О львах и гиенах

Дай! Прошу, прийти в себя. Дай! Проснуться снова трезвым. Сделай одолжение, исчезни! Дай! Just diе.

Сигарета дотлела до фильтра, и Жданов вкрутил ее в переполненную пепельницу. Музыку, как назло, включили самую отстойную — что-то там про юбочку и ленточку в косе. — Сука, — резюмировал он длинную череду размышлений о своей нелегкой. Окинул взглядом танцпол и моментально выцепил среди дрыгающихся девах самую неуклюжую. Собирался уже, было, оторвать изможденные чресла от стула и идти в наступление, как из пиджака заорал телефон. А на дисплее, как издевкой, бежали четыре буквы: Катя. — Слушаю, — нахмурился он, и через пару секунд, вытянувшись в струнку, закивал, — да, хорошо, Екатерина Валерьевна. Сейчас. Немедленно кинув на стол несколько купюр, Жданов сорвался с места и поспешил к выходу, чуть было не опрокинув столик. Может, хоть сегодня не станет его мучить и даст хоть раз к себе прикоснуться. Может, не будет больше издеваться и разрешит хоть украдкой пройтись ладонью по плечу. Он ведь бесконечно устал смотреть на пламенеющие заумными речами уста и заходиться зубным скрипом от собственной беспомощности перед оными. Сам же прекратил появляться на административном этаже и свел любое общение до необходимого минимума, с глаз долой. Только эффект эти меры возымели ровно противоположный: нет ее, и горло свинцом наливается оттого, как выть охота. А есть она — придушить хочется. Защелкнуть ошейник и клацнуть карабином возле сонной артерии. Намотать поводок на батарею в ждановской комнате, только перед этим еще и ноги вместе связать, чтобы раздвигать не смела почем зря перед всякими бывшими вице-президентами. В ЗимаЛетто он появился в рекордные двадцать минут, встал на пороге ее кабинета и внимательно уставился на нее, выкатившуюся на стуле на середину кабинета. Предстала перед его взором, закинув левую ногу на правую, а под полурасстегнутым пиджачком ничего не было. И у Жданова свело скулы. — Не хочешь объяснить, что происходит? — оторопело процедил он. — Я думал, на производстве что-то случилось! Несся сюда, как угорелый. Пушкарева томно улыбнулась, и на мгновение расставив ноги, перекинула левую на правую, в стиле Шерон Стоун местного разлива, продемонстрировав, что и трусиков под юбкой тоже нет. — Бессовестный вы, Андрей Палыч, — цокнула она языком, окидывая взлохмаченного мужчину пленительным взглядом. — Куда же вы пропали? — карие глаза впились в бледное лицо, на губах мелькнула слабая усмешка. — Вам разонравился мой спектакль? — Катя, что за черт? — нервно сглотнул и выдохнул, а ноги вдруг подкосились, — О чем ты говоришь? Вдруг Пушкарева вскочила на ноги и, резко подлетев к Жданову, схватила его за грудки. Тот не успел даже глазом моргнуть, как девчонка потянула его на себя и, протянув по кабинету, подвела к столу. — Да что ты делаешь? — очнулся Андрей и предпринял вялую попытку отстраниться. — Сядь! — властно надавила ему на плечи. — Куда? На пол? — едва не заикаясь, промямлил мужчина, оглядываясь по сторонам. — Вы же любите представления, Андрей Палыч? — усмехнулась Катя. — Я вам устрою такое, — схватившись за воротник его рубашки, заставила склониться к своему лицу, — вовек не забудете! — прошептала ему в губы и, толкнув его в грудь, заговорила строже. — Залезай под стол, не пожалеешь! Не успел он хоть как-нибудь отреагировать, как за дверью послышались шаги. Времени на раздумья не было, Жданов плюхнулся пятой точкой на пол и полностью скрылся под столом. — Приятно видеть, что ты уже готова, — послышался надменный голос Малиновского со стороны двери. Катины ручки торопливо юркнули под юбку и задрали ее, собрав гармошкой на поясе. Шагнув к столу, она наклонилась вперед, опершись локтями в поверхность над ждановским затылком, открывая его взору голые ноги и сочащуюся промежность буквально в нескольких сантиметров от его лица. Еще через мгновение в поле зрения появились и ноги Малиновского, начавшего пристраиваться сзади. — Сегодня без прелюдий, Катюш? — донеслось сверху, а руки Романа тем временем расстегивали ширинку, демонстрируя покачивающийся вздыбленный орган. — Вставляй уже, — с придыханием попросила Пушкарева и полностью легла грудью на стол, максимально прогнувшись в спине. И он вставил: грубо, дернув ее на себя за плечи с разгона, шлепнув ее лобком по ягодицам, и Катерина, подпрыгнув на носочки, сладко вскрикнула, царапая ноготками стол. Роман, не церемонясь, сразу сорвался на бешенный ритм, как оголтелый, он пыхтел и долбил, заставляя госпожу президента почти визжать. Ровно до того момента, как взгляд его не наткнулся на торчащий из-под стола носок туфли. Дрожащими пальцами Малиновский пытался застегнуть ширинку, но от шока руки не слушались. Его лицо, еще секунду назад пылающее от возбуждения, сейчас побелело как мел. — Жданов?! Какого хрена ты здесь делаешь? — прохрипел он, отскакивая от Кати как ошпаренный. Пушкарева, в отличие от Романа, выглядела совершенно невозмутимо. Медленно поднявшись со стола, она неторопливо одернула юбку и с легкой улыбкой наблюдала за происходящим. — Роман, кажется, ты не заметил нашего гостя, — произнесла она тоном, от которого у мужчин пробежал холодок по спине. Жданов, скрючившись под столом, смотрел на них снизу вверх с выражением абсолютного ужаса на лице. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я... я... — начал было Андрей, но в этот момент Малиновский, пытаясь отступить еще дальше, отступился. То, что произошло дальше, казалось замедленной съемкой какой-то сюрреалистичной комедии. Малиновский, теряя равновесие, инстинктивно схватился за ремень брюк, которые так и не успел застегнуть. Ткань соскользнула, обнажая его все еще возбужденный орган, а сам он, взмахнув руками, начал падать. Природа, однако, не терпит пустоты. И в тот самый момент, когда Роман понял неизбежность своего падения, его тело предательски среагировало на стресс единственным доступным способом — мощным, неконтролируемым оргазмом. Жданов, пытаясь выбраться из-под стола, оказался точно на линии огня. Горячие белесые струи обрушились на его лицо, волосы и плечи дорогого костюма. Андрей застыл, парализованный шоком и отвращением, не в силах даже вытереть лицо. — О боже! — только и смог выдавить Малиновский, глядя на результат своего позорного финала. Катя, наблюдавшая всю эту сцену, неожиданно расхохоталась. Её смех, сначала тихий, постепенно перерос в неудержимый. Она смеялась до слез, держась за живот и периодически вытирая выступившую влагу с глаз. — Вы... вы должны были видеть свои лица! — выдавила она между приступами смеха. — Это... это бесценно! Жданов медленно поднялся на ноги, все еще не веря в происходящее. Липкая субстанция стекала по его щеке, капая на воротник рубашки. Малиновский, уже лежа на полу, закрыл лицо руками, не в силах смотреть на друга. — Это просто пиздец… — наконец выдавил Андрей, ощущая, как внутри него что-то окончательно ломается. Пушкарева перестала смеяться и посмотрела на него с неожиданной серьезностью. — А что такое, Андрей Палыч? Не нравится? Думал, я не замечала, как ты следишь за нами? Как подслушиваешь? Как дрочишь в машине? Малиновский поднял голову, его глаза расширились от удивления. — Что?! Жданов, ты серьезно? — Я... я не... — начал оправдываться Андрей, но слова застревали в горле. — Не отпирайся, — отрезала Катя. — Я знала с самого начала. И решила устроить тебе финальное представление. Роман, правда, не был в курсе, — она бросила насмешливый взгляд на Малиновского, который все еще сидел на полу с приспущенными брюками. Жданов почувствовал, как комната начинает кружиться. Унижение, стыд, отвращение к самому себе — все это обрушилось на него одновременно. Не говоря ни слова, он развернулся и на негнущихся ногах направился к двери. — Андрей! — окликнул его Малиновский, но Жданов уже не слышал.

***

— И как давно это продолжается? — спросил доктор Тимофеев, делая пометки в блокноте. Жданов сидел в кресле, уставившись в одну точку. После вчерашнего инцидента он не спал всю ночь, а утром первым делом записался на прием к психиатру. — Несколько месяцев, — тихо ответил он. — Сначала это было просто... любопытство. Потом стало чем-то большим. — Вуайеризм часто начинается именно так, — кивнул врач. — Но в вашем случае ситуация усугубляется тем, что объектами наблюдения стали ваши близкие знакомые. — Я знаю, что это отвратительно, — Андрей закрыл лицо руками. — Я не понимаю, как мог опуститься до такого. Я всегда считал себя... нормальным. — Норма — понятие относительное, Андрей Павлович. Важнее то, что вы осознаете проблему и готовы с ней работать. Жданов поднял глаза на врача. — Вы думаете, это можно исправить? После всего, что случилось... я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть им в глаза. — Для начала вам нужно разобраться с собой, — мягко произнес доктор. — Понять, что именно привело вас к такому поведению. Возможно, дело не только в сексуальном влечении, но и в более глубоких психологических проблемах. Чувство отвержения, потери контроля, неуверенность в собственной мужественности... Андрей невесело усмехнулся. — После вчерашнего от моей мужественности точно ничего не осталось. — Это не конец света, Андрей Павлович. Люди совершают ошибки, иногда очень серьезные. Но это не определяет их как личность. — А что тогда определяет? — горько спросил Жданов. — То, что они делают после ошибки, — просто ответил психиатр. — И судя по тому, что вы здесь, вы уже делаете правильный выбор. Жданов молча кивнул, чувствуя, как внутри медленно растет решимость. Возможно, это действительно не конец. Возможно, это начало чего-то нового — жизни, в которой он наконец научится быть честным с собой и другими. Когда он вышел из кабинета врача, телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Кати: "Нам нужно поговорить. Приезжай в офис в 7". Андрей глубоко вдохнул. Что ж, похоже, его путь к восстановлению все-таки придется отложить.