Смерть, роботы и чернила

      Когда Афтон вернулся домой, Линда была отчего-то совершенно неразговорчива и настолько замкнута, будто увидела привидение или монстра в шкафу. «Что же такого наговорил тебе Генри?» — с апатией подумал Уильям, спускаясь к себе в мастерскую дома. Размышлять над этим сейчас не было ни сил, ни желания. Люди могут привыкнуть ко всему: к голоду, войне, бедности, смертям… словно это уже нечто обыденное — и именно это ужасало мужчину. Неужели столь непродолжительный срок наградил его бесчеловечной привычкой к оружию? Настолько, что ощущение ножа в руке стало естественным?       «А если в следующий раз Генри скажет мне своими руками убить Майка или кого-то из близнецов, я тоже это сделаю? Разложу алтарь, принесу в жертву и его?» — Уильям сам дёрнулся от такой мысли. В разуме застыла тревожная пустота: нет, конечно нет, это совсем другое. Смерть Элизабет — лишь нелепая случайность, верно? Сколько детей умирает из-за несчастных случаев: одни залезают в стиральные машинки, другие засовывают руки в измельчители для мусора, а скольких крадут?       Элиза могла случайно умереть и совершенно при других обстоятельствах, только вот есть одно но… Не просто же так Эмили приказал добавить ему огромную клешню именно в этого робота, так? Была ли эта смерть изначально предназначена Элизе или на её месте мог оказаться совершенно любой человек, просто девочке не повезло?       Афтон не стал спрашивать ничего больше у Эмили: хватит, не хочется знать никаких подробностей. Пусть это и не его ребёнок, он чувствовал некую ответственность перед её покойной матерью: не уберёг, не мог быть там, чтобы защитить.       В раздумьях Уильям то ходил из одного угла в другой, то хватался за работу, но всё валилось из рук. Злоба никак не желала сходила, сжирая всё внимание. Мысленно он возвращал себя в тот момент, когда это произошло, но не находил ни внутреннего успокоения, ни ответов на вопросы.       Он со стоном опустился на диван, сжимая виски. Ощущалось, будто он вновь теряет ощущение реальности происходящего.       — Не могу… — процедил Афтон, хватая рукой банку с дуотином.       Вместо привычной одной таблетки, он высыпал себе на ладонь две. Проглотил не запивая и прикрыл глаза, ощущая неприятный писк в ушах.       — Допустим есть моя вина, и что с того? — ответил Уильям воображаемому собеседнику.       Действительно, живут же другие с тяжестью грехов на плечах и хорошо живут, так почему он так не может? И тут же мысленно отругал себя: конечно, нет безгрешных людей, но его грехи — гораздо страшнее. Он ходил вместе с женой и детьми в церковь в воскресенье, а потом убирал остатки кровавой бани…       В какой-то момент ему показалось, что совести вторят тысячи укоряющих голосов, стыдящих, насмехающихся. Всё смешивалось в голове, превращаясь в жуткую извращённую какофонию.       — Я что, схожу с ума? — едва слышно пробормотал Уильям.       Мужчина попытался встать. Ноги едва слушались его, заплетались, и сам он себе казался до ужаса беспомощным. Хорошо, что он принял дуотин заранее, иначе бы в таком состоянии он не то, что не смог бы открыть крышку – даже не дотянулся бы до банки с таблетками. Как хорошо, что никто не видел его сейчас таким разбитым и подавленным.       Хотелось, чтобы голоса заткнулись, чтобы совесть перестала так издеваться над ним, подбрасывая воспоминания. На мгновение Уильяму даже показалось, что он вновь слышит тихий скрежет ногтей об металл и едва различимый сип медленно и мучительно умирающей девочки внутри тяжёлого робота…       Он смог, наконец, дотянуться до бутылки с водой. Оказалось, он всё это время очень хотел пить. Холодная вода немного привела его в чувства, и вскоре таблетки подействовали. На душе стало намного легче, но лёгкая рассредоточенность и непоследовательность мыслей осталась, чего раньше не случалось.       Наверное, его ещё долго будет ломать изнутри чувство потери. Совсем как тогда, когда ушла Сара. А теперь, видимо, настал черёд и её дочери. Но стоило позаботиться хотя бы о тех, кто жив: близняшки, Майкл… С ним, наверное, вообще плохо получилось. Он тоже расстраивался, также был бессилен перед страхом и смертью, только ему вдобавок прилетело ещё и от отца. Стоило бы проверить его.       Уильям вошел в дом, направляясь на второй этаж. Краем глаза он заметил, как Линда что-то пишет за кухонным столом, то постукивая ручкой по столу, то кусая её за кончик, то сердито бормоча себе под нос.       В комнате у Майка не было света — значит, может быть, он спит? Афтон аккуратно толкнул дверь, стараясь не скрипеть, и тихо вошёл в погружённую во мрак комнату. Мальчик не спал: он лежал на холодном полу с широко открытыми глазами и дышал медленно-медленно.       — Майк? — Уильям дотронулся до его плеча, но тот никак не отреагировал.       Вслепую, не отводя взгляда от сына, Афтон поднял того с пола и перенёс на его кровать. Мальчик даже не попытался положить руку поудобнее или перевернуться — словно не ребёнок, а тряпичная кукла. Только немного поморщился от вспыхнувшей в комнате лампочки. Уильям ещё немного постоял над ним и, ничего не добившись, оставил Майка в покое: хватит с него на сегодня.       Уильям пошёл к себе в комнату. Безуспешно пытаясь уснуть, он яростнее закрывал глаза, но думал то о том, чем сейчас занят Эмили, то о том, как помочь сыну выйти из такого «вегетативного» состояния, то о том, что вообще дальше будет с ними…       А Линда всю ночь просидела на кухне. Оставаться в Харрикейне у неё больше не было ни сил, ни желания. Надежда отыскать сестру гасла с каждым днём. Женщина чувствовала, что нечто ужасное поселилось в этом прокрытом городе. Словно она попала в зацикленный на повторе фильм ужасов «Что-то крадётся в темноте». Чуждо ей было и страшно.       Оставалось только написать записку и можно было отчаливать. Наконец, она закончила. Женщина много раз зачёркивала текст и начинала заново, оттого листок был не в лучшем состоянии. Что-то нельзя было разобрать из-за крючковатого почерка, где-то рука Линды дрожала, но вот что Уильям смог разобрать на следующий день:       «Уильям, обращаюсь к тебе, и надеюсь на понимание. Ты мог заметить, что... *густо замазано чернилами ручки, надпись разобрать невозможно*... Я уже давно тебя не люблю. Не ищи меня.

Линда.»

      Получилось очень кратко, и эта записка не отражала практически ничего. Женщине хотелось сказать очень-очень много на прощание, но не то она не могла подобрать слов, не то просто слишком устала. В итоге получилось то, что получилось.       Напоследок она зашла в комнату на втором этаже (рядом с комнатой Майкла), где спали укрытые одеялом близнецы. Марта часто плакала, если оставалась одна, а Линда не могла находиться с ней постоянно. Тогда она и придумывала укладывать их вместе. Сейчас им всего уже по два года… И почему это Линда раньше не замечала, как они выросли?       Женщина присела на край постели. У каждого из близнецов на запястье, чтобы не перепутать, была небольшая бирочка с именем. По началу это помогало их различать, но потом кто-то из детей догадался, что можно хитрить и обмениваться ими… Наполненная тёплыми чувствами, женщина улыбнулась: жаль, что хорошие воспоминания останутся в прошлом, но ей так будет легче.       — Иногда, чтобы двигаться дальше – нужно уметь отпускать, — прошептала она. — Простите меня, если сможете.       Осторожно поцеловав детей в макушку и погладив их по вспотевшим от сна спинам, она спустилась на первый этаж, взяла свои вещи и вышла из дома. Стараясь, чтобы её никто не заметил, она шла всё быстрее, почти переходя на бег. И с каждой милей, приближавшей её к автотрассе, она чувствовала, словно освобождается от тяжкого бремени.       — Слава Богу! — Линда перекрестилась, когда её бывший дом скрылся из виду.       Женщине показалось, что даже дышать стало легче вдали от этого кошмара. Линда надеялась, что её быстро забудут, а она лучше издалека будет молиться, чтобы никто не навредил её детишкам.

***

      Уильям по совету Генри обратился в полицию лишь через несколько дней. К тому времени кровь уже была тщательно убрана с пола, одежда отстирана с отбеливателем. Аниматроник перевезён в дом к Эмили и спрятан где-то у него в подвале.       — Рассказывайте всё по порядку. Как это произошло, когда это произошло? — строго спрашивал молодой полицейский, видимо только недавно поставленный на службу в этом маленьком провинциальном городке.       — Это позавчера произошло, — ответил Афтон со вздохом, — я был занят работой, а потому думал, может девочка осталась ночевать у моего друга и не стал бить тревогу. А на утро, когда я ему позвонил, оказалось, что он её не видел в тот день вовсе.       — Понятно. — Полицейский стал записывать показания себе в блокнот. — Она была склонна к побегам? Например, она может прятаться сейчас у кого-то из своих друзей. У неё были друзья?       — Скорее наоборот: она была очень болезненным ребёнком, так что не думаю. Она общалась лишь с моим старшим сыном, Майклом.       — Болезненным? Вы знаете, чем она болела? — чуть нахмурился парень.       — Я не думал, что это может быть важно, извините. — Афтон поднял руки в защитном жесте. — Особо не вдавался в подробности, признаться, так что за это не ручаюсь.       Полицейский, отстукивая ногой по полу, подчеркнул что-то в блокноте и вновь поднял внимательный взгляд на мужчину.       — Могу ли я сейчас поговорить с вашим сыном?       — Не думаю. — Уильям покачал головой. — Ваш коллега уже пытался это сделать, но мальчик так переживает потерю сестры, что едва может на ногах стоять. Вы знаете, они были неразлучны…       — Но всё же? — допытывался парень.       — Хорошо, я сейчас его позову, — почему-то прошептал Уильям.       Отчего-то руки у Афтона задрожали. И видимо, взгляд у него был настолько потерянным, что полицейский невольно произнёс:       — Вы не переживайте так! Мы найдем того, кто это сделал, и жестоко накажем, — он ободряюще кивнул.       Уильям чуть растянул губы в ответной улыбке и ушёл на верхний этаж за сыном. А Майкл и правда был необыкновенно бледен и слаб, лицо у него осунулось, словно перенёс какую-то тяжёлую болезнь, глаза припухли от слёз. Мальчик часто путался в показаниях, то и дело замолкал, не в силах договорить, и вскоре полицейский понял, что толку от ребёнка в таком состоянии будет мало.       — Ладно, что уж теперь. У ребёнка вон какое горе. Отведите его, пусть отдыхает, — записав данные, полицейский протянул на прощание руку мальчику и, желая утешить, произнёс: — держись, пацан, найдём мы твою сестру!       От этих слов одна губа Майка поехала вверх, другая вниз, нос задрожал, и он, едва сдерживая слёзы, убежал наверх.       Когда парень вышел из дома, Уильям тихо подошёл к двери, внимательно прислушиваясь к звукам с той стороны. Ему удалось уловить отрывок из диалога полицейского с его напарником, которого мужчина ранее не видел.       — Да, ещё одно, пока я не уехал: поисковики звонили, — отозвался неизвестный голос.       — И как там у них? — с надеждой вторил ему другой.       — Да никак! Все окрестности прочесали: леса, болота, пруд. Мало ли, девчонка то с приколом была, у неё, может, приступ, и всё — ищи её потом баграми в воде. Но ничего нет, вообще ни одной зацепки, — с досадой выплюнул его коллега.       — Ну вот, а ты так начал бодро! Что отцу скажем? — недовольно буркнул полицейский.       — Пока что ничего. Дадим объявление по громкоговорителю людям, что сейчас на площади, там и посмотрим.       Было слышно, как, садясь в машину, хлопнул дверцей полицейский, как будто с нарастающим раздражением, и на улице повисла тишина. Теперь они либо поехали с допросом к Эмили, либо к себе в участок.       Уильям осел на пол, пытаясь сдержать подступающие к горлу эмоции: с одной стороны радостно, что всё так удачно складывается, но с другой же… в голове была одна лишь нецензурщина, когда он пытался думать об этом: знает ведь, что на самом деле произошло с Элизабет, а притворяется жертвой, да ещё и Майка пришлось в это ввязать.       Он замер неподвижно, пытаясь выровнять скачущее дыхание. И вдруг за рукав его кто-то подёргал. Уильям повернул голову: то был, кажется, Джоуи — сходу близнецов не отличишь так просто. Ребёнок, прервавший мрачные размышления, большими глазами смотрел на отца, держась за край его одежды, словно пытался того куда-то позвать.       — Вы там, может, есть хотите? — устало задал ему вопрос Афтон.       Мальчик взглянул на него обескураженно и, чуть приподняв брови, кивнул. У мужчины не было сил «сопротивляться», и ничего не оставалось, как пойти на кухню. Признаться, Уильям ничего уже не ел сутки, но от запаха съестного поморщился: как ему в такие моменты о еде можно думать? Но, всё же разложив подгоревшую фасоль по тарелкам, — последнее, что приготовила Линда детям — он налил и себе стакан молока, и закурил.       Горький вкус дыма и ледяного молока взбодрили Уильяма, возвращая того к жизни. Он не спешил и, силясь растянуть ощущение, делал глубокие и частые затяжки, стараясь вдохнуть больше дыма.       Раньше бы жена ни за что не позволила курить на кухне, но а теперь она беззвучно ушла по-английски: без лишних слов оставила записку на столе и была такова. «Не ищи меня!» — всё ещё звенело в душе Уильяма. И не сказать, что он сильно из-за этого расстроился: близнецов было жалко. Но раз их мать была в силах так легко их отринуть, значит, и не любила она их никогда. Ей было всё равно. И то, что она, наконец, исчезла из их жизни, наверное, даже хорошо…       Видимо, близнецам тоже передалась та гнетущая атмосфера горя: Марта, выглядевшая обеспокоенной, постоянно оборачивалась на дверь, а Джоуи, меланхолично ковырявшийся вилкой в еде, не отрывал взгляда от отца.       Да и погода на улице оставляла желать лучшего: где-то в небесной вышине быстро плыли серые облака. То и дело солнечные лучи разрубали небо, бросая мутные блики на серый подтаявший снег. С крыши капали грязные капли, громко разбиваясь о корочку льда. Пахло сыростью и лягушками, как это часто бывает к концу февраля.       — Пап, а где Майк? — неразборчиво пролепетал Джоуи, указывая пальцем на незанятое место.       — Отдыхает, — ответил Уильям, всем видом показывая, дескать, не до тебя сейчас.       — А к Чарли сегодня пойдём? — заинтересованно подхватила Марта и закашлялась от сигаретного дыма.       — Завтра. — Уильям потушил сигарету о край стола.       Теперь на душе у него было не так пасмурно: жизнь бросила ему новый вызов, и почему он решил, что не справится? Обязан. Ведь, в конце концов, за его спиной те, кто в нём нуждались.

***

      С момента, когда Бейби оказалась у него в подвале, Генри не отходил от робота ни на шаг. Получилось так, что теперь в подвале у него был цикл Элизабет. Девочка действительно не ушла, а осталась здесь, внутри робота. Генри едко ухмыльнулся — неплохой каламбур получился.       Что объединяло Элизабет и марионетку, с которой играла Чарли? Обе они были заключены в тюрьме, называемой их новым телом. Однако, в отличие человека внутри Фредбера, который из раза в раз переживал свою смерть, забывал её, пытался уйти из стен пиццерии в попытке спастись и вновь переживал свою смерть, эти двое — нет. А соответственно в «свободе перемещения» ограниченны не были. И если тот являлся скорее недоработанным экземпляром —наверняка вовсе лишался рассудка от кромешного ада, что он переживал — то эти две были уже ближе к тому, что было нужно.       Единственное, что наверняка томило Хлою и Элизабет, так это их нынешнее обличие: громоздкий неповоротливый робот и деревянная кукла. Не самый лучший вариант, чтобы жить так вечно, правда?       Так что теперь оставались, казалось бы, сущие мелочи: найти способ сделать так, чтобы своё собственное тело подобным образом оставалось внутри своего цикла и, соответственно, всегда оставалось молодым. Звучало вроде просто, только вот до этого всё проверялось лишь на металле, а не на живом организме. Пока что Эмили даже в теории не предполагал, как это сделать.       Генри на секунду оторвался от записей в книге, чтобы осторожно убрать золотые чернила в сумку. Признаться, ему было даже страшно подумать о том, что станет с тем человеком, кто коснётся их: его сознание «нашинкуется»? Он сойдёт с ума или его душа растворится? А может быть, произойдёт нечто настолько ужасное, что заставит умереть всех в округе? Эмили это проверять не хотел, да и слишком дорожил золотыми чернилами: они существуют в единственном экземпляре и слишком ценны, чтобы так рисковать.       Стараясь вытряхнуть из головы лишние мысли, Эмили ударил себя по щекам и крепко зажмурился, стараясь сосредоточиться. Он достал из сумки зеркало и взглянул на Элизу: он смог разглядеть силуэт скрючившейся от неописуемой боли, граничащей с ломкой, маленькой девочки в животе робота, по щекам которой текли золотые слёзы, а над головой Бейби сверкала надпись «Кто смеётся последним?»       Генри это совершенно точно не писал, однако его это мало удивило: привык уже, что иногда золотые надписи появлялись будто бы сами по себе, без какой-либо очевидной причины. А значит, это могло быть просто побочным действием от чернил. Когда Генри только-только учился ими пользоваться, могла происходить чертовщина и похлеще. Потому Эмили и старался быть осторожным с такой могущественной вещью.       Он лишь на мгновение отвернулся, убирая зеркало в сумку, однако, когда он вновь смотрел на Бейби, та чуть изменила позу: теперь её голова была не безвольно свешена перед собой, словно у трупа, а чуть повёрнута к Эмили. Элизабет следила за ним глазами и несмотря на то, сколько чертовщины видел мужчина, его передёрнуло от этого неестественного мерзкого зрелища. Каждый раз — как первый раз…       …Генри краем уха уловил стук во входную дверь. Быстро подорвавшись, он выбежал из кладовой.       — Откройте, это полиция! — донеслось из-за двери. — Мы хотим задать вам пару вопросов!       Прежде, чем открывать, Эмили забежал на кухню и, наугад схватив тарелку с печеньями, поставил её на столик в гостиной, открыл какой-то случайный журнал, положил конфету в рот, и только тогда вернулся ко входной двери.       На пороге стояли молодой полицейский в выглаженной униформе и его напарник рядом. Оба выглядели уставшими, но, что называется, увлечёнными своей работой.       — Здравствуйте, мы хотим задать вам пару вопросов, — ещё раз повторил парень, что стоял слева.       — Да, да, заходите, — Эмили невозмутимо кивнул, пережёвывая чересчур сладкий шоколад.       — Мы по делу об исчезновении Элизабет Афтон, — задумчиво произнёс полицейский, осматриваясь.       — Я уже знаю. — Эмили скорбно вздохнул. — Несчастный, несчастный отец! В такие моменты начинаешь корить себя…       Парень поднял на него взгляд, кивая столь слабо и незаметно даже для самого себя, что у Эмили не было и шанса увидеть этот жест. А Генри продолжал:       — …Корю себя, что недоглядел за девочкой, понимаете? Мог ведь оказаться рядом… — он выдержал паузу, словно глубоко о чём-то задумался.       — Извините, — перебил его поток мыслей полицейский, — я хотел бы узнать, вы выходили в день её исчезновения куда-либо из дома?       — Выходил ли? — Эмили сделал вид, что задумался. — Может быть и выходил куда-то по делам, но в остальном я весь день провёл дома, с дочкой.       Видно было, что стражам порядка некомфортно находиться в этом доме: один явно стучал зубами от холода, другой зябко кутался в куртку.       — Прохладно у вас здесь, — не выдержав усмехнулся парень.       — Ну что вы! — Эмили беззвучно засмеялся.       — Серьёзно. Знаете, многие маньяки носили такие очки. Как вы, — саркастично попытался разрядить обстановку полицейский.       Генри переменился в лице.       — Не смешно. У отца дочь убили, какие тут шутки? — отрезал Эмили.       — Да, простите, — смутился парень и, прокашлявшись, начал допрашивать Генри о случившимся.       Эмили отвечал на вопросы полицейских слишком хорошо, будто уже подготовил все ответы и выработал себе прекрасное алиби. Придраться было просто не к чему. Со временем даже сложилось впечатление, будто не полиция ведёт допрос Генри, а наоборот.       Наконец, стражи порядка собрались уходить. Стоя у двери, один из них кивнул в сторону лестницы, спрашивая:       — Это ваша дочь?       Из-за угла действительно выглядывала хитрая мордашка девочки. Поняв, что её заметили, она вышла, неуклюже придерживая перед собой марионетку. Кукла в свою очередь слегка приобняла Чарли за шею и раскачивала головой в разные стороны, как маятник.       — Что это за игрушка у неё такая? — заинтересованно вытянул шею парень. — Купили где-то?       — Ну почему же сразу купили? Я думал, наши роботы славятся на весь Харрикейн!       — Не местный я, недавно сюда переехал, — покачал головой полицейский, захваченный необычной игрушкой.       — Каких только игрушек сейчас детям не делают, — вторил его напарник. — Были бы такие в наше время! А движется она – прямо как живая! И тонкая такая, как в ней только механизм поместился?       — Думаете, мы раскрываем всем подряд секрет фирмы? Приходите в наш ресторан, посмотрите! — Эмили загадочно ухмыльнулся, провожая полицейских из дома.

***

      В тот день, когда по словам Уильяма исчезла Элиза, в городе был какой-то праздник на площади, и вечером по громкой связи объявляли о пропаже малышки. Но никто не отреагировал особо: все решили, что девочка просто затерялась в толпе. Драгоценное время на поиски было упущено.       Удачное стечение обстоятельств (будто Генри специально выбрал праздничный день!) позволило полиции выдвинуть версию, что малышку могли украсть. Тем более ни тела, ни вещей Элизы никто не нашёл.       Но никаких писем с требованиями от похитителей не поступало или чего хуже — части тела девочки в коробке тоже не приходили. Как сквозь землю провалился ребёнок в пыльном провинциальном городишке.       Если бы только полиция знала, что все их усилия пусты! Напрасно они расспрашивали местных жителей, прочёсывали с добровольцами лес, рассылали примерные ориентировки на девочку — всё бесполезно, везде ответ один: не видели, не слышали, да и похожих на это исчезновений в округе не было.       — Здесь прямо-таки работа для Шерлока Холмса, — иногда шутили между собой полицейские.       И только двое людей знали правду, но никогда никому об этом бы не рассказали.