От ненависти к вечности

11 Октября, 2005 год. Нью-Йорк, США Дождь глухо барабанил по стёклам такси. Я сильнее вжался в заднее сиденье, стараясь согреться хотя бы чуть-чуть. Таксист - араб то и дело поглядывал на меня в зеркало. Учитывая мой видок, его можно было понять: окровавленная рубашка, растрёпанные волосы и бледное лицо с красными глазами. Он, наверное, раза четыре спросил меня «вы-порядок? вы-порядок?», пока я залезал в машину. Голова раскалывалась и все, что мне хотелось сделать, это прийти домой и лечь в кровать. Лечь, уснуть и забыть все, что сегодня было. А потом проснуться и почувствовать, как Джош шепчет мне на ухо своё привычное: -Ты, как обычно, дрыхнешь до полудня… Я укусил себя за щеку. Нужно успокоиться. Слёзы и паника никому ещё не помогли. Джош в больнице, с ним все в порядке. В порядке… -Ваша адрес? - вывел меня из раздумий ломаный акцент таксиста. -Да… Спасибо, - я протянул ему стодолларовую купюру. - Сдачи не надо. Таксист благодарно что-то затараторил на своём языке. Я кивнул ему и направился к дому. В нашем жилище царила какая-то опустошенность. Темный дом, в котором единственный свет лился из окон, освещаемых уличными фонарями. В доме витала какая-то зловещая тишина, будто тут место преступления, и в одной из комнат вот-вот обнаружат тело жертвы. Я обреченно прошёл в спальню, вдыхая запах Джоша. Аромат его парфюма был повсюду. В комнате был полный разгром - смятая окровавленная постель, открытое настежь окно, поваленная лампа, разбитая фотография. И правда - словно место преступления. Сдерживая ком в горле, я принялся за уборку. Стараясь уделять минимум внимания всему, что вокруг меня происходит, я рывком скомкал постельное белье и чуть ли не бегом понёс его к стиральной машине. Швырнув все туда, я захлопнул дверцу и, залив все необходимые средства, включил скоростной режим стирки. Я делал это настолько быстро, словно уничтожал улики. Вернувшись в спальню, я закрыл окно. Шум улицы пропал, и меня сразу оглушила гробовая тишина. Я пошёл за щеткой и шваброй. Взяв щетку и порошок, я принялся оттирать кровавые пятна с кровати и ковра. Пятна уже успели въесться в поверхность, поэтому их получилось только слегка размазать, но я продолжал остервенело тереть щеткой пол. Злость, как на ринге, обычно помогает мне. Но тут она меня покинула. Кровавые разводы не получается стереть. Не получается стереть Джоша ни с кровати, ни с пола, ни из памяти. Я в ярости швырнул щетку в стену, и та, проделав замысловатый кульбит, разбрызгивая красными кляксами, шлепнулась на пол. -За что, твою мать, за что, за что, за что?!- в исступлении заорал я на свой пустой дом. -Какого черта?! Дрожащими руками я поднял с пола разбитую фотографию. На ней мы с Джошем дурачимся на пляже Греции. Когда Джош не был еще так болен, он был покрупнее, чем я, поэтому на фото я повис у него на плечах, а он, жмурясь от солнца, подкидывает над головой волейбольный мяч. Тогда мы играли в волейбол с девчонками, которые приходили на стажировку в ресторан отеля «Хиллс», и они нас обыграли. Но мы с Джошем не расстроились. Я вытащил фотографию из рамки и бережно положил ее в верхний ящик тумбочки. Молча посидел минуту, пытаясь унять дрожь в пальцах. -Ладно…- я разговаривал с собой, будто психиатр, который успокаивает потерпевшего.- Ладно, возьми рамку, выкинь осколки… Я осторожно взял рамку в руки, однако уже на кухне всё-таки не удержал и выронил, а та разлетелась на ещё более мелкие кусочки. Сев на колени, я аккуратно собрал осколки в руку и выкинул их в ведро. Ком снова встал в горле. Было такое ощущение, что вселенная, чувствуя скорую смерть Джоша, постепенно вычеркивает из моей жизни все, связанное с ним. Он не умрет, слышишь? Не умрет. Звонок в дверь раздался будто гром среди ясного неба. От неожиданности я чуть не упал. Сумрак навевал на меня тоску, поэтому по пути в прихожую я включил весь свет в доме. На пороге стоял Донни. Вместо приветствия он крепко меня обнял. Его итальянские объятия всегда были мне не особо приятны, потому что Донни, как человек грузный, редко когда рассчитывал силу, и можно было услышать треск собственных костей, стоило ему похлопать тебя по плечу или пожать тебе руку. Однако в этот раз мой коллега обнял меня с теплотой отца, товарища, друга. Я, стараясь засунуть свои слёзы и отчаяние куда подальше, похлопал его по спине. -Ты как? -Да…- я махнул рукой и поджал губы. Донни, не дожидаясь приглашения, пошёл на кухню и поставил чайник. Я в прострации сел за стол. Донни опустился напротив. -Что это было? Я помедлил, стараясь унять дрожь в голосе, и проговорил: -Все очень плохо, Дон. У Джоша неизлечимый рак…-мой голос предательски начал дрожать.-Он… он ничего не говорил мне, а болел уже полгода. И я.. я узнал об этом только сейчас. Дон ободряюще положил мне руку на плечо. -Я такой идиот. Занимался собственной карьерой, и даже не замечал, что с ним творится. -Люк, ты не виноват. Джош не любит пристального внимания, от него мало что можно узнать, если он сам не захочет. -Ты прав, Дон. Ты прав. Но я его муж. Любимый человек. Как я мог не уловить? Как мог не заметить? Дон, я, наверное, никуда сегодня не пойду. -Нет, Люк, пойдёшь. У тебя презентация. Ты не можешь себе позволить сидеть тут и киснуть. С Джошем случилась беда и ты знаешь, что мне так же больно - он был моим другом все эти пять лет. Но на тебя надеятся люди, которые от тебя же и зависят. Джош бы вряд ли это одобрил. -Ладно. Я понимал, что Донни прав, хотя его слова звучали, на первый взгляд, грубо и эгоистично. Джош всегда требовал исполнительности ото всех, кто его окружал. Пропустить какое-то важное событие, работу, встречу из-за домашних неурядиц он никогда бы себе не позволил. Даже из-за самых страшных неурядиц… Я поплёлся в гардеробную и открыл шкаф. Оттуда пахнуло парфюмом Джоша. Я потянулся, было, за своим вечерним костюмом-тройкой, но вдруг почему-то снял с вешалки однобортный синий пиджак и сорочку мужа. В этом костюме Джош часто приезжал на мои презентации. Я примерил. Село как влитое. Мрачно разглядывая себя в зеркале, я с отчаянием подумал: если раньше я отдавал Джошу вещи, которые мне велики, то теперь все будет наоборот, что гораздо больнее.