А на нашем дворе... Повесть Вторая

Так с песнями к вечеру добрались друзья до села Варежка, где и жил Иван, со своими младшим братом Фомой и Бабушкой. Те радушно приняли дорогих гостей – хотя без маленькой потасовки между братьями не обошлось – и предоставили девицам светлицу, где жила и сама Бабушка, а парней в горницу. Дом был очень старый, но крепкий и просторный, хозяйство было в очень приличном состоянии, а коли что не так – так парни обещались помочь. Но всё завтра. А сейчас, попарившись в бане, охолонувшись в речке и поужинав, все разбрелись спать. Хотя, действительно уснули не все. Маше, откровенно говоря, не спалось. Старушка-Бабушка давно уже спала, Маша-Лиза уже два часа как мирно сопела в кровати напротив, свесив руку до самых подзор, а она всё ворочалась и думала. Всё никак у неё из головы не шло увиденное перед ужином зрелище: златокосая девица-красавица её лет или чуть постарше пыталась осторожно пробраться мимо иванова дома к реке с вёдрами и так же незаметно проскочить обратно. Тогда она от души посмеивалась над столь забавной картинкой, но теперь – нет. Никак это и вправду была Маруся, как её ласково называл Иван. И ещё более очевидно то, что чувства Ивана явно взаимны, но…..Но вот это “но” предстоит выяснить. “Лично у самой Маруси!” – с этой твёрдой мыслью вылезя из кровати, Маша натянула прямо поверх ночной рубашки синий андарак и подкралась к окну. То выходило прямо на соседний двор, где и жила Маруся, со своей матерью - дородной бабой в зелёной солохе и купеческого покроя платье - которую всё село и Бабушка в частности звало Андревной. Прыгать было высоко, и Маша, свесившись, сколь это было возможно, из окна внимательно оглядела стену. И вылядела-таки! В метре от неё, как нарочно, к дому была прислонена лестница, вида потрёпанного, но добротного и не внушающего особых опасений. Маша потянула лестницу на себя и, упершись коленями в стену под окном, сумела передвинуть лестницу под окно. Перекрестившись, вскарабкалась на высокий подоконник и хотела было уже спускаться, но была остановлена лёгким тычком в плечо. Она обернулась, и увидела закутавшуюся в две шали поверх рубашки, головой походящую на одуванчик принцессу, с едким осуждением прожигающую её взглядом. -“Ты что же это, а? Почему меня не позвала?” – Маше даже как-то неловко стало. Действительно, ёлки-палки, что же это она мирно спящего человека не разбудила!? Маша-Лиза похоже осознала глупость своего вопроса и подошла к окну. -“Ну, что? Полезли?” – и получив утвердительный кивок полезла вслед за подругой. Как только девочки, преодолев все препятствия - хотя плетень таковым назвать было сложно - , оказались во дворе Марусиного дома, они начали потихоньку осознавать всю нелепость своего поступка. Ведь Маруся, во-первых, тоже, наверняка, в светлице, во-вторых, она спит, в-третьих, приставной лестницы не наблюдается, в-четвёртых, скорее всего в той же комнате, скорее всего, спит Андревна, и, в-пятых, Маруся их не знает и может с перепугу поднять шум на весь дом. Пока Маши наперебой друг дружке доказывали всё это, за домом послышался какой-то шорох. Он всё нарастал, но слышала его только Маша; принцесса же продолжала говорить, и ей пришлось просто заткнуть ладонью рот подруге. Только теперь воцарилась полная тишина и стали отчётливо слышны чьи-то лёгкие, боязливые шаги. Кто-то тихонько крался кругом дома и с минуты на минуту должен был выйти из-за угла. Разом побледневшие девицы не придумали ничего умнее, чем отступить за противоположный угол дома. Однако преследователь не останавливался и девицы пробегали так аж два круга. И так прибавили шагу, что на третьем кругу, пятясь, во что-то врезались. Это “что-то” тихо взвизгнуло, и с разворота вдарило принцессе по голове. У той пошли перед глазами цветные круги и она, потеряв равновесие, свалилась на Машу, которая тем временем пыталась успокоить Марусю – а это оказалась именно она – и все усилия прилагала для того, чтобы та не размахивала руками во все стороны. И наверное долго бы ещё продолжалась эта свалка, но внезапно в доме раздался звяк кочерги, захлопали двери, а затем скрипуче-капризный женский возмущённый голос: -“Это жа какую сволоту сюды несёт-то, чтоб ей провалиться сквозь землю! Чтоб ей ноги-то оторвало!” – раздался лязг отодвигаемого засова. У всех трёх сердце в пятки ушло, но прежде чем грозная Андревна с кочергой в одной руке и свечой в другой успела выйти во двор, Маруся ухватила обоих Маш за руки и потащила их прочь со двора, через ранее не замеченную девицами калитку. За дворами начинался огромный луг, протянувшийся до самой реки отделявшей село от поля. Вот туда-то, к тёплой речке, на пологий песчаный берег, где не было ни единой живой души, и примчались задохнувшиеся от страха и быстрого бега девицы. Примчались и разом повалились на тёплый песок, распластавшись во всю длину и ширину. Аксамитно-чёрное небо с мерцающей золой звёзд одеялом навалилось на безветренную сонную землю. Дышать было одновременно и тяжело, и легко, от травяного духа приятно кружилась голова, а шевелиться совсем не хотелось. Лишь лежать так, растянувшись на спине и слушать вкрадчивый речной шёпот. “Может, и не речной вовсе? Быть может это русалки переговариваются? Так, стоять…Русалки. Маруся!” – опомнилась наконец Маша и превозмогая удушливую негу, заговорила: -“Марусей-то можно звать?” -“Можно-можно... Вы обе чего во двор-то ко мне забрались-то? Нельзя что ли с вопросами было до утра потерпеть, ночь ведь на дворе?” – немного пришедшей в себя Маше-Лизе не удалось сдержать смешок. -“Но ты ведь не спала.” -“Зато маменька, которую нам своей потасовкой непосчастливилось разбудить, спала.” – Маша молчаливо одобрила это “нам”. -“Извини нас, пожалуйста. Просто нас с Машей и правда разобрало любопытство…А ты, почему ты не спала?” – Маруся вздохнула столь глубоко и тоскливо, что и слов не надо было. Снова сгустилось молчание. Маруся тихо, боясь разрушить эту тонкую ниточку связи в одеяле ночной темноты, заговорила: -“В себя прийти не могла. Ваня приезжает так редко, все глаза проглядишь, пока дождёшься….А тут взял и нагрянул, как снег среди лета!” – Маруся аж подскочила, приподнявшись на локте и поворачиваясь к девочкам – “И ходит, и так-то смотрит, словно вий какой, (“не к ночи будь помянут” – всем трём запоздало подумалось)- что в дрожь бросает.” -“А часто он вообще приезжает сюда?” – как на курок нажала принцесса. -“Да в том-то и дело! Реже только звездопад бывает, как он сюда заявляется! Я…я понимаю что служба, что он нужен там, но…Но он нужен и здесь! Если обо мне не думает, подумал бы о Бабушке. Она же ночами не спит, болеет чаще и сильнее, когда его нет, каждый вечер садится на крылечко и смотрит на дорогу, не едет ли внучек дорогой, не едет ли соколик?! И я…всё село смеётся, вековухой, говорят, будешь жить, а я…А я что? Правда глаза колет, возразить нечего, а по-другому я не могу.” – Маруся сглотнула горючий ком в горле. – “Понимаете?! Я не могу иначе! Не могу как остальные девицы, шутить и смеяться, с другими под ручку гулять, другим улыбаться, пока его нет...” – не в силах больше сдерживаться, Маруся разревелась. Как громом поражённая, принцесса переползла поближе и крепко сжала в объятиях трясущиеся в рыданиях плечи подруги. Маша молчаливо обняла их обоих мрачно поглядывая на расшумевшуюся речку, словно вторившую Марусиным слезам - какое-то странное сочувствие по отношению к Марусе терзало её; будто всё это было знакомо и ей. Быть может поэтому и ей не спалось этой тёплой июньской ночкой, в воздухе которой по-прежнему густым вареньем разливался по ночному сладкий аромат трав и цветов и во тьме которой шептались всё-таки русалки. Обратно возвращались неспеша, с тихим пением, чуть пересмеиваясь и подшучивая, то сталкивали друг дружку в траву по-росистей, то щекотались, а то и просто смеялись с каких-то милых глупостей. Но рано или поздно любая, даже самая лучшая на свете, дорога заканчивается. И вот, во дворе Марусиного дома девицы разошлись. Маруся сказала, что всегда будет рада их видеть – для Маши эти слова были дороже всех других. “Маш-Лиз, а мы ведь её не достали!” – будто пьяная, радостно она твердила принцессе, вслед за ней залезая по приставной лестнице. Та, уже спрыгнув в комнату, лишь шутливо отмахивалась, хорошо однако понимая радость подруги. -“Давай-ка спать лучше. Нас вряд ли твой брат сейчас будет рад видеть, да ещё в таком виде.” – Маша оглядела себя и подругу. И вправду, любо-дорого смотреть: подолы рубашек мокрые, хоть выжимай, ноги зелёные от травы, спутанные волосы головы полны духмяных травинок и цветочков, а глаза горят почище звёзд! Смеялись бы, кабы спать так ужасно не хотелось. Наспех убрали все улики своей ночной прогулки и завалились в кровати, нарочито сердито задёрнув занавески. Маша уснула сразу, а вот Маше-Лизе пришлось поворочаться. Рука у Маруси всё же тяжёлая была.