Смерть, роботы и чернила

      Тёплой июльской ночью Майку никак не удавалось уснуть. Он постоянно переворачивался, комкая тонкое старое одеяло, сквозь которое просвечивалась комната, то и дело поглядывая на сестру, что мирно спала напротив. Элизабет подвернула руку себе под голову, а её рыжие волосы разлеглись по всей подушке, что, впрочем, было естественно — они были крайне непослушными и постоянно жили собственной жизнью, не желая складываться ни в хвосты, ни в косы. Майк глубоко вздохнул, встал с кровати и тихонько подкрался к полуоткрытому окну. Темная ночь взглянула на него белым глазом луны, освещая его бледное лицо тусклым светом. Интересное дело: Майк никогда не обращал внимания, что от луны действительно можно отбрасывать бледные тени, а заметил это только сейчас. Он провёл руками по раме, изображая ворону, а после прижался к стене и замкнулся в себе.       Майк чувствовал себя в этом доме холодно, плохо; неприютно — именно это слово как нельзя лучше описывало жизнь здесь, будто все ненавидят друг друга. И их с Элизабет мачеха, казалось, не любила даже родных детей, чего уж говорить о приёмышах. Он не слышал от неё ничего, кроме криков по каждому поводу и упрёков, но от него требовалось беспрекословное повиновение. Майк сжался на подоконнике, сквозь который прошла чёрная трещина, прижимаясь лбом к мутному стеклу, и обиженно надул губы. И пусть его мама тоже то орала, как обезумевшая, то практически насильно пихала ему в рот еду — всё равно он любил её, только вот почему-то всё равно она оставила его здесь…       Майк ведь не глупый, но иногда думать о плохом не хочется. Легче найти причину или оправдание, чем бесконечно гнать мысли по кругу: Элизабет вон тоже без матери и так не переживает, а наоборот — гордится. Конечно, Сара ведь крутая! Он пусть и не разу её не видел, но представлял её высокой, обязательно в белом костюме и с крупными перстнями, как и подобает бандиту, прямо как в обрывках комиксов, что печатают на обратных сторонах вечерних газет. Майк даже немного завидовал, но думал обязательно познакомиться с Сарой, когда та вернётся.       Внимание Майка привлёк загоревшийся свет в коридоре. Узкая щель света пробилась и в их комнату, разгоняя мрак, а после послышались торопливые шаги отца. Он что-то искал и был весь на взводе — это Майк научился определять, даже не глядя на Уильяма. Он замер, стараясь не дышать, и зажал нос руками. У Уильяма был хороший слух, и лучше не попадаться ему под горячую руку, а они у него даже очень тяжёлые. Отец при их первой встрече казался ему чем-то недосягаемым, слишком холодным и отстранённым, чтобы даже подойти к нему. Однако в последнее время они, видимо, притерпелись друг другу и начали всё чаще проводить время вместе. Было бы лукавством сказать, что он не рад.       Вскоре шаги стихли, свет выключился, и больше из-за двери не было слышно ни шороха.       — Эй, Майк, Уильям ушел? — тихо прошептала Элизабет, которая, оказалось, вовсе не спала.       — Да, думаю, — он прижался ухом к двери и, чуть помедлив, приоткрыл её. На него вылился мрак ночной квартиры, и сердце неприятно ёкнуло.       — Мне скучно, Майк, — уже во весь голос сказала Элизабет, усаживаясь на кровати и свешивая ноги. — А ещё я пить хочу.       — А по башке не хочешь? — обернулся Майк, строго глядя на улыбающуюся девочку.       — Не хочу! — Элизабет, что понимала всё слишком буквально, вскочила с кровати и подбежала ближе, ногами путаясь в широкой сорочке.       — Ну, раз не хочешь, то пойдём чай попьём, — Майк закрыл глаза и резко вышел в коридор.       Он топал ногами как можно громче, чтобы демоны, живущие во тьме, думали, что он больше. Это как с гиенами — он однажды слышал, что если показать этим животным, что ты больше и сильнее, то они не смогут даже близко подойти. А демоны явно похожи на гиен. Не открывая глаз, он шарил в поисках выключателя, пока Элизабет стояла в безопасности за дверью. Наконец раздался глухой щелчок, и комнату залил грязно-горчичный тусклый свет. Элиза быстро юркнула к брату, хватая того за руку. Тихо они спустились вниз по беззвучному дому, зажгли свет на кухне и молча разлили холодную воду по тяжёлым кружкам. Молча они пили сладкий чай и смотрели друг на друга. Майк подумал, что сейчас самое подходящее время, чтобы напугать впечатлительную сестру.       — Лиз, а ты знаешь историю про человека с арматурой внутри? — начал он нарочито низким голосом.       — Нет, — она помотала головой и взглянула на него с любопытством, готовясь услышать жутко интересную историю, после которой ей будут сниться кошмары.       — Ну, тогда слушай. Давно, когда ты, сопля, ещё не родилась, в одном неизвестном городе жил человек. Он работал лесорубом на пилораме — ну, место такое, где деревья режут на брёвна, — и однажды… Кто-то толкнул его, и бензопила отрезала ему ногу! Кровища, гноище… Благо ему помогла одна девушка. Она пришила ему каркас вместо ноги, однако это не убавило его боли, а только наоборот. А после его самого и вовсе разрезало пополам, и та девушка сшила его, да так, что конечности стали вывернуты в обратные стороны, глаза на затылке, через пустые глазницы мозг видно, а рот у него постоянно был открыт, а в глубине было вставлено стёклышко и за ним билось его сердце!       — Ну всё, прекрати! — плаксивым голосом вскрикнула Элизабет и в ужасе сжалась, крепче обхватывая стакан и озираясь на тёмный проход, словно этот человек мог выползти оттуда.       — Ну ты и трусливая! Одно слово — девчонка. Это ещё не конец истории! Девушка выбросила его на улице. Он лежал ни живой ни мёртвый и не мог пошевелиться. И единственное, что он мог, так это стонать и… — договорить Майк не смог.       Из комнаты сверху раздался жалобный подзывающий крик. Оба перепуганных ребёнка подпрыгнули от резкого громкого звука, громом прозвучавшего в тишине: и «трусливая» Элиза, и «смелый» Майк.       — Ч…Что это было? — крикнула первая, на что её брат ничего не ответил.       Пронзительный крик постепенно перерос в обыкновенный детский плач. Переглянувшись, дети решили пойти проверить, что там с их младшими, и заодно успокоить их.       Пробежав гостиную и с размаху открыв дверь в родительскую спальню, Майк и Элиза увидели, что в стоявшей рядом с неаккуратно заправленной постелью детской кроватке лежало двое маленьких близнецов, один из которых сотрясал стены своим плачем, а другой молчал и не сводил взгляда с пришедших. На ножке каждого из младенцев висела простая белая бирочка с его именем, как у трупов в морге. Это придумала Линда, чтобы ей было проще их различать.       — Ага, значит, плачет именно Марта, — утвердила Элизабет, рассмотрев бирки.       — Отлично. И почему же она плачет? — с недовольством в голосе произнёс Майк. Слушать этот крик становилось невыполнимой задачей. Он покосился на своего молчащего брата, который уставился в ответ.       — Ну… Не знаю. Может, она есть хочет? — немного подумав, ответила Элиза.       — А чем её в таком случае кормить? — Майк окинул сестру оценивающим взглядом. — Ты явно не подходишь. Значит, просто испугалась, что мы там внизу кричим.       — Наверное, на ручки хочет, — имитируя интонацию мамочки, сказала Элизабет и попыталась поднять Марту, но та оказалась слишком тяжёлой для измождённых болезнью худых рук девочки.       — Дай сюда, — Майк оттеснил сестру плечом и взял ребёнка не без усилий, но с первой попытки.       Марта почувствовала, что её взяли на руки, и замолчала так резко, словно выключили радио. Майк с трудом дотащил её до большой кровати и как можно аккуратней положил её посередине, а сам лёг рядом. Элизабет примостилась на противоположном краешке, положив на ребенка сверху свою тонкую руку, и прикрыла глаза.       — Майк, ты только не засыпай, нельзя, — сонным голосом пробормотала она, — мы вот только дождёмся, пока Марта уснёт, и пойдём.       Майк кивнул. Он внезапно почувствовал, что ему стало холодно, и накрылся краем замызганного одеяла, ощущая приятное покалывание на затылке и слушая прерывистое дыхание девочек. За окном тогда стояла глубокая ночь, и, пригревшись, Майк сам не заметил, как забылся сном.       Очнулся он уже утром. Слегка приподнявшись на локтях, Майк оглядел комнату сонным взором, пытаясь понять, где он находится. Яркая дорожка солнца бежала от окна к двери, а в ней, словно маленькие мошки в формалине, плавали пылинки; было очень жарко, душно и тяжело дышать. Марта спала вместе с братом у себя, а рядом лежала только Элизабет, по щеке которой за ночь потекла слюна. А прямо бок о бок с ним спал отец, неудобно подложив руку под голову. От него пахло настолько резким, сладковато-приторным запахом, что резало глаза. Майк хотел встать, но Уильям тут же открыл глаза, мягко толкая его обратно.       — Спи, спи, ещё очень рано… — вяло прошептал он, натягивая одеяло повыше. — Я разбужу тебя скоро.       Вновь откинув голову на подушку, Уильям положил руку на грудь, и дыхание его почти сразу стало глубоким и спокойным, как у безмятежно спящего человека. Только постоянно подёргивающиеся веки и подёргивающиеся руки выдавали, что ничего хорошего ему не снится. От духоты и жары болела голова, а конечности горели под одеялом, но встать было слишком сложно, да и не хотелось, и поэтому Майк лёг обратно, в бессознательной полудрёме радуясь такой близости с холодным отцом.

***

      Всю последующую неделю Уильям ходил спокойным, необычайно спокойным. Он почти ничего не говорил, уходил ещё до восхода солнца и регулярно оставлял на столе свою кружку с недопитым чаем на кухонном столе, который со злостью выплёскивала в раковину Линда во время завтрака. Она, кстати, тоже изменилась: глаза у неё постоянно были красными, опухшими и метали молнии во все стороны, а руки тряслись. Она часто пропадала из дома, а когда возвращалась, выглядела ещё более побитой. Майк слышал, как иногда она, когда думает, что её никто не видит, тихо шепчет про себя, прижимая фотографию к груди: «Прости меня, Хлоя, умоляю, вернись!». Нервная, она умудрялась выводить на скандал даже такого уравновешенного в последнее время Уильяма.       Лето минуло незаметно, и вот настал первый понедельник сентября — день, когда надо было идти в школу. И именно в этот день Линда закатила мужу грандиозный скандал. Ни Майк, ни Элизабет так и не поняли, с чего всё началось. Они мирно завтракали на кухне, когда туда вбежала разъяренная Линда: халат у неё был полурасстегнут, а на лице отразилось желание убивать.       — Ах ты, пидарас паршивый! Сволочь! — кричала она в истерике, и голос её срывался на высокие ноты. — Я столько времени на тебя угробила, а ты!       Линда, не глядя, схватила тарелку и швырнула её об пол, от чего дети вздрогнули. Трудно привыкнуть к таким скандалам, даже несмотря на то, что посуда летает здесь с завидной регулярностью. Линда обернулась на Элизабет, дыша сквозь зубы.       — А твоего здесь никогда ничего не будет, поняла?! — она размахнулась и со всей силы влепила ей пощёчину. Лиза отпрянула назад, с испугом глядя в глаза мачехе. — Подкидыш несчастный! Сколько мне ещё терпеть тебя здесь?!       — Повторяю ещё раз! — в коридоре возник раздражённый Уильям, нервно сжимающий руки в кулаки. — Я не буду переписывать на тебя половину дома, пусть ты и живёшь здесь!       — Ах вот значит как?! — Линда хохотнула и, схватив первую кружку, что попалась ей под руку, швырнула её об пол. Остатки содержимого и осколки брызнули во все стороны. — Козёл!       И тут нервы Уильяма не выдержали. Он схватил истерящую женщину за руки и, заломив их, подвёл её к раковине, одной рукой открывая воду. Испуганные дети непроизвольно прижались друг к другу, а где-то из глубины квартиры можно было услышать, как, надрываясь, кричат близнецы. Так же молча Уильям мокнул жену лицом в воду, где плавали жиринки от остатков пищи и шкурки картошки, аккуратно придерживая её волосы.              — Успокоилась?! — прикрикнул он, вытягивая её голову вверх.       — Да пошёл ты, — отплёвывая воду, процедила Линда, ногой пытаясь лягнуть мужа.       И Уильям окунул жену ещё раз, и ещё, и ещё, пока женщина не начала просить прекратить. Когда он отпустил, присмиревшая Линда поправила халат, убрала спутанные мокрые волосы с лица и, глубоко вздохнув, ушла в глубь дома, пиная ногами осколки. Мрачный Уильям сел за стол, достал сигарету из пачки и, прикурив от плиты, сделал глубокую затяжку. Он обхватил голову руками и думал о чём-то очень напряженно, то и дело выпуская изо рта клубы едкого дыма. Элизабет потянула Майка за руку, призывая уйти прочь.       — Мы одни пойдём, а то опоздаем, — тихонько сообщил Майкл, тронув отца за плечо и параллельно поймав носом край горького шлейфа.       — Идите, — безэмоционально ответил Уильям, поворачиваясь к сыну, а после добавил, — извините, я сейчас не в состоянии идти. Мне надо немного подумать.       Вместе Майк и Элизабет прошли мимо гостиной, где около окна стояла Линда. Одной рукой она придерживала детей, у которых была одна игрушка на двоих, а второй держала дешевую самокрутку. Тоненький крысиный хвостик на голове раскачивался в такт её движениям, ноги были босыми. Покачиваясь из стороны в сторону, она сдувала пепел, слегка сжимала губы, а после выдыхала маленькие облачка, от которых блезнецы чихали. Майк смотрел на это, пока Элизабет застёгивала серо-розовую курточку с пуговицами, похожими не то на маленькие свёколки, не то на розочки. Конечно, он знал, что многих детей возят в школу на машинах, но в их случае дойти пешком было гораздо быстрее.       Только на улице можно было понять, насколько свеж и чист воздух вне стен дома, где в последнее время стоит уж слишком угнетающая атмосфера. Ночной дождик смочил гравийную дорогу, смешав её с песком и грязью, однако это совершенно не портило мир, одетый в красоту. Они медленно шли, задевая ногами землю и камни, и навстречу им попадались пышные зелёные кусты, примостившиеся у дороги, словно знатная дама у паперти, и тонкие высокие колоски. Вскоре они прошли озеро и поднялись на пригорок, откуда до школы было рукой подать. Дорога лежала через железнодорожные рельсы, рядом с которыми был маленький полустанок и небольшое красно-белое здание работника шлагбаума. Пройдя по шатающимся платформам, они вышли прямо за школу, ограждённую высоким некрашеным забором. Элизабет немного поплутала, но вскоре поманила брата рукой, и они по очереди пролезли через широкую щель ограждения, где было выломано несколько прутов.       Разгребая руками высокую некошеную траву, жгущуюся от прикосновения, они обогнули здание и вышли прямо к воротам школы. На пришкольной территории толпилось много детей и их родителей, а вся парковка была занята машинами. Элиза твёрдым шагом прошла через пологий забор, после чего побежала к своему классу, оставив Майка в растерянности. Напоследок она шепнула мальчику нечто в духе: «Подожди здесь, тебя скоро найдут».       Почёсывая обожжённый травой нос, Майк совершенно не представлял, куда ему идти дальше. Пробежавшись взглядом по небольшой пришкольной площадке, он увидел четыре группы ребят с их классными руководителями. Среди этой четвёрки взрослых мальчик выделил одну женщину — она ему сразу понравилась. Даже издалека можно было заметить её густо накрахмаленные кудри. Одетая хоть и просто, но стильно и опрятно, женщина отличалась от других в безвкусной дешёвой роскоши и кислотных цветах.       Женщина, кажется, заметила Майка и быстро пошла к нему. Растянув губы в доброжелательной улыбке, она сказала:       — Майк, да? Ну ты чего здесь стоишь, пошли. Я теперь твоя учительница. Меня зовут миссис Браун. А где твои родители? — она крепко взяла Майка за руку и потянула его обратно к группе.       — Да, я… Они, — Майк замялся, думая, что сказать. Ему вовсе не хотелось рассказывать миссис Браун о всём том, что произошло утром. — Мой отец, он, ну, очень устал. А у моей мачехи двое грудничков на руках, занята.       — Ясно. Ну что ж, пошли быстрее, нас уже все заждались, — смущённо ответила женщина.       Какое-то время он неловко стоял рядом с миссис Браун, переминаясь с ноги на ногу. Учительница ему очень понравилась, а ещё от неё очень вкусно пахло креветками и лимоном. Ещё за это время мальчик смог увидеть то, чего до этого не мог разглядеть — медальон на шее женщины. Он представлял собой металлический треугольник с кругом посередине, в центре которого находился четырёхлистный листок клевера, залитый смолой. Он так засмотрелся, что не заметил, как в него врезался один из его одноклассников — ровесник Майка, с коротким ёжиком волос и взлохмаченной одеждой. Он нахмурился, быстро наступил Майку на ногу и выпятил грудь, а тот, не отставая, двинул его плечом.       — А ну прекратите, Михаэль Афтон и Адриан Бейкер! — миссис Браун встала между ними. — Это что такое? Вы ещё даже не познакомились, а уже собираетесь драться. Мне не важно, кто из вас начал, — вы оба повели себя некрасиво! Идёмте, время направиться в класс.

***

      В новом для Майка классе сидело ещё двенадцать таких же серых, скучающих учеников: кто-то клевал носом и зевал, кто-то возбуждённо точил канцелярским ножом резинку для стирания, разбрасывая труху по деревянному полу, а кто-то кидал тряпкой в чёрную доску, пока миссис Браун заполняла документы. Обстановка среди учеников была, что называется, казарменная — на десять мальчиков приходилось всего три девочки, что предвещало не одну драку в будущем.        У правой стены был большой накренившийся влево шкаф со сломанной створкой, одна половина которого пустовала, а вторая была под завязку забита бумажными папками. Слева деревянные окна выходили прямо на проезжую часть. Не внушали доверия стены с жёлтыми обоями, обклеенные цветастыми транспарантами и выцветшими газетными вырезками. Один из них, самый большой и черный, гордо нёс на себе стихи какого-то явно душевно больного человека (по крайней мере, Майку так показалось) о мире и дружбе. Но о каких мире и дружбе могла идти речь, если в этом городе для большинства это лишь абстрактные понятия?       Стоило миссис Браун всего на минуту выйти из класса, как тут же к парте Майка подошли Адриан и ещё двое ребят. Афтон уткнулся головой в руки, не желая поднимать головы, пока его едва не ударили о стол лбом. Он, возмущённый, вскочил, встретившись с насмешливыми взглядами «банды».       — Чё надо? — процедил он. — Будешь руки распускать — на пол быстро полетишь.       — Я не могу, ты мне угрожаешь? Как там тебя зовут: майка или трусы? — они рассмеялись, а он сильнее сжал кулаки. — Что, считаешь себя здесь властью? Что ты можешь просто так вставать у меня на пути…       — А сам что, не видишь, куда идёшь?       — Ты, блять, что перебиваешь? — один из компании, что был с плотными веснушками по всему лицу, толкнул его в грудь.       — А ты материшься…       — Ой, посмотрите, какой правильный, — Адриан обвёл руками класс. Все присутствующие с интересом следили за разворачивающимся шоу, не собираясь вмешиваться. — Что, боишься своей жирной мамаши?       — Да я, блять, ничего не боюсь, — Майк сделал пару шагов вперёд, словно стараясь стать визуально выше. — Я вот возьму сегодня и сорву урок! Мне не слабо, в отличие от тебя.       — Ну, посмотрим, — Адриан скептически глянул на него, сложив руки на груди, — если сделаешь, то извинюсь перед тобой. Я то своё слово держу, слово пацана.       Он ударил себя в грудь и пошёл на своё место. Его банда поступила так же. В классе не утихало шушуканье и приглушённый смех. Пару раз в Майка прилетело бумажным комком, на что тот лишь сердито стискивал зубы, от досады сжимая кулаки. Теперь защитить свою репутацию было делом чести, иначе за ним навсегда может закрепиться репутация терпилы и жертвы. С тоской он поймал себя на мысли, что очень бы сейчас хотел быть не здесь, а дома, вместе с Элизабет.       В класс влетела мисс Браун, и шум разговоров стих: все отвлеклись от своих дел и посмотрели на учительницу.       — Здравствуйте, дети! Меня зовут миссис Браун, и я буду вашим учителем в начальной школе. На моих уроках советую меня слушать и не опаздывать на них. Книги по предметам будут храниться в школе, однако их будет минимум. В основном я буду рассказывать и показывать вам всё, что вы должны знать и уметь. Так что носить на урок нужно только ручки, карандаши и стёрки. Те, кто уже принесли их, — огромные молодцы, — женщина облизала сухие губы, чуть прищурив глаза, и, наконец, села за свой рабочий стол. — А теперь предлагаю вам познакомиться: пусть каждый по очереди встанет и назовёт интересный факт о себе.       Часто мозг пытается стереть из головы неприятные воспоминания. Так что об этой части урока Майкл забыл сразу, как только сел на своё место. Всё его сознание было занято другим: чтобы такого сделать, чтобы можно было сорвать урок? Сказал — выполняй! А между тем учительница достала книгу из стола, открыла её где-то на середине и принялась читать, попутно задавая вопросы классу. Афтон не слушал её. Полностью погружённый в собственные мысли, он смотрел в окно, созерцая, как большая смолянистая ворона с удовольствием клюёт чёрствый сухарь, придерживая его одной лапой. Внезапно решение пришло само собой: иронично ответить на какой-нибудь вопрос учительницы, чтобы класс засмеялся и продолжать урок не представлялось бы возможным…       — Майк, ты меня слушаешь? — голос миссис Браун вырвал его из мрачных рассуждений. — Вставай! При ответе нужно вставать.       — А?       — Ладно, повторю вопрос: что даёт нам корова?       — Ну как что, — встав с места, тихо буркнул Афтон, на автомате отворачиваясь обратно к окну. — Молоко, детей там…       — Майкл, мы здесь. Ты же не с окном разговариваешь, так что повернись к нам!              На этих словах класс тихо засмеялся. Щёки Афтона вспыхнули. Он повернулся и как можно громче сказал:       — Домашнее задание корова даёт!       Сначала стало очень тихо, а потом класс взорвался: раньше засмеялись те, кто знал эту шутку, а потом и все остальные, до которых дошло или просто за компанию. В тот момент Майк почувствовал гордость за то, что так ловко и остро он подловил учительницу.       — Очень смешно, Михаель, — отчеканила учительница, выделяя каждое слово, и строго поджала губы. — Надеюсь, это просто неудачная шутка, и лучше ей оставаться таковой. На первый раз я тебя прощу, но в следующий раз мне придётся отвести тебя к директору, а это очень, очень плохо для тебя!       Майк послушно кивнул и сел на своё место. Пока учительница хлопала в ладоши, успокаивая класс, его сердце трепетало от прилива адреналина. Он с трудом заставлял себя сидеть на месте, нервно выламывая пальцы. Эта игра становилась интересней: теперь на одной чаше весов репутация, а на другой — добропорядочность. Однако, с другой стороны, ему ужасно не хотелось ссориться с миссис Браун с таким красивым кулоном на шее и от которой так вкусно пахло креветками.       Миссис Браун, как ни в чём не бывало, продолжила чтение. Видимо, за свою жизнь она и не такое повидала, потому нервы у неё были как стальные канаты, а значит, на них вполне можно попрыгать. Через некоторое время она отложила книгу и принялась что-то чертить на доске. После Браун отложила мел в сторону, отряхнула руки и повернулась к классу, вопрошая:       — Класс, кто хочет выйти и помочь мне? — улыбнулась она.       — Я! — крикнул Майк, вскакивая с места.       — Иди, Майк, — сухо сказала она, отходя в сторону.       Как же сильно билось его маленькое сердечко, когда он шёл к доске. Не до конца осознавая, что делает, Майк завернул не к доске, а к двери. И пройдя мимо удивлённой учительницы, он вышел из класса, закрыв за собой дверь. «Забавно…», — подумал он, унимая дрожь в холодных руках, когда класс в который раз захохотал так громко, словно все они там животики от смеха понадрывали от такой сверхгениальной затеи. Но всё-таки Афтону было страшно и немного стыдно за этот поступок.       Почти следом за ним вышла миссис Браун. Не говоря ни слова, она взяла его за руку и повела по коридору школы. Здание имело всего два этажа: на первом гардероб, почти все учебные классы (в том числе и его), столовая и спортзал, имевший в себе пожарный выход. А вот второй этаж содержал в себе актовый зал, библиотеку, кабинет администрации, учительскую и два оставшихся кабинета на отшибе. Вместе они поднялись по лестнице, выкрашенной бежевой краской — при этом миссис Браун ужасно громко цокала каблуками, — и направились прямо к двери, оббитой каким-то аляповатым зелёным материалом. Женщина постучалась, однако звука практически не было слышно, и немного погодя, она толкнула дверь.       Внутри было так тихо, что закладывало уши: это место, словно чёрная дыра, поглощало все звуки. Стены кабинета, казавшиеся толстыми и вздувшимися, были увешенны всевозможными грамотами и поздравлениями. А за столом восседал невысокий мужчина в сером пиджаке и аккуратным ёжиком стоящих волос.       — Ну-ка, что у вас случилось? — улыбнулся он, сложив руки в замок, и чуть наклонился вперёд.       — Да вот, Михаэль Афтон плохо вёл себя весь урок. Зачем — ума не приложу!       — Интересненнько, — он захихикал. — Майкл, знаешь ли ты, что нам придётся вызывать твоего отца?       — А может не надо? — тихо спросил Майк, которому не нравился ни странный директор, ни его тихий кабинет, ни перспектива объясняться перед неуравновешенным отцом.       — Надо, надо, — он встал и подошёл к Майку, аккуратно взяв его за плечо. — Миссис Браун, дайте я ему скажу пару слов, и вы пойдёте обратно.       Женщина кивнула и подтолкнула вперёд прижавшегося к ней мальчика. А директор продолжил:       — Да, меня, кстати, зовут Алекс Яндере. Так вот, Майкл… Дело в том, что если мы оставим твоё поведение безнаказанным, то в следующий раз так поступит ещё какая-нибудь рыжая чертяйка…       — Вы кого это имеете в виду?       На эти слова Алекс лишь захихикал, словно от остроумной шутки, и потрепал Майка по голове.       — Так вот, Майкл, правила есть правила. Сейчас отправляйся на урок, а я позвоню твоему отцу. Такой он хороший человек, а ты? — Алекс зацокал, притворно грозя пальцем.       Он сел на своё место и принялся рыться в документах. Миссис Браун опять взяла потускневшего мальчика за руку и, поблагодарив Алекса, вышла.

***

      Досидев до конца занятий, Майк встал и мрачный поплёлся из кабинета. Он хотел дождаться Элизабет на улице, чтобы вместе с ней пойти домой, однако, когда Майкл вышел, его окликнули — это были те самые задиры, с которыми он поспорил. Афтон выпрямился и посмотрел на них надменно: он чувствовал усталость и раздражение, но где-то внутри его теплился огонёк неподдельной гордости.       — Слушай, это круто было… — начал один из банды, — вообще жжёшь.       — Знаю, я такой, в отличии от вас, — Майкл ухмыльнулся, сложив руки на груди. — Если что-то сказал, то всегда иду до конца без всяких отговорок.       — Круто… — вторил другой, скрывая блеск глаз.       Адриан посмотрел на него со злобой, чуть сжав кулаки, но ничего не сказал.       — Я вообще Стив, но предпочитаю, когда меня зовут… — веснушчатый парень почесал прыщавый подбородок, поднимая к небу глаза с желтоватым белком — А, забей. А это Марк — он истинный ариец.       — Заткнёшься, а? — прикрикнул парень со светлыми слипшимися от жира волосами и голубыми глазами.       — Он просто ненавидит, когда я его так называю, — засмеялся Стив, за что ему прилетел подзатыльник.       — Вы уже давно дружите? — спросил Майк, направляясь к выходу и увлекая их за собой.       — Ага, ещё с… Давно, короче. Мамки наши дружили, ну и мы, собственно, тоже, — Марк шмыгнул носом и наотмашь вытер под ним.       — Ладно, мы пошли, короче, — прервал их Адриан.       — Если выживешь сегодня, дай знать — мы тебе такое классное место покажем!       С этими словами они скрылись за воротами школы, оставляя Майка одного. «Если выживешь сегодня…» — эхом отдавалось у него в голове, пока он неловко ходил из стороны в сторону, пиная маленькие камушки в большую грязную лужу. Облака непроглядной серой пеленой затянули небо, трясясь и грозясь разразиться дождиком. Здесь стало как-то серо и неуютно, однако и желанием возвращаться домой Майкл не горел. В пасмурный день всегда так: тревожно, ожидаешь чего-то нехорошего и, главное, совершенно непонятно, находиться лучше дома или на улице.       Наконец мальчик разглядел в толпе прыгающие рыжие хвостики. Весёлая Элизабет подлетела к нему, сжимая тоненькими пальчиками размусоленную лямку рюкзака, и с размаху обняла, упираясь острым подбородком в плечо.       — Пойдём! — кивнула она, отстранившись, и чуть-чуть нахмурилась, увидев его мрачное лицо.       Элизабет по пути домой не пыталась выяснить, что произошло, однако то и дело она поглядывала в сторону брата. А Майкл шёл, не поднимая головы и не обращая внимания на то, что пачкает новые вельветовые штаны брызгами дорожной грязи. Воздух стал влажным, и постепенно на землю посыпались первые капли дождя. Дети в это время шли мимо озера и не успевали добежать до дома. Чтобы не промокнуть, они спрятались под раскидистым деревом, прижавшись друг к другу. Дождик стучал по бурым листьям, срывая их с дерева и устилая землю, а тоненькие ниточки ручейков бежали вниз — с пригорка к водоёму.       — Майк, а что сегодня произошло? — спросила Элизабет, стараясь согреть руки дыханием. С сожалением она увидела, что край широкого розового плащика испачкан, а колготки порвались об острый край стула в школе.       — Да так, просто я поставил на место нескольких выскочек, — и, дав волю чувствам, тепло улыбнулся сестре, обняв её.