Смерть, роботы и чернила

      Рождество — счастливое время для любого ребёнка. День рождения конечно тоже неплохо, только вот с подарками и конфетами ходит лишь один или двое именинников, если речь идёт о близнецах, а тут рады все. Тогда праздник справляли дома, потому как дети были ещё слишком малы. Но сегодня отец обещал Майку устроить что-то интересное в пиццерии.       — То есть, на новый год мы будем там? — с плохо скрываемой радостью спрашивал Майк, подавая отцу отвёртку.       — Да, — коротко отвечал Уильям, который даже во время праздника умудрялся найти себе работу.       Наконец освободившись, Майк выбежал из мастерской: ещё было утро, стрелки часов едва доползли до девяти, а настроение у мальчика было уже хорошим. Он забежал в комнату, чтобы растолкать спящую сестру и побыстрее рассказать ей всё. Сначала Элизабет никак не хотела открывать глаза, но когда проснулась и заспанная наконец поняла, что ей пытается рассказать Майк, быстро вскочила с кровати, словно и не спала вовсе.       Весь день прошёл в предпраздничных заботах: Элиза примеряла свои немногочисленные платья и украшения, то и дело спрашивая у брата, как она выглядит, и всегда получала ироничный ответ: «Хреново!». Майкл вообще стал замечать, что сестра в последнее время очень болезненно относится к теме внешности и шуткам над тем, что она пьёт те странные таблетки. Только вот никак не мог взять в толк причину этого.       И вот наконец наступил вечер. В пиццерии было сумрачно: только неоновые звёзды и гирлянда освещали комнаты так, что разноцветные блики плясали в начищенной до блеска плитке. По середине главного стояла ёлка, тематически украшенная игрушками в виде аниматроников, замотанная золотой гирляндой и бусами. Если приглядеться, то можно заметить, что ни те, ни другие не блещут красотой: оббитые, потёртые в некоторых местах, но замотанные так искусно, что рядовой зритель не заметит этого. На стене висел плакат с маскотами, также поздравляющий посетителей с новым наступающим 1971 годом.       — Только холодно ужасно! — сокрушалась Линда, кутаясь в белую кружевную кофточку, которую надевала она лишь по праздникам.       Что ж, Уильям мог позволить арендовать пиццерию в канун праздника только для себя, своей семьи и… Генри. Вот о том, что он тоже здесь будет вместе с Чарли, Майкл как-то не подумал. Весь праздничный пыл это появление немного сбило, но всё же настроение не испортило.       — Майкл! — ласково обратился к нему Генри, едва завидев. — Рад тебя видеть, как настроение? Ждёшь выступление Спрингбонни?       — Да, жду, — осторожно ответил мальчик, пряча за себя Элизу.       Генри, видимо тоже прибывающий в хорошем расположение духа, лишь улыбнулся реакции сына Уильяма и, взлохматив ему волосы, за ручку вместе с Чарли пошёл к сцене.       — Интересно, почему не будет Фредбера? — тихо спросила Элизабет, сжимая плечо брата.       Риторический вопрос, явно не требующий ответа, который получить было бы всё же интересно. Тем более шоу уже начиналось. Всё это время Майкл продолжал рассуждать и дискутировать сам с собой, почему выступает только человек в костюме золотого зайца. Самый логичный вариант — костюм просто неисправен и лежит сейчас в ремонте. Только вот Майкл знал, что если бы была такая серьёзная поломка, Уильям точно бы забрал робота к себе в мастерскую домой, а менее серьёзные проблемы устраняются быстро. Тогда что же произошло?       Майкл лениво дискутировал сам с собой, тянул апельсиновый сок через трубочку и в пол уха слушал разговоры Генри, Уильяма и Линды.       — Уильям, а ты не слышал. — Генри ласково положил руку на плечо другу, приблизившись к нему неприлично близко. — Что люди из больших городов, вроде Нью-Йорка, начинают переезжать в более маленькие?       — Как наш что ли? — строго спросила Линда.       Женщине не льстило то, что её муж предпочитает сидеть не рядом с ней, а с другом. А Генри, понимая это, хитро на неё посмотрел и добавил:       — Что-то не так, Линда?       — Да, что такое, Линда? — наконец через силу подал голос Уильям, которому не хотелось участвовать в глупом споре.       — Да нет, ничего, продолжайте, мистер Эмили — сквозь зубы процедила Линда.       — Как же ты меня ненавидишь, — сказал Генри так тихо, что услышал это только друг. — Не столь важно. К чему я это сказал: возможно, наш маленький городок скоро увеличится! И знаешь, что это значит? Больше посетителей!       Генри сделал характерный жест, словно пересчитывал деньги и словно невзначай убрал длинную чёрную прядь за ухо Уильяма. Тот резко и глубоко вздохнул, но тут же едва не залился краской. Благо никто этого не заметил: жена отвернулась к не на шутку разыгравшейся мелюзге, Майк и Элизабет ничего не поняли.       — А почему он так сделал? Это как-то странно, — шепнула на ухо брату Элизабет.       — Наверное она ему пить мешала, — рассеянно предположил брат. — Вот он о нём и заботится. Они же друзья.

***

      Как только время перевалило за полночь, Майкл тихо встал из-за стола, утягивая за собой сестру. Подвыпившие взрослые, уже начавшие спорить о гуманности войны во Вьетнаме, которая тянулась уже столько, сколько мальчик себя помнил, даже не обратили на них внимания. Дети, бьющие на диване игрушки, проводили их внимательным взглядом, но быстро переключились обратно на своё развлечение.       — Куда мы идём? — спросила Элизабет, которая была бы не прочь поесть ещё.       — Я тут думал насчёт Фредбера и понял, что он не просто сломался. Тут что-то поинтересней произошло. — Майкл упорно тащил сестру в глубь здания, где располагалась комната, оборудованная под склад. — Хочу это проверить.       — А-а-а, — понимающе протянула девочка.       Подойдя к нужной двери, Майкл подёргал ручку: заперто. Впрочем, чего ещё можно было ожидать — что все двери будут открыты как дома?       — Я думаю ключ может быть в куртке Уильяма, а куртка наверняка лежит в офисе, — подсказала Элизабет Майку.       Точно ведь! Мальчик даже хлопнул себя по лбу, мол «как я сам не догадался?» Пришлось опять идти через всю пиццерию к офисным помещениям. Хотя там они бывали не так часто, этого было достаточно, чтобы без труда найти нужную дверь. В маленьком закутке было очень душно: пахло бумагой, жжёными свечами, чернилами и ещё каким-то сладковатым запахом, различить который было невозможно. Майкл принялся рыться в вещах Уильяма, в то время как Элиза сторожила коридор. Наконец мальчик вышел, бряцая тяжёлой связкой на металлическом кольце. Действовать нужно было быстро, пока их не спохватились и не надрали уши за воровство.       Однако замок не поддался с первого раза. Сначала они долго искали нужный ключ, потом пытались провернуть его в ржавом замке и наконец дверь со скрипом приоткрылась. За ней стояла кромешная тьма, похожая на густые чернила. Пространство в комнате словно поглощало свет.       — Идём? — уже не так уверенно спросил Майк.       От этого места веяло могильной тоской. Ощущалось, будто они идут не на склад, а в склеп. Взяв сестру за руку, чтобы она не боялась (и чтобы самому не бояться), мальчик потянул её вперёд. Элизабет шла чуть медленнее, так, что брат шёл впереди. Постепенно глаза адаптировались к темноте, и можно было уже разглядеть различные запасные головы, руки, ноги, привешенные к стенам и расставленные по полочкам, как в магазине. Глаза их казались чёрными, словно истекающими смолой или кровью, но Майкл знал, что это просто иллюзия и уверенно шёл вперёд.       А в самом углу комнаты сидел тот, ради которого они пришли. Голова медведя безвольно свесилась на бок, однако сегментированные руки были подняты в положение, с которого аниматроник начинал свою программу.       — Как странно, — пробормотал Майкл, касаясь шерсти. — Он же обесточен, а я видел, как такие роботы выглядят: руки тоже должны висеть.       — Смотри, шерсть на нём не такая же мягкая, как у Бонни. — Не видя перед собой ничего страшного, девочка осмелела и подошла ближе. — Жёсткая какая-то, странно.       Дети даже среагировать не успели, когда медведь внезапно начал так бешено вертеть головой, словно она была только на шарнирах, а не на надёжном креплении. Элизабет ушибла руку и громко вскрикнула, прижимая её к себе. И вдруг Фредбер упал на пол на живот: он нелепо вытягивал руки и ноги словно жук, тем самым понемногу приближаясь к детям. От такого зрелища кровь стыла в жилах. Первой реакцией Майка было бежать, а Элизабет впала в ступор, не в силах пошевелиться. Робот в это время двигался прямо к ней, грозя придавить её своим весом — в этом случае вряд ли бы она выжила.       Мальчик опомнился только когда выбежал в коридор. Хотел кричать, звать на помощь, но страх быть снова наказанным был сильнее. Да и не успел бы никто: все люди сейчас слишком далеко. Он мог только наблюдать, как тяжёлая груда железа, шипя и издавая хриплые звуки, будто человек с тяжёлой формой туберкулёза, медленно ползёт к Элизабет. Времени критически мало, надо было соображать быстрее. Майк так сильно испугался, что душа у него ушла в пятки. Он сжимал со всей силы дверь, чуть не плача, пока наконец не решился пойти за сестрой.       Медленно, словно во сне. Это ощущалось, как прыжок с парашютом. Действуя на автомате он быстро пошёл вперёд, пока его внезапно не схватила за плечо чья-то рука и мальчика выдернуло из транса. Он хотел было закричать, но человек шикнул на него и грубо вытолкал со склада, а через мгновение выбежал сам, держа на руках девочку. Это оказался какой-то сотрудник пиццерии — как позже понял Майк ночной охранник. Мужчина быстро выхватил ключи у Майка и, подпирая дверь плечом, начал закрывать. Афтон заметил, насколько его лицо бледное и как трясутся руки охранника, отчего он даже не мог с первого раза попасть в замочную скважину.       Мужчина не стал кричать на детей, отчитывать. Он лишь занёс ключи обратно в офис и жестом поманил брата и сестру за собой. В самом дальнем углу пиццерии, куда вёл единственный длинный коридор, оказалась небольшая сторожка охранника: маленькое, заваленное кучей жёлтых бумаг помещение с единственным стулом на колёсиках, у которого часть поролона из спинки была выдрана, паутина по углам и мусором у двери. Детей он усадил на стул, а сам остался стоять. Заварил не то кофе, не то чай и протянул дрожащей Элизабет. За всё это время девочка не сказала ни слова, даже сейчас поблагодарила лишь одобрительным кивком головы. На бейджике охранника Майкл прочитал: «Джон Доу». Удивительно странное и жутковатое имя, особенно в сложившейся ситуации — Майка передёрнуло холодом.       Охранник достал из кармана пачку сигарет (Майк поймал себя на мысли, что и сам был бы не против выкурить одну) и торопливо начал говорить, часто сбиваясь и кашляя:       — Вам наверное интересно что за хрень вы сейчас увидели, да? — спросил он, поглаживая бороду. — Я уже давно за этим наблюдаю. Фредбер… Он начал вести себя странно в отличие от Спрингбонни. Вы не подумайте, я не сумасшедший, но он, Фредбер, ведёт себя как живой! Это почти никак не заметить днём, я долго наблюдал и ничего такого, что нельзя было бы списать на мнительность. Однако ночью… Его глаза горят, этот робот безумен!       Охранник поднял указательный палец вверх и, сделав затяжку, начал рыться в выдвижном ящике. Наконец он достал какую-то толстую замызганную тетрадь со множеством вложений и открыл первую страницу.              — Это журнал наблюдений, — пояснил Джон, тыкая пальцем в серую бумагу, исписанную корявым подчерком. — Знаю, знаю, я выгляжу как сумасшедший параноик, но чёрт! Вы же дети владельца этого странного места, и вы имеете право знать! Кажется, это началось осенью. Нет, зимой, да, точно! Год назад, тогда пропал один из наших. Кто же он был? Официант? Уборщик? А, чёрт, уже не помню! Да и не важно! Мне надо много рассказать, а времени в обрез. Короче, когда пропал этот человек он не потерялся в метели и не замёрз там насмерть, нет! Это ложь, они врут. Он всё ещё здесь, в ресторане: иначе больше некому! Он хочет утащить к себе как можно больше, но я не знаю что им движет. Желание мести тем, кто его убил?!       Джон начал листать журнал, усердно ища нужную страницу с доказательствами и бормоча себе что-то под нос. Отогревшаяся и начавшая понемногу приходить в себя Элизабет, никогда не отличавшаяся особой тактичностью, робко спросила:       — А почему у вас имени нет?       — Как же нет? — не растерялся охранник, указывая себе на бейджик. — А тут что написано?       «Так же не называют живых людей!» — вертелись слова на языке у Майка, но он решил промолчать. Тем более, что Джон развернул тетрадь где-то на середине и протягивал её детям.       — Вот доказательства. Чтобы вам не говорили, что я просто выдумщик.       На страницах, вопреки ожиданиям, не было ничего жуткого на первый взгляд — какие-то неровные каракули и две чёрно-белые фотографии. На них Майкл сосредоточил особенное внимание: Фредбер изогнулся в совершенно странных, неестественных и невозможных для него позах.       — Это всё ещё может быть неполадками в механизмах, робот же неисправен, — осторожно предположил Майкл.       — Ага, а вот сюда посмотри. — Доу постучал пальцем в левый верхний угол изображения. — Я потратил невообразимое количество денег и времени, рисковал собой подходя к Фредберу в такие моменты, но смог это заснять. Смог, я смог. Видишь эту руку?! Она бледная, призрачная, это можно принять за потёртость плёнки, но нет чёрт побери! Я смог заснять призрака, понимаете?!       — Браво! — перебил пламенную речь Джона Генри громкими аплодисментами. — Я восхищён! Тебе удалось запудрить мозги детям. Это же так правильно, да? Что он вам наговорил, Майкл и Элизабет Афтон?       — Ничего, — в один голос сказали дети, однако Эмили не был интересен их ответ.       — Идите и ждите меня в коридоре, я сейчас с вами поговорю.       Когда брат и сестра покинули коморку и Генри с охранником остались наедине, Эмили подошёл к нему почти вплотную. Джон даже мог ощутить дыхание на шее, когда управляющий наклонился и прошептал:       — Ты же понимаешь, что этого никогда не было и не будет?       — Можете меня уволить, но они имеют право знать. Ваши же дети погибнут по незнанию, я уверен в этом, — твёрдо ответил охранник не отводя взгляда.       — Что ещё можешь сказать?       Джон открыл было рот для ответа, однако Эмили схватил его за нижнюю челюсть, залезая пальцами в рот, и потянул вниз.       — А теперь послушай сюда: прекрати пугать детей своими выдумками. Призраков не существует, здесь никого не убивали и смотреть в подсобке не на что! Кстати, почему ты оставил свой пост и был там? Не утруждай себя ответом. — Эмили наконец отпустил охранника, вытерев обслюнявленные пальцы ему об рубашку. — И пожалуйста, оставляй свои фантазии дома!       Генри швырнул тетрадку на пол. Доу оказался несколько в смятении: обычно спокойный и общительный начальник выглядел как зверь, готовый сорваться с цепи. Обычно таким был его совладелец, а Эмили напротив, сглаживал углы и охлаждал пыл друга, который готов был весь день с энтузиазмом орать на сотрудников. Скажешь что увидел — не поверят. Как не верили и в одержимого робота.       — Я пойду в полицию, — в отчаянии сказал Джон. — Это ненормально, вы это знаете!       — Можешь идти в любую инстанцию. В конце концов, возможно там тебя возьмут на работу. Допрыгался ты, Джон Доу. Уволен!       После исчерпывающего разговор-ответа, Генри развернулся и не оборачиваясь пошёл прочь. Выпитый алкоголь давал о себе знать, так что Генри двигался к своей цели слегка задевая плечом стену. Может не стоило конечно так резко сбрасывать свою добродушную маску и вести себя столь грубо. Но это проблемы его завтрашнего. А когда Эмили пьяный взгляды его во всём радикальные.        Осталось лишь провести разъяснительную беседу с детьми, которую по хорошему стоило бы отложить на завтра, когда он будет трезвым и не наговорит лишнего, как охраннику (про подсобку и угрозы говорить точно не стоило). Однако не хотелось, чтобы объяснениями вдруг начал заниматься Уильям: слишком привык полагаться только на себя.       Элизабет и Майкл послушно ждали в конце коридора: девочка была бледной и уставшей, Майкл прижимался щекой к стене. Генри со всей силы ударил себя по щеке, вздохнул и собравшись с мыслями заговорил:       — Вы наверное сейчас задаётесь вопросом что это было? Я вам скажу: Джон Доу выдумщик, каких свет не видел. Не верьте ни единому его слову. — Генри старался говорить как можно мягче, чтобы вызвать доверие.       — Этот робот пытался нас убить, почему мы не должны верить? — спросила Элиза, как и брат отводя взгляд.       — Вы правы, неисправные железки могут быть опасны для детских носиков и глазок. — Он шутя щёлкнул призадумавшегося мальчика по носу, от чего тот едва не подпрыгнул. — Думаете почему Уильям не забрал его домой в мастерскую? О вас же дурашках заботился! Он хороший человек…       — Да, мы понимаем. Можно мы пойдём? — Майкл хотел убраться как можно скорее, пока дело не дошло до внезапных откровенностей.       — Да, да, идите. Ничего не говорите ему, и я не скажу, что вы рылись в его вещах. — Эмили подмигнул. — Пусть это будет наш маленький секрет.       Это прозвучало слишком странно для данной ситуации, но мальчика это уже не волновало. Активно кивая, он потащил Элизу в сторону зала, а Генри, борясь с головокружением, опёрся на стену и закрыл лицо ладонями, будто он плакал. Однако нужно было возвращаться, пока и его не схватились.

***

             Майкла передёрнуло, когда он посмотрел обратно: темнота и могильный холод, а в главном зале, куда они пришли мигало множество разноцветных гирлянд, играла музыка и не было того ощущения жуткого одиночества и запустения. Будто бы не в этих же самых стенах находился опасный неисправный аниматроник (который к тому же возможно одержим), истеричный охранник со странным именем, помешанный на расследованиях, и Генри, который при желании может быть страшнее всего этого вместе взятого.       Праздничное настроение у детей сошло на нет. Они молча уселись за стол, куда чуть погодя подтянулись и остальные взрослые. Но их больше не радовали ни конфеты, ни пряники, ни сок. Девочку вообще давно тянуло ко сну: особенно после произошедшего у неё совсем не осталось сил.       Вскоре правда они поехали домой. На этот раз за рулём была Линда, которая практически не пила и была трезвой, в отличие от мужа. Всю дорогу они молчали. Мачеха выглядела злой и раздражённой, постоянно поглядывая на Уильяма, который выглядел слишком расслабленным. Майк старался абстрагироваться от произошедшего, но не мог. Прижимаясь лбом к стеклу машины и наблюдая, как мелькают фонарные столбы, он продолжал мысленно возвращаться в подсобку пиццерии. Ответ, казалось, вертелся рядом, но вот где?       Конечно, Генри запретил что-либо говорить Уильяму о произошедшем, но ведь поинтересоваться о роботе он не запрещал, верно? Едва они переступили порог дома и Линда вместе с падчерицей и детьми на руках ушла наверх, Майк словно между делом спросил:       — Пап, а Фредбер сломался?       — Нет, с чего ты взял? — Уильям снял пальто и протянул руку за одеждой Майкла, помогая повесить его.       — Ну, Генри так сказал. — Майк видимо слишком плохо скрывал удивление, и это было видно по лицу отца.       — А, ну, наверное, это я запамятовал, — пробормотал мужчина, уходя на кухню. — Если Генри так сказал, то так и есть.       Ничего больше Майкл спрашивать не стал, боясь быть раскрытым. Он, уставший, поплёлся в свою комнату. Элиза уже переоделась в ночнушку, но спать не ложилась. Холодный ветер из открытого настежь окна задувал в комнату, трепал края сорочки и запутывал в её волосах редкие снежинки.       — Майк, а ты кому веришь? — спросила она не оборачиваясь.       — Теперь уже не знаю если честно…       Майк пожал плечами и начал рыться в своём школьном рюкзаке, пока не достал пачку сигарет и спички. Дверь он закрыл на замок и подошёл к окну: его, одетого в свитер, передёрнуло от холода, а Элизабет словно ничего не чувствовала.       — Простынешь ведь, — заметил он, зажигая сигарету.       — Лёгкие испортишь ведь! — вторила ему сестра.       На миг в ней проснулась та самая вредная девчонка, которую Майкл когда-то встретил. Думая об этом, он ощущал себя таким взрослым, а сигарета в руках лишь дополняла образ. Кажется, лёгкие уже не жгло так сильно, и отравляющий дым казалось действительно успокаивал, а не раздражал сильнее — не исключено конечно, что так он думал из-за распространённого на этот счёт мнения. Курить здесь было не лучшей идеей, но ведь Уильям мог подумать, что это курит Линда.       Элизабет не морщилась от запаха, и кажется вдыхала его с удовольствием. — Майк, ты сейчас такой… Такой взрослый. Знаешь, иногда я думаю, что было бы, если бы мы были семейной парой. Ну, как Уильям и Линда, — смущенно проговорила девочка.       Майк едва не подавился и взглянул на неё с недоумением, на что та быстро добавила:        — Глупо, да?       — Да нет, просто неожиданно. — Майкл сделал затяжку, стараясь не смотреть в её сторону. — Пожалуйста, хватит.       — Ну, ладно, да. — Элизабет вздохнула.       Чтобы прервать наступившую неловкую паузу, мальчик решился рассказать сестре свои мысли:       — Я сейчас говорил с отцом и они мне сказал, что Фредбер не был сломан. Конечно, услышав про Генри, он стал отпираться, что странно… Или наоборот понятно…       — Имеешь в виду, что он его боится?       — Ну, не совсем. Ты же сама видишь, что между ними что-то происходит. Я это чувствую, как и то, что это плохо, а объяснить словами не могу.       — Уильям выглядит сильным. Думаешь это правда? — сказала Элиза не так уверенно, как это звучало в её голове.       — Это просто мои мысли. — Майк покрутил обжигающий пальцы бычок, думая параллельно, куда его спрятать. — Ничего доказать не могу. Так вот, смотри: Генри сказал нам, что аниматроник был сломан, но когда я спросил отца о том же самом, он это отрицал до момента, пока я не сказал, что это сказал Генри. Запутанно это всё как-то… Может у них договор какой-то?       — Договор? Что Уильям будет подтверждать каждое слово Генри? Думаешь, они чем-то промышляют?       — Возможно, хотя что мы можем им доказать или предъявить?       Майкл понимал это даже несмотря на свой возраст. Он аккуратно погасил сигарету, завернул её в бумагу и спрятал в сумку. Элизабет закрыла окно и на мгновенье замерла, словно что-то вспоминая.       — Точно! — едва не вскрикнула она. — У меня для тебя кое-что есть.       С этими словами она принялась рыться под кроватью, пока не достала оттуда небольшой свёрток голографической бумаги, перевязанный красной ленточкой.       — Я просто подумала, что сегодня всё же Рождество, и даже несмотря на то, что нам пришлось пережить. — Она зажмурилась, отгоняя дурные воспоминания. — Я хочу тебе подарить это.       По форме кулька нельзя было определить что внутри. Мальчик, подстёгнутый любопытством, начал открывать подарок не особо заботясь о сохранности дорогой обёртки. Сначала Майкл увидел золотой мех, а затем нос-пуговку. Оказалось, что это плюшевый Фредбер.       — Украла где-то?       — Мне один сотрудник дал в позапрошлое воскресенье. Таких пока всего три, это экс… экслв… уникальная она короче. Прямо как ты, хоть ты и похож на своего отца… Но не в этом смысле! Короче, просто бери, — вскрикнула она и кинулась в объятия.       — Прекрати уже! — Майкл расставил руки широко, поглядывая в сторону, однако несмотря на это он чувствовал радость.       Когда они уже выключили свет и легли спать, снизу ещё долго доносились крики разбуженных близнецов и ругань Уильяма с женой, постепенно переходящая в драку. Что есть силы женщина обвиняла мужа в измене и том, что его ориентация отличается от общепринятой — но это если говорить культурно. Они оба были пьяными и несдержанными, и кажется всё закончилось тем, что Линду ударили по голове бутылкой. Только тогда они успокоились и выключив свет пошли спать. Но Майкл и Элизабет уже не обращали внимания на подобные концерты.