И в башне той найдёшь ты Зверя... (Страшная сказка)

      Ночь прошла беспокойно, словно огония, в метаниях и кошмарах. Окончательно выплакавшись, Мэделин удалилась в свою спальню, а Генри, расположившись на ковре, сначала никак не мог уснуть, а когда наконец-то сон завладел им, мучился от страхов и предчувствий в удивительном царстве Морфея.       Он был абсолютно растерян и подавлен, совершенно не понимал, что делать дальше и не мог ни с кем посоветоваться, ведь единственный близкий человек, находящийся снаружи башни, вряд ли бы одобрил идею принести себя в жертву, хотя об этом никакой речи и не шло.       Всё это складывалось в довольно непривлекательную картину обреченности, ничтожности и собственного бессилия.       С одной стороны, была она, принцесса, 160 лет томившаяся в башне с Монстром и ждущая своего спасителя, с другой, Джеймс - друг, с которым прошли детство и юность, друг, что не оставил в беде и шёл до конца, лучший друг...       Ближе к утру, когда горячее солнце начало подниматься над горизонтом, Генри услышал зов товарища, две ночи спавшего под деревом. Он без устали выкрикивал его имя, прося показаться, но так и не услышал ответа. Принц никак не мог заставить себя встать, никак не мог набраться мужества посмотреть ему в глаза и рассказать всей правды. Вместо этого, он беспомощно лежал на полу, широко раскинув в стороны руки и бранился, тихо ругался, шёпотом выговаривая слова карящие себя.       Информация, полученная вчера, не укладывалась в голове, всё это казалось бредом сумасшедшего: поход, смерти друзей, повествование Мэделин. Всё это было неправильным, глупым и противоречащим законам природы и мироздания.       Резко поднявшись на ноги, он размял затекшие мышцы спины и отправился на кухню, в надежде найти чистой питьевой воды.       Это помещение было меньше той комнаты, в которой они ужинали, и по форме представляло из себя 1/4 круга, тёмное и мрачное.       Засветив два огарка восковых свечей, Генри увидел перед собой незатейливую печь, труба которой уходила прямиком в крышу, маленький столик, на коем располагались корзины с зеленью и вяленым мясом, а также несколько сундуков.       Вдоволь утолив жажду прохладной водой, облив при этом сорочку и брюки, он приоткрыл один из тайных ларцов и заглянул внутрь, рассматривая содержимое.       Как и предполагалось, ничего ценного в них не хранилось, только мужская и женская одежда разных времён, тронутая тленом и местами рассыпающаяся от прикосновений.       Во втором сундуке было всё тоже самое, поэтому, чтобы не марать руки, Генри закрыл его быстро и брезгливо, переводя внимание на графин с вином.       Сделав с десяток добротных глотков, он без энтузиазма приоткрыл последний сундук, намереваясь захлопнуть его также быстро, как и предыдущие, но на дне того что-то заманчиво блеснуло, и любопытство взяло верх.       Отпив ещё немного из графина, парень поставил его на стол и скалой навис над вместилищем чего-то интересного, но и тут его надежды на интригу не оправдались, здесь хранилась всё та же пресловутая одежда, только значительно новее и лучше, а таинственно блестели в темноте всего лишь золотые нити вышивки, что была сделана на одном из камзолов.       Подняв камзол перед собой, Генрих тут же поледенел от ужаса увиденного, на нём значился герб герцога Шольского, и не оставалось никаких сомнений, что он принадлежал именно Лорану.       Бросив его на пол, он стал хаотично перебирать вещи в сундуке, тем временем смутно припоминая, в чём были одеты спутники кузена. К огромному разочарованию, он узнал всё: пряжки на ремнях, коричневые сапоги Лорана, а главное, его дурацкую шляпу, что была на нём в день отъезда из замка.       Сердце бешено колотилось, готовое в любую секунду выпрыгнуть из груди, а картина понемногу начинала складываться. Вот почему они не встретили их в Чёрном лесу... Кузен был мёртв, как и его команда, Чудовище убило их всех, а вещи принесло сюда. Но отсюда следовал другой закономерный вопрос: только ли одежду доставил Зверь, не было ли и их самих в этом доме?       Справившись с непомерной дрожью в руках, он, как ошпаренный, выбежал из кухни и устремился прямиком в покои Мэделин, одним ударом ноги распахнув дверь.       Абсолютно спокойная, ещё совсем сонная и нежная, она сидела возле туалетного столика и расчёсывала свои длинные, роскошные волосы.        - Откуда то мясо, что ты подаешь мне каждый день? - грозно выкрикнул он.        - Его приносит Зверь, - спокойно ответила она, не оборачиваясь, - Я ведь уже говорила.        - Только забыли упомянуть, что это не дичь, а плоть человека. Верно?        - Вы были в Чёрном лесу, Ваша Светлость, там нет никакой дичи, да и вообще ничего живого...        - Господи, помилуй, - оседая на кровать, простонал Генрих, - этого просто не может быть.        - Если в пределах данного места мне не грозит старость и присутствует, хоть и зыбкая, надежда на спасение, не могла же я позволить себе умереть от голода, следовательно, мне приходилось довольствоваться тем, что имею.       Молча покинув помещении, он прихватил из кухни графин с вином, сел за стол и с силой сжал голову руками. Ему не хотелось во всё это верить, а пределом становилось то, что, возможно, Себастьян также послужил лишь очередной жертвой для обеда, растерзанный и забитый Зверем. Это в полной мере объясняло и то, что сколько бы они не старались, так и не смогли найти тело бедного друга.       Время шло, за окном, снаружи всё также чщетно взывал отчаявшийся Джеймс. Мэделин, закрывшись в комнате, сидела тихо затаившись, а Генри, опустошив графин наполовину, вдруг почувствовал небывалую легкость и какой-то радостный, блаженный подъём.       Это вино было совершенно другим, оно отличалось от того, что они пили вчера за ужином и придавало эффект похожий на опиум, веселя и расслабляя.       Его жаждалось ещё и ещё, хотелось высушить этот сосуд до дна, каждую капельку, каждую маленькую, красную капельку втянуть в себя и насладиться ею без остатка.       Ещё никогда в жизни принц не чувствовал себя настолько счастливым и полным сил, он был, практически, Богом и, если задуматься, мог сделать всё, что угодно, ведь для Бога нет преград и ограничений, он всемогущ.        - Ха... - рассмеялся он вслух, понимая, как глупо это выглядит.       Хотя, почему глупо? Ведь он здесь один, а стало быть, и осудить его будет некому.        - Ха-ха-ха... - раздался новый приступ заливистого смеха, на который из спальни показался силуэт хозяйки, озадаченно глядящий на гостя.       Не только внутреннее самочувствие, но и зрение изменилось под действием чудо- вина. Теперь перед ним стояла не просто красивая девушка, она была неземной, восхитительной и воздушной. Её аура источала какой-то особый, тепло-золотистый свет, а глаза горели, как два изумруда.        - Ты звал меня, мой принц? - произнесла она ангельским голосом, похожим на звучные переливы сотник колокольчиков.        - Нет, - растерянно ответил он.        - Но ты хотел, чтобы я пришла?        - Пожалуй, хотел, - не отрывая глаз от этой красоты, согласился тот.       Девушка грациозно приблизилась к столу, поставила правую ножку на стул и приподняла подол длинного платья так, чтобы оно соскочило до самого бёдра, обнажая стройные прелести. Затем она медленно провела от ступни, практически, до самого лона рукой и на мгновение остановилась, с интересом наблюдая за реакцией гостя.       В его голове смешалось с десяток эмоций, некоторые из которых были явно написаны на лице: похоть, страсть, дикое желание, одновременно сочетающееся со стыдом и стеснительностью, нерешительность, восхищение и снова страсть.       Ему хотелось тут же, немедленно накинуться на эту распутную особу и, повалив её на ковёр, овладеть всецело и без остатка, но он терпел. Терпел, не зная, а точнее, не понимая к чему весь этот спектакль горячей откровенности и открытой провокации. Терпел изнемогая от напряжения и ужасного нарастающего нытья в области паха.       Выждав, пока наследник престола вдоволь налюбуется её красотой и изяществом, девушка присела на краешек стола, приняв позу ещё более кокетливую и соблазнительную. Она обладала настолько сильным магнетизмом, что его можно было заметить даже невооружённым глазом : грация, плавность движений и силуэта, юная нежность и вековой опыт.       Последним и решающим выпадом стало то, с какой простотой и непринуждённостью она начала развязывать тугие верёвочки жёсткого корсета, ослабляя его и отводя в стороны.       Когда работа была окончена, а вещь, как ставшая ненужной, полетела на пол, Мэделин ловко освободилась от нижней сорочке и предстала перед Генрихом абсолютно нагая.       Её полная, округлая грудь высоко вздымалась от учащённого дыхания, плоский живот и четко очерченная талия сводили с ума, а аппетитные ягодицы чуть приподнялись вверх из-за твердой столешницы. Она смотрела на своего гостя с таким обожанием и любовью, что не оставалось никаких сомнений в том, чем закончится данная ситуация.       Стараясь не обращать внимание на всё сильнее скручивающийся узел в паху, принц отпил из графина ещё немного вина, от чего его голова стала ещё туманнее и, громко сглотнув, приблизился к нимфе вплотную.       Оперевшись о её сомкнутые колени, парень остановился, а уже в следующее мгновение с силой развёл их в стороны и прижал обнажённое тело к себе.       От него исходил жар, как от раскалённого камина и чтобы как-то справиться с этой проблемой, молодой человек быстро стянул с себя рубашку, оставаясь лишь в брюках.       Сладостно предвкушая приятную развязку, Мэделин откинулась немного назад, локтями опираясь на дерево столешницы и, прикрыв глаза, томно застонала.       Потеряв от этого будоражащего звука всякое самообладание, Генрих сжал одной рукой мягкое, пышное полушария, а к другому жадно припал ртом, втягивая глубоко в себя.       Как же она была восхитительна: твёрдая, розовая, крайне возбуждающая горошина, невообразимо скользящая по языку и губам.       Мягкая, но в тоже время упругая грудь. Он по очереди переходил от одного полушария к другому, ласкал, сминал и покусывал, а затем снова возвращался к поцелуям.       Давление в паху нарастала с каждой секундой, член ломил и пульсировала всё сильнее от прилива бешеного потока крови и желания.       Прекрасно понимая, что больше не может с собой совладать, он быстро справился с тремя пуговицами брюк и на свет тут же показалось длинное, красивое орудие в полной боевой готовности.       Приставив головку к её горячему, мокрому и истекающему соками лону, парень несколько раз провел ею вверх-вниз, а затем резко вошёл, без предупреждения и на всю длину.       Девушка звонко и протяжно вскрикнула, тут же полностью опустившись спиной на стол, в знак своей добровольной капитуляции и смирения.       Едва оказавшись внутри, Генрих окончательно понял, что уже не сможет остановиться, ничто на свете не заставит его выйти из этой женщины, не достигнув восторженного финала с обеих сторон. Она была настолько горячая и узкая, что он, практически, каждой клеточкой тела чувствовал, как её гладкие стеночки туго обхватывают изнывающий член, словно перчатка.       Каждый новый толчок приносил шквал невиданного удовольствия и её протяжный стон, её истошный, соблазнительный и пошлый стон, который лучше любых слов описывал, какое наслаждение она сейчас получает.       Через несколько минут Генри отчётливо почувствовал, как всё внутри девушки сжалось и запульсировало, сама же она вскрикнула ещё громче, по-кошачьи изогнула спину и упала обратно на стол, блаженно прикрыв веке.       Только этого и дожидаясь, молодой человек принялся вдалбливаться, вторгаться и растягивать её узкие стенки ещё яростнее, ещё глубже насаживать её на себя, впиваясь пальцами в упругие бёдра и оставляя на них синяки.       Он медленно выходил наружу, почти до самой головки, а потом резко вторгался назад, ощущая, как мошонка бьётся о мягкие ягодицы.       Ещё пара-тройка таких рваных, хаотичных движений и Генри вышел из неё окончательно, бурно излив вязкое семя на плоский живот своей спутницы.       На шатающихся ногах, он проследовал обратно к своему месту, присел на стул и отпил ещё вина, дабы утолить нахлынувшую небывалую жажду. Тут же нежные, бархатные ручки обвили его шею сзади, а над ухом зашептал сладостный голосок:        - Понравилось ли вам, Генри- спаситель?        - Это было лучшее, что я испробовал в жизни, - честно ответил тот.        - Хотите ли вы, чтобы так было всегда, чтобы каждую ночь я засыпала в ваших объятиях, даря неземные ласки и наслаждения?        - Хочу...        - Любите ли вы меня?        - Люблю... - обречённо понимая, что это действительно правда, согласился принц.        - Тогда, неужели я многого прошу? Освободите меня, любимый. Позвольте делать вас счастливым всю оставшуюся жизнь... Исполните пророчество... Принесите эту жертву. Я 160 лет ждала тебя совсем одна!       Чувствуя себя совершенно разбитым, одурманенным и уставшим, Генрих поднялся на ноги и накинул разбросанную одежду. Ему больше не казалось дикостью убийство лучшего друга ради спасения Мэделин, всё почему-то наоборот, обрело некую правильность и оформленность, всё встало на свои места.       Полностью экипировавшись, прямо как в тот день, когда взбирался на башню, он напоследок посмотрел любимой в глаза и серьёзно спросил:        - Что будет после того, как я убью Джеймса?        - Я стану твоей навеки, - соблазнительно улыбаясь, промурлыкала она.        - Точнее!        - Чары, наложенные ведьмой, спадут с болота и Чёрного леса, они станут безопасны и светлы, а Чудовище навсегда вернётся в свою преисподнюю, где ему самое место.       Удовлетворённый ответом, принц вылез из окна башни и устремился вниз, не совсем хорошо понимая, что же он будет делать дальше.       Спуск оказался несколько легче подъёма и, примерно, через четверть часа, он смог ступить вновь на твёрдую землю, тут же заключённый в крепкие и радостные объятия Джеймса.        - Слава Богам, я так волновался, - приговаривал взволнованный товарищ, переминаясь на месте, - Я уже подумал, не случилось ли чего. Всё утро звал вас, кричал, да только без толку. А где же принцесса? Почему вы не взяли её с собой?       Словно предчувствуя, что речь идет именно о ней, из окна башни выглянула Мэделин, капризно прокричав что-то двусмысленное:        - Не забудьте ваше обещание, принц...        - Я его прекрасно помню, - мрачно ответил ей Генри и, выхватив меч, направил его на друга.        - Что происходит? - пятясь назад, испугался Джеймс.        - Я мог бы убить тебя сразу, как того требует пророчество, но я благородный человек, поэтому позволю взять тебе оружие и сражаться за свою жизнь в честном поединке.        - Что это, какая-то шутка? - по-прежнему не доставая меча, бормотал парень, - Зачем нам биться? Зачем вообще кому-то умирать?        - Не кому то, - пояснил принц, - В моей смерти толка не будет, а вот твоя - освободит принцессу, снимет заклятие и уничтожит Зверя.       С этими словами, он не раздумывая нанес противнику предупреждающий удар, дав понять, что настроен решительно и бедняге всё-таки пришлось воспользоваться своим мечом, вытирая грязным рукавом струящиеся по лицу слёзы.       Развернувшаяся битва была ожесточенной, но недолгой, ослабленный голодом и потрясениями, Джеймс не мог в полной мере отражать весь шквал сыплющихся на него ударов, и одно-единственное замешательство сразу же стоило ему жизни. Меч пронзил молодую грудь парня, наполовину выйдя из спины, а с его конца стала накрапывать горячая, густая кровь.        - Ты всё ещё мой лучший друг... - глухо прохрипел поражённый, давясь, глотая и выплёвывая собственную кровь, пока не упал замертво.       Высвободив оружие из бренного тела товарища, Генрих высоко поднял голову вверх, дабы убедиться, что принесённая жертва не осталась незамеченной и опешил от ужаса. Стоя на самом краю оконного проёма, Мэделин явно готовилась к прыжку, только вот не снаряжения, ни других приспособлений у неё не было.        - Не делайте этого, миледи, - испуганно крикнул он, - Я сейчас вернусь за вами, и мы вместе спустимся вниз.       Точно не слыша его слов, девушка посильнее оттолкнулась руками о раму и сделала шаг вперёд, подчиняясь бездне.       Принц на долю секунды прикрыл глаза, а когда распахнул их снова, его сковал небывалый ледяной ужас, исходивший откуда-то изнутри.       Прямо в полёте маленькое, хрупкое тельце девушки стало невообразимо быстро меняться: руки и ноги вытягивались, голова увеличивалась, а уши превращались в волчьи. Ещё какое-то мгновение и перед ним на земле уже стоял тот самый Зверь, ехидно скаля свою безобразную пасть.       Не чувствуя ног от усталости и потрясения, молодой человек всё время пятился назад, упрямо повторяя вслух:        - Нет... Нет... Этого просто не может быть.        - Может, - отчётливо прорычало Чудовища, обходя его стороной, точно вальсируя в танце, - Ты глуп и доверчив, а твоя непомерная гордыня совершенно не знает границ.        - Ты и есть Зверь! Ты обманула меня! Опоила каким-то зельем и ложью заставила принести эту жертву.       - Ну что вы, Генри- спаситель, - заклокотала в приступе смеха, а точнее лая, Тварь, - жертва была абсолютно необходима, я ждала её 160 лет, теряя последнюю надежду на освобождение.        - Тогда почему заклятие не спадает? Джеймс умер напрасно. Я просто убил его!        - Как же, - ласково хрипел Зверь, - приглядись повнимательнее. Посмотри на свои руки... Оно медленно перетекает от меня к тебе, и очень скоро именно ты будешь зваться Монстром, который охраняет, а если быть точным, живёт в башне.       Вытянув перед собой левую руку, парня пробила крупная дрожь: ногти на пальцах значительно подросли и заострились, а кожа начала покрываться мелкой, жёсткой, чёрный щетиной.        - Что ты со мной сделала, ведьма? - размахиваясь посильнее мечом, чтобы нанести решающий удар, закричал Генрих.       Мэделин, как ни странно, не испугалась его нападок и неподвижно стояла на земле, наблюдая, как удар прошёлся вскользь, а холодное оружие глубоко воткнулось в ствол ближайшего дерева.        - Поберегите силы, Ваша Светлость. Ты не сможешь причинить мне вред, - Демон всё больше походил на человека и постепенно терял маску безобразия, - Пока идёт превращение, я хочу рассказать тебе историю. Не ту, которой потчевала тебя в башне, а правдивую, истинную.       Я действительно родилась в королевской семье, в 1542 году и стала третьим ребёнком Гарольда II. Мой отец, как я уже упоминала, был справедлив и великодушен, но очень вспыльчив и агрессивен. В тот день, когда вместе с ним и братьями я возвращалась с конной прогулки, состоявшейся дабы успокоить нервы короля, у ворот замка мы увидели старую нищенку. Всё было так, как ты уже знаешь: он отказал ей и прогнал со двора, только вот следующей ночью я проснулась не от вторжения Зверя в спальню, а от того, что сама стала превращаться в него...       Обнаружили меня утром в деревне, среди груды растерзанных и мёртвых тел. Запирали в конюшне, а затем в клетках подземелья, но голод и жажда человеческой плоти были настолько сильны, что ни один засов, ни один замок не могли удержать меня в плену. Мне хотелось крови, горячей, густой крови на своём языке.       Прознав о проклятии и Чудовище, что обитает в замке, окрестные поселения опустели, крестьяне в страхе бежали кто куда, бросая свои дома и хозяйство. Слуги при дворе каждый день десятками пропадали, тайком сбегая в безопасные места, а король был чернее тучи. В конец отчаявшись, он послал за колдуном, что давно жил отшельником в лесах, близ наших владений. Старика доставили в замок и проводили прямиком в покои короля, с которым он долго беседовал.       Как оказалось, для спасения моей души и освобождения тела от Зверя была необходима жертва, но жертва непростая. Избавитель должен был искренне любить меня, но также и любить того, кого обрекает на смерть. Этим человеком мог стать только мой отец, но он посчитал, что убийство одного из сыновей, слишком большая плата за моё спасение.       Колдун не смог снять ведьмины чары, поэтому придумал другое решение: за дремучим лесом и болотом выстроить высокую башню, Зверя, то есть меня, в ней поместить и пока я нахожусь внутри, выглядеть буду как девушка, прекрасная принцесса Мэделин, но стоит мне покинуть её пределы, Монстр снова выйдет наружу. На местность вокруг наложили чары, чтобы люди попусту не бродили, да обедом не становились.       Моя мать была безутешна, она горько плакала и говорила, что целой жизни не хватит на то, чтобы нашёлся человек, полюбивший Зверя и отдавший за него самое ценное. Поэтому колдун остановил время для меня, сделав единственный шаг навстречу.       Он также пояснил, что заклятие не может просто раствориться в воздухе, уйти в землю, или сгинуть. Оно обязательно должно найти новый сосуд, новое вместилище для своего разрастания.       Я могла находиться в башне, на болоте, в пределах Чёрного леса, но дальше магия меня не пускала.       Моя семья всячески содействовал тому, чтобы находились отважные рыцари, готовы вызволить принцессу "из лап зверя": рассказывали красивые легенды, имелись карты и маршруты, отец заказывал сотни моих портретов, показывая их претендентам...       Но время шло, и со дня смерти моего брата, уже довольно в почтенном возрасте, больше никто не делал попыток навести отважных героев на мою тропу. 117 лет никто не приезжал спасти меня, лишь заблудшие путники и одинокие разбойники становились моей добычей и пропитанием.       Я наблюдала за вами в Чёрном лесу и тот, другой - Лоран, кажется, мне не понравился сразу. В его сердце не было любви, его жертва была бы напрасной, поэтому я съела его и всех путников, кстати, ты мне в этом здорово помог...       В течение всего повествования Генрих сидел неподвижно на земле и не верил своим ушам. Получается, он действительно спас принцессу, освободил её от "гнёта" Монстра, только вот награда превзошла все ожидания. За это, он сам станет пленником башни, в обличие чудовища поедая людскую плоть, и будет вечно томиться в ожидании кого-то, кто сможет принести ради него жертву, которую искренне любит.        - Смотрите, Ваша Светлость, превращение завершилось. Теперь вы тот, кого так жаждали убить, а я ухожу, я и так здесь засиделась.       С этими словами Мэделин резко развернулась и зашагала прочь, в противоположную сторону болота. Генри даже не пытался её догнать, он на примере понял, что какие-то высшие силы не дают причинить вред бывшему вместилищю Демона, поэтому так и остался сидеть на земле, грустно смотря ей в след обострившимся зрением.       Через несколько часов оцепенение прошло, и он взвыл с такой силой и горем, что невообразимая стая птиц взмыла в небо с деревьев поблизости. Затем он стал метаться по поляне, то и дело падая на колени и взрывая острыми когтями сухую, твёрдую почву.       Пределом всему стала башня. Принц в считанные секунды поднялся по отвесной стене, не имея ни оборудования, не инструментов и ловко запрыгнул в оконный проём, тут же приобретя свой истинный облик.       Покопавшись на кухне, он отыскал закупоренный пробкой бочонок вина и, устроившись с ним за столом, вцепился руками в волосы.       Его жизнь была кончена и не было никакой надежды, что найдётся спаситель, не было ни малейшего шанса на свободу. Здесь были только он и Зверь, хотя теперь это единое целое...