О львах и гиенах

Малиновский стоял у двери президентского кабинета и не решался войти. Весь день он прятался в производственном цеху, где его никто не мог достать. Сейчас, когда большинство сотрудников разошлись, он наконец набрался смелости подняться на этаж руководства. Его мутило от одних только воспоминаний о вчерашнем. Перед глазами до сих пор стояло лицо Жданова... Он потряс головой, отгоняя образ. Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. Катерина сидела за столом, углубившись в какие-то бумаги. Подняв глаза, она окинула его таким взглядом, будто он был не более чем надоедливой мухой, прервавшей её важное занятие. — А, Роман Дмитриевич, — протянула она, откладывая ручку. — Я думала, вы раньше, чем через неделю с производства не вылезете. Чем обязана? — Мне нужно с тобой поговорить, — голос Малиновского звучал глухо. — Говорите, — она откинулась на спинку кресла, сложив руки на животе. — Какого хрена это было вчера? — он подошёл ближе, упираясь руками в стол. — Ты специально всё это подстроила? Зачем? Катя едва заметно улыбнулась. — Ты о чём конкретно? О том, что я позвала Жданова? Или о том, что ты оросил ему всё лицо? Малиновский дёрнулся, как от пощёчины. — Бл… Катя! — он понизил голос до шёпота, будто боялся, что их могут услышать. — Ты понимаешь, что ты сделала? Ты разрушила дружбу, которая длилась много лет! Я теперь в глаза ему посмотреть не могу! — Серьёзно? — она приподняла бровь. — И это всё, что тебя беспокоит? Твоя драгоценная дружба с Ждановым? — А что ещё должно меня беспокоить? — он развёл руками. — Ну, я не знаю, — она пожала плечами с деланным равнодушием. — Может быть, тот факт, что твой лучший друг месяцами тайно наблюдал за нами? Это тебя совсем не смущает? Малиновский сглотнул. Конечно, это смущало его. Более того — ужасало. Но сейчас его больше беспокоило другое. — Ты знала об этом всё время? И не сказала мне? — Я видела его машину почти везде, где мы с тобой были, — она поморщилась. — Проверила и оказалась права. — И вместо того, чтобы поговорить с ним, ты решила устроить этот... этот цирк? Катя медленно поднялась, и что-то в её движениях напомнило Малиновскому дикую кошку перед прыжком. — А что бы ты предложил? — её голос стал тише и опаснее. — Мягко попросить его прекратить? «Андрюшенька, пожалуйста, не подглядывай больше, а то я твоим родителям расскажу, что ты балуешься»? Малиновский отступил на шаг. — Я не знаю... Но то, что ты сделала... Да ты такая же больная, как и он! Психопатка! — То, что я сделала, положило этому конец, — отрезала она. — Раз и навсегда. Она обошла стол и приблизилась к нему. Ещё вчера он бы немедленно схватил её за талию и притянул к себе. Сегодня он просто стоял, не зная, куда деть руки. — Знаешь, Ром, — вдруг сказала она совсем другим тоном, — мне кажется, нам стоит сделать перерыв. — Что? — он непонимающе уставился на неё. — Перерыв, — повторила она. — В наших... отношениях, если это можно так назвать. — Из-за вчерашнего? — он нахмурился. — Нет, — она покачала головой. — Просто я поняла, что мне это больше не интересно. — Я вам наскучил, госпожа больная на всю голову? — он почувствовал, как внутри поднимается обида. — Если хочешь называть это так, — она пожала плечами. — Я получила, что хотела. Ты был... познавательным опытом. Малиновский почувствовал, как его лицо вспыхнуло от унижения. — Познавательным опытом? — он невесело усмехнулся. — Ну спасибо. Приятно знать, что я был для тебя просто экспериментом. — Не драматизируй, — она отмахнулась. — Ты прекрасно знал, на что шёл. Мы оба получили удовольствие, никто никому ничего не обещал. Он смотрел на неё и не узнавал. — Что с тобой случилось, Катя? — тихо спросил он. — Ты стала... — Какой? — она прищурилась. — Сильной? Уверенной в себе? Не такой удобной, как раньше? — Наглухо ебанутой, — закончил он. На мгновение в её глазах что-то мелькнуло — может быть, боль, может быть, сожаление. Но она быстро взяла себя в руки. — Мне кажется, нам больше не о чем говорить, Роман Дмитриевич, — она вернулась за стол. — У меня ещё много работы. Малиновский открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Развернувшись, он молча направился к двери. — И, Роман, — окликнула его Катя, когда он уже взялся за ручку, — если ты беспокоишься о своей дружбе со Ждановым, не стоит. Вы оба одинаково жалкие. Вам есть о чём поговорить. Он вышел, не оглядываясь, и чуть не столкнулся с Ждановым, который, судя по всему, собирался войти в кабинет. — Андрей, — выдохнул Малиновский, не зная, что сказать. Жданов смотрел куда угодно, только не на него. — Не сейчас, Рома, — пробормотал он и проскользнул мимо, закрывая за собой дверь. Жданов вошёл в кабинет, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не спал всю ночь, пытаясь решить, что делать дальше. Психиатр советовал ему взять паузу, но сообщение от Кати не оставляло выбора. Она сидела за столом и, казалось, совершенно не удивилась его появлению. — Я видел Малиновского. — сказал он, не зная, с чего начать. — Он только что ушёл, — ответила она. — Да, но... — он замялся. — Мы не разговаривали. — Конечно, — она улыбнулась. — О чём вам говорить? Разве что обсудить, какой шампунь лучше всего отмывает мужское семя с волос. Жданов поморщился. — Катя, послушай... — Нет, это ты послушай, — она резко перебила его. — Я позвала тебя не для того, чтобы выслушивать твои жалкие оправдания. Она открыла ящик стола и достала сложенные листки бумаги. — Узнаёшь? — она протянула ему из ему. Жданов взял их и развернул. Его лицо скривилось, когда он увидел знакомый почерк Малиновского. «Инструкция по соблазнению Пушкарёвой», — гласил заголовок. — Я этот опус наизусть помню. Ты теперь до конца жизни свои поступки будешь этими писульками оправдывать? — хрипло спросил он. Жданов медленно опустился в кресло напротив неё, всё ещё держа в руках злополучную бумагу. — Катя, я... — Не утруждайся, — она подняла руку, останавливая его. — Я знаю всё, что ты можешь сказать. «Это было давно», «Я был другим человеком», «Я действительно полюбил тебя потом». Избавь меня от этого. Она поднялась и начала медленно ходить по кабинету. — Знаешь, что самое смешное? — она горько усмехнулась. — Я ведь действительно поверила. Поверила, что такой человек, как ты, мог полюбить такую, как я. Что все эти взгляды, прикосновения, слова были искренними. Она остановилась перед окном, глядя на ночную Москву. Затем полубоком повернулась к нему, и Жданов увидел в её глазах такую боль, что ему захотелось провалиться сквозь землю. — Ты знаешь, что я делала, когда прочитала это? — тихо спросила она. — Я пошла в туалет и проревела два часа. А потом вернулась к работе, как ни в чём не бывало. Потому что я не могла позволить себе показать, как мне больно. — Катя, пожалуйста, — он встал и сделал шаг к ней. — Да, я был мудаком. Я использовал тебя. Но потом всё изменилось. Я действительно... — Полюбил меня? — она закончила за него. — Даже если это и правда. Но знаешь, что? Мне уже плевать. Потому что я больше не та наивная дурочка, которую можно обвести вокруг пальца красивыми словами. Она подошла к нему так близко, что он мог чувствовать её дыхание. — Ты думаешь, я не знала, что ты подглядываешь? — прошептала она. — Думаешь, я не видела твою машину возле театра? Не замечала, как ты прячешься за углом, когда мы с Малиновским выходим из ресторана? Жданов почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. — Я болен, — пробормотал он. — Я сегодня был у психиатра. Он сказал, что это какой-то вид вуайеризма, что мне нужно лечение... — Ой, только не начинай, — она закатила глаза. — «Я болен, пожалей меня». Это так предсказуемо, Жданов. Ты просто не можешь смириться с тем, что потерял контроль. Что я больше не твоя маленькая игрушка. Она вернулась к столу и села, глядя на него с холодным презрением. — Знаешь, что самое забавное? — она улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли веселья. — Ни ты, ни Малиновский мне больше не интересны. Вы оба такие... предсказуемые. Такие скучные. — И что, теперь ты будешь искать новые развлечения? — горько спросил он. — О, у меня уже есть на примете кое-кто, — она подмигнула. — И знаешь, я клянусь, хоть и не без усилий, но следующим я оседлаю твоего папашу. Жданов замер, не веря своим ушам. — Что? — выдохнул он. — Павла Олеговича, — она медленно произнесла имя, будто смакуя каждый слог. — Он, в отличие от тебя, настоящий мужчина. Уверенный в себе, опытный... Я видела, как он на меня смотрит. Это вопрос времени. — Ты... ты не можешь, — Жданов почувствовал, как внутри поднимается волна ярости. — Это же мой отец, чёрт возьми! — А что такого? — она невинно хлопнула ресницами. — Я свободная женщина. Или ты думаешь, что имеешь какое-то право указывать мне, с кем спать? — Ты просто хочешь отомстить мне, — процедил он сквозь зубы. — Это мелочно, Катя. — Мелочно? — она рассмеялась. — Нет, мелочно — это прятаться за углом и трогать себя, глядя, как твоя бывшая развлекается с твоим лучшим другом. А я просто живу своей жизнью. Жданов почувствовал, как что-то внутри него ломается. Вся боль, стыд и унижение последних дней вдруг превратились в чистую, неконтролируемую ярость. — Ты знаешь что, Пушкарёва? — он наклонился к ней через стол. — Иди-ка ты на хуй со своими играми! Думаешь, ты такая охуенно крутая теперь? Сменила очки на линзы, нацепила дизайнерские тряпки и решила, что можешь вертеть всеми, как хочешь? Катя не дрогнула, только приподняла бровь. — О, кажется, я задела за живое, — протянула она. — Продолжай, Андрюша, это так увлекательно. — Да пошла ты! — он ударил кулаком по столу. — Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты превратилась в пародию на Киру! Та же холодность, та же манипулятивность, то же презрение ко всем вокруг! — Не сравнивай меня с ней, — в её голосе впервые прозвучала настоящая злость. — А почему нет? — он усмехнулся, чувствуя, что нащупал больное место. — Вы же теперь как две капли воды! Только она хотя бы всегда была такой, а ты... ты просто нацепила маску, чтобы скрыть, что внутри всё ещё та же закомплексованная, неуверенная в себе Катя с железной пастью! Она вскочила, и на мгновение ему показалось, что она его ударит. — Убирайся, — прошипела она. — Убирайся из моего кабинета, из… из моей жизни! — С удовольствием! — он тоже поднялся. — Знаешь, я даже рад, что всё так вышло. По крайней мере, теперь я вижу тебя настоящую. И знаешь что? Ты права — ты мне тоже больше не интересна. Он направился к двери, но остановился на полпути и обернулся. — И ещё кое-что, Екатерина Валерьевна, — он произнёс её имя с издевательской интонацией. — Если ты думаешь, что мой отец клюнет на такую, как ты — ты ещё большая дура, чем я думал. Он слишком хорошо разбирается в людях, чтобы не разглядеть, какая гнилая душонка скрывается за твоим новым фасадом. С этими словами он вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Катя медленно опустилась в кресло. Её руки дрожали, а в горле стоял ком. Она не позволит себе заплакать. Только не сейчас, когда она наконец-то взяла верх. Она открыла ящик стола и достала бутылку коньяка и стакан. Налив себе щедрую порцию, она залпом выпила и закрыла глаза. Всё кончено. Она расквиталась с обоими. Теперь можно двигаться дальше. Но почему-то вместо удовлетворения она чувствовала только пустоту. Жданов вылетел из здания ЗимаЛетто, как ошпаренный. Ярость клокотала внутри, мешая дышать. Он сел в машину, но не стал заводить двигатель, просто сидел, стискивая руль так, что побелели костяшки пальцев. — Сука, — выдохнул он. — сука, сука, сука! — Жданов сорвался на крик. Он ударил по рулю раз, другой, третий, пока не заболела ладонь. Телефон в кармане завибрировал. Он достал его и увидел сообщение от Малиновского: «Нам нужно поговорить». Жданов уставился на экран, не зная, что ответить. После всего, что случилось, после всего, что он видел и делал, была ли у них ещё хоть какая-то возможность нормального общения? «Приезжай ко мне», — наконец написал он и завёл двигатель. Может быть, он действительно болен. Может быть, ему нужна помощь. Но сейчас ему нужен был друг ещё больше, чем психиатр. А Малиновский, несмотря ни на что, всегда оставался его другом. Выезжая с парковки, он бросил последний взгляд на окна президентского кабинета. Свет всё ещё горел. «Пусть подавится своей победой, угашенная об дерево», — подумал он и нажал на газ.