Смерть, роботы и чернила

      Что общего у сигареты и вороны? Правильно! Они обе щиплют глазки при неправильном использовании.       Днём, девятого сентября 1970 года, сразу после школы, Элизабет, нервно оглядываясь, быстро шагала к своему убежищу по гравийной дороге, освещённой солнцем. В руках она несла деревянную кружку воды, кусочек заветренного мяса и марлю. Около убежища находился её секрет и по совместительству самый лучший друг: ещё месяц назад она нашла там ворону без крыла, запутавшуюся в высокой траве. Наверное на несчастную напал енот или одичавшая собака — потому что домашние больше по белкам, а они водятся в Канаде. Элизабет слизала кровь и оставила птицу в самодельном шалаше, регулярно приходя к вороне, чтобы принести еды и проверить состояние подопечной, которую она назвала Крага. Взять её домой было нельзя: мачеха не переносила любую живность в доме, даже детей. А на лоне природы птица неплохо себя чувствует. Ещё немного, буквально неделька-другая, и она будет здорова. Конечно это не вернёт ей способность летать — так и продолжит она скакать по траве, как цикада.       Завидев возле высокой сосны груду еловых лап девочка ускорила шаг, громко хрустя желтыми иголками.       — Крага… — тихо позвала она, опускаясь на колени на мягкий мох, коим был выстлан пол шалаша. — Иди сюда, я принесла тебе еды.       Но ворона привычно не отзывалась настойчивым карканьем и не выходила на встречу, выпрашивая еду словно птенец. Сердце быстро застучало в груди Элизабет, и она, выронив всё из рук, сама быстро залезла внутрь. Там было пусто, и только множество разбросанных птичьих перьев легонько закружились от резкого дуновения ветра. Напуганная Афтон выскочила из шалаша, растерянно озираясь по сторонам. Внутри ещё теплилась надежда, что птица просто в силу своей дикой природы убежала на свободу, когда почувствовала в себе достаточно сил. Однако это вовсе не объясняло наличие огромного количества перьев, словно её…       — Эй, не это ищешь?! — послышался из-за спины голос.       Сердце девочки подскочило и ухнуло в глубокий колодец: она ещё не видит, но уже знает. Элизабет медленно повернулась и встретилась с ехидным взглядом хулигана, что давно задирал её в школе: Том — он старше её на девять месяцев, а это уже весомый аргумент, чтобы начать издеваться, к тому же она рыжая. Тот ухмылялся и держал за шею ворону… Живую! Афтон вспыхнула и нервно затеребила похолодевшими пальцами край плаща, но не сказала ни слова — слишком боялась сделать то, что спровоцирует Тома.       — Это ты от меня её здесь прятала? — не унимался он, демонстративно кривляясь и покручивая птицу в руках, сдавливая пальцами.       — Пожалуйста, давай договоримся… — тихо прошептала Афтон, стараясь расслабить напрягшееся горло.       — Что, хочешь её спасти, животнолюбка? — Том вытянул руку с бьющейся птицей, давая вороне возможность закричать.       — Да… — и уже мысленно она добавила: «Она получше тебя будет!»       — Ну тогда вставай на колени и пониже наклоняйся к земле — как ни в чём не бывало начал Том, явно готовясь увидеть настоящее шоу. Девочка неуверенно опустилась вниз и встала на локти так, что смогла ощутить носом запах сырости и дождевых червей — молодец, а теперь кусай!       — Землю что ли? — неуверенно пробормотала она, ощущая, как грязь липнет к рукам и одежде.       — Ага. Хочу посмотреть как ты будешь её есть! — Том прыснул от смеха и сел рядом с ней на корточки, чтобы лучше видеть унижение. — Давай-ка, приступай уже. Моё терпение не вечно.       Глаза Элизабет покраснели и наполнились влагой. Сейчас у неё не было выбора, кроме как подчиниться. Дрожащим подбородком она прикоснулась к влажной земле и попробовала взять её в рот, неуверенно ворочая языком горьковатый рассыпчатый комочек. Не выдержав, Том схватил её за волосы и ткнул носом глубже в землю.       — Бери ртом больше! — скомандовал он, надавливая на голову и удерживая её.       Девочка засопела, когда в нос забилась грязь и стало почти нечем дышать из-за выделяющейся слизи. Однако она смогла себя пересилить, и земля неприятно заскрипела на зубах. Том наконец отпустил её, и Элизабет медленно подняла голову, пережевывая скользкую дрянь. Оба глаза наполнились слезами, а на лбу выступил пот. Том приподнял голову Афтон, наслаждаясь её затравленным видом: лицо было измазано землей и слюной, а мокрые кончики длинных волос лезли лезли в рот. Сделав над собой усилие она проглотила обдирающий горло ком, одновременно рукой пытаясь вытереть лицо, но только больше размазывая грязь.       — Молодец, я всегда знал, что ты та ещё размазня. — Он ободряюще похлопал её по спине. — Кстати, держи свою животинку!       Он протянул Элизабет птицу. Та, не веря своему счастью, подхватила её измазанными руки, прижимая к дрожащей от пережитого груди.       — Крага, миленькая, — шептала она, стараясь вытереть слезы. — Прости, такого больше не повторится!       Только вот ворона ни на что не реагировала и не шевелилась. Присмотревшись Элизабет увидела, как из рта мёртвой птицы медленно стекает кровавое содержимое желудка. Губы предательски начали разъезжаться в разные стороны, горло сдавило и девочка громко разрыдалась одновременно от пережитого унижения, страха и горя. Том самодовольно ухмылялся, наблюдая за ней со стороны. Стало совсем тихо, и только шумел ветер, качая высокие верхушки и горестно рыдала Афтон.       — Это ты! Ты виноват! — неожиданно закричала она и с кулаками бросилась на обидчика. — Всё было хорошо, пока ты не пришёл и всё не испортил!       От неожиданности Том не успел ничего предпринять, и оказался прижат к земле, при этом пребольно ударившись головой. Пока он приходил в себя и пытался сфокусировать зрение Афтон со всей силы била его по лицу кулаком, оставляя красные следы. У Тома в носу что-то хрустнуло: он немного скривился на бок и по щеке потекла тоненькая струйка крови.       — Сучка, я тебя убью! — закричал парень, руками хватаясь за лицо.       Они сцепились, как две разъярённые кошки, катаясь по ковру из иголок и редкого мха. И всё-таки Том оказался сильнее: он смог перевернуться так, что оказался сверху на Афтон и ударил её кулаком промеж глаз, отчего Элизабет замерла, широко раскрытыми глазами глядя в лазурное небо, перекрытое тяжелыми веерами веток. Обессиленный задира поднялся, вытирая рукавом кровь из-под носа.       — Пускай тебе твои вороны живот расклюют. — Он плюнул в лицо девочке, напоследок пнув её ногой в живот.       И только Том хотел пойти в сторону дома, как увидел совсем близко среди деревьев мелькнувшую куртку брата Элизабет: тот шёл прямо к нему, и взгляд его не сулил ничего хорошего.       — Ты… Ты что делаешь?! — крикнул Майк издалека.       — С сестрой твоей играю! — огрызнулся Том, выпятив грудь — что, думаешь смелый такой, один?       — А он и не один! — со стороны дороги к ним приближалось ещё двое, Стив и Марк.       Майк ничего не сказал, но посмотрел он на них с благодарностью. Подоспевшие мальчики встали рядом с ним. Несмотря на меньший рост, вся группа мальчишек смотрела на Тома сверху вниз. Он попятился обратно к дороге, опасаясь всех троих в частности из-за перевеса в количестве и, соответственно, в силе. Элизабет за это время уже встала с земли, отряхнулась и посеменила к брату. Она сжимала руки в кулачки, но стояла за спинами своих защитников.       Они били его не долго. Чуть потиранив, мальчишки выкинули его прямо в ещё не по-зимнему, но всё же холодную воду озера. Они кричали и улюлюкали, видя как бежит враг, размазывая слёзы по мокрому лицу. Единственной, кто не разделяла общей радости была Элизабет. Хоть тот хулиган и был наказан, это всё равно не вернуло Крагу. Прижав трупик птицы к груди, словно ребёнка, Элиза пошла к дереву. Майк окликнул её, но она не обратила внимания. Сейчас все мысли были только о вороне, которую следовало похоронить надлежащим образом.       Едва слышно шепча какие-то молитвы — из тех, что по утрам произносила Линда — Элиза начала раскапывать землю своими ладошками. Грязь забивалась под ногти, края обваливались, что усложняло работу. Наконец, ямка подходящего размера была готова. К этому времени белые колготки девочки стали скорее серыми. Отряхнув руки, Элизабет устелила дно могилки мягким сырым мхом и прелой травой, положила туда ворону и закопала. Напоследок Элиза положила на своеобразную могилку букетик оранжево-жёлтых листьев, что заменили цветы — в этом парке их отродясь не видели ни летом, ни весной…       Завидев сидящую у дерева сестру, болезненно сгорбившуюся и понурую, Майк отвлёкся от товарищей и подбежал к ней. Но Элизабет даже не повернула к нему голову. Положив руку на плечо девочки, он заметил как та дрожит от холода и пережитого.       — Пойдём может? — тихо позвал он.       — Сейчас… — прошелестела Элиза, краем ухо уловив, что сзади приближаются шаги остальных.       Вместе, понурой стайкой, они пошли к гравийной дороге. Каждый тогда думал о своём, а солнце неуклонно клонилось к вечеру.

***

      Ни Майк, ни Элизабет не имели ни малейшего желания отправляться домой к несносной мачехе просто зная, что за извалявшуюся в земле Элизу влетит не только ей, но и её брату. Отец же вернётся только к вечеру, так что небольшой компашкой из четырёх человек они отправились гулять дальше. Правда, около дома Элизабет поняла, что не сможет пойти дальше. Усталость навалилась на неё, словно тяжёлое шерстяное одеяло. В итоге Майком было решено оставить девочку дома, а самому пойти гулять дальше, до заброшенной школы. Там уж будет поинтересней, чем дома, где в добавок к Линде орут её близнецы. К тому же его новоиспечённые друзья пообещали там показать что-то интересное, но это бы он уже никому не рассказал.       По пути за ними увязался их одноклассник Сид Ландау: пухлый, низкорослый, с коротко постриженными засаленными волосами. Впечатление он производил угнетающее, когда едва мог поспевать за группой: Сид часто и тяжело дышал, путался в широких штанах, но продолжал бежать.       Заброшенное здание находилось почти на другом конце города. Мальчишек оно встретило пустыми тёмными глазницами окон и осыпающейся штукатуркой на стенах. Крыльцо разрушало рядом растущее дерево, раскинувшее свои длинные ветки. Вход был уже изрисован граффити: бойскаут с черепом вместо лица, вытянутая как такса лиса и надпись «А ты улыбался сегодня?»       — Ты к таким надписям присматривайся внимательней! Ими иногда помечают те места, где заложена наркота, — со знанием дела произнёс Марк, обращаясь к Майку.       — А ты откуда это знаешь, последователь идей австрийского художника? — с насмешкой вторил ему Стив.       — А по роже схлопотать не хочешь?! — мгновенно вспылил Марк.       Стив довольно засмеялся, отбегая на безопасное расстояние. Обладая внешностью настоящего арийца, друг очень легко вёлся на подобные провокации, и это весело. Никто из их компании конечно не был знаком со столь ненавидимой многими идеологией: знали они только что-то про настоящих арийцев, а остальное было за гранью их понимания.       Гуляя по обломках, вскоре они нашли бывший спортивный зал: засыпанные пудрой штукатурки полы вздулись от влаги, а половина стены обвалилась, открывая вид на заросший кустами и высокой травой пришкольный двор. Усевшись на чудом сохранившуюся скамейку, Стив неожиданно спросил:       — Майк, а что тебя ни вчера, ни сегодня в школе не было? — спросил он, прищурив глаз. — Прогуливаешь?       — Да нет… — минутное замешательство Майка только подогрело общий интерес. — Меня отец побил.       — О, круто! Покажешь?!       Афтон кивнул. Он снял плащ и загнул край свитера на спине так, что было видно исполосованную от лопаток до поясницы спину: всё ещё жжётся. Когда в первый день после школы Майкл пришёл домой, отец уже всё знал. Взгляд у него тогда был холодным, прожигающим, а мачеха даже и не думала заступиться, лишь подначивая Уильяма. Элиза лепетала какие-то оправдания, говоря, что это ошибка! Но видимо у Уилла в тот день настроение было совсем паршивым, а поведение сына стало последней каплей. В общем досталось ему крепко: наверное, крики Майка было слышно даже на улице. Отчего-то ему стыдно было признавать такое проявление собственной слабости, но в определённый момент ему даже хотелось вырваться и убежать, начать умолять прекратить, однако что такое слабые трепыхания ребёнка для взрослого мужчины?       Били Майка проводом с металлическим наконечником, а рука у Уильяма была тяжёлая, так что встать на следующий день было невозможно. Отец, видя состояние сына, разрешил ему пару дней отлежаться дома. Кажется, в глазах его было сожаление о сделанном, но сын всё равно чувствовал в себе гремучую смесь обиды, бессильной злобы и осознания, что получил он не за просто так. Удобно, когда всё можно просто свалить на кого-то другого: отца-тирана, злую мачеху. И удручает, когда виноват сам. Однако смириться с тем фактом, что наказание неправомерно, Майк не мог — на подобный исход, что его выпорют, он в принципе не рассчитывал, ведь отец редко поднимал на него руку. Он ожидал, что на него будут как обычно орать так, что стены трясутся, но в итоге — провод. «Ты блять вообще по-другому не понимаешь что ли?! Сучий сын, тебе просто надо было сходить в школу и отсидеть там три часа, что в этом может быть сложного?!», «Давно тебе надо было его воспитанием заняться! Это ж надо, перечить матери?! Я бы и его, и Элизабет секла бы каждый день как сидорову козу!» и «Простите его, пожалуйста! Он не хотел!»       После каждый раз, когда Элизабет, плача, подходила к его постели, он прогонял сестру. Майк сильно злился, казалось, на весь мир, хотя в глубине души понимал, что отчасти виноват сам. И это осознание только больше подогревало в нём ненависть, которую он выплёскивал на бывшую рядом Элизу. Успокаивала лишь мысль, что в школе есть шанс завести хорошее знакомство. Правда сегодня ему стало совсем скучно, и ничего не сказав мачехе он сбежал из дома. Он знал, что сестра зачем-то ходит к озеру каждый раз, но не рассказывает зачем. Вот и решил сегодня проверить. Как же вовремя он подоспел!       — Сильно он тебя, — присвистнул Марк. — Но это ещё ничего! Меня отец, когда застал с сигаретой, тоже так палкой бил! Я едва выжил!       — А ты куришь? — робко и с удивлением спросил Сид, который всё это время стоял в сторонке тише воды, ниже травы.       — Конечно! — Марк подскочил к нему ближе, взяв того за подбородок — У меня и с собой есть! Будешь, или ты слабак?       — Нет, куренье вредно для здоровья! — защищался Ландау, отходя назад.       — Вредно для здоровья, вредно для здоровья! — неожиданно передразнил его Афтон, натягивая одежду. — Заладил, тоже мне. У меня вон отец курит и ничего, мачеха мелких на руках держит и курит: тоже ничего!       — Во-во! — поддержал его Стив, протягивая руку к принесённой красно-белой пачке с изображенным верблюдов.       Одна сигарета досталась и Афтону: он примерно представлял, что должен почувствовать. Отец часто курил в мастерской и на кухне, а Майк любил проводить с ним время, так что и дымом он дышал практически постоянно: горький, обжигающий, но все в нём что-то находили успокаивающее. Со временем Майк не смог жить без него, хотя другая его часть ненавидела этот едкий запах, от которого слезятся глаза. На самом деле всё было проще — Уильям, выкуривший одну-две сигареты становился куда как более расслабленным и сговорчивым. Сигаретный дым вскоре стал ассоциироваться у мальчика со спокойным отцом.       — На, держи. — Марк протянул сигарету и Сиду, но тот отпрянул, отрицательно замотав головой.       — Трус, — презрительно констатировал Стив, прикуривая сигарету.       — Нет! Просто у меня своя голова на плечах есть! — словно оправдывался Ландау.       — А смог бы ты держать в одной руке сколопендру, а в другой мышь? — допытывался Марк.       — Нет, сколопендры кусаются, а мыши…       — Пищат, — подсказал Майк, и все они захохотали. Сквозь выступившие от смеха слёзы он добавил. — Домой иди к своей мамке, урод.       И пунцовый от стыда Сид ушёл. А мальчишки, вольготно развалившись на подстеленных под спину плащах, продолжили неспешный разговор, пуская клубы дыма. Майк с непривычки задыхался и сдавленно кашлял, когда делал слишком большие затяжки, а его друзья смеялись над ним. Краснея, Афтон старался делать затяжки больше и глубже, чтобы привыкнуть побыстрее. Хорошо, что они лежали, иначе бы Майк точно грохнулся от сильного головокружения. По правде, приятного пока было мало, но зато чувствовалась причастность как минимум к какому-то тайному ордену.       — А вот вы слышали, что новой столицей Америки может стать Чикаго? — с видом человека, разбирающегося в политике, произнёс Стив.       — Чикаго? Это же очень далеко! — Марк приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть лицо собеседника.       — Болван, это почти соседний штат, — скривился Майк: тошнота и горечь во рту мешали нормально говорить.       Повисла неловкая тишина: только ветер шумел, трепля волосы и унося облачка дума вверх. Никому не хотелось говорить, каждый думал о своём.

***

      Между тем вечерело, и исполосованное облаками небо краснело на закате. Вконец продрогшие и уставшие мальчишки побродили ещё немного по городу и пошли по домам. Майк стоял на крыльце дома, когда на улице уже зажигались фонари: они будто жались к друг другу, и освещали лишь пару метров вокруг себя. Афтон сплюнул горечь и постучал ещё раз — наконец за дверью послышались торопливые шаги Элизабет. Она уже была в домашнем розовом халатике, всюду рваном, но старательно зашитом белыми нитками, умытая и причёсанная, держа в руках детскую игрушку близнецов - странное синее чудовище с вдавленной головой (наверняка Линда опять решила сэкономить и просто взяла это на распродаже). Элиза налетела на Майка с объятьями и крепко прижалась, пока он мягко не отстранился от сестры.       Снимая обувь и вешая заляпанное землёй пальто он заметил, что взгляд девочки сделался хмурым. Она поманила его в сторону ванной, закрыла дверь и как можно тише спросила:       — От тебя несёт как от пепельницы, ты что, курил?       — Даже если и так, ты что, пойдёшь жаловаться? — невесело хмыкнул Майк, отводя взгляд.       Спорить с сестрой сейчас не было ни малейшего желания. Она открыла рот, что бы что-то ещё сказать, но дверь внезапно резко открылась. Линда обвела взглядом обоих — её глаза опять были припухшими, словно она долго и безутешно плакала. Наконец собравшись с силами она коротко бросила:       — Там на кухне детская смесь. — Она остановилась, словно сдерживая слёзы. — Покормите детей.       И женщина быстро ушла, выключив по привычке свет. Элиза не удержалась и показала язык вслед мачехе, а Майкл прыснул со смеху.       Кормить детей было бы не сложно, если бы более непоседливая Марта постоянно не вертела головой и не кричала громко каждый раз, когда каша «летела» слишком долго.       — Фу, я не могу больше! — скривился Майк, отворачиваясь. — Как же они противно едят! Только слюни в разные стороны, фу! И эта смесь какая-то слишком жидкая, так вообще должно быть?       — Они же дети — пожала плечами Элиза, перемешивая ложкой холодную смесь. — Чего ты от них хотел? Но это и правда выглядит каким-то неправильным… Но может так и надо? Что им, много есть что ли надо?       Сейчас девочка выглядела совсем взрослой: рыжие волосы были аккуратно собраны в косы, зелёные с красноватыми прожилками глаза смотрели внимательно и сосредоточенно. Каждый раз, поднося ложку ко рту, она сама приоткрывала рот, будто показывая, как это делается.       — Ты другой стала, — заметил Майк, вглядываясь в желтоватое лицо девочки. — Раньше ты вредной была, а сейчас…       — Правда? — кажется, Элиза смутилась. — А ты на отца так похож!       — Это чем же? — теперь настала очередь Майка смущаться.       Элизабет задумалась: конечное первое, что бросалось в глаза, невероятное сходство внешнее. Одинаковые чёрные волосы, длинные и спутанные (правда пока что у Майка они были лишь по плечи), тёмные глаза из-под низкого века, чётко выделенные скулы, густые брови. Оба тонкие и стройные, хороши собой… Признаться, глядя на свои неестественно тонкие конечности и жёлтую кожу, Элиза даже завидовала брату: пусть она девочка, а он мальчик, но он всё равно красивее! Правда, вслух она этого никогда не говорила, да и не волновало её это раньше. Выходит, она правда изменилась внутри: может, повзрослела?       — Ну, вы хоть с ним недавно и… поругались, всё же вы с Уильямом намного роднее, чем ты хочешь верить. Внешне похожи, даже очень, — наконец начала перечислять девочка, загибая пальцы. — Но это конечно не всё! Вы вот вместе любите в подвале с железками возиться… Тебе же это нравится, да? Только вот в одном вы не похожи…       Элиза замялась, а Майкл нахмурился. Девочка тихо добавила, давая очередную ложку смеси ребёнку:       — Ты с… ну… — Элиза всегда думала, как правильней обращаться к чужому человеку: просто по имени или добавляя «мистер». — Генри почти не общаешься, а он с ним часто время проводит.       — Он мне не нравится, — откровенно сказал Майк. — И не мне одному. Линде он тоже не нравится, может она из-за него плачет?       — Ой, кстати, насчёт этого! — спохватилась девочка, заёрзав на стуле. — Я сегодня кое-что интересное про это узнала!..       Однако разговор пришлось прервать. Дети, оставшись без матери, начали капризничать, и за ними вскоре пришла Линда. Чтобы мачеха не успела нагрузить их ещё каким-нибудь «срочным и важным» делом, брат с сестрой убежали в свою комнату. Пока Майк переодевался, Элиза продолжала рассказ:       — Так вот, я сегодня подслушала немного за Линдой. В общем оказалось, что у неё сестра пропала. А знаешь кто был её мужем? Генри!       Майк скептически изогнул бровь: эта информация казалось важной, на языке словно вертелся ответ на какой-то очень важный вопрос, но ничего чётко сказать он не мог.       — Получается, Генри наш родственник, — добавила девочка, с ногами залезая на постель.       — Ну какой уж там родственник. Так, седьмая вода на киселе.       — А мы тогда с тобой вообще кто? Тоже ведь не родные совсем. — Девочка горько вздохнула, накрываясь одеялом.       — Эй, ну ты чего? — Майк сел на край её кровати. — Я так про него сказал, а мы с тобой вон какие родные! Пришёл бы я к тебе в другом случае сегодня на помощь?!       — Да только ты меня здесь вроде как терпишь, а остальным всё равно! — воскликнула девочка, сдерживая слёзы. — Всем на меня всё равно! Мама далеко, и я не знаю, когда она вернётся! Я так скучаю… А остальным, кроме тебя, всё равно! Даже если бы я умерла, меня бы даже может хоронить не стали! Майк, ты живёшь здесь с отцом, а я только потому, что он когда-то дружил с мамой! У меня же здесь ничего своего нет, понимаешь?! Ворона была, и ту отняли! Я не знаю, как дальше буду жить. Сейчас дети Линды маленькие, а потом ей и им понадобится комната… Какова вероятность, что меня выгонят?!       Она затряслась в беззвучной истерике: всё, что она вытерпела сегодня за день, видимо стало последней каплей в чаше терпения. Не зная, что ещё сделать, Майк крепко обнял сестру, произнося поток своих мыслей, которые должны были её успокоить:       — Элиз, я буду тебя защищать, обещаю! Даже если ты умрёшь я о тебе не забуду, обещаю! Никто тебя не выгонит, всё будет хорошо! Если кто-то к тебе в школе будет приставать, мы им покажем, честно! Ты только не плачь, ладно?       Они просидели обнявшись, пока девочка не начала постепенно успокаиваться: всхлипы почти стихли, слёзы высохли. Краем уха Майкл услышал, как хлопнула входная дверь — отец вернулся домой. Вскоре Уильям зашёл к ним: как всегда уставший и нахмуренный. Он даже не обратил внимания на детей. Кивнул головой, мол «всё у вас в порядке, вижу» и строго спросил:       — Майк, почему от твоего пальто перегаром несёт?       — Я просто рядом стоял.       — С кем? А, ладно, можешь не отвечать. — Уилл слишком устал для разъяснительных бесед сегодня. — Если узнаю, что ты куришь, губы оторву! Спокойной ночи.       — Как лицемерно, — тихо прошептал Майк на ухо Элизабет.       Лицо девочки наконец озарила несмелая, но искренняя улыбка. Две маленькие души в этом мире хотели жить, как это и положено детям: они надеялись, мечтали. Но они ещё не знали, какие ужасные испытания приготовила им судьба в будущем.