Смотри в меня

But a chance of getting lost, he decided, was better than the certainty if losing James.

Austin Chant «Peter Darling»

      В ночь смерти Дамблдора полусонных старшекурсников экстренно созвали в Большом зале. Учащихся первого-третьего курсов будить не стали — весть о смерти директора им предстояло узнать уже утром. Резное деревянное кресло пустовало — профессор МакГонагалл хоть и исполняла обязанности директора, но по-прежнему сидела на своём старом месте. Она вела собрание уверенно и собранно, но то и дело с тоской поглядывала в центр учительского стола, где на протяжении стольких лет сидел Дамблдор. Кратко сообщив о случившемся и объявив о предстоящих похоронах и переносе экзаменов, МакГонагалл обвела зал долгим тяжёлым взглядом. Она добавила, что прочие решения будут приняты утром на совете преподавателей, и попросила всех возвращаться в спальни.       В Большом зале было непривычно темно и тихо. Приглушённо горели свечи, сотни языков пламени дрожали, как на сильном сквозняке. На потолке отражалось равнодушное чёрное небо с мерцающей россыпью звёзд. Не зная, как себя вести, ученики неловко приподнимались со своих мест и виновато оглядывались, словно боясь нарушить негласные правила поведения. Драко в очередной раз увидел, как смерть подавляет, оглушает, дезориентирует. Всего полчаса назад Гарри рыдал, из последних сил цепляясь за борта мантии Драко. Гарри пришлось пережить столько смертей… Драко многое готов был отдать, чтобы облегчить его боль. Но знал, что в его силах только быть рядом, и то не всегда. В переполненном Большом зале Драко не мог позволить себе и этого.       Драко украдкой взглянул на лицо Поттера в неверном ночном свете. Гарри слегка успокоился с их последней встречи — а может быть, попросту устал. Драко тогда пытался убедить его, что Гарри сделал для Дамблдора всё возможное и даже больше. Был рядом до самого конца, даже когда директора покинули последние силы и он взмолился о смерти. Ни родственников, ни друзей — Дамблдор умер в окружении одного-единственного ученика и коллеги — двойного агента. Интересно, была ли у директора семья? Возлюбленный? Возможно, об этом знал Гарри.       Пока остальные ученики почти в полной тишине медленно разбредались по гостиным, Драко задержался в надежде, что Гарри подаст ему знак. Возможно, ему нужна помощь? Проходя мимо Драко, Гарри едва заметно кивнул и вышел из зала под руку с Гермионой. Вот и всё. Значит, Гарри не звал Драко с собой. Малфой перевёл рассеянный взгляд в сторону преподавательского стола. Тренер Хуч подошла к МакГонагалл и с участием приобняла её. Драко задумался, посвящал ли Дамблдор профессора МакГонагалл в свои планы. Скорее всего, тайна смерти Дамблдора была в полной мере известна лишь Гарри — и Снейпу, который, по словам Гарри, покинул школу сразу после убийства.       Некоторые семьи поспешили забрать своих детей из школы на следующий же день, не дожидаясь похорон. Профессор МакГонагалл не пыталась их удержать, но Драко видел, что её ранило нежелание учеников проститься с Дамблдором. Возможно, их гнала из замка пугающая близость смерти. А может быть, смерть напомнила им о самом важном и вызвала желание скорее увидеть своих близких и убедиться, что с ними всё в порядке. Драко торопиться было некуда. Впереди его и без того ждало много прощаний. В том числе — прощание со свободой, по крайней мере, до начала нового учебного года. Прошлое лето теперь казалось бесконечно далёким и чужим, но Драко было необходимо до мелочей восстановить в памяти образы отца и Тёмного Лорда и продумать своё поведение на ближайшие два месяца, чтобы Пожиратели ни в чём его не заподозрили.       С похорон директора Драко больше всего запомнилось пронзительно красивое пение русалок из озёрных глубин. Русалочий язык из всех присутствующих волшебников и волшебниц знал лишь сам директор. Стояла тёплый ясный день. На озёрной глади сверкали солнечные блики. Трава под ногами казалась почти неестественно зелёной, листья плакучих ив отливали нежным серебром. Песня наполняла воздух вокруг замка невыразимой печалью. — Как думаешь, он это слышит? — внезапно шепнул Гарри. Драко изумлённо обернулся. Гарри впервые заговорил с ним на людях. — Забей, никто не смотрит.       Драко вздохнул и перевёл взгляд на белоснежные облака в зеркальной глади озера. Слышит ли песню Дамблдор? Кто его знает? Но Малфой понимал, что Гарри пытается зацепиться хоть за что-то, чтобы удержать Дамблдора в этом мире. Было бы жестоко ему в этом отказывать, поэтому Драко мягко прошептал: — Конечно, Поттер. Кивнув, Гарри бесшумно отошёл.       Раньше владение русалочьим языком казалось Драко очередным случайным фактом про Дамблдора, из тех, что обычно перечисляли на обороте карточек от шоколадных лягушек. Но теперь Драко понял, что в этом знании — весь Дамблдор. Директор не позволял себе замкнуться в кругу привычных правил и догм. Дамблдор был открыт новому опыту и с готовностью шёл на контакт с существами, отличными от него, пытаясь по-настоящему их понять. А главное — он выучил чужой язык, вместо того чтобы навязывать им собственный.       Возможно, уважение и интерес Дамблдора к личности каждого живого существа были связаны и с его прошлым, с осознанием своей инаковости. Драко не мог судить об этом наверняка, но помнил из учебников по Новейшей истории магической Британии, как директор использовал своё влияние в магическом мире, чтобы пятнадцать лет назад одним из первых публично выступить с призывами не умалчивать об эпидемии СПИДа и не делать заболевших изгоями. От него тогда (не в первый и далеко не в последний раз) отвернулись многие друзья и сторонники, посчитавшие «неприличным» или даже «скандальным» привлечение внимания к этой теме. Но Дамблдор продолжал спокойно и уверенно и выступать на стороне уязвимых групп, будь то магглорождённые волшебники и волшебницы, которые до сих пор не имели равных с чистокровными магами прав, или магические существа, страдающие от бесчисленных запретов — на «опасные» виды деятельности, на место поселений, а то и вовсе на любое использование магии.       Драко получил краткое и осторожное письмо от матери, из которого понял, что Тёмный Лорд всё ещё живёт в поместье, но его правой рукой вместо разжалованного Люциуса стал Северус Снейп, доказавший свою верность убийством Дамблдора. Драко мрачно усмехнулся: он по-прежнему не мог понять, на чьей стороне Снейп сражается на самом деле, но теперь Малфою было всё равно. По словам Нарциссы, Тёмный Лорд понимал, что поверенное Драко задание было и в самом деле непосильным. Но он рассчитывал, что эта неудача не собьёт Драко с верного пути и однажды он докажет свою верность общему делу. Как Малфой понял, метки он тоже удостоится только после подвигов во имя Тёмного Лорда. Не дождутся, мрачно подумал он и впервые безжалостно скомкал материнское письмо.       После похорон всё в замке дышало тяжёлой неизвестностью. У Драко была ещё одна причина для скорби— Гарри, Рон и Гермиона вместо учёбы собирались на поиски оставшихся частей души Тёмного Лорда. Никто не знал, как долго продлится их поход. Драко месяцами пытался приучить себя к мысли, что скоро Гарри придётся уйти. Но когда настал момент прощания, Малфой оказался к этому совсем не готов.       Накануне расставания Гарри предложил Драко обменяться памятными мелочами, чтобы всегда иметь при себе что-то друг от друга в качестве утешения и обещания. Драко решил отдать Гарри одно из своих украшений. Это серебряное кольцо с гравировкой рунами по внутренней стороне было очень дорого ему как подарок матери. К тому же, Драко знал, что его пропажу (в отличие от фамильных драгоценностей) отец точно не заметит. Сам Гарри не знал, что отдать Драко в ответ, — у него почти не было дорогих сердцу мелочей. Поттер вообще не привык обременять себя вещами: деньги в его распоряжении впервые появились с поступлением в Хогвартс, и он тратился исключительно на покупку самого необходимого и на подарки друзьям и подругам. — Можешь отдать что угодно, это в любом случае будет напоминать мне о тебе, — уверил его Драко. — Хоть носок! А что, Поттер, однажды это уже сработало, — усмехнулся он. — Правда, боюсь, меня, в отличие от Добби, твой носок не освободит.       Гарри покачал головой. — И куда я без твоих шуток? — тихо ответил он. — Что угодно, говоришь. Возможно… — Гарри слегка улыбнулся и достал свою волшебную палочку: — Акцио, ключ от старой комнаты Дадли! — Ключ — не слишком ли прямолинейно? — попытался улыбнуться Драко, держа на ладони ключ от дома, где Гарри никогда не чувствовал себя в безопасности. От комнаты, полной чужих и чуждых Гарри вещей, среди которых он проводил одинокие летние месяцы.       Поттер пожал плечами: — Никогда не пытался от тебя ничего скрыть. Не с нашего первого серьёзного разговора.       Открытость Гарри была по-настоящему бесценным даром. В моменты их близости у Драко захватывало дух от обнажённости, уязвимости, теплоты. Там, где Малфой зачастую был иронично-колок и увёртлив, Гарри оставался честным и открытым, и это всякий раз восхищало Драко. — Вот мы с Хагридом и породнились, — с притворной серьёзностью заметил он. В ответ на озадаченный взгляд Гарри Драко пояснил: — Мы оба хранители ключей, Поттер.       Гарри усмехнулся: — Чего-то ты недоговариваешь. Тогда ты породнился и с Филчем.       Драко поморщился. — Ну уж нет! — оскорблённо запротестовал он. — На такие жертвы я не готов. — Как скажешь, — мягко ответил Гарри, приобнимая его за плечи. — Хагрид так Хагрид. Мне сообщить ему об этом радостном событии? — невинно поинтересовался он, а Драко лишь хмыкнул в ответ.       Обнимая Гарри в тишине Выручай-комнаты, Драко вдруг судорожно вздохнул, точно его ударили под дых: он с ужасом осознал, что это могло быть их последним вечером вместе. Поттер, почувствовав его напряжение, повернулся к Малфою и обхватил его лицо: — Что случилось, милый? — обеспокоенно спросил он, но осёкся: — Мерлин, что я несу? Понятно, что случилось. Это наш с тобой последний день здесь. Прости…       Драко подался навстречу нежным рукам Гарри и тихо признался: — У меня чувство, что мы на пороге конца света.       Драко с тяжёлым сердцем смотрел на Гарри, до боли заботливого, прекрасного и юного, слишком юного, чтобы уходить на войну. — Я люблю тебя, — в первый раз признался Драко вслух. Его переполняло томление по чему-то, чего не передать словами. Малфой бы ни за что не простил себе, если бы расстался с Гарри, так и не сказав прямо о своих чувствах. — А я люблю тебя, — отозвался, улыбаясь, Гарри и потянулся к нему.       Драко с трепетом ощущал его губы на своих. Их движения были жаркими, почти отчаянными. Они цеплялись друг за друга, пытаясь запомнить каждый сантиметр, каждый вздох. Драко плавился под горячими руками Гарри. Жар настойчиво, почти болезненно разливался в груди. Драко со стоном прикрыл глаза. Ему вдруг вспомнились строки из Сапфо, интимное и телесное переживание любви. Они с Пэнси натолкнулись на тоненький потрёпанный сборник Сапфо в запретном отделе библиотеки, куда пробрались ночью в начале третьего курса. В запретный отдел их привёл подростковый интерес к порнографии — Блейз похвастался, что видел там иллюстрированную Камасутру, подробные описания гриффиндорских оргий и ещё Мерлин знает что. Разумеется, ничего подобного Драко с Пэнси не нашли, но не сильно расстроились. Сапфо была им гораздо ближе. Они оба уже тогда слишком хорошо знали, что такое запретная любовь.       У Драко не было привычки учить стихи наизусть. Он не запомнил из стихотворения ни единой строчки. Весь третий курс он мечтал о том, чтобы перечитать сборник, но почему-то себя останавливал. Слова манили к себе, дразнили его по ночам. Драко снилось знойное греческое лето: зелёные холмы, ослепительно-белые храмы и статуи под палящим солнцем, обнажённые юноши. Всё это казалось смутно неправильным, и Малфой заставил себя забыть о Сапфо.       Но теперь стихотворение вернулось к нему. Драко вспомнил томление и образ любви как пожара, практически стихийного бедствия, и в то же время — чего-то светлого, бережно хранимого. Богу равным кажется мне по счастью Человек, который так близко-близко Пред тобой сидит, твой звучащий нежно Слушает голос И прелестный смех. У меня при этом Перестало сразу бы сердце биться: Лишь тебя увижу, уж я не в силах Вымолвить слова.       Из девяти книг лирики Сапфо до нашего времени сохранились лишь дразнящие, вдохновенные, часто туманные отрывки. Но есть среди них и такие гимны любви, которые вдохновили девушек по всему миру взять её имя, осветить им свою любовь. Сапфо наверняка была волшебницей — как иначе можно объяснить огромное влияние тех немногих строк, которые остались от её наследия? Положенные на музыку, они, должно быть, оказывали поистине магическое воздействие. Порождали чувство сродни любви. Но немеет тотчас язык, под кожей Быстро легкий жар пробегает, смотрят, Ничего не видя, глаза, в ушах же — Звон непрерывный.       Драко и Гарри не отрываясь смотрели друг на друга с трепетной нежностью. Их близость была полна скорби по потерям, свершившимся и грядущим, но скорбь — один из ликов любви, и они принимали её почти с благодарностью. Любовь жила в их приглушённых вздохах, в сплетении рук, в тихих признаниях, в касаниях, то осторожных, то горяче-торопливых. В желании стать единым целым, хоть на миг, подобно платоновским андрогинам, разделённым ревнивыми богами.              В тот день Драко предстояло ещё и прощание Луной. Зная о её интересе к садоводству, Малфой заказал ей совиной почтой семена любимых матушкиных роз. Увидев подарок, Луна расцвела в улыбке и крепко обняла Драко. — Я буду ухаживать за ними и думать о тебе и твоей маме, — пообещала она. — А ты иногда выходи в сад и вспоминай обо мне. Так мы будем разговаривать этим летом, — предложила она, и Драко со вздохом согласился. Луна нежно поцеловала его в щёку и тихо добавила: — Гарри сказал, что они с Гермионой и Роном не вернутся в школу. Ты хотел бы быть частью чего-то вроде Отряда Дамблдора в следующем году?       Драко скривился и виновато развёл руками. Он сомневался в том, что в Отряде ему будут рады. Луна догадалась о ходе его мыслей и продолжила: — Главное здесь — не в том, чтобы тебя любили, а в том, чтобы у всех была общая цель. У тебя есть мы с Джинни, мы тебя не дадим в обиду, — пообещала она. Драко в ответ осторожно взял её ладонь в свои и поцеловал, на что Луна снова улыбнулась.       На следующий день по пути в Лондон Драко и Пэнси решили рискнуть и сесть вместе с возлюбленными. В поезде как раз было непривычно тихо и малолюдно. Гарри, скрытый под мантией-невидимкой, сел в купе к Драко, а Пэнси ушла к Гермионе.       Гарри по-прежнему пытался осознать и принять смерть Дамблдора. Сидя к Малфою вплотную и касаясь его бедра своим, Поттер тихо делился: — Мы говорили об этом, и не раз, но всё равно всё случилось так быстро… К такому невозможно подготовиться. Прости, я… — Гарри тяжело вздохнул. — Я просто о стольком хотел бы поговорить с тобой, пока мы вместе, а сам всё время возвращаюсь к теме утраты. Сколько бы мы ни говорили, этого никогда не будет достаточно.       Драко бросил взгляд на дверь купе, чтобы убедиться, что никто их не видит, и, приподнимая полы мантии-невидимки, положил руку Гарри на бедро. — Мы много торопились в этом году, — начал он, — пытались перегнать время и возместить целые годы, прошлые и будущие. У нас есть столько счастливых воспоминаний вместе. Я люблю тебя, Поттер. Это большее, чем я мог представить себе в самых смелых мечтах. У меня всегда неважно получались Патронусы. Но теперь я буду ослеплять ими весь Хогвартс, потому что отношения с тобой принесли мне столько счастья, сколько я до конца жизни не заслужу. Ты ведь был счастлив… со мной? — вдруг спросил Драко, терзаемый неуверенностью в себе, и его ладонь на бедре Гарри слегка дрогнула. — Конечно, — оживлённо ответил Гарри, тут же накрывая его ладонь своей. — Драко, ты до сих пор сомневаешься в себе. Да с тобой я был счастлив даже делать домашние задания в туалете Миртл! — Гарри внезапно замолчал, резко скинул с себя мантию-невидимку и продолжил, виновато глядя на Драко: — Возможно, если бы нам не приходилось скрываться, ты бы был более уверен во мне?       Драко покачал головой и бережно укрыл Гарри мантией, бормоча что-то о «фирменном поттеровском безрассудстве». Жить открыто было бы гораздо проще, но это не сделало бы Драко счастливее, потому что его неотступное чувство стыда родилось гораздо раньше, чем отношения с Гарри. Оно появилось от жизни с отцом, как Люциус ни пытался своим воспитанием добиться обратного. Даже то, что Гарри теперь приходилось прятаться под мантией-невидимкой, почти не казалось Драко препятствием. Жизнь украдкой стала чем-то привычным, само собой разумеющимся. Со временем можно привыкнуть почти ко всему. В глубине души Драко боялся, что за лето успеет привыкнуть к жизни с Пожирателями и растеряет силы к сопротивлению. — Мы сказали всем, кому могли, — ответил он Гарри, поразмыслив. — И я сомневаюсь не в тебе, а в себе.       Гарри снова порывисто приподнял мантию-невидимку, но Драко остановил его, накрывая его ладони своими. — Да, прости. Я весь на нервах сегодня, — невесело усмехнулся Гарри. — Драко, я знаю, что ты недооцениваешь свои силы, но на самом деле… То, что ты не можешь сейчас справиться с отцом, не значит, что ты не можешь ничего изменить. Это не делает тебя слабым, глупым или трусливым. — Да, я много чего могу. Кроме самого важного, — горько ответил Драко.       На что он вообще был годен, если не мог постоять за самых дорогих в жизни людей? — Ты сможешь помочь ей, но не сейчас.       Драко всплеснул руками: — А потом будет поздно! За лето, пока я живу дома, что-нибудь случится, что-то обязательно случится! А я буду сидеть сложа руки, строить из себя примерного сына и смотреть, как всё вокруг рушится. — Ты всегда можешь поменять стратегию, если хочешь, — ответил Гарри. — Как хорошо было видеть мир чёрно-белым! — воскликнул Драко. — А теперь ни одного решения невозможно принять с чистой совестью. — Это точно, — со вздохом ответил Гарри. — Но с другой стороны… Я часто думаю о том, что мог и не подойти к тебе тогда в туалете. Если бы я видел все чёрно-белым, если бы ценил свои принципы больше, чем людей вокруг, мы могли бы так никогда и не узнать друг друга. Дамблдор однажды сказал мне, что принципы часто притупляют чувства, делают людей более чёрствыми и безразличными. Нас с тобой разделяют семьи, пророчества, обеты. Но мы всё равно смогли найти друг друга. — Как же я не хочу тебя терять! — вырвалось у Драко. Он тут же пожалел об этом выражении малодушия. Не мысли чёрно-бело, идиот, подумал он. Малфой взглянул на Гарри, воскресил в памяти все счастливые месяцы, проведённые вместе, и уверенно добавил: — Мы уже нашли друг друга. — Мы уже нашли друг друга, — с улыбкой ответил Гарри. — И ты вряд ли потеряешь меня из вида этим летом, раз с тобой будет жить Волдеморт. Последи за мной ещё однажды, — добавил он, игриво сжимая ладонь Драко на своём бедре. — Как тебе такой вызов? — Не вызов, Поттер, — тихо ответил Драко. — Это обещание.       Незадолго до прибытия поезда Гарри с Пэнси пришлось снова поменяться местами. Войдя в купе, Пэнси без слов бросилась в объятия Драко. — Попрощались? — тихо спросил он, успокаивающе гладя Пэнси по спине. Она пахла и чужими духами, пергаментом и почему-то зелёным чаем. — Попрощались, — выдохнула Пэнси.       Впереди было самое долгое лето.