И в башне той найдёшь ты Зверя... (Страшная сказка)

      Две бутылки рома. Две выдержанные бутылки крепкого рома помогли молодым людям немного прийти в себя и начать хоть как-то действовать. Они не сразу обратили внимание, что как только с Рамоном произошло это несчастье, туман в Чёрном лесу рассеился так же неожиданно и стремительно, как и появился, а окрестности опять отлично проглядывались. Все несчастья, свалившиеся на их головы, были словно специально построены, срежессированы и продуманы. Чтобы они не делали, как ни старались держаться бодро и вместе, лес методично поглощал их души, поглощал спокойствие и уверенность, поглощал их бренные тела, оставляя те в угоду самой природе.       Время поспешно близилось к обеду, где-то за этой непроходимой чащей текла бурная и насыщенная жизнь, светило яркое и горячее солнце, а все, кто должен находиться рядом, оставались на этом свете.       Каждый из парней осознавал свое полное бездействие, но не смотря на это, не предпринимал никаких попыток что-то изменить. Все они так и продолжали сидеть вокруг уже потухшего костра, с головой накрывшись одеялами и поглощая ром. Чёрный лес сломал их, сломал их всех...        - Нам нужно его похоронить - первым нарушил скорбное молчание Генрих, - В повозке есть одна лопата и топор для обрубания корней. Будем копать по очереди, за одно и согреемся.       Являя собой лучший пример для подражания, принц поднялся с места, извлек на свет белый тяжёлую лопату с мощной деревянной ручкой, а топор протянул Джеймсу. Раз их осталось четверо - работать решено было попарно.       Они копали и рубили ороговевшие, будто каменные, корни в земле с такой остервенелой яркостью, что это казалось единственным способом выплеснуть её из себя наружу.       Хотя в лесу было ужасно холодно, вскоре у всех мужчин от тяжёлого труда выступил горячий струящийся пот, выгоняя из организма остатки крепкого рома.       По завершению, погребальная яма для их верного друга получилась не особо глубокой, но широкой и достаточно приемлемой. Медленно и аккуратно, словно ценный груз, они опустили бездыханное тело Рамона в могилу, но дальше действовать не решались, зная, что это последний миг на земле, когда они видят его собственными глазами наяву.        - Прости, Рамон, - охрипшим и каким-то сухим голосом прошептал Генри, - Я не должен был вести вас сюда, не должен был подвергать опасности. Прости и ты, Себастьян, где бы сейчас не находился. Самое ужасное, моя честь не позволит отступить назад, не позволит и оставшимся покинуть меня, а значит, возможно, нас всех ожидает подобная участь, о которой Чёрный лес постоянно шепчет в своих кронах.       Зажав в кулаке горсть рыхлой, сырой земли, Генрих поднес её к лицу и жадно вдохнул мокрый запах, будто бы запоминая его, а затем опустил руку и бросил эти крупицы в могилу, осыпав тело Рамона серыми комочками.       Его примеру последовали и остальные, они зачерпывали землю пальцами, произнося свою короткую, памятную речь и бросали её в яму, передавая слово другому.       Этот ритуал сводил с ума. Каждый для себя отчётливо чувствовал, что в его душе и душах товарищей более не осталось радости, не осталось ничего светлого и доброго, даже счастливые образы из детства как-будто стёрлись, замещаясь грустью, непомерной печалью и тоской. Чёрный лес выпивал их жизни, жадно поглощал эмоции и подавлял, он жил, а они медленно умирали.       Могила Рамона, в конечном итоге, оказалась небольшим холмиком, неясно вырисовывающимся из общего пейзажа и если бы не свежая, тёмная земля наверху насыпи, то вряд ли кто-то смог догадаться, что здесь похоронен молодой, когда-то амбициозный, дорогой друг принца.        - Если вы не передумали, нам нужно двигаться дальше, - напомнил Генри, постепенно собирая вещи в повозку.        - У нас нет воды, - обратился к нему за всех Фред, - еда, практически, на исходе, леса не видно конца и края, а призрачная башня ещё неизвестно как далеко.        - Я полагаю, что до башни осталось не более двух дней пути, - ответил Филипп, - Этот лес не такой большой, каким кажется.       Филипп... Он единственный сохранял спокойствие и трезвость духа, а может быть просто молчал? Может быть он всё держал в себе, дабы эти скорбные, унылые эмоции не угнетали его товарищей ещё сильнее. Ответа на этот вопрос не было, зато была огромная благодарность и великая признательность тех мужчин, которые черпали от него хоть кроху жизненной силы, хоть частицу позитива и бодрости, а также полностью рассчитывали на его светлый ум и приобретённые знания.        - Я же ясно сказал, Фред, - зло прикрикнул Генрих, - если не передумали!        - Нет - нет, что вы, - смутился парень, - я ничего такого не имел в виду. Конечно, нам будет непросто, но, полагаю, мы со всем справимся.        - Главное, больше не стоит разделяться, - неожиданно заметил Джеймс, - лес нападает, когда мы одни. В одиночку нас легче победить, нежели вместе.        - Верно говоришь, - подытожили остальные.        - Он прав, - согласился Генри, - Нам не нужно разделяться. Если потребуется куда-то пойти, будем передвигаться парами, а лучше - четвером.       Бурный всплеск в их небольшой компании, явно передался природе: ветерок, до этого незаметный, шумно загулял по лысым кронам деревьев, недвижимые ветви черных стволов отозвались ему сухим, тихим шёпотом. Люди беседовали, и лес не отставал.       Через четверть часа, собрав все оставшиеся вещи в повозку, значительно поредевшая процессия оставила насиженное место и двинулась дальше, прикладывая, как и раньше, массу усилий для проложения пути вперёд. Конь Рамона - Гора так и не вернулся, ускакав со всеми нагруженными продуктами, а значит зрелище, представленное перед глазами животного в момент смерти хозяина, оказалось выше его сила, и куда он поделся - оставалось загадкой.       Пить хотелось ужасно, морозный воздух леса хоть и не способствовал дикой жажде, но отсутствие во рту чего-либо, кроме вина, значительно напрягало, а если вдуматься, и сильно беспокоило. Это место было явно мёртвым и надеяться на то, что в скором времени им встретится ручей или родник было наивно. Молодые люди упорно молчали об этом, стараясь не нагнетать обстановку и не портить настроение другим. Все они знали также и о том, что еды не хватит больше, чем на одни сутки, дичи и птиц здесь нет, а растения давно засохли. Ничего... Они подумают об этом завтра...       Мужчины ехали крайне осторожно, изредка перебрасываясь короткими фразами, на ходу жевали черствый хлеб и вяленое мясо, запивая всё это холодной сливовицей и старались не обращать внимание ни на какие странности, а таковых в этом гиблом месте было предостаточно.       Под вечер, а то, что сейчас именно вечер, путникам ещё полчаса назад авторитетно заявил Филипп, глядя на какое-то странное устройство, значительно потеплело. Нет, это было не тоже, когда погода усмиряется, а температура немного ползет вверх, потеплело резко, сильно и значительно.       Сначала, ни с того, ни с сего, обдало волной мокрого испарения, от которого тут же выступил леденящий пот и затруднилось дыхание, а затем стало настолько жарко, что все используемые ранее одеяла полетели обратно в повозку, а сами парни разделись до нижних сорочек.       Это тепло, неизвестно откуда взявшееся и чем подпитываемое, не было похоже на приятную летнюю негу, все ощущения от него навевали лишь что-то зловещее и непонятное, а полное неведение заставляло насторожиться.        - Что могло вызвать такую парилку? - утирая со лба пот, негодовал Джеймс.        - Думаю, какой-то горячий источник, - предположил Филипп, - он согревает своим теплом окресности и увлажняет воздух.        - Час от часу не легче, - выругался Генрих, - сначала холод, теперь жара...        - Смотрите, дым клубится, - нетерпеливо перебил их Фред, - точно костёр горит, а запаха нет.        - Это не дым, - снова спокойно пояснил Филипп, - это пар, но такой густой я вижу впервые.       Их оживлённый разговор, строящийся на догадках и предположениях, мог продолжаться бесконечно долго, но внезапно резко оборвался, а все четверо остановились как вкопанные, удивлено потупив взгляды вперёд.       Прямо перед ними, в самой непосредственной близости, окутав свои величественные просторы густой дымкой, простиралось болото. Несомненно, что это именно оно являлось источником всего тепла, что так щедро отапливало лес, произведённого какими-то неизвестными, дурно пахнущими газами, извергаемыми самой глубиной.       Трясина, представляющая собой довольно существенную, если не сказать, фатальную преграду, была покрыта ярко-зеленой, будто бы махровой ряской и походила на мягкий, пушистый ковёр, ступив на которой, человек уже никогда бы не поднялся на ноги.        - Вынужденная остановка, я так понимаю? - оглядывая масштабы дикого препятствия, констатировал Джеймс.        - По-видимому, - спрыгивая на землю у самой кромки гнилой воды, подтвердил принц.       Молодые люди тут же последовали его примеру и, оказавшись пешими, стали озираться по сторонам.        - Тяжело это признать, но предлагаю разделиться, - снова подал голос Генрих, - я пойду правее берега, буду искать конца этой зловонной жижи, ну, или, на худой конец, тропинку. Фред и Джеймс пойдут влево, а ты, Филипп, - он серьёзно ткнул указательным пальцем на парня, - останешься здесь стеречь лошадей и повозку, а если повезёт, и в ней что-то найдётся, ещё и позаботишься об ужине.        - Слушаюсь, Ваша Светлость, - немного склоняя голову набок, согласился тот, прекрасно осознавая, что на самом деле в их злополучной повозки кроме рома и сливовицы ничего не осталось, - Я обо всём позабочусь.       Прошло не более десяти минут, как сын Лорда - камергера остался совершенно один, чувствуя на коже неприятный, липкий и леденящий пот, а в душе острые коготки отчаяния и паники.       Ощущая себя словно обречённый перед казнью, он всё же не поленился проверить содержимое повозки, в который раз убедившись, что из съестного она была абсолютно пуста, и в полном унынии присел на большой, плоский валун, с тоской поглядывая на лошадей.       Единственной радостью было то, что здесь, в отличие от всего остального леса, росла густая, сочная трава, являясь отличным кормом для изрядно уставших и изъезженных лошадей.       Филипп тяжело вздохнул. Он был зол и расстроен, а ещё больше сломлен. Его терзало навязчивое чувство вины за то, что он не смог, нет, даже не попытался повлиять на принца, отговорить его, остановить и предупредить об опасности. Досада и отчаяние стали постоянными спутниками его разгоряченного сознания, которое, день ото дня, прокручивало в памяти ужасную смерть Рамона и таинственное исчезновение весельчака Себастьяна.        - Дьявол! - громко выругался он, и эхо разнесло по болоту его тоску и разочарование, - Проклятье! Проклятье! - уронил голову вниз и разрыдался.       Он плакал тихо, горько и, как-то по-детски, протяжно всхлипывая, прекрасно осознавая, что впереди их всех не ждёт безмятежное будущее, да, возможно, и вообще ничего не ждёт, кроме бесславной, преждевременной гибели и дальнейшего смиренного покоя.       Его унылое уединение продолжалось до тех пор, пока в траве, практически, у самой кромки болота, не послышалось настойчивое, живое шевеление, указывающее на то, что он здесь не один.       Филипп резко поднялся с камня и наскоро вытер слёзы рукавом сорочки, любопытство пересилило дух отчаяния. Держа меч перед собой наготове, он стал медленно подкрадываться к тому месту, откуда всё отчётливее и отчётливее слышался шорох и очень боялся себя выдать. Молодой человек всем сердцем надеялся, что это кто-то наподобие выдры, или ондатры, а уж если у них там гнездо, то этот день и вовсе превратится в праздник.       Он думал и предвкушал, как к появлению уставших и голодных товарищей, угостит их жареным зверьком, утолив неуемный голод и скрасив унылое путешествие, но оказался весьма озадачен.       Совсем близко подкравшись к предполагаемому месту потаенного укрытия, он аккуратно раздвинул в стороны густую траву и чуть не вскрикнул от ужаса и омерзения.       Перед ним лежала толстая, гигантских размеров змея и смотрела прямо перед собой. Её ярко - желтая кожа, покрытая мелкими, салатовыми вкраплениями, казалась влажной и гладкой, а сама поза напряжённой и сконцентрированной.       Филипп с детства брезгливо относился к этим хладнокровным создания, но в тоже время, понимал, что это может быть их единственный шанс на полноценный, пусть и неприятный ужин.       Он стоял неподвижно, готовясь нанести решающий удар по голове рептилии, а она, абсолютно без опаски, гипнотизировала его взглядом. Несколько коротких мгновений, которые показались ему целой вечностью, и молодой человек резко подался вперёд, готовый, в решительной схватке, обезглавить болотное создание, но всё пошло не по плану. Точно только этого и дожидаясь, змея тоже сделала стремительный выпад в его сторону и, обвив мускулистым телом предплечье парня, потянуло с нереальной силой вниз, к себе на землю.       Меч, до этого крепко зажатый в руке, отскочил словно игрушечный, а Филипп начал сопротивляться этой напористой атаке, но всё казалось тщетным, змея была сильна, чертовски сильна, даже для здорового мужчины.       В считанные секунды он обнаружил себя лежащим на траве, а его всего, кольцо за кольцом, стали обвивать жёлто-зелёные тиски смерти.       Совершенно не желая сдаваться, Филипп колотил огромную голову змеи кулаками, упирался ногами в рыхлую землю и взрывал её твёрдыми каблуками, а также звал на помощь. Он не надеялся на то, что друзья услышат его хриплый, лишенный воздуха стон, но продолжал кричать, цепляясь за зыбкую надежду, как за тонкую соломинку.       В отличие от него, рептилия была совершенно спокойна и действовала инстинктивно - чётко и точно. Каждый новый виток вокруг тела все больше лишал жертву запасов кислорода, а кости трещали так, как будто по ним прошлись молотом.       " Неужели я так и умру?" - пронеслось в мыслях молодого Лорда, когда он почувствовал, что сердце стало замедлять свой ритм, а в глазах потемнело. "Эта тварь задушит меня и поглотит целиком, а когда Генри и остальные вернутся, здесь будет лишь пустота, вместо их верного и преданного товарища..."       Эти размышления придали сил, новых сил для того, чтобы бороться, для того, чтобы сделать последний, решающий рывок к свободе, которая ускользала от него, как песок сквозь пальцы.       Приложив неимоверные усилия, Филипп освободил кисть руки и потянулся к поясу брюк, где находилась последняя надежда на спасение - маленький походный нож. Как правило, это холодное оружие служило в благих целях, он затачивал им перья перед тем, как приступить к письму, но сегодня был особенный случай.       Нащупав под пальцами деревянную рукоятку, пленник извлек нож наружу и принялся безжалостно втыкать его в тело змеи туда, куда только мог дотянуться. Густой темной струей горячая кровь рептилии брызнула ему на лицо и залила глаза, голодная тварь отчаянно зашипела и, не ожидая столь стремительного отпора, ослабила свою стальную хватку.       Только этого и дожидаясь, Филипп изловчился приподнять спину, плотно окольцованный врагом, и вонзил клинок в твёрдую голову змеи, прямо промеж глаз, настолько сильно, что его острый конец вышел с другой стороны.       В ту же секунду взгляд болотного монстра помутнелся, а хватка ослабла, продолговатое тело стало мягким и расслабленным, а парню без труда удалось высвободиться и отползти на безопасное расстояние.       Распластавшись на сочной траве, Филипп широко раскинул руки в стороны и устремился взором вверх, где, за густыми кронами чёрных деревьев, должно было виднеться голубое, чистое небо, красоты которого раньше никогда не ценил. Он просто лежал и смотрел ввысь, и ни один мускул сейчас не дрогнул в его теле, до того оно было обмякшим и болезненным.       Подобного рода медитация, в конечном итоге, неожиданно для него самого, обернулась приятным открытием. Прислонившись ухом к земле, он уловил еле слышимые звуки быстро бегущей воды, которые не шли ни в какое сравнение с противным бульканьем испаряющегося болота.        - Ручей, - широко улыбаясь во весь рот, обрадовался молодой Лорд, - Где-то поблизости ручей или родник.       Быстро вскочив на ноги, путник мгновенно забыл, что каждая клеточка в его теле ныла и стонала от боли и устремился туда, где, по его мнению, текла пресная, живительная вода, способная подарить им надежду на завтрашний день.       К великому счастью долго искать источник не пришлось, он находился левее от болота, немного углублен в лес, но всё равно досягаем.       Стоило Филиппу увидеть его собственными глазами, как он тут же упал на колени, словно перед чудотворной иконой и, набрав в ладони побольше влаги, жадно выпил её всю, облизав языком кожу, а затем зачерпнул ещё и ещё раз. Точно давний странник пустыни, парень никак не мог насытиться и готов был пить до тех пор, покуда родник не истощится, а грунтовые воды не иссякнут.       Вдоволь утолив свою жажду, Филипп метнулся обратно к месту стоянки и, выудив из повозки два больших ведра, вернулся снова к ручею.       Его товарищей до сих пор не было не слышно, не видно, а, стало быть, в запасе еще имелось достаточно времени, чтобы позаботиться о них и приготовить ужин.       Спеша, спотыкаясь и постоянно за что-то цепляясь на ходу, он всё же доставил воду в лагерь, хотя и изрядно её расплескал, а затем направился к мертвой змее.       Своим тяжёлым, острым мечом, путник с легкостью отсек страшному созданию её безобразную голову, из которой всё ещё продолжала медленно вытекать кровь и, взмахнув им ещё несколько раз, разделил толстое, длинное тело на четыре равные части.       Ужин!       Следом, погрузив эти увесистые останки в тканевый прочный мешок, парень отнес их к костру и принялся за приготовление. Филипп потрошил и промывал кровяные внутренности этого удивительного создания, прекрасно осознавая, что если бы не тот нож - ужином был бы именно он. В считанные мгновения из охотника змея превратилась в пойманную жертву, ведь такова судьба, весь дикий мир выстроен на инстинкте выживания и с этим бессмысленно спорить.       Ощущая себя настоящим победителем, молодой человек никак не мог нарадоваться своему успеху, всё внутри него ликовало и рвалось наружу, а счастливая улыбка не сползала с лица.       Содрав с рептилии кожу, он ещё несколько раз промыл и разрубил её упругое тело, а затем, нанизав его на вертел, подвесил над огнём.       Аромат жареного мяса, конечно, не такой приятный и аппетитный, как от говядины, но всё же достаточно сносный, быстро распространился по округе. Похоже, именно он стал основным мотивом к тому, что остальные путники тут же вернулись в лагерь, хотя их лица не сияли радостью, как у оставшегося.       Прибыв первым, Генрих отметил про себя наличие довольно экстравагантного ужина, но вида не подал и, потянувшись сразу к бутылке рома, уселся с ней на большой валун, на котором, до всех происшествий, горько печалился Филипп. Сделав несколько обжигающих глотков, принц опустил голову вниз и завороженно вглядывался в диковинные узоры, которые сам же рисовал носком сапога по влажной земле.       Он очень боялся признаться другу, как и самому себе, что никакой дороги, тропинки, или пути через болото не нашёл, мало того, ему не было конца и края, и простиралось оно зловонным, бурлящим ковром на многие дали вперёд.       Через четверть часа к ним присоединились Джеймс и Фред, голодные, уставшие и сбитые с толку. Они более открыто радовались намеченному ужину, а в особенности воде, что теперь была у них в том количестве, о котором и не смели мечтать ранее.        - Перехода нет, Ваша Светлость, - принимая бутылку рома, наконец обречённо констатировал Джеймс, - Болото пролегает на мили вокруг, а нахоженных троп не видно. Да и кто здесь будет ходить, коль ни одной живой души в округе не встречалось?        - Знаю, - спокойно ответил принц, отрезая себе тонкий кусок жареного мяса.       От нехватки воды его кожа была грязной и серой, двухнедельная щетина значительно прибавляла лишних лет, а глаза, с тёмными, болезненными кругами, глубоко провалились.        - Нам придётся оставить вещи и лошадей здесь и, взяв самое необходимое, идти пешком через топи.        - Как вы себе это представляете? - тут же обеспокоился Филипп.        - Всё просто, - с напускной уверенностью пояснил Генрих, - двое идут со мной, а один остаётся стеречь вещи и животных.        - Но, Ваше Величество, никто не согласится остаться у тёплых болот, - быстро вклинился в разговор Джеймс, - покуда остальные рискуют своими жизнями, пробираясь туда, где сам Дьявол никогда не ступал.        - Тогда вам следует бросить жребий. Возьмите мою монету, - в эту же секунду золотая монета взметнулась в воздухе и грациозно опустилась на ладонь проворного Фреда, - кому выпадет решка - тот и остаётся.       Встав в круг, словно перед началом таинственного обряда, молодые люди посмотрели друг на друга. Им была не по душе вся эта затея с разделением, но другого выхода не было, а значит они сделают так, как приказал принц.        - Его Величество Ричард III, - облегчённо выдохнул Джеймс, демонстрируя на руке изображение короля, - Я иду к башне.        - Фух, я тоже в деле, - хлопая по плечу товарища, довольно известил Фред, - Твоя очередь, Филипп...       Дольше всех проведя наедине с этим жутким местом, молодой Лорд испытывал поистине волнительные чувства. Ему, как и другим, не хотелось отделяться от команды, и в тоже время он понимал, что, казавшиеся ранее безумными слова старика Уильяма не простой бред воспаленного сознания, они чего-то стоят. Скорее всего, означают именно то, что летописец и имел в виду - их ждёт смерть. Всех их...       Словно невзначай, Филипп машинально обернулся на Генриха и несколько секунд задержался на его лице, точно запоминая образ, а потом со звоном подкинул большим пальцем монетку вверх, поймал налету и прикрыл другой ладонью. Все напряглись.       Выдержав напряженную паузу, парень наконец разжал плотно сомкнутые руки и в тусклом свете костра, посреди Чёрного леса, золотом блеснула дорогая монета, покоящаяся решкой вверх.        - Мне придётся остаться, - сообщил он, донося эту информацию до остальных.        - Что ж, в таком случае, к нашему приходу точно будет обеспечен диковинный ужин, - стараясь разрядить обстановку, пошутил Генрих.        - Да, змеелов из тебя отменный, - поддержал его Фред.        - Но как же так, - досадовал Филипп, - Ведь я подробно записываю всё, что происходит с нами в дороге, а если меня не будет рядом в то время, когда вы найдёте башню... история оборвётся.        - Брось, - протягивая ему бутылку рома, засмеялся Джеймс, - как только мы вернёмся, тут же выложим тебе всё, что произошло, до мельчайших обстоятельств.       Оспаривать решения принца было также заведомо провально, как и не подчиниться им. С достаточным смирением все присутствующие приняли на себя уготованные им роли и продолжили сытую трапезу, лилея в беседе мечту, что вскоре это странное, скорбное путешествие закончится, Генрих воссоединится с прекрасной пленницей башни и все они заживут дружно и счастливо, как это и было ранее.       Спать путники улеглись довольно рано, трудно было предположить, что конкретно стало причиной столь сильного утомления: долгие, мучительные поиски дороги, отважная и отчаянная борьба за выживание, или неуемное желание, чтобы всё это поскорее закончилось... Они просто устали, и тихий спокойный сон на сытый желудок был лучшим лекарством.       На следующее утро, плотно подкрепившись остатками вчерашней трапезы, молодые люди стали собирать в походные рюкзаки только самые необходимые вещи, которые они смогут унести на себе, пересекая болото.       С тоскливым и каким-то обреченным видом Филипп смотрел на них и никак не мог отделаться от навязчивого, липкого чувства подкравшейся тревоги и опаски. Всё внутри него так и рвалось наружу, желая во что бы то ни стало остановить их, удержать и предупредить. Хотя, что он мог сделать? Все его мысли и выводы не имели под собой ни почвы, не доказательств и, наверняка, воспринялись бы остальными, как и сумасшедшие доводы старика Уильяма, не иначе.       Отчаяние. Устойчивое и крепкое, надежно обуявшее и не выпускающее из своих острых когтей. Он словно сжился, сроднился с этим чувством и уже не мечтал от него отделаться. Кто знает, возможно, оно поразило не его одного, но тот факт, что все его друзья уходят вместе, а он остаётся наедине с этим жутким местом, просто убивал.       Их становилось всё меньше и неважно, как это происходило: смерть ли забирала друга, или сама природа противостояла путникам, итог был один - Чёрный лес играл с ними, потешался над незнающими, нерадивыми обитателями замка и делал своё дело - коллекционировал невинные души.