Смотри в меня

      Той ночью Драко долго не мог уснуть. Он всё прокручивал в голове разные сценарии того, что и как именно сказать директору. Гарри не раз пытался успокоить его тем, что Дамблдор о многом знал, и какая-то часть Драко надеялась, что ему почти ничего не придётся объяснять. Но дело усложнялось тем, что Драко не имел чёткого представления о том, чего именно он хочет от Дамблдора. Защиты? Убежища? Оружия, чтобы обратить его против собственной семьи?       Раньше Драко представлял себе войны как время, когда мир чётко разделён на два лагеря — свои и чужие. В учебниках и на уроках по истории магии войны тоже объясняли через ряд оппозиций — хорошее и плохое, свобода и рабство, старое и новое. Войны казались, с одной стороны, чем-то привычным, ведь о них каждый знает с самого детства, с другой стороны, чем-то абстрактным, безличным, не имеющим к нему отношения. К тому же, человеческие связи в мирное время, когда ни одно из многочисленных различий и разногласий не перевешивает остальные, развиваются запутанно, непоследовательно, неожиданно. Как распутать всё это до начала войны, если кажется, что любые нити обетов оборачиваются верёвкой вокруг шеи? Драко знал, что, как бы ни складывались события дальше, он уже проиграл, потому что ему было кого терять по обе стороны.       Малфою казалось, что до этого года он жил как по инерции — каникулы сменялись семестрами, а школа со своим распорядком быстро стала вторым домом. Но летом события начали разворачиваться с головокружительной скоростью — Тёмный Лорд в родовом поместье; мать, постоянно пытающаяся что-то сказать ему, но не находящая слов; Беллатрикс, норовящая прожечь своим чёрным огненным взглядом всё вокруг; отец, круглые сутки следящий за ним, чтобы Тёмному Лорду было не в чем его упрекнуть. С лета каждый шаг стал даваться с трудом, ведь Драко знал, что у всего могут быть последствия. Опыты с легилименцией обнажили горькую истину: почти ничто в мире не принадлежало ему одному. Даже его собственные мысли и воспоминания могли достаться на поругание любому, кто обладал достаточной силой, чтобы ими завладеть.       И если раньше заветной мечтой Драко была дружба с Поттером, то теперь он просто хотел, чтобы не было войны. Эта мечта казалась абсолютно неисполнимой; с другой стороны, такой же невозможной казалась ещё год назад улыбка Гарри.       С приближением пасхальных каникул у Драко появился страх перед завтраками в Большом зале. Малфой с семьёй ещё летом решил, что на все праздники будет оставаться в школе, но он знал, что отец, едва ли удовлетворённый его последним немногословным и уклончивым письмом, скоро попытается разузнать, как продвигается его работа над поручением Тёмного Лорда. Драко понятия не имел, что писать отцу, и спрашивал себя, хватит ли ему храбрости спросить совета у Дамблдора. Он знал, что не стоит ждать от директора слишком многого и перекладывать на него ответственность за собственную жизнь, но в то же время чувствовал, что больше, чем когда-либо, нуждается в учителе, наставнике. В отце, с неприязнью признавал он, я просто нуждаюсь в отце. Он не хотел зависеть от отеческой власти, но мечтал о поддержке, на которую Люциус не был способен.       Гарри пообещал, что они смогут встретиться с директором после каникул. Время тянулось невыносимо медленно, и с каждым днём Драко тревожился всё больше, как будто его планируемое предательство было живым организмом, который рос, подпитываясь его жизненными силами, и сильнее и сильнее придавливал Малфоя к земле. Ему снова стало сложно сконцентрироваться на чём-либо, кроме Дамблдора и родителей. Мысли о них стали фоновым шумом в его голове, и к вечеру этот гомон всё нарастал, так что было почти невозможно уснуть. Малфой стал принимать зелье Сна без сновидений, чтобы избавиться от удушливых кошмаров, в которых Пожиратели пытали мать или заставляли его под Круциатусом убить Дамблдора или Гарри. От этого зелья Драко постоянно просыпался разбитым и подавленным — снадобье избавляло от снов, но не от страхов. Отец всегда считал его за это слабаком — Драко так и не научился заглушать голос совести. — Малфои не спрашивают — они берут то, что считают своим, — поучал его в детстве отец. — И не распускают сопли, Моргана тебя побери! — Но Драко только заплакал сильнее, в страхе отступая от отца. — Больно? Не нравится? Так сделай так, чтобы больно было другим, а не тебе, раз не нравится!       И сначала Драко пытался следовать наставлениям отца: всегда быть на шаг впереди возможных обидчиков и наносить удар первым. Вот только боль никуда не уходила, а всё сильнее прирастала к нему.       Гарри редко был рядом, и Малфой понимал, что у него полно своих дел, гораздо более важных, чем его лихорадочные метания. Драко не хотел лишний раз беспокоить его расспросами, точно ли Дамблдор его выслушает. Ему казалось, что заботы Гарри куда важнее и значительнее, чем его собственные эгоцентричные метания. Наверняка они с Дамблдором строят грандиозные планы по уничтожению Тёмного Лорда и спасению мира, думал он, пока сам я едва могу выбраться из постели. Оставалось только ждать, стиснув зубы, и пытаться не дать чувству вины и тревоге съесть его заживо.       И вот одним вечером в конце апреля во время ужина Луна передала Драко записку:       Через полчаса у его кабинета. Всё будет хорошо. — Пэнси, — тихо начал Драко. Подруга наклонилась к нему, чтобы никто не подслушал. — После ужина мне нужно с тобой поговорить.       Они нашли более-менее уединённое место в одном из коридоров замка, где Драко рассказал Пэнси, что у него назначена встреча с директором. Подруга встревожилась, но Малфой пообещал: — Если всё получится, я расскажу тебе, в чём дело. И про отца, и про всё остальное.       Драко было всё ещё мучительно стыдно вспоминать о том, как он нагрубил Пэнси в Большом зале, но Пэнси, казалось, совсем не держала на него зла, потому что знала, на кого он на самом деле всегда направлял свои ярость и разочарование. — Хорошо, если ты считаешь, что так будет лучше, — неуверенно начала Пэнси. — И я рада, что ты наконец первый заговорил об этом. Но, Дрей, даже если тебе что-то не удастся, ты всё равно можешь со мной об этом поговорить. Я понимаю, что своим молчанием ты пытаешься меня от чего-то защитить, но совсем не знать, что с тобой происходит, очень страшно, — призналась подруга, и Драко виновато кивнул и взял её за руку. — Я люблю тебя, засранец. И скучаю по разговорам с тобой. — Я тоже, — тихо ответил Драко. — Спасибо, что дала мне время. Сначала я думал, что смогу справиться со всем сам, а потом… — он неопределённо махнул рукой. — Не знаю, правильно ли делала, что не давила на тебя. На тебя было больно смотреть, а потом появился Поттер, и я подумала, что ты беспокоился из-за него, но недавно поняла, что дело в чём-то ещё, — Пэнси вздохнула. — Драко, ты моя семья. Даже когда мы в ссоре и не разговариваем неделями, даже когда ты занят Поттером и не замечаешь ничего вокруг. — Я знаю, — тихо ответил он. — И между прочим, — вдруг хмыкнул Драко, и Пэнси удивлённо взглянула на него, — не я один в последнее время занят благородным делом укрепления уз межфакультетского братства.       Пэнси улыбнулась и взяла его под руку: — Я уж думала, ты не заметишь. Или тебе это Поттер рассказал? — сощурилась она. — Ладно, иди сюда, упрямый засранец. — Пэнси крепко обняла его, но быстро отпустила, заглядывая ему в глаза: — Если сможешь, приходи ко мне прямо сегодня. Подождать тебя в гостиной?       Драко задумался. Одной исповеди за день было более чем достаточно. — Нет, наверное, нет. Я не знаю, сколько времени это займёт. Только… — он вздохнул и нервно всплеснул руками, — обними меня ещё раз, пожалуйста. — Может, мне сходить с тобой? — с тревогой спросила Пэнси. — Всё в порядке, я буду не один, меня там встретит Поттер.       Пэнси кивнула, крепко обняла его ещё раз и ушла, оставив его в облаке родных ему духов. Драко вздохнул и, оглянувшись в пустующем коридоре, решительно направился к кабинету директора, пытаясь придать себе хоть какое-то подобие уверенности, хотя уверенным он чувствовал себя меньше всего.       Гарри уже поджидал Драко у статуи гаргульи. Драко кивнул в ответ на его вопросительный взгляд и попытался собраться с мыслями, вспомнить слова, которые прокручивал в голове снова и снова ночи напролёт, но сосредоточиться не получалось. — Кислотные шипучки, — вдруг произнёс Гарри, и Драко вздрогнул и с удивлением обернулся к нему, но тут гаргулья, охранявшая вход в башню, отъехала в сторону, а на её месте открылась крутая винтовая лестница. Поттер ещё раз взглянул на Малфоя и, дождавшись кивка, первым ступил на лестницу, увлекая Драко за собой.       Когда Драко с опаской присоединился к нему, Гарри крепко сжал его руку и не отпускал до самого кабинета. Он уверенно постучал и, дождавшись приглашения, распахнул перед Драко тяжёлую деревянную дверь. Комната директора была светлой и просторной, но у Малфоя не бвло времени осматриваться. Он увидел Дамблдора, сидевшего за столом у дальней стены, и тут же напряжённо застыл на месте. В момент, когда Драко вступил в комнату, шум в его голове стих, но это не принесло ожидаемого облегчения — наоборот, он словно лишь теперь осознал всю важность этой встречи. Директор встал и развёл руки в приглашающем жесте, приветствуя Гарри и Драко. — Добрый вечер, молодые люди. Прошу, садитесь, — он указал на резные стулья, стоявшие недалеко от письменного стола.       Драко машинально последовал за голосом директора и осторожно присел, стараясь производить как можно меньше шума. Теперь, когда он не был так погружён в себя, внешний мир воспринимался особенно ярким и громким: потрескивание камина в комнате, жужжание бесчисленных приборов на столах. Глядя на Дамблдора вблизи, Драко заметил, что тот выглядел спокойным, но страшно уставшим: свечи отбрасывали глубокие тени на изборождённое морщинами лицо, а правая рука директора, покоившаяся на пергаменте, казалась обугленной, неживой. Заметив взгляд Драко, он добродушно отметил: — О да, годы берут своё. Но об этом позже, — Дамблдор серьёзно посмотрел на Малфоя. — Драко, вы хотели мне что-то сказать?       Гарри поддерживающе сжал его руку. Драко кивнул, но не мог вымолвить ни слова. — Мистер Малфой, я смогу вам помочь, только если вы сначала поможете мне, — продолжал Дамблдор. — То, что вас так тревожит, может оказаться не таким уж страшным.       Драко покачал головой и поднял глаза на Дамблдора. Он впервые осознал, насколько пожилым был директор — гораздо старше его отца или Тёмного Лорда. Он пережил не одну войну и бесчисленное количество раз видел смерть. Драко чётко понял: ничто из того, что он может сообщить Дамблдору, директора не удивит. Может быть, разочарует, но не поразит. — Директор, я…       И Драко начал говорить: о Волдеморте, отце, своём поручении, о Гарри, всё время возвращаясь в своих объяснениях к матери и её безопасности. Слова сами цеплялись одно за другое и несли его, как волны, то ли прибивая к берегу, то ли, наоборот, увлекая в губительные глубины. Он говорил о том, как не хотел убивать, не хотел возвращаться в поместье, и замолчал только тогда, когда совсем выбился из сил. — А теперь присядьте, Драко, — голос директора звучал словно издалека.       Малфой даже не заметил, как встал во время своего рассказа. Он неловко опустился на стул, тяжело дыша. Драко не помнил, о чём он только что говорил, насколько правильно подбирал слова, но Дамблдор не казался удивлённым или рассерженным, поэтому Малфой выдохнул и попытался сосредоточиться на его словах. — Пришло время мне рассказать вам кое-что. В этом году я умру — или меня убьют, с какой стороны посмотреть, — Драко напрягся и хотел возразить, но Дамблдор сделал предупреждающий жест обугленной рукой и продолжил: — Это сделаете не вы, Драко, а Северус Снейп. Видите ли, мистер Малфой, он дал вашей матери Непреложный обет, что, если вы не сможете исполнить повеление Волдеморта, он сделает это за вас. Все мы связаны друг с другом множеством связей, вольных или невольных, которые не так-то просто разорвать. Непреложный обет — одни из сильнейших уз. Сильнее только любовь, которая, в отличие от обета, не прекращается со смертью. Вы знаете, что такое Непреложный обет, Драко? — Малфой кивнул. — Для такого рода магии необходимо присутствие обоих участников… Драко, Гарри сказал, что на вас использовали легилименцию? — Да, но… — Малфой невольно поёжился. — Но я ни на что не соглашался, не заключал никаких обетов, — Драко нахмурился и перевёл озадаченный взгляд на Гарри. — Тёмной магии не нужно разрешение, мистер Малфой. Она прорывается с помощью силы. Мы не всегда помним, что с нами было в момент сильного потрясения или эмоционального напряжения. Боль затапливает собой все прочие ощущения. Может быть, вы вспомните, что кроме боли и вторжения в ваши сокровенные мысли случилось что-то ещё… Связь с профессором Снейпом, которой не было раньше?       Драко покачал головой и закрыл глаза, сосредоточиваясь. Воскрешать в памяти испытанные им боль и ужас хотелось меньше всего, но он задержал дыхание и, заранее морщась, погрузился в это воспоминание. Сначала он вспомнил только ощущение обнажённости, незащищённости, которое недаром в первое время так пугало Драко при встречах с Гарри. Беспомощность и невозможность пошевелиться — его как будто парализовало. А после — невыносимая слепящая боль, размытые лица матери и Снейпа, чьи-то голоса, слова, которые было невозможно разобрать, боль в груди, словно что-то вырвали оттуда, и ощущение прикосновения к чему-то холодному и твёрдому, как металл. Может быть, именно об этом ему хотела сообщить мама? Сказать, что его нерешительность в конечном итоге сделает убийцей другого?       Драко с трудом вырвался из болезненного воспоминания и открыл влажные глаза, дрожа всем телом и пытаясь восстановить дыхание. Он увидел, что Гарри сидел перед ним на коленях, с отчаянием глядя на него и успокаивающе поглаживая по бёдрам. Малфоя словно знобило, а в глазах стояли слёзы. Дамблдор левитировал ему стакан воды, который Драко принял неуклюжими руками. — Что… что же это такое? — он безнадёжно взглянул на Дамблдора. Драко чувствовал себя абсолютно опустошённым. Он злился на мать за то, что она была частью этого обета, за то, что ни о чём ему не сказала. Малфой думал, что предаёт семью, но они сами уже давно предали его. — Значит, профессор Снейп станет убийцей вместо меня? — Драко спрятал лицо в ладонях. — Но почему? — Нет, Северус не будет убийцей — он лишь сопроводит меня в мир иной. Эта рука… Это цена, которую я заплатил за приближение к раскрытию тайны Волдеморта. Ещё один шаг навстречу истине меня убьёт. И я сделаю этот шаг очень скоро. В тот же день Северус сделает своё дело. Вы же понимаете, что это значит? — Дамблдор со значением посмотрел на Гарри и Драко. — Я уже слишком стар, чтобы сражаться с Волдемортом. Это битва, которая, если и закончится, то не на моём веку. Но я застал её начало, и пока я жив, я могу указать вам путь. Как вам поступать — дело ваше. Есть пророчества и есть призвание, но в конечном счёте всё решает ваш выбор. Именно поэтому я очень рад, что вы сегодня пришли ко мне, Драко. Вы больше не должны разбираться со всем в одиночку. Я уже рассказал мистеру Поттеру, в чём секрет Волдеморта. Я расскажу его и вам, Драко, если вы готовы меня выслушать. — Как вы можете доверять мне? — слабо ответил Драко. Узнав о пробелах в своих воспоминаниях, он вновь усомнился в том, что может себе доверять. — Вам доверяет Гарри, — начал Дамблдор, но Малфой только недоверчиво покачал головой. — И вы мой студент, Драко. Я буду защищать вас, пока жив. Я далеко не всемогущ, но кое-что ещё могу. А в следующем году, боюсь, вам придётся справляться самим. Но вы должны держаться друг за друга, даже если на какое-то время окажетесь по разным полюсам этой битвы. — Дамблдор ненадолго замолчал, давая им время обдумать услышанное. — А теперь о Волдеморте.       И директор начал свой рассказ про мальчика Тома, боявшегося смерти и готового в попытке избежать её на всё, даже на расщепление собственной души. Он убивал и прятал расколотые части своего естества снова и снова. Ещё шесть лет назад он был едва заметной тенью, но цеплялся за жизнь любой ценой, паразитировал и убивал, чтобы однажды снова восстать. Драко переводил изумлённый взгляд с Дамблдора на Гарри — о подобном заклинании он никогда не слышал, хотя о тёмной магии с детства знал не понаслышке. Всё это казалось противоестественным и кощунственным. От Тёмного Лорда другого и не стоило ожидать, но у Драко это всё равно с трудом укладывалось в голове. Бессмертие и могущество ценой собственной души — Малфой вдруг вспомнил, что в маггловских книгах именно так описывалась сделка с дьяволом. Тёмный Лорд в его мыслях разросся до какой-то карикатуры, символа, вот только угроза, которую он собой представлял, была более чем реальна.       Дамблдор рассказал, что его рука была поражена проклятьем, когда он уничтожал одну из частей души Волдеморта. Он отметил, что, когда имеешь дело с Волдемортом, любая ошибка может оказаться роковой, но дело не терпит промедления. Когда Дамблдор закончил свой рассказ, в кабинете надолго воцарилась тишина. — Уже совсем поздно, молодые люди, — наконец сказал директор. — Пожалуй, вам стоит возвращаться в свои спальни. Разумеется, то, что я вам сегодня рассказал, должно остаться между нами. — Постойте, профессор, — всполошился Драко. — Как насчёт моей матери? Вы можете помочь ей? — Вопрос состоит в другом: захочет ли она, чтобы ей помогали? Я советую вам спросить об этом у неё самой, мистер Малфой. Через неделю, в моём кабинете, по каминной сети, — кратко ответил Дамблдор, прикрывая глаза, и Малфой понял, что не один он бесконечно устал от этой встречи.       На следующий вечер, когда соседки Пэнси ушли заниматься в библиотеку, она пригласила Драко к себе, и он кратко рассказал ей о задании Тёмного Лорда, об обете и грядущей смерти директора. Ему было всё ещё тяжело вспоминать о Нерушимом обете, но Пэнси не перебивала и не торопила, только держала ладони Малфоя в своих и с печалью смотрела на него. Когда Драко закончил, Пэнси замялась, а потом достала из чемодана под кроватью небольшую стопку книг, верхняя из которых называлась «Дискриминация магглорождённых волшебников и волшебниц в Западной Европе«. — Ты же знаешь, что я пытаюсь подружиться с Грейнджер, — начала объяснять она. — Так вот, она сказала, что, даже если я сама больше не верю в превосходство чистокровных, важно изучить историю вопроса. Нам правда пора узнать о том, как на самом деле устроен мир, пока не поздно. И так слишком долго делали вид, что нас это не касается.       Драко кивнул, принимая книги. Он был благодарен подруге за то, что она предлагала ему конкретные шаги, потому что мысли об обете, о войне, о бессмертии Тёмного Лорда были подавляющими и необъятными, и было непонятно, как к этому всему подступиться. Но он знал, что, если хочешь увидеть перемены в мире, нужно начать с себя. — Только… — продолжила Пэнси несмело, нервно соскребая лак с ногтей. Драко мягко остановил её, и Пэнси криво улыбнулась, кивая. — Только это непростое чтение. Я во многом узнавала свою семью. Все события и слова знакомы, и я давно научилась их не воспринимать всерьёз, потому что спорить было бесполезно. В общем, — она слабо махнула рукой, — чего я тебе объясняю, ты всё знаешь не хуже меня.       Драко видел, как сильно общение с Грейнджер влияло на Пэнси — подруга казалась более открытой и уязвимой, как и сам Малфой после сближения с Гарри. Возможно, с влюблённостью приходит открытость новому, готовность смотреть на мир с неудобных сторон и критически оценивать своё прошлое. А может быть, Драко и Пэнси просто взрослели.       На этой неделе Гарри был ещё более внимателен к Драко, чем обычно, — они встречались каждый вечер и сидели бок о бок в туалете Миртл, делая домашние задания. Обстановка была не самой жизнеутверждающей, но они уже привыкли не обращать на это внимания. И всё же Драко иногда с тоской вспоминал чулан под лестницей, где Гарри провёл детство, и снова думал о том, что Поттер заслуживает гораздо большего, чем Малфой мог ему предложить. Но если Гарри и казался обеспокоенным, то вовсе не отсутствием романтики в их жизни, а состоянием Драко. Он мягко дал Малфою понять, что готов поговорить о Дамблдоре или Тёмном Лорде, но, когда Малфой попросил дать ему ещё немного времени, не стал настаивать. Однажды Драко показал ему одну из книг, которые дала Пэнси, и Гарри кивнул: — Мне кажется, Гермиона так пытается флиртовать с Пэнси, — улыбнулся он.       Драко удивлённо приподнял брови: — Совет да любовь! Но «Дискриминация магглорождённых волшебников и волшебниц в Западной Европе«? Грейнджер остаётся для меня загадкой.       Гарри пожал плечами. — Когда узнаешь её поближе, поймёшь, что я имею в виду.       Драко невольно уцепился за это «когда». Успеет ли он по-настоящему узнать Грейнджер или самого Поттера?       На протяжении этой недели Малфой не раз спрашивал, не нужно ли Гарри к Дамблдору или к друзьям, но Гарри отвечал, что всё остальное подождёт. — Я больше не оставлю тебя одного, если ты сам этого не захочешь.       Драко в ответ качал головой, теснее прижимаясь к Гарри. Будущее всё ещё казалось ему туманным, потому что всё зависело от предстоящего разговора с матерью, но Малфой был благодарен Гарри за поддержку.       А на следующей неделе, как Дамблдор и обещал, они с Нарциссой смогли поговорить по каминной сети. Драко, скрестив ноги, сидел на подушке, которую наколдовал для него Дамблдор, прежде чем скрыться за дверью и оставить Малфоя в одиночестве. Репетируя в голове вопросы, которые нужно было задать матери, Драко начал расфокусированно оглядывать просторную светлую комнату, как вдруг услышал громкое шипение в камине. Обернувшись к огню, он увидел родное материнское лицо, объятое языками пламени. Она казалась бледной и уставшей, но с непривычной твёрдостью и живостью настаивала на том, чтобы Драко оставался в Хогвартсе в этом и следующем году: — Здесь тебя могут защитить лучше, чем я, — убеждала она сына. — Но кто защитит тебя? — спросил Драко в слезах.       Нарцисса покачала головой. — Со мной всё будет в порядке. Я в ответе за тебя, Драко. И я хочу, чтобы ты жил. — Как Поттер? — парировал Драко. — С чувством вины за то, что своей жизнью он обязан смертью близких? — Может быть, никто из нас не выживет после этой войны, Драко. У тебя ещё есть шанс, он правда есть, — мягко настаивала Нарцисса. — Но почему его нет у тебя? Думаешь, ты можешь изменить отца? — Драко боялся, что этим резким вопросом зашёл слишком далеко, но он больше не мог себе позволить общаться намёками. С его стороны это было не ультиматумом (выбирай: я или он), а попыткой понять мать. — Ты ведь знаешь, он не всегда был таким, — Нарцисса мягко посмотрела на него, как будто просила не продолжать эту тему, хоть и знала, что Драко просто так её не оставит. — Всегда, мама, — твёрдо возразил Малфой.       Нарцисса снова покачала головой. — Иногда ты похож на него, — задумчиво сказала она. — Я знаю, что это сложно назвать комплиментом. Когда ты злишься или задумываешься. — Как я могу уйти, зная, что ты там, с ними? — Драко уже не спорил, а словно просил о чём-то. Он и сам не знал, о чём. — А ты и не уйдёшь. Впереди ещё целое лето, Драко, ты успеешь пожалеть, что не ушёл, — Нарцисса нахмурилась, как будто призналась в чём-то, о чём говорить не стоило. — А потом ты вернёшься в школу, и мы будем писать друг другу. — Почему… — неуверенно начал Драко. Этот вопрос терзал его со времени встречи с директором, но облечь его в слова казалось невероятно трудно — они с матерью никогда не обсуждали легилименцию. — Почему профессор Снейп?..       Драко разочарованно вздохнул, но Нарцисса подхватила его мысль: — Так нужно, Драко. Убийство — не то, о чём просят ребёнка. И Северус в этом со мной согласен. — Но что будет, когда они узнают, что не я убил Дамблдора?       Что будет с отцом, думал он. Ведь и сам Драко, и Нарцисса были в глазах Тёмного Лорда не полноценными людьми, а своеобразными продолжениями Люциуса. Поэтому и расплачиваться за неудачу Драко придётся, скорее всего, одному отцу. — Я сделаю всё, что смогу, Драко, — мягко ответила Нарцисса. — Как и твой отец. Но не всё в мире зависит от нас.       Драко понимал, насколько многим в жизни он был обязан Нарциссе. Он не знал, сможет ли когда-нибудь отплатить ей.       Встретившись с Гарри тем вечером, Драко невольно выплеснул на него скопившееся разочарование: — Сначала вы говорите о том, что я должен бороться за то, во что верю, — начал он, меряя комнату широкими шагами и размахивая руками. — Потом вы утверждаете, что я должен вернуться к Тёмному Лорду? Получить метку? Воевать против тебя? — он обвиняюще указал на Гарри, прожигая его взглядом. — Драко, нет! — ответил Гарри, ступая к нему, но Драко выставил вперёд руку, и Поттер остановился. — Мы подумали… — Вы подумали! — горько усмехнулся Драко. — Все решения всегда происходят за моей спиной. Чего бы я ни делал, ты никогда не воспринимал меня всерьёз, никогда!       Гарри поджал губы и решил сменить тактику: — А ты сам готов остаться ни с чем? Без денег, без семьи, без имени? Ты понятия не имеешь, каково это, — стать тем, кого ты презирал почти всю жизнь. — Послужит мне уроком, — выплюнул Драко. — А как насчёт Пэнси и других детей Пожирателей? Ты просто уйдёшь, оставив их разбираться со своими семьями самим?       Драко остановился у стены и тяжело опустился на пол. Ещё минуту назад он бушевал, заполняя собой всю комнату, а теперь словно потух и съёжился. Малфой ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Он чувствовал себя смертельно уставшим и преданным и корил себя за то, что тратил драгоценное время наедине с Гарри на бурные сцены и упрёки. — Прости меня, ты ни в чём не виноват, — Драко перевёл пристыженный взгляд на Гарри, а тот в ответ присел к нему и привычно обхватил его ладони своими. — Не думай, что мысль о Пэнси не приходила мне в голову, — устало вздохнул он. — Я не настолько никчёмный друг. Но что я могу сделать? — Остаться в Хогвартсе, — убеждал Гарри. — Видимо, именно это Дамблдор и имел в виду, когда говорил, что мы окажемся на разных полюсах битвы. Организовывать сопротивление. Учиться защищаться, а не убивать.       Драко тяжело вздохнул. Он наконец понял собственную роль в грядущей войне: — Учиться защищаться, а потом предать семью в последний момент… Предать их, когда они больше всего будут на нас надеяться.