чудовищный спутник.       Их стол... Два стула за обеденным столом, диван на двоих, кровать на двоих… Это было первым, что она заметила в своём новом доме – новой тюрьме. Всё здесь было устроено на двоих человек. Намерение не осталось незамеченным.       “Съешь что-нибудь,” настаивая на своём, он сделала вид, что кладёт ложку говядины в свою собственную мокрую пасть, облизывая губы толстым серым языком. Он улыбнулся ей, кусочек мяса застрял между двумя неровными и кривыми зубами.       Несмотря на свой аппетит, она ела так, как ей было сказано, послушно слушая его, пока он продолжал болтать. Темы варьировались, как обычно, от надвигающейся зимней погоды до жалоб на то, что внимание его Матери снова в основном сосредоточено на его сёстрах, что фабрика Гейзенберга потребляла намного больше электроэнергии, от его шлюзовых ворот по сравнению с прошлым, и как продвигались его последние проекты… такой непринуждённый разговор о продолжающихся экспериментах и убийствах. Но, как всегда, ложка Мэри двигалась от миски к губам и обратно туда сюда, и она слушала в своём обычном молчании.       Моро уставился на неё своим здоровым глазом, и казался достаточно довольным, когда она закончила их трапезу. Когда она двинулась, чтобы забрать их миски, чтобы убрать, он внезапно схватил её за руку своей влажной и холодной, даже при ревущей жаре ближайшей плиты. Она бросила на него неуверенный взгляд, но, как обычно, позволила ему вести её. Он с её помощью поднялся с сиденья, затем подвёл её к дивану, усеянному подушками. Она осторожно опустилась на неё... а затем в замешательстве наблюдала, как он вернулся к свёртку у двери. Он вытащил из него странную чёрную коробку, передняя часть которой блестела каким-то странным тёмным стеклом. Из его задней части торчал чёрный хвост шнура. Она прищурилась, но оживилась немного, что Моро заметил, издав гортанный смешок, кладя коробку на стол в другом конце комнаты.       “Я знаю, что это запрещено в деревне, но мне, как Лорду, Мама дала особые привилегии. Привилегии, которыми я могу поделиться с тобой, дорогая,” лукаво сказал он.       Она остановилась, сделала в воздухе пару движений руками, которых он не понял, а затем указала на электрические лампочки. Электричество было редкостью в деревне, контрабанда тем более. Мэри и её мать никогда не имели таких привилегий, их крошечный дом был освящён свечами и фонарями. Этот же дом, со светом, который не нуждался в новом воске или новом пламени, был за пределом её положения.       “Ммм. Особые привилегии. Как эта! Она моя самая любимая. Тебе понравится тоже.” Он радостно закивал, затем повернулся и ещё немного повозился с чёрным кубом, прежде чем воткнуть шнур в стену. Он нажал на кнопки на передней панели, повернул какой-то рычаг…       Коробка ожила, заревела со статическим воем, которого она никогда прежде не слышала. Она зажала уши обеими руками, отползая назад так резко, что чуть не упала с края подушки. Странное и неестественное бело-голубое свечение осветило комнату, и передняя часть коробки начала двигаться.       “Мэри! Мэри, всё хорошо. Тихо, тихо, шшш. У-успокойся, ангел.” Моро успокаивающе поднял обе руки вверх. “Так и должно быть, всё хорошо. Это называется «телевизор»! Они за деревней. Смотри! Ты кормишь «телевизор» «фильмом», и—“ Он махнул ещё одним маленьким предметом, тонким, прямоугольным и чёрным, и вставил его в щель движущейся коробки.       Передняя часть коробки изменилась, и появился маленький серый человек. Это была женщина, но с серой кожей и серыми глазами, в сером платье, с чёрными вьющимися волосами. Глаза Мэри расширились, и она бросилась вперёд, подняв обе руки, отчаянно жестикулируя. К её огорчению, женщина, казалось, не замечала её. Она наклонилась ближе, всё ещё неистово двигая руками, издавая приглушённые звуки горя. Когда это не сработало, она протянула руку, чтобы попытаться дотронуться до неё... но вместо этого обнаружила, что её пальцы коснулись холодного стекла.       Она странно посмотрела на Моро, указала пальцем на себя, на него, и на женщину в ящике. Неужели чудовищное рыбообразное существо заперло в нём маленькую женщину? Неужели и её ждёт такая участь? Почему она была серой? Почему это окно двигалось, а чёрный ящик не шевелился? Женщина стала ещё меньше, и прямо сейчас она сидела за столом, наполненным серой едой. Мэри яростно постучала ногтями по стеклу, пытаясь войти внутрь и помочь ей…       К её удивлению и отчаянию, Моро смеялся. Вся его масса дрожала и тряслась, блестящие гладкие наросты на его спине вздымались и опадали, пока он хрипел со странным юмором. Он наклонился, чтобы взять её дрожащие руки, освобождая от маленькой коробки. Смахнув с глаза густую слезу, он повёл её обратно к дивану, в то время как она смотрела на…женщина пропала?! А теперь вместо неё был маленький серый человечек!       “Это телевизор. Фильм. Это просто картинки, они не настоящие. Телевидение рассказывает истории, показывая их на экране. Как книга, которую ты читаешь при свете!” Он сказал гордо, указывая на светящуюся коробку. “Никого внутри нет. Только картинки. Мы просто сидим и смотрим, и оно рассказывает нам истории. Б-большинство о любви.” Он тоскливо вздохнул. “Самые лучшие фильмы о любви.”       Она недоверчиво посмотрела на него, но коробка начала воспроизводить звуки. Теперь мужчина говорил, а женщина отвечала ему... Персонажи, как и сказал Моро. Они были персонажами истории, ненастоящими, в своём собственном маленьком мире, где-то внутри коробки, внутри истории. Они не смогут помочь ей. Мэри могла бы заплакать, если бы не была так рассеяна, пока персонажи в стеклянной коробке говорили друг с другом и плели свою историю, кукольное представление, состоящее из света, голосов и вещей, которых она никогда раньше не видела, и она смотрела восторженно, широко раскрытыми глазами.       Это был фильм, который Моро видел много раз, но он был в восторге от почти что трансового внимания Мэри, её абсолютного изумления после стольких дней безмолвной хандры. Она не отрывала своих глаз от экрана, и казалось, едва заметила, как он накрыл своими руками её руку, скользнул ими вверх по плечу, а затем незаметно притянул к себе. Он больше не будет смотреть фильмы и есть сыр в одиночестве в своей комнате, теперь они могли делать всё это вместе, быть вместе. Наконец-то. Она попыталась отстраниться, но фильм снова привлёк её внимание, и она позволила усадить себя к нему на колени, устроившись между его ног, пока он скользил своими холодными руками по ней, то вверх то вниз.       В конце концов, он лёг на спину, пока его Мэри лежала у него на коленях, он обнял её, притягивая и крепко прижимая к себе. Фильм шёл дальше, но он едва обращал на него внимание, уткнувшись носом в её волосы и мечтательно криво улыбаясь. Мэри уставилась в экран, потерявшись в его сиянии. На улице продолжал идти снег, как и история любви продолжала играть в телевизоре, в то время как совсем другая история разыгрывалась в уютном маленьком домике в резервуаре.       Моро закрыл глаза, прижимаясь к ней, наконец-то счастливый и довольный…в то время как Мэри погрузилась в историю менее злополучных любовников, не замечая, как его хватка всё крепче и крепче сжимала её всё это время.