Линии жизни разноцветной гуашью

      В теории я должна была возвращаться домой счастливая и вприпрыжку, но эта неделя выжила из меня все соки. Сессию я сдала с обезьянкой с тарелками вместо мозгов, но преподаватель сжалился, потому что я усердно училась на протяжении года и не стал валить, быстро отпустив.       Хоть я и чувствовала себя изнеможенной, облегчение приятной истомой разливалось по телу, которое последние семь дней находилось в сгорбленном положении над учебниками. Но настал тот день, когда я могу закинуть конспекты куда подальше и насладиться свободой. Относительной, ведь у меня ещё была работа. Я её очень любила, и находиться там мне было в радость, но порой так хотелось остаться дома вместо того, чтобы собираться и шуровать в клуб, причём при любых погодных условиях, которые не всегда прибывали в хорошем настроении.       Моё настроение поднимает напоминание в телефоне о новой серии сериала. Так замоталась, что и забыла о нем. В холодильнике как раз завалялись пирожные, которые я не успела съесть с утра. И как к стати! По пути в универ я проклинала всё вокруг, потому что не успела вкусно поесть, но теперь благодарила судьбу, что уберегла их на попозже. Со вкусной едой любой фильм становится в разы лучше.       Чуть ли не пританцовывая я выхожу из лифта и кручу на пальце ключи от квартиры, предвкушая чудесный вечер. Только я, вкусная еда, свежий кофе и сериал. Мягкая постель идеально дополняла картину. Это моё любимое произведение искусства и я готова спустить на него все свои деньги!       Ещё у дверей лифта замечаю подозрительно стоящую коробку, и прямо у моей двери. На посылку не похожа, потому что не запакована соответствующе, да и я ничего не заказывала. Перепутали, что ли?       Я подхожу ближе и присаживаюсь к маленькой розовой коробке на корточки. Аккуратно поднимаю её, встряхнув. Там что-то небольшое и мягкое. На секунду сердце пропускает удар, потому что я подумала, что внутри может быть зверушка, а я её трясу, как Дарла Шерман несчастного Немо. Благо потом я пришла к выводу, что будь это животное, то оно бы зашевелилось или пискнуло, а в коробке было тихо.       Я была из любопытных, поэтому мне не терпелось открыть её, что бы там ни было и кому бы она не принадлежала. Даже если не мне, то хотя бы утолю своё любопытство. Я ставлю коробку обратно и поднимаю крышку. Мой крик могли услышать на весь подъезд, но я сдавлено задохнулась в нем, падая на пятую точку и отползая от коробки на добрый метр. Внутри лежало что-то овалообразное и окровавленное. Я смотрела на него всего долю секунды, но узнать сердце не так уж и сложно. С другими органами его не спутаешь.       Пересилив себя я подползаю обратно и с отвращением заглядываю в коробку. Да, это определенно сердце, но чьё? Точно не человеческое, слишком маленькое. Из-за того, что я активно потрясла коробку, записка, которая, смею предположить, лежала сверху, съехала и испачкалась в крови, что натекла с жизненно важного органа. Буквы стало видно хуже, но, прищурившись, я смогла прочитать короткую надпись, которая пробрала меня до костей:

«Я помню, ты любишь кошек»

      Я закрыла рот рукой, потому что была уверена, что либо разревусь, либо меня стошнит в эту же коробку. Таких подношений тайные поклонники мне ещё никогда не делали и, надеюсь, больше никогда не сделают.       Я как завороженная смотрю на записку, зачем-то мучая себя и перечитывая одну единственную фразу уже десятый раз. Так бы и продолжилось, не выйди на лестничную площадку моя соседка. Я сразу же накрыла коробку крышкой, когда услышала звук открывающейся двери. Прижала её к груди, пытаясь безнадежно спрятать, и увидела женщину в возрасте, что куда-то уходила.       — Здравствуй, Юна, — она улыбается мне, а я, что непривычно для меня, бегло киваю, натянув неправдоподобную улыбку. При других обстоятельствах я бы обязательно осталась минимум минут на пять, чтобы разузнать, как она. Мне нравилось общаться с людьми и всячески контактировать с ними. Все соседи знали меня как общительную юную даму, поэтому моё скрытное поведение ввело женщину в недоумение.       Дрожащие пальцы в спешке проворачивают ключ в замке, и я юркаю в квартиру, запираясь. Где-то минуту подпираю дверь спиной и прижимаю коробку мерзкого содержания к груди так сильно, как будто это моё сокровище, что было далеко от правды.       Мною было принято решение избавиться от этой коробки, и не просто выкинуть её в мусорное ведро, а нахрен унести из своей квартиры. Я не смогу тут спокойно находиться, пока буду знать, что где-то на кухне под раковиной лежит кошачье сердце.       Этот неординарный подарок испортил мне всё настроение и отбил желание смотреть сериал, а уж тем более есть. Сейчас любая еда вызывала отвращение, а которая хоть немного похожа на сердце и подавно.       Дабы хоть как-то отвлечь себя от неприятного инцидента беру с тумбочки книгу и заваливаюсь на кровать. Нужно было как-то убить время до работы, поэтому я занималась всем подряд. Не зубрить весь день и всю ночь напролёт было непривычно, поэтому поначалу я терялась в своём свободном графике.       Ближе к вечеру я начала приводить себя в порядок и собирать вещи. По изученному маршруту добираюсь до работы, по традиции здороваюсь с персоналом, переодеваюсь и лечу пахать. Я как обычно улыбаюсь гостям и вежливо отказываюсь на предложения выпить, хотя на языке задержался гнилой привкус. Перед глазами то и дело всплывали воспоминания с розовой коробкой и тем, что скрывалось под праздничной крышкой.       Всем вокруг я улыбалась, а на деле хотелось разбить пару-тройку бокалов. Подумать только, кому могло взбрести в голову отправить мне сердце? Нет, я, конечно, слышала о такой метафоре, но мой обожатель кажется воспринял это слишком буквально. Достаточно буквально, чтобы напугать меня до чёртиков.       — Юна, приём! — Фиби делает из ладоней рупор и орет мне прямо на ухо. Её слова проникли в самую глубь и достали до мозга, оставляя щекочущее ощущение на стенках слухового аппарата.       — Я здесь! — быстро отвечаю, заметив, как она набирает воздух для второго захода. Такими темпами останусь глухой на одно ухо. Если громкая музыка в клубе не справилась, то взбаламошная подруга справится на ура.       — Сикст снова послал тебя в вип зону, — доносит важную информацию Фиби, и я замечаю, как она старается не дуть губы. Всегда так делала, стоило ей на что-то обидеться или расстроиться. Видимо, в этот раз причиной стало то, что отправили снова меня, а не её. Я и сама не понимала, чем так заслужила эту «честь», что уже второй раз подряд меня отправляют вместо кого-то другого. Но я обязательно это узнаю. Потом, когда закончу работу.       Взяв поднос под руку, я следую давно изученному маршруту, и ноги приводят меня на второй этаж. Сегодня здесь более шумно, заняты чуть ли не все комнаты. Я слышу пьяный женский смех вперемешку с мужскими комплиментами. Ребята хорошо проводят время, а я, не вслушиваясь, направляюсь в 303 комнату — одну из немногих, где открывался вид на танцпол. Окна в них тонированные, поэтому другие гости не видят, что происходит внутри, зато временные хозяева свободно наблюдают за движением снаружи. Сикст сам придумал этот интересный ход, чтобы развлечь вип гостей в их комнате и при этом сохранить личные границы.       Я уже прикинула в голове, какой гость может поджидать меня сегодня, но для каждого были одинаковые условия и отношение, поэтому, каким бы уродом он не был, я натягиваю располагающую к себе улыбку и захожу в комнату. На этот раз даже рот открыть не успела — сразу встала в дверях, выпадая в осадок. Опять они. Этот Хайтани со своим дружком умудряется терроризировать меня даже на работе.       На меня лениво обернулся Риндо, а Ран решил, что слишком много чести и продолжил смотреть в большое окно, заменяющее почти всю стену. Обделять их я не имела права, поэтому, продолжая улыбаться, спрашиваю, готовая делать записи в блокноте:       — Добрый вечер. Хотите сделать заказ?       Ран сидел с закинутой на спинку обитого дивана рукой, на котором я увидела его впервые (видимо, его любимом) и за чем-то/кем-то наблюдал. Единственным интересным зрелищем были танцовщицы, а его вытекающий вопрос только подтвердил мои догадки.       — Есть возможность заказать танец в комнату? — невозмутимо спрашивает Ран.       За год работы меня уже давно перестали смущать запросы гостей, которые, надо сказать, иногда выходили за грань любых моралей, но приватный танец и вправду числился в списке наших услуг. Я глупо смутилась от одной мысли о том, что эти ребята пользуются таким сервисом. Ну, мальчики они взрослые, поэтому ничего такого в их желаниях, пожалуй, нет. Хотят сексуальный танец — получат.       — Конечно. Я принесу альбом, чтобы вы могли выбрать угодную вам танцовщицу, — собираюсь уходить, чтобы потом вернуться, но останавливаюсь после слов Рана.       — Мы уже выбрали.       Я оборачиваюсь, попутно пытаясь сообразить, как они смоги сделать это без визуального представления о том, кто у нас есть. Наверное, кто-то со стендов им приглянулся.       — Хорошо. Кого мне позвать?       Рука Рана ныряет в карман его штанов и достаёт бумажник. Я уже было решила, что он желает расплатиться сразу, но он кладёт зелёные купюры на стол и откидывается на спинку дивана со словами:       — Танцуй.       Я вытаращилась на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Его лицо такое же, как и всегда — расслабленное и выражающее полное безразличие, но фиолетовые глаза довольные, как у кота, который объелся сметаны. Это такой новый вид издевательства? Хочет принизить меня, выставить дурой, показать мне моё место? «Смотри, я Ран Хайтани, и плевать, что ты в душе не ведаешь, кто я такой, по сравнению со мной ты — никто».       Я сжала блокнот пальцами и почувствовала, как венка на шее вздувается от злости. Клянусь, если пробуду тут ещё минуту с лишним, она лопнет, и я умру от потери крови. Но до этого я удостоверюсь, что моя смерть была не напрасной, и дам по лицу этим напыщенным богачам прямо своим блокнотом.       — Я официантка, не танцовщица, — объясняю на случай, если он вдруг не знал. Но кто бы сомневался, что его этот нюанс не остановит. Не сказав мне ни слова, он запустил пальцы в кошелёк и накинул сверху ещё пару купюр.       — Хватит? — смотрит на меня, чтобы в случае моего отказа добавить. Так мерзко и грязно я не чувствовала себя, пожалуй, никогда.       — Я не танцую, — ещё раз повторяю, но уже более твёрдо. Когда ты обслуживающий персонал, то должен сохранять самообладание до конца. Руководству плевать, кто что сказал или сделал, потому что существует золотое правило: «клиент всегда прав». Я считала это полным бредом, но работу терять не хотела, а потому мирилась со всеми, даже неугодными правилами.       — Если стесняешься, Риндо выйдет, — продолжает наставить Ран.       — Эй! — сразу спохватился блондин, до этого незаинтересованный в беседе. Уходить ему явно не хотелось, но не чтобы полюбоваться моей фигурой вместе с другом, а скорее чтобы не быть третьим лишним. Бельмом на глазу для него как раз таки была я, и он всячески это доказывал. Его неприязнь ко мне я могла почуять даже стоя за дверью.       Ран смотрит на меня глазами хищника, а я как пугливая овечка глотаю горькую слюну обиды и до побелевших костяшек сжимаю пальцы. Я для них ничто, пустое место. Не то чтобы мне хотелось, чтобы кто-то вроде них пускал на меня слюну, тогда только проблем не оберусь, но с таким пренебрежением ко мне ещё никто не обращался.       Люди ниже по статусу не имели для них никакого веса. В мужчинах они видели грушу для битья, а в девушках — товар, которым можно воспользоваться, стоит только захотеть. Может, кто-то другой, как Фиби, к примеру, спокойно бы проглотил гордость и выполнил прихоть, получив за это внушительную сумму, но я так не могла. Конечно, я нуждалась в деньгах, и в моем положении глупо отказываться, но не таким путём.       Когда всё было совсем плохо я могла пойти в вебкам или проституцию. Это легкий заработок денег без особых умений и труда, но я не пошла. Понимала, что если сделаю это, навсегда потеряю уважение в первую очередь к самой себе, и меня будет тошнить от одного только отражения. От такого уже никогда не сможешь отмыться, и жить с этим грузом на сердце я бы не смогла.       — Нажмите на кнопку, если захотите заказать настоящую танцовщицу. Приятного вам вечера, — пока мне не начали набивать цену, как какой-то вещи в магазине, я покидаю стены бордовой комнаты. Плевать, что думают обо мне эти уроды. Пускай нажалуются Сиксту, пускай меня выпрут и я останусь безработной студенткой, пускай окажусь по уши в долгах, но по крайней мере моё непоколебимое достоинство останется при мне. Это не единственный клуб в городе — выкручусь.       В голове снова засела фамилия Хайтани и продолжила бы донимать меня дальше, если бы я не достала мобильник, чтобы загуглить её. До этого возможности не было, я была так загружена работой и подготовкой к сессии, что мне было плевать на всё вокруг. Зато сейчас я снова заинтересована. Хочется узнать, что за шишка не может отлепиться от меня уже который день.       С приятным цокающим звуком нужные буквы появляются в поисковой строке и я отправлю их на поиск существующей информации. Никакого точно определения фамилии Хайтани я не нашла. Зашла по каждой ссылке и пролистала все текста, но поиски не увенчались успехом. Расстраиваться и сдаваться я не спешила, ведь есть и другая сторона интернета. Не хочется быть скоплением стереотипов, но те двое похожи на тех, кто зарабатывает деньги не самым честным путём.       Добираюсь до бара и переваливаюсь через стойку к Калебу, который тщательно протирал стакан.       — Тебе что-то надо, — стоит ему посмотреть на мои щенячьи глаза, выносит заключение он. Сказано без какого-либо раздражения или недовольства, на лёгкой улыбке. У нас с ним дружные отношения, как и со всеми в этом клубе. Конфликтов тут почти не бывает, по крайней мере не между персоналом.       — Сможешь пробить мне путь в даркнет? — спрашиваю и машу своим телефоном у него перед лицом.       — Ты же не собираешь заказывать или продавать какую-то запрещёнку, да? — с сомнением спрашивает Калеб. Быть замешанным в тёмных делишках ему определенно не хотелось, поэтому я быстро его успокоила:       — Не боись, мне просто нужно почитать про одного человека, — даже не соврала. Калеб успокаивается и берёт в руки мой телефон, доверяя моим словам.       Пальцы со скоростью Флеша запрыгали по электронной клавиатуре. Из него вышел бы отличный программист, но он променял свои умения на смешивание цветных коктейлей. Не стану его судить, потому что сама ничем не лучше, хотя я не была также хороша в чем-то, как Калеб в технике. Мне удавалось располагать к себе людей, поэтому я и пошла в клуб, где контакт с гостями — это одна из основных составляющих работы.       Я тарабарила пальцами по столешнице, разглядывая ярких и таких разных людей, пока Калеб колдовал над моим телефоном и прокладывал мне дорожку в сеть секретов и ужасов. Жутко становилось от одной только тёмной тематики, а когда ты нырял в даркнет с головой...       — Держи, — мой же телефон преграждает мне вид на зал. Я беру его в руки, разглядывая новый интерфейс интернета, а Калеб спрашивает: — Как искать знаешь?       — Разберусь. Спасибо, — не глядя благодарю, уже полностью уткнувшись в мир чернухи, и отбегаю в ближайший уголок. Если Сикст увидит, что я прохлаждаюсь, запряжет работать, а мой энтузиазм подпитывал факт, что я была чертовски близка к разгадке, поэтому голова осталась бы тяжелой до конца рабочего дня. Это ещё несколько часов ходить с дурацкой фамилией на повторе, а столько я не выдержу.       Как и ожидалось, информации тут было куда больше, чем в общедоступном интернете. Я проделала ту же процедуру, немного покопалась, и удача наконец улыбнулась мне. Я зашла на нужную ссылку, пролистала чуть ниже и наткнулась взглядом на фамилию Хайтани. Вернулась на начало строчки и прочитала от начала до конца. Сердце сжималось каждый раз, когда в голову поступало всё больше данных со всеми подробностями их преступлений. Сломанные кости, неоднократные аресты за кражи с раннего детства, торговля запрещёнными веществами, оружием...       Я в страхе запрокинула голову, уткнувшись в потолок, где надо мной располагались вип ложе. И те парни тоже там были. Что ещё хуже, они ещё и братья, об этом говорила общая фамилия — Ран и Риндо Хайтани, смертельный дуэт. Я блокирую телефон, желая забыть всё то, что мне удалось накопать. Вот уж правду говорят: «меньше знаешь — крепче спишь».       И я была у этих чудовищ в квартире. Более того, меня даже пытались изнасиловать. Теперь я даже не уверена, что это было не взаправду. Может так они развлекаются, снимают девочек или крадут так же, как и меня, а потом делают с ними всякие ужасы. Вдруг я вообще живая легенда, которой удалось выбраться из логова Хайтани живой?       Господи, я отказала самим братьям Хайтани. По позвоночнику пробежал холодок, а сердце выбивало ритмом два слова: «ты труп».       — Юна!       Я вздрагиваю и смотрю на Сикста перед собой. Когда он успел тут появиться? Я настолько погрузилась в себя, что не замечала ничего вокруг. Босс видит мои переруганные глаза и хмурится.       — Ты чего побледнела? Плохо себя чувствуешь?       — А... Нет, задумалась просто, — улыбаюсь и завожу руку с телефоном за спину, как будто так Сикст мог увидеть то, что было засекречено. Но он даже не обратил на это внимания, перейдя сразу к делу.       — Кьяра заболела и не вышла на работу. Хотел спросить, можешь ли ты подменить её.       Удивлённо хлопаю глазами и тыкаю на себя пальцем, уточняя очевидное.       — Я?       — Да.       — Но ведь она танцовщица... — учтиво подмечаю не менее очевидный факт. Да уж, новость о происхождении Хайтани определённо выбила меня из колеи.       — Ты ведь занималась танцами, у тебя великолепная растяжка, — звучит как комплимент, но лицо, с которым Сикст это говорит указывает на то, что он попросту констатирует само собой разумеющееся.       — А ещё я не знаю движений, — продолжаю увиливать вместо того, чтобы прямо отказать.       — Ты кучу раз видела, как они танцуют, сымпровизируешь.       — Мне танцевать прямо у всех на глазах? — я недоверчиво обвожу взглядом посетителей. Стоит представить, как сотни глаз пожирают меня взглядом, хочется провалиться сквозь землю или стать прозрачной.       — Найдём тебе маску, так будет даже эротичнее, — улыбнулся своей идее Сикст, без какой-либо пошлости фантазируя о моем новом сценичном образе у себя в голове. — Послушай, без одной стриптизерши рушится прекрасная картина, а я доплачу тебе, если один раз подменишь её. Идёт?       Слышу про дополнительную оплату и все сомнения в миг улетучиваются.       — Когда начинаем? — воодушевлённо интересуюсь, за секунду поменяв свой настрой. Один раз ведь не смертельный, да и моего лица никто не узнает. Я справлюсь.       Никогда не думала, что буду стоять в составе стриптизерш и ждать своего выхода. Сикст, как и обещал, отыскал мне маску, которая прикрывала верхнюю часть лица. Вернее, попросил девочек помочь мне собраться.       Видеть себя в откровенном наряде было непривычно и даже волнительно. Мне некуда было наряжаться, поэтому зачастую я отдавала предпочтение удобной или мешковатой одежде. Из универа домой, из дома на работу и так каждый день. Ни ресторанов, ни свиданий.       — Выходим через минуту! — огласила проходящая мимо нас девушка в откровенном боди. Я вся сжалась. У меня никогда не было боязни сцены, но сейчас в животе затянулся неприятный узел. Незаметно выглянув из-за двери подмечаю, что посетителей сегодня много. И все будут смотреть на нас. На меня в том числе, да ещё и в таком прикидке.       Я вдохнула побольше воздуха, когда та же девушка объявила наш выход. В покрове полу-темноты мы продефилировали к своим местам. Я была крайней к сцене и, как сказал Сикст, дополняла картину. С одним пустующим местом выступление выглядело бы неэстетично, теперь я это поняла.       Каждая стриптизерша заняла свою позицию и приняла фирменную позу, которые были выбраны ещё вначале карьеры. Сикст придумал этот ход, чтобы взгляды посетителей сразу цеплялись за знакомую им фигуру любимой танцовщицы, если такая была, так как разглядеть лица в темноте весьма проблематично. Я помнила о позе Кьяры, поэтому прижалась лопатками к шесту, подняла согнутую в колене ногу и обвила трубу рукой.       Все звуки затихли, тем самым оповещая гостей о начале шоу. На самом деле они могли спокойно наслаждаться вечером, ведь мы танцевали вне зависимости от количества посетителей, но ни один мужчина не упускал шанса поглазеть на полуголых девчонок.       Я просила что-то менее открытое, и единственное, что удалось для меня отрыть, это высокие слипы, плотный лиф и кофта в крупную сетку с длинным рукавом. Из обуви были обязательным туфли на тонкой шпильке, и наибольший процент моего страха был вызван волнением насчёт внезапного не запланированного падения.       Музыка началась, и первая танцовщица — главная любимица публики, учитывая её позицию в самом центре и восторженные свисты, которые уже доносились из зала, — делает первые плавные движения бёдрами, опускаясь ниже на корточки. На мотив позже к ней подключаются девушки, стоящие по бокам и имитирующие волну, что колышется из стороны в сторону. Волна передавалась нам по-очереди и продолжалась вплоть до замыкающей меня.       Хоть начинали мы одинаково, дальше все пошли в разнобой, и тут уже кому что больше по нраву. В основном вся программа была заучена, но Сикст приветствовал импровизацию в пределах адекватного — то есть имущество не ломать, драки не провоцировать, клиентам в глаз каблуком не давать.       За нашей безопасностью тоже следили. Трогать нас было запрещено, если стриптизерша не захочет этого сама и не сделает прикосновения частью шоу. Зато когда пьяные мужчины начинали своевольничать, знакомились с нашим устрашающим охранником. Он амбал, из-за чего не редко распугивает народ, но на самом деле добрый за натурой, по крайней мере со своими.       Сначала я чувствовала себя скованно и боялась, что до самого конца не смогу зацепить ни одного клиента. Выступать перед публикой стало непривычным с того самого момента, как я бросила танцы. Это случилось примерно года три назад, когда я поняла, что не смогу совмещать учёбу, кучу подработок и хобби.       Музыка быстро пробралась мне под кожу и разукрасила своими красками вены. За три года моего перерыва я успела позабыть это забвенное чувство, когда позволяешь мелодии двигать тебя, а ты просто повинуешься её ритму и следуешь зову сердца. Выражение «танцуй, как будто тебя никто не видит» здесь не прокатит, потому что я собиралась заставить каждого хотя бы раз посмотреть на меня. Раз уж взялся за какую-то работу, выполняй её качественно.       Так как я потеряла сноровку, то сложные элементы на пилоне не выполняла, а большую часть соблазнительно рисовала узоры бёдрами и нагибалась то вперёд, то назад, курсируя контур своей фигуры и откидывая волосы назад, оголяя шею. Иногда я подглядывала в зал и могу сказать, что мой дебют можно назвать успехом. Конечно, я не приковала к себе взгляды всех и каждого, их крала наша центральная танцовщица, но мои постоянные зрители уже давали о себе знать.       На самом деле это очень тешило самолюбие. Понимать, что ты привлекаешь чей-то взгляд своей персоной так же приятно, как перевернуть нагревавшуюся подушку и лечь щекой на прохладную сторону, даже лучше. Заинтересованность публики придавала уверенности, и о моей скованности можно было забыть. Я снова чувствовала себя в своей тарелке, как будто долго лежала на суше и наконец-то вернулась в море, где мне и предначертано быть.       Несмотря на всю раскрепощённость я не могла отделаться от чувства, что чей-то взгляд уж слишком пристально следит за мной. Меня словно тянуло в нужное место и это был второй этаж. Вы же помните, что окна наших легендарных братьев Хайтани выходят на танцпол? Я всё выступление задавалась вопросом, смотрит ли на меня старший, и из-за задумчивости иногда замедлялась. К счастью быстро возвращалась на землю и разгоняла мысли, смешивая их с дымом от кальяна.       После часа беспрерывного выступления у нас был антракт, чтобы дать ногам отдохнуть, попить, сходить в туалет и удовлетворить остальные потребности. Зато потом куклы возвращались обратно на свои стенды и продолжали радовать глаз.       Должна признать, работа стриптизерши куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Танцевать несколько часов и при этом не выглядеть сгорбленной бабкой нужно уметь, и я поражалась главной танцовщице и её профессионализму. Даже на перерыве её осанка была ровной, как будто к спине приложена доска.       Я сняла тесные каблуки и вытянула ноги в наслаждении, понимая, что через десять минут буду в панике натягивать их обратно, стараясь попасть в мелкую застежку. Прислонив горлышко бутылки к губам, смотрю в зал и, какая редкость, вижу шагающих на выход Хайтани. Причём Ран был чем-то крайне недоволен. Скажу честно, я удивилась. Не недовольному лицу Косичек, а тому, что они уже уходят. Для этих двоих двенадцать часов ночи было детским временем. Я привыкла, что Хайтани засиживаются допоздна, но, судя по всему, какой-то экстренный случай заставил их покинуть нашу скромную вечеринку.       Когда перерыв закончился мы вернулись на исходные позиции и уже под новую композицию продолжили ублажать посетителей своими стройными фигурами. Больше настырного звоночка о пристальном взгляде этим вечером я не получала.