Смотри в меня

I

      Гермиона никогда не любила девчонок.       Сплетни, оценивающие взгляды, парные кулоны-сердца под рубашкой, а лучше напоказ, томные вздохи и звенящий смех. Как тайные символы, слова неизвестного Гермионе языка. В первый день учёбы в католической школе для девочек она растерянно огляделась вокруг, поняла, как сильно отличается от остальных, и раз и навсегда решила, что девочки не стоят её внимания. Поначалу презрение давалось легко. Гермиона упорно не хотела замечать, что её первое впечатление об одноклассницах было обманчивым и неполным.       Когда учителя давали групповые или парные задания, Гермиону всегда выбирали последней — с ней заниматься никто не хотел, какой бы прилежной ученицей она ни была. Девочки хихикали, глядя на неё, и демонстративно отворачивались. Одноклассницы не могли простить ей страха, быстро переросшего в заносчивость.       Гермиона видела, что девочек не воспринимают всерьёз — ни взрослые, ни сами девочки. Когда у них что-то не получалось, они лишь улыбались и пожимали плечами — мол, что с нас взять? Гермиона же хмурилась и выше тянула руку.

II

      Гермиона никогда не любила девчонок.       Она думала, что будет лучше, если она убедит в этом себя и других. Старалась работать усерднее всех в надежде заработать уважение взрослых. И иногда у неё получалось. На третьем курсе профессор МакГонагалл, очарованная жаждой знаний Гермионы, помогла ей обернуть время вспять, и в первую неделю с маховиком времени Гермиона чувствовала себя почти всесильной. Светясь от счастья и гордости, она носила маховик под рубашкой, как другие девочки — парные кулоны-сердца с заверениями в вечной дружбе. Гермиона чувствовала, что и у неё с МакГонагалл теперь появился свой тайный язык.       Но на смену эйфории быстро пришла усталость. Времени на отдых по-прежнему не хватало, а дни сливались в сплошной поток дел без начала и конца. Новообретённая власть над временем оказалась мнимой. Гермиона перестала справляться с учёбой. И тогда она поняла, что загнала саму себя в угол. Кто она вне статуса лучшей ученицы? Без похвалы профессоров?

III

      Когда под рождество на четвёртом курсе на Рона снизошло озарение («Гермиона, ты же девчонка!»), она не на шутку рассердилась, хотя именно этого, казалось бы, и добивалась с самого детства: чтобы в ней не видели девушку. Неосторожное замечание Рона пробудило не только давнюю неуверенность в себе, но и спортивный азарт. И тогда Гермиона решила доказать всем, а в первую очередь себе самой, что женственность ей по силам. Это же просто очередной навык, которым нужно овладеть. В конце концов, искусство строить глазки точно не может быть сложнее её любимой нумерологии! Взять себя в руки, героическим усилием уложить непослушные волосы, надеть платье… Неустанно улыбаться и с вежливым вниманием слушать Виктора, как будто в нём всё средоточие знаний.       И вот настал момент триумфа: стоило Гермионе появиться на рождественском балу, как весь зал с восхищением воззрился на неё. Виктор оказался вежливым партнёром и приятным собеседником. Гермиона чувствовала себя свободно и легко. Кружась по залу в струящемся платье, она почти забыла, что это всего лишь игра. Но радостное возбуждение быстро схлынуло, сменившись разочарованием и страшной усталостью. Зачем она здесь? К чему это затеяла? Гермиона неловко оступилась и едва не упала, но Виктор галантно поймал её и предложил передохнуть. — Да, пожалуй, — Гермиона попыталась выдавить улыбку.       Когда Виктор сделал её внешности неловкий, но искренний комплимент, Гермиона промолчала, едва сдерживая слёзы. Теперь собственное платье казалось ей нелепым и чересчур откровенным. Шумное празднование действовало ей на нервы, но она не могла придумать хороший предлог, чтобы уйти. Почувствовав напряжение Гермионы, Виктор сам предложил проводить её до гостиной.       Он поклонился ей у портрета Полной дамы. — Сожалею, что не смог развеселить тебя сегодня, Герми… Герми-онна, — с усилием выговорил Виктор, и Гермиона слабо улыбнулась. — Не хочешь завтра вместе позаниматься в библиотеке?       Гермионе стало совестно, что она испортила ему вечер. Виктор не виноват в том, что она решила устроить этот дурацкий эксперимент с внешностью. — Конечно, с удовольствием, — покладисто ответила она, понимая, что переигрывает и теперь пытается искупить свою вину. Виктор тепло улыбнулся, ещё раз коротко поклонился ей и ушёл в сторону Большого зала.       Смыв макияж, Гермиона критически изучала в зеркале своё уставшее лицо. Поигралась — и хватит. Доказала, что можешь, вот только зачем? Гермиона закусила губу. Пусть платья и косметика ей не шли, но…       Гермиона призналась себе, что ей в общем-то безразлично, считают ли её привлекательной Рон или Виктор. Саму её всегда тянуло совсем к другому. Гермиона смущённо опустила глаза. Она редко позволяла себе об этом думать. Небрежные волны коротких иссиня-чёрных волос, лёгкая ироничная улыбка. Насмешливое и тихое, почти интимное «Грейнджер?» при случайных встречах в школьных коридорах. Изучающие взгляды, которых с годами становилось всё меньше, потому что Гермиона никогда не смела посмотреть на неё в ответ.

IV

      Под пристальным взглядом Пэнси Гермионе всегда казалось, что с ней что-то не так. Что она занимает слишком много места: копна непослушных волос; сумка, до отказа набитая учебниками; вечно вскинутая вверх рука. Гермионе не сиделось на месте, как будто её знаниям о мире не терпелось выплеснуться наружу. Закалённая маггловской школой, Гермиона не обращала внимания на чужие комментарии и косые взгляды, но Паркинсон…       Пэнси казалась расслабленной и свободной, как будто весь мир был устроен исключительно для её удобства. Казалось, ей всё даётся легко и без усилий. Едва ли не каждый месяц Пэнси вышагивала под руку с новым парнем и ни к кому кроме Малфоя особо не привязывалась.       Но с годами Гермиона находила в Паркинсон всё больше противоречий. Пэнси тихо и серьёзно переговаривалась с Малфоем, а уже в следующую минуту начинала громко смеяться и флиртовать со всеми подряд. Редко проявляла активность на занятиях, но почти всегда отвечала вдумчиво и по делу. С серьёзным видом выслушивала замечания МакГонагалл о том, что девушку больше всего красит скромность, но тут же демонстративно подворачивала юбку покороче и протягивала Малфою карандаш, чтобы он обновил ей и без того выразительные чёрные стрелки.       Гермиона держала свои замечания при себе и вслух никогда не отзывалась о слизеринцах положительно. Она прекрасно понимала, что лукавит, в отличие от Рона, который, казалось, искренне верил в прирождённую низменность слизеринцев. Иногда Гермиона засматривалась на Паркинсон, а после, как бы в наказание себе, начинала вслух поносить слизеринцев, зная, что Рон всегда поддержит её крепким словцом. Гарри в этих разговорах не участвовал, а всё больше хмурился и иногда пытался вразумить друзей («Давайте бросим эти детские обзывательства?»), но Гермиона упорно стояла на своём, хоть и проклинала себя за это двуличие. Она продолжала цепко держаться за саму идею о ненависти, даже когда давно перестала в неё верить.

V

      Гермиона сидела в библиотеке, готовясь к занятию по нумерологии, и как обычно не замечала ничего вокруг. Весь стол был завален учебниками, картами, пергаментами. Когда кто-то рядом демонстративно прочистил горло, Гермиона неохотно оторвалась от эссе и встретилась взглядом с Пэнси. Паркинсон стояла, закусив губу, и смотрела на Гермиону неуверенно, почти испуганно. Гермиона застыла, молча разглядывая ярко подведённые зелёные глаза. — Привет, Грейнджер, — тихо начала Пэнси. — Прости, что отвлекаю, но библиотека — единственное место, где тебя можно застать в одиночестве.       Пэнси присела напротив, и Гермиона неуверенно оглянулась. — Нет-нет, не в этом смысле, — поспешно добавила Паркинсон, привставая, но тут же села на место и приняла более расслабленную позу. Её пальцы с короткими чёрными ногтями и многочисленными кольцами с тихим стуком опустились на стол рядом с пергаментами Гермионы. — Я так никогда не сказала тебе об этом вслух. Я хотела извиниться за то, что смеялась над тобой в детстве. Ты всегда была такой увлечённой, а я пыталась делать вид, что мне всё нипочём. Мне было неловко смотреть на то, как другие по-настоящему чем-то интересуются. Казалось стыдным показывать остальным, чего я на самом деле хочу. Особенно, почему-то, девочкам. Как будто я не хотела быть на них похожей. Короче, неважно, — Паркинсон рассеянно побарабанила костяшками по столу, подбирая слова. — Я знаю, что была к тебе жестокой. Прости меня, Грейнджер. Наверное, поздно извиняться за детскую жестокость, но я просто хочу, чтобы ты знала, что этого больше не повторится. Когда я смотрю на тебя сейчас, а ты, съёжившись, отворачиваешься, я, на самом деле, не вынашиваю хитроумных планов по уничтожению гриффиндорцев. Может быть, издалека я и вправду выгляжу устрашающе, — усмехнулась она, наклоняясь поближе, а Гермиона смущённо закусила губу, — но вблизи, надеюсь, всё не так? — Пэнси с едва заметной улыбкой откинулась на спинку стула.       Она слегка кивнула и ушла так же бесшумно, как появилась, оставив после себя едва уловимый шлейф духов. Гермиона сидела, уставившись в учебник, и не могла сосредоточиться на нумерологии. Щёки по-прежнему пылали при одной мысли о пронзительном взгляде зелёных глаз. Может быть, Паркинсон что-то задумала? Расскажи Гермионе о подобном диалоге Гарри или Рон, она явно посоветовала бы им не доверять раскаянию слизеринцев. Впрочем, Гермиона и так чувствовала, что Гарри вот-вот сообщит ей нечто подобное — в этом году он внимательнее прежнего следил за Малфоем и, судя по его выражению лица, едва сдерживался, чтобы не носить Драко на руках в те дни, когда тот выглядел особенно уставшим и подавленным. Поэтому издёвки Гермионы над слизеринцами были особенно жестокими — они ранили не только её саму, но и, скорее всего, её лучшего друга.       Гермиона невольно зацепилась за признание Пэнси о том, что в детстве она не хотела быть похожей на других девочек. Когда она через неделю увидела Паркинсон одну в библиотеке, неуверенно застыла, но всё-таки решилась сесть рядом с ней. Пэнси подмигнула Гермионе и тут же подвинула свои пергаменты, освобождая место. Сначала они занимались в тишине, но потом Гермиона, поймав на себе взгляд Пэнси, с ходу призналась, что тоже с самого начала чувствовала себя непохожей на других девочек и в конце концов возвела это в жизненный принцип. — Нужно было доказать себе: конечно, я не как все, я же гораздо лучше, — иронично отметила Гермиона.       К её удивлению, Пэнси рассмеялась. Гермиона нахмурилась, но Паркинсон тут же пояснила: — Ты только что озвучила главную стратегию выживания на слизерине. Раз тебя все ненавидят, делай вид, что это от зависти. В какой-то момент правда начинаешь этому верить, вот только зачем? — Нужно поддерживать репутацию, которую, вроде бы, сама же себе и создала, — задумчиво продолжила за неё Гермиона, — но иногда это решение очень давит. Кажется, что оно было сделано за тебя, что это как платье, сшитое не по твоим меркам, а для какой-то дамы сотни лет назад. И ты надеваешь его день ото дня, не замечая дискомфорта, не замечая, что и само платье уже давно истрепалось, пока однажды… — Не узнаёшь, что платье нужно было шить себе самой, — закончила Пэнси. — И перешивать всякий раз, когда оно оказывается не впору, а не надеяться, что всё разрешится само собой и что нужно терпеть, раз остальные, кажется, терпят.       Гермиона благодарно улыбнулась. Она изучала лицо Паркинсон, боясь найти малейший след иронии или насмешки, но в ответ на неё смотрела такая же испуганная девочка. — Извини, что вот так вывалила на тебя эту чушь. Наш разговор всё не выходит из моей головы, — тихо призналась Гермиона, опуская взгляд. — А я так боялась подойти к тебе, — усмехнулась Пэнси. — Казалось, все остальные ходят в обычных мантиях, а на тебе целая броня. Ты как настоящая рыцарка.       И Гермиона поняла, отчего при пронзительных взглядах Пэнси чувствовала, что занимает слишком много места. Что-то внутри неё всегда откликалось на желание близости со стороны Паркинсон. И поднятые руки, и ворох учебников, и пространные разговоры — всё это было бронёй, которую с каждым годом становилось всё тяжелее нести. — Разве могла я выжить иначе? — пожала плечами Гермиона. — Я и не думала обвинять тебя. В общем, Грейнджер, — тихо сказала Пэнси, слегка наклоняясь к Гермионе и мягко кладя руку ей на предплечье, — если тебе понадобится оруженосец, я всегда к твоим услугам.       Гермиона слабо улыбалась, глядя уходящей Пэнси вслед. Возможно, пора снять доспехи и перестать прятаться за страхами и травмами. Освободить рядом с собой место для очаровательного зеленоглазого оруженосца.