Спаси мою жизнь!

***

Сокджин ничерта не помнит. Ещё пару дней назад он кричал в столовой на своего истинного, пытался игнорировать каждый разговор с ним, да и в принципе делал вид, что Ким Намджуна как такового не существует… А сейчас, открывая свои глаза после долгого спокойного сна, этот парень лежит рядом и тихо сопит прямо в светлую макушку омеги. Джин так не может. Он любит альфу, даже несмотря на его слегка нездоровый характер. Джун очень умный, хороший, просто слишком заботливый, и волнуется много, свободы не даёт… — Такой милый, — омега прижал губы в полоску, вспоминая эту ночь. Как провели течку Джина вместе, как альфа волновался и заботился. Слишком много ласки, но это приятно. Так и должно быть. Сокджин его точно любит. Что бы он там не говорил каждому о том, какой его истинный невозможный и принудительный — это не такая уж и чистая правда. Но находиться рядом с ним, значит находиться в безопасности. — Мне нравиться, что ты смотришь на меня, — хриплым голосом произнёс альфа, смотря снизу-вверх на растрёпанного Джина с его белыми ушками. Он подставил свою ладонь к тёплой щеке светловолосого и трепетно провёл, слегка улыбаясь. — Как себя чувствуешь? — Хорошо… — Что-то случилось? Намджун привстал, вглядываясь в неоднозначное выражение лица напротив. Он испугался от увиденных слёз на лице парня, сразу прижался ближе, теряясь в чувствах. — Эй, что не так, милый? Я… Если я что-то сделал… Омега сам испугался от своих внезапных эмоций. Он не хотел плакать, но внезапное счастье вдруг окутало его полностью. — Я люблю тебя, — перебил омега шёпотом, прижимаясь к любимому телу альфы. — Ох, Джинни, всё хорошо. Я тоже люблю тебя. Их объятие было тёплым и нежным. Сокджин очень любит своего альфу и, видимо, прощает за всё… Телефон Намджуна издал звук уведомления. — Это Юнги. Чимин… в больнице…

***

В белоснежной палате было настолько тихо, что Чимин слегка вздрогнул, испугавшись неизвестного места. Ему было тепло и уютно, но при виде страшной капельницы Пак вскрикнул, чувствуя, как тело начало потряхивать от еще оставшихся ощущений боли. Он помнит всё и ничего одновременно, однако в воспоминаниях больше всего вертелся момент с Мин Юнги. Как старший спас его от дяди, как нёс мальчика на руках до машины, а дальше тьма. Тьма и вот он открывает глаза, а перед ним белый потолок. Справа большое окно, а слева шторка. Лучи солнца слабые, значит по времени ещё только раннее утро, рассвет. Чимин слышит, как кто-то открывает дверь и тут же закрывает её. Шаг за шагом и… — Чимин~и, — прошептал его спаситель, немного поднимая уголки губ. Подошёл ближе и присел на край кровати совсем осторожно, дабы как не спугнуть мальчика. — Как ты? — Н-нормально. Старший взглянул на открытые руки омеги, замечая оставшиеся следы от ран, ещё синяки и круги на запястьях. Он наблюдал, как Чимин поглаживал все эти места, видимо, ему еще больно. — Ответь мне, пожалуйста, Чимин~а, почему? — Что? — Почему ты молчал? Почему не сказал мне, зная, что я твой альфа? Сколько ещё ты собирался так жить? — с упрёком задавал вопросы Юнги, всё равно понимая, что Чимину сложно на них ответить. — Почему ты заставляешь меня волноваться? Каждый мой день с твоего появления становился всё беспокойнее, и я никак не мог успокоиться. — Хён… — Что «хён»? Что? Скажи мне, почему не попросил помощи, Чимин? — Пожалуйста… — Если бы я не успел… Повисла минутная тишина. Что было бы, если бы Юнги не успел? Изнасилование? Смерть? Чимин, возможно, думал об этом… Сейчас он чувствует глубокую ярость старшего. То, как Юнги злиться, но сдерживает эмоции. Как еле-еле держится на расстоянии, чтобы не перейти лишних границ. Чимин тоже устал сдерживаться. Всё это «дерьмо» льётся на него каждый день, теперь и его истинный на него злиться, ругает. А за что? За то, что он несчастный альбинос. За то, что просто существует. Молчание прекратилось, как только Юнги продолжил свои наставления. — Ты совсем о себе не думаешь, Чимин? Держишь всё в себе, не даёшь никому помочь, уничтожаешь себя, свою жизнь. Тогда на что ты вообще надеешься? Но омега молчал. Молчал и снова чувствовал злость Юнги. Это несправедливо. Почему никто не может его понять? Почему? Чимин тоже начинает злиться и возможно, настал его черёд кидаться вопросами. — Чимин… — Тогда где был ты? — тихо начал Пак. — Как только я поступил в академию, где ты был, когда на до мной издевались? Ты ничего не делал, — Чимин присел, чувствуя лёгкое головокружение. — Ты меня сейчас упрекаешь или себя? Да, я перестал думать о себе с тех пор, как мои родители погибли! Ни на что и ни на кого теперь не надеюсь, потому что бесполезно! Омега начал повышать голос, начал нервничать также сильно, как и его альфа. — Не бесполезно, Чимин! — громко ответил Мин. — Бесполезно! — Потому что ты никому не даёшь себе помочь, — Юнги сел на колени перед младшим, пытаясь успокоить себя и его. — Ты боишься… Мальчик посмотрел в глаза старшего, что сидел перед ним чуть ли не на полу. Юнги и правда пытался усмирить их диких животных. Пытался утихомирить нервы, чтобы ситуация не ухудшилась. «Боишься…» — теперь крутилось в голове у обоих парней. Юнги всё детство верил, что отец будет им гордиться. Делал так, как говорили его старшие волки. Учился у своих хёнов, чтобы в будущем занять место отца и защищать жителей, гибридов и мир в целом. Он хотел, чтобы им все гордились, а теперь… Юнги уже просто наплевать на гордость. Мать говорила, что в будущем будет много проблем. С некоторыми нужно бороться до конца, а для других важно выбрать правильное решение. Юнги не боится, если стая возненавидит его. Он боится только потерять своего белого лисёнка, чья жизнь одна, важнее всех остальных. — Я боюсь… — начал омега, в чьём голосе появилась дрожь. — Боюсь, что останусь один, как тогда… — и он заплакал. — П-пять лет. Я прожил с ними всего лишь пять лет… а последующие тринадцать пытался выжить уже в одиночку… Юнги взял мальчика за руки и продолжал слушать, смотря на падающие слёзы. — Я не помню ничего знаменательного из последних лет. Никогда не проводил свой День рождения или Новый год… хах, — парень поднял голову, насмехаясь над своим прошлым. Слезы продолжали стекать по его щекам, а Мин продолжал слушать, только сидя уже на больничной койке рядом с мальчиком. — Только Тэхён и Сокджин радовали меня: скучные дни с ними уже не казались такими мутными. Только… это совсем не те моменты, когда мне было пять. Когда папа подарил самокат, а мама… она… Чимин не смог сдержать отчаянный всхлип, потому что тяжело вспоминать тех, кого больше нет в его жизни. Если бы только можно было вернуть всё назад. Хотя бы на мгновение, чтобы снова почувствовать их присутствие и тепло… — П-пожалуйста… — Пак прильнул к телу старшего, всхлипывая в его рубашку. — Я не хочу т-там жить. Ты же всё видел. Я его боюсь…очень б-боюсь. Х-хён… — Тише… — альфа нежно поглаживал парня по голове, целуя его белые ушки. — Всё хорошо… теперь всё будет хорошо. — Я устал. Я так устал, х-хён… — Я знаю, прости… Юнги очень сильно ругает себя, что не спас своего мальчика раньше. Злиться, потому что его истинный мог умереть в любую секунду, пока он, идиот, торчал в своём одиноком особняке и слушал типичную классическую музыку. Юнги дурак и только, раз ещё тогда, в душевой, увидев шрамы и ссадины, всё же нагрубил и послал младшего в одной толстовке куда угодно, дабы не брать на себя ответственность. Юнги полный дурак. Он сидел и слушал всхлипывания мальчика, слыша за дверью громкие шаги, что нарушали покой больницы. В палату забежали сразу четыре человека, двое из которых прокричали имя Чимина…

***

— Сокджин чуть квартиру не разгромил, когда узнал, что Чимин в больнице, — сказал Джун, обращаясь к своим друзьям. Юнги и Гук также стояли за дверью палаты, в которой находились их омеги. На самом деле альф выгнали сразу, как только те пришли к больному. — Прости, хён, что Тэхён налетел на тебя, — с улыбкой извинялся Чонгук перед Юнги, вспоминая это увлекательный момент. — Мне правда жаль, что так вышло. Юнги сидел с пластырем на скуле, но думал только о своём альбиносе. Как он там? Болит ли что-нибудь? Но сразу же вникся в разговор, переводя взгляд на Чонгука. — Ничего страшного. Ты вроде бы от Чимина тоже недавно получил, так что мы теперь в расчёте, — усмехнувшись, ответил Мин, наблюдая за хмурым лицом младшего. — Вспомнил, блин… Длился час, ещё минут пять и дверь для скучающих альф вновь открыта. Юнги увидел улыбку на побитом лице больного. Чимин никогда не улыбался ему. Ни при первой встречи, ни потом, ни после. Пак всегда грустил, будто это единственное, что он может испытывать. Но частично это так и было… Альбинос посмотрел на Мина и в его глазах горела искра, словно Юнги стал для него всем всего лишь за короткий срок. Чимин вздохнул, не выдыхая. Он не хотел терять и забывать это чувство. Странное чувство. Альфа медленным шагом подошёл к парню, совсем немного улыбаясь. И это не было никакой ухмылкой. Это улыбка искренняя, в ней можно почувствовать родное тепло и любовь. Никакого страха, никакой опасности. Только истинный альфа, спасший его мучительную, погрязшую в слякоти жизнь. — Завтра тебя выпишут, — сказал он, мягко касаясь ладони омеги. — Ага. — Сходим тогда в магазин. А то дома еды совсем нет, — Юнги вновь улыбнулся, нежно смахивая белую чёлку с лица омеги. Но до Чимина не сразу дошло сказанное. У него ведь нет больше дома. Нет семьи. Он не желает возвращаться в сырое помещение, где его ждёт смерть. Он хочет засыпать в теплой кровати, а не в холодном углу. Есть вкусную еду, а не голодать. Носить одежду, а не искать ее каждый день. Чимин хочет жить, а не выживать. -Домой? — вновь переспросил младший. — Да. Я заеду за тобой завтра утром, — Юнги подошёл к двери и, снова оглянувшись на альбиноса, вышел из палаты. Остальные омеги, стоявшие за пределами комнаты, снова вошли к своему другу, чтобы подбодрить, поддержать и просто поднять настроение. Что говорить об истинности Юнги и Чимина? Тэхён был категорически против, зная Мина, как хищного волка, как следующего вожака своей стаи, которому все остальные жизнью обязаны. Ким возненавидел старшего ещё в тот день, когда тот оставил Чимина совсем одного в тягостные, просто невыносимые для мальчика минуты жизни. Тэхён до сих пор не особо доверяет этому человеку в качестве истинного его лучшего друга. Сокджин же относится ко всей этой ситуации терпимо, может даже и спокойно, так как Мина знает еще с тех пор, как с Намджуном познакомился. Юнги, как Джин выяснил, человек хороший, немного строгий, ответственный за всё что живёт, что движется. Фетишист тот ещё, но по своей воле очень мягкий и нежный. Романтик, но отлично скрывает это. Также общался с его младшей сестрой, понимая, насколько же они схожи характерами. Сокджин точно не против… Парни провели время вместе, а позже расстались с улыбками на лицах. Чимин тоже смеялся, уже не обращая внимания на место, в котором он находится, на ещё болеющие шрамы и гематомы, на прошлое, о котором Пак вскоре всё равно вспомнит. Это ли начало его новой жизни? Начало счастья…

***

Начало нового дня. Юнги уже стоял на пороге своего дома с открытой дверью, смотря в глаза другу. Друг же, запыхавшись, облокотился об плечо Мина и пытался успокоить своё дыхание. — Хосок, ты в порядке? Тот же в свою очередь быстро мотал головой, пытаясь сказать хоть слово. Он дышал очень сильно, а по-быстрому сердцебиению можно понять, что Чон очень волновался. — Тут… В общем. Беда… Твой отец… Он узнал, что Чимин нарушил правило. Тогда в университете… — Что?! — Юнги перебил друга, постепенно приходя в ярость. — Как? Я запретил каждому, кто видел, разглашать эту информацию. Чёёёёрт! Хосок прошёл внутрь, сел на диван и начал вытирать пот с лица. — Теперь он ищет тебя и альбиноса, — Хоби чувствовал дикое волнение с яростью, исходящей от старшего. — Я твоего отца таким диким ещё некогда не видел. Вся стая была настолько напряжена, ты бы видел. –Хосок вновь подошёл к потрясённому вожаку и положил руку на его плечо, чтобы поддержать. — Они все запутались и ждут тебя, Юнги. — Хорошо, — Мин посмотрел в глаза другу и в миг понял, как со всем разобраться. — Останься здесь с моей сестрой, пока я заберу Чимина. Мы приедем и тогда к вечеру отправимся в стаю. — Они найдут мальчика. — Нет… Я всё исправлю. У Юнги есть план, и ради своего лисёнка он сделает всё возможное.

***

Чимин лежал на своей койке в ожидании альфы. Он и поверить не мог, что теперь его жизнь координально измениться. Новый дом, новая история. И чувство, которое он испытывает при виде старшего для него нова. Каждый раз, когда в поле зрения появляется Юнги, омега сильно нервничает, но не от страха. Волнуется, однако, ему так сильно хочется прижаться к этому человеку, к его теплу, надышаться им и доверить себя всего. Чимин просто ждёт этого… В дверь тихо постучали, а скрип, исходящий от неё, дал знак, что кто-то входит. — Привет, — мягко поздоровался альфа, пытаясь скрыть свою тревожность. — Юнги-хён… Пак привстал и слегка улыбнулся гостю, чувствуя отдалённый страх. Чимин нахмурился, но продолжал следить, как альфа подходил к нему. Подходил медленно, чуть ли не падая. Руки его дрожали, будто паническая атака накрыла его. Юнги не смотрел в глаза мальчику, он совсем не хотел показывать себя ему с такой слабой стороны. — Хён, что-то случилось? — Что? С чего ты… Юнги судорожно выдохнул, опускаясь на койку, словно падая без сил. Он смотрел на ладони мальчика, который за считанные секунды осторожно схватил лицо старшего и смотрел в его уставшие глаза. — Х-хён? — Прости, лисёнок… Юнги всего лишь собирался забрать омегу домой, покормить, позаботиться, но все эти проблемы… Он устал от всей этой ответственности. Альфа всего лишь хочет стать парой, стать отцом, чтобы заботился только о своей семье, а не о огромной стае, в которой каждый волк может сам постоять за себя. Зачем все эти традиции, если можно жить самостоятельно, как люди. — Я не понимаю… Чимин продолжал смотреть на своего истинного, тревожась за его самочувствие. Кажется, у альфы поднимается температура, и не важно, по какой причине, Пак не рад этому. Сломленный голос альфы застал Чимина врасплох. Он не знал, что старший может быть таким…расклеенным. — Я так…так устал, — Юнги крепко обнял своего мальчика, пытаясь утешить себя хотя бы теплом любимого. Честно, ему ведь так не хватало чужого тепла. — Чимини… — Хён, я рядом, — прошептал младший, поглаживая альфу по волосам. Этот момент их сблизит ещё сильнее. Чимин сейчас очень боится за истинного, ведь не каждый день можно увидеть поникшего альфу. — Что случилось? Расскажи мне. — Стая узнала, что ты нарушил правило. Юнги проговорил это быстро, сжимая в кулаки футболку омеги. Чимин же судорожно вздохнул, вспоминая момент поражения над своим животным. Однако он не стал отчаиваться, потому что после случившегося с дядей, он уже ничего и никого не боится. Только мальчик не знает, как рядом сидящий альфа хочет высунуть острые клыки и завыть на весь мир, чтобы уберечь своё сокровище от собственной стаи. Правило было создано давно и ни один хищник не должен его нарушать, кроме тех, кто знает волю над собой. А тот, кто нарушит — познает итог последствий. — Всё будет хорошо, хён, — тихим голосом Чимин попробовал успокоить обоих этой фразой, но только Юнги знает, какая беда может их настигнуть. Теперь они уже смотрят друг на друга, ища в чужих глазах некий покой и умиротворение. Молча, истинные пытаются поддержать друг друга всего лишь одним взглядом. Чимин осторожно приблизился, чувствуя, как внутренняя омега рвётся к альфе. Всего сантиметр отделяет их от нежных прикосновений. Юнги очень устал от всей этой ответственности, устал от того, что сильный. А Чимин слишком сильный, чтобы устать. Мальчик сломлен ещё с детства, он привык, что его руки без конца трясутся. Привык, что с ним всегда происходит какая-то дрянь, но не привык видеть своего хёна таким «пасмурным». Будто вся жизнь пролетела мимо них, а все воспоминания бесследно исчезли. Будто всё, что им пришлось пережить, смыло океаном слёз и теперь в голове пусто. Никакой радости, грусти или обыкновенной бесконечной печали. Эмоций нет. Остался только сильный страх за человека, которого они любят. Чимин чувствует всю тревогу, что творится в душе юнги на себе, и это тяжело. Тяжело дышать, тяжело принять. Тяжело не заплакать от того, что ничерта сделать не можешь. Он хочет помочь, поддержать, но боится получить отказ. Сейчас Чимин видит только опущенную голову старшего к груди омеги, чувствует его тяжёлую ауру и гладит, просто гладит чёрные волосы, дабы успокоить. — Х-хён, — мальчик коснулся щеки старшего и приподнял его лицо, смотря прямо в глаза. — Мы справимся. Приблизившись, младший коснулся губ Юнги совсем осторожно, нежно, в то время, как тот ощутил невероятную тягу к этому лисёнку. Сильнее, чем в прошлые разы. Эта инициатива взбудоражила волка внутри, и он поддался. Поцелуй был у Чимина первый, неумелый, но мягкий, успокаивающий и слишком быстрый. Быстрый для Юнги, потому что он хотел ещё и ещё, хотел надышаться запахом омеги, хотел снова ощутить его тёплые губы, тёплые руки и тёплое сердце. Чимин отстранился и едва скрыл свою смущённую улыбку, но Мин уловил эти приподнятые уголки губ. За секунду омега был прижат к тёплой груди старшего. — Спасибо, лисёнок… Палата стала свидетелем того, как оба, совершенно разных гибрида с непохожими жизнями всё же смогли стать друг для друга всем целым, невероятным и бесконечным… *** Как казалось, Хосок спрашивает у себя, каково это Юнги жить здесь, в этом огромном, просторном доме совсем одному. Где нет никого и ничего, а всего лишь пустота и тишина каждый день распространялись в этом пространстве. В доме и правда уютно, но без чужого, родного тепла всё равно ощущения не те. Всё не то и даже Хосок — близкий друг Юнги, до сих пор ждёт, когда же в этом большом «дворце» будут бегать маленькие детишки, радуясь каждому дню. Только сестра Юнги приносит в это место немного того самого родного тепла. Юна ночевала здесь, потому что отец слишком зол на всё, что движется. Ей, как младшей сестре, страшно находиться на улице стаи, в то время, как ярость и гнев по сей день льётся из уст вожака. Вся стая на нервах, они ждут сильнейшего, но Юнги всё ещё не появляется. И если не появиться, то волки пойдут на розыски альбиноса. Юна волнуется за брата, за его истинного, за стаю… Когда ей одиноко и страшно, омега всегда приходит к братишке, а тот и не против. Наоборот, счастлив, что хотя бы сестра рядом. В этот раз она вновь была ответственна за этот одинокий, пустой дом. Проснувшись, девочка услышала разговор Хосока и братишки. Не самые лучшие новости в разгар раннего утра. Она всё понимала и дословно ей раскладывать по полочкам даже и не нужно было. Только Юнги приехал с больницы, не успев оправиться от излишних эмоций, а сейчас он вновь отправился с кучкой нервов в своей голове к своему истинному. Юна встала с кровати и, приведя себя в порядок, вышла встречать гостя. Того, кто застрял в её сердце ещё в младенческие годы. Омега любит Хосока, но боится признаться ему в симпатии также, как и боится признать, что они истинные, потому что старик будет злиться. Да, это так. И Чон знает это. Знает, но ждёт, когда его малышка подрастёт, поступит в академию, не будет так зависима от своих родителей, где один отец чего стоит. Только вот Юна устала ждать… Устала притворяться, что они просто близкие знакомые. Да, по статусу Хоби «достоин стать твоим альфой», как сказал отец. Но ей то всё равно на статус. Достоин или нет, Хосок её истинный, а для волков это ценнее всего. Но не для отца… Спустившись на первый этаж, девочка почувствовала шоколад. Запах тёмного шоколада исходил от высокого парня, что сейчас с улыбкой на лице готовил поздний завтрак для младшенькой. Он же в ответ почувствовал чернику. Юна имела запах спелой черники, которую Чон любил больше всего. — Доброе утро, — развернувшись, поздоровался старший, кладя на стол блинчики, политые сверху шоколадным сиропом. — Ты всегда знаешь, чем меня порадовать, — девочка, обойдя стол, крепко обняла альфу, вдыхая его запах сильнее. Хосок обнял в ответ, думая про себя, что это всего лишь благодарность. Он всё знает, всё понимает, чувствует, как девочка с каждой встречей хочет только сблизиться с альфой, только вот он отталкивает совсем незаметно. Просто отталкивает свою судьбу. Отстраняясь первым, он подвёл её к столу и посадил завтракать. Юна очень любила блинчики, а началась эта любовь ещё с детства. Хоби старше девочку на четыре года, и ещё в десять он помогал тёте готовить её любимые блюда. Тогда-то и научился печь блины, поливая их шоколадным сиропом. Сейчас ей шестнадцать лет. Юна умная, красивая и милая омежка. Хосоку же двадцать и всё, чего он хочет — быть с ней… Через час после завтрака Юна попросила парня почитать ей, как он это делал раньше. Они похожи тем, что оба любят тишину, покой и умиротворение. Слушать низкий голос старшего один сплошной кайф для её ушей. А Хоби и не против. — Не хочешь спать? — спросил Хосок после прочтения пары глав. Он заметил, как омега начала прикрывать глаза. — Нам вечером идти домой, знаешь? Юнги вернётся… — Да, — её голос был нечётким, а альфа заметил дрожь и напряжение. — Вернётся. Всё это время девочка пропускала каждое прочитанное слово. Ей важно было просто провести с истинным время, но этого совсем мало. Хосока мало, его любви мало. Да и любовью это не назовёшь, если только семейной. Но это всё не то. Совсем не то и Юна начала переживать, что Хосок её вовсе не воспринимает, как свою омегу, как свою истинную… как судьбу навеки вечные… И эти мысли решили убить её настроение, разрушить весь день, и кажется просто уничтожить жизнь, какой бы она не была. Только вот девочка слишком долго собирала свой мир по кусочкам, чтобы вот так просто из-за неясных сомнений всё сломать. — Юна? Что-то случилось? — он закрыл книгу и посмотрел ей в глаза, замечая в них скопившуюся влагу. Она не должна плакать. Хосок не мог допустить такого… Только старший хотел приобнять её, успокоить, как его руки сразу же оттолкнули. — Милая… — С-скажи, оппа… — девочка перебила его, постепенно освобождая слезам путь дальше, — … кто я для тебя? И дал бы сейчас Хосок себе в лицо, понимая, до чего довёл дорогого ему человечка по собственной вине. Вопрос лёгкий, и он знает ответ, но молчит. Просто молчит и с сожалением смотрит на свою девочку. — Т-ты избегаешь нашей близости… — Я не… — Это в-всё из-за моего отца? Он тебе что-то с-сказал? — она смотрела на него с диким непониманием, будто умоляла ответить ей. Слёзы катились по её красненьким щекам, а Хосок всё сильнее начал переживать. «Не смей прикасаться к моей дочери, пока я не дам согласие. Ты меня понял?» — вновь и вновь всплывают слова вожака. Снова и снова, когда он рядом с ней. «Ей ещё даже восемнадцати нет, а ты уже свои лапы к ней тянешь.» — и снова осуждение, а Хоби просто устал видеть это отчаянное лицо на его девочке. — Э-это…потому что мне шестнадцать? Ты боишься моего старика, хён! — Неправда! — Ты врёшь! Если бы не боялся, то… то тогда нарушил бы все правила ради меня, как это сделал Юнги. Он готов жизнь отдать ради своего истинного, а ты просто боишься потерять доверие нашей стаи? — Замолчи… — он схватил её лицо, — …просто замолчи, — и прижался к девственным губам, чувствуя, как её влажные щёки намочили его. Он каждый раз терпел. Каждый раз сражался со зверем внутри, чтобы не сделать этого, но терпению настал конец, потому что этих губ он желал давно. Она совсем не знает, что нужно делать, но Хосоку только по нраву это неумение, эти попытки ответить правильно на взаимность. Чон усмехнулся в поцелуе её неловкости и отстранился буквально на миллиметр. Дыхание было тяжёлым, потому что ждал. Так давно ждал и, наконец, дал себе свободу. — Не смей… Не смей говорить мне больше таких слов. Я люблю тебя, и твой отец мне никто, чтобы запрещать быть с тобой. Девочка быстрыми движениями крепко обняла альфу и уткнулась ему в шею. Слёзы сдержать она не в силах, потому что давно хотела услышать эти слова. Хосок улыбнулся и прижал омегу ещё ближе, потому что имеет на это право. Он гладил её чёрные волчьи ушки, пока она постепенно засыпала. — Хён… — Да, милая? — Тогда, давай сегодня поможем моему братику? — Обязательно поможем, — Хосок, уложил девочку на свои колени, укрыл покрывалом и наблюдал, как она постепенно опускала свои веки. — А теперь засыпай… Альфа посмотрел в окно и откинул свою голову на край дивана. Он тоже поспит. И пока день близиться к вечеру, нужно набраться сил, чтобы раз и навсегда разобраться со всеми разногласиями.