Потерянный рай

Антону повезло, что его, как хорошего игрока и давнего посетителя лагеря, определили в первую группу для тренировок, считающуюся самой сильной. А повезло, потому что она выходила с утра, ещё до подъёма, и пусть обычно Антон ненавидел вставать ранним утром и выходить на морозный воздух, но в этот раз это был отличный шанс не спалиться и уйти, когда все спят. С первой тихой вибрацией будильника (он специально убрал звук, чтобы не разбудить остальных) они с Арсом тихонько вылезли из кроватей и разошлись: кто на тренировки, а кто мастерски делать вид, что только что поднялся на второй этаж, дабы вовремя отправиться будить детей. Все его опасения по поводу того, что их кто-то услышит, не сбылись: Даня с Артёмом спали без задних ног, а Серёжа лишь перевернулся на другой бок, пробормотав что-то про каких-то педиков, которые мешают ему спать. Интересно, кого он имел в виду? Тренировка началась сонно, но свежесть мартовского утра, любимый футбол и агрессивно-воодушевлённый тренер быстро привели Антона в чувство вместе с остальной группой, и через полчаса они уже радостно гоняли по полю, вовсю избивая несчастным мячом ворота и ближайшие кусты. Не хватало лишь Арсения, наблюдающего за ними с трибун. Он любил иногда приходить с ним за компанию на тренировку, даже если сам был определён в другую группу. Так что сейчас Антон по привычке всё ещё кидал тоскливые взгляды на пустующие зрительские места. С тренировки все вернулись уставшие, но довольные. Завтрак они уже пропустили — ещё один минус находиться в «сильнейшей» группе, но Оксана, как всегда, услужливо оставила им бидон с кашей и тарелку с гренками, заботливо накрытую блюдцем. Вся группа тут же рванула кто в душ, кто досыпать, но Антон решил, что упускать возможность по-царски поесть в одиночку, да и в принципе откладывать приём пищи, — просто грех. Поэтому по приходе в дом, не переодеваясь, он сразу же уселся за стол, щедро накладывая себе каши. — Один тут отдыхаешь? Шастун подавился гренкой, услышав такое оригинальное приветствие прямо у себя над ухом. — Эй, я, бесспорно, люблю впечатлять людей, но не настолько, чтобы они задыхались от восхищения. Арсений, явно не ожидавший такой бурной реакции, поспешно похлопал ему по спине, пока Антону наконец не удалось выкашлять злосчастную крошку. Он всё ещё задушено откашливался, а губы уже готовы были вот-вот растянуться в широкой улыбке: он скучал, и не важно, что с их последней встречи прошло всего несколько часов. — От таких впечатлений и помереть можно, — голос звучал осипшим — Антон залил горло стаканом прохладного молока. — Ты чего не с отрядом? — Половина ушла на поле — половина за уборкой. Удобно всё-таки быть вожатым: можно вдоволь эксплуатировать детей. Жаль только, что слежка за ними всё ещё нужна, — Арсений сел рядом, скучающе подперев лицо рукой, и уставился на Антона серыми глазами — Шастун в который раз отметил, что те умеют менять цвет в зависимости от освещения. — Знаешь, если бы не вожатские обязанности, я бы просто заперся с тобой в комнате и обнимался сто часов, разговаривая о всякой ерунде. Антон засмеялся, чувствуя, как внутри что-то приятно сжалось, ускоряя стук сердца. Будь его воля, он бы сам выкрал Арсения, уносясь с ним далеко-далеко, чтобы потом больше никогда не отпускать. Жаль, он не обладал силами Халка, а в их распоряжении не было ни одного свободного дома. — Например, ты знал, что чрезмерные занятия футболом могут привести к обострению заболеваний у детей с патологиями скелета и мышечной ткани? А в двадцать первом веке с нашим сидячим образом жизни всё вышеперечисленное может заработать каждый второй, — Арсений широко улыбался как сытый кот, довольный собой и возможностью продемонстрировать свои знания. — Арс, иногда я удивляюсь, как ты вообще оказался в футбольном лагере, с твоим-то отношением к футболу. — Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. — Так вот в чём заключался твой коварный план? Собрать всех любителей футбола в одном месте и подцеплять их по одному, зловеще-монотонным тоном рассказывая им все известные факты о вреде футбола? Да ты само зло! — Именно, — Арсений пакостно оскалился, изображая всё коварство этого мира, чем вызвал у Антона звонкий смех. — Товарищ вожатый! А вы не хотите отлипнуть от Антона и вернуться к своим прямым обязанностям? — веселье прервал Дима, с грозным видом появившийся на лестнице под вой сирены детского голоса. — Ваня только что разлил ведро с грязной водой, а на получившейся луже поскользнулся Денис и разбил себе губу, — словно в подтверждение его слов со второго этажа раздалась новая порция детских завываний. — Иди сюда живей, я один с ними не справляюсь! Должно быть, Дима в перчатках, мыльных штанах и со шваброй в руках, с которой уже натекла небольшая лужица воды, выглядел действительно грозно, да и аккомпанементы детского плача на фоне служили отличной мотивацией, поэтому Арсений поспешно вскочил и скрылся на втором этаже, успев только коротко хлопнуть Антона по плечу. Тому оставалось лишь крикнуть ему вслед пожелание удачи и в гордом одиночестве доедать остатки каши.

* * *

Время до обеда убивали всякими «уно», «дураками», «есть контактами», «крокодилами» и прочим. На тихом часу, видимо, не сумев в карточных играх выплеснуть всю свою юношескую энергию, Антон с Серёжей подхватили какой-то вирус бесилова, иначе дикий смех и совместное катание по полу вместе с восторженно скачущими и хохочущими детьми было больше ничем не объяснить. Разве что ещё чем-то, подмешанным в их обеденный компот. А такую бурную реакцию вызвало всего лишь обсуждение осла Марго и того, зачем он нужен Дарине. В результате привело всё к тому, что Антон с Серёжей, схватившись за животы от смеха, громко обсуждали, как по ночам она втихаря надевает на Марго конное седло и на нём улетает в соседнее село воровать яйца. Почему именно яйца? Наверное, потому, что это слово вызвало наибольший смех и восторг у Дани с Артёмом. Не только их первая комната не желала спать в этот тихий час: малышня в соседних вовсю веселилась и шкодила, изредка громко хохоча, да и из третьей, в которой жили Дрон с Крабом, периодически слышались особо бурные восклицания — видимо, обсуждали что-то животрепещущее. Так или иначе шумели все, но в этот раз первая отличилась особенно, целиком и полностью оправдав своё название: если бы была подобная премия, то лауреата в номинации самых громких криков определённо получила бы именно она. Бедные Дима с Арсом как угорелые носились из одной комнаты в другую, тщетно пытаясь утихомирить разбушевавшийся отряд. Парни с третьей вскоре сдались под уговорами и стали вести свои обсуждения полушёпотом, и теперь их было практически не слышно. Малышню тоже кое-как удалось уложить, и только самые неугомонные посмеивались из-под одеяла. И лишь их успокоить всё никак не удавалось, с какими бы умоляющими или гневными лицами к ним не заходили вожатые. Внутренне Антону было очень совестно, правда, и жаль их чисто по-человечески — он, как ему казалось, плюнул бы уже давно на всё это и пошёл в вожатскую отсыпаться, а они вон пытались всех успокоить, чтобы тихий час хоть немного оправдывал своё название. После каждого замечания Антон честно намеревался заткнуться, но стоило Серёже буквально смешно подышать, как он ничего не мог с собой поделать, взрываясь новой порцией смеха и утягивая за собой остальных. То, что они перегнули палку (натянутая струна лопнула-таки, когда он уже про неё забыл), он понял, когда Арсений после очередной попытки воззвать к их разуму (было бы к чему взывать) резко замолчал и вышел, оглушительно хлопнув дверью. Все тут же замерли, настороженно подняв головы, зато в комнате мгновенно образовалась полная тишина, казалось, потолок как в фильмах про Индиана Джонса вот-вот поползёт вниз, материализуя это давящее напряжение. Арсений был зол и, что ещё страшнее, разочарован, и всем стало уже не до смеха. Даня с Артёмом ещё попытались издать пару нервных смешков, но, убедившись, что старшие больше не в настроении, притихли. Антон медленно встал с пола и, отряхнувшись, также заторможено лёг на свою кровать прямо поверх покрывала, которое с начала тихого часа так и не удосужился снять. Повисшее напряжение сподвигло всех делать вид, что у них обнаружились срочные дела: Серёжа схватился за телефон, начав в нём что-то яростно печатать, несмотря на отсутствие и намёка на сеть, а мелкие вдвоём залезли на второй этаж к Дане, прихватив с собой фломастеры и антистрессовые раскраски — Арсению бы сейчас не помешали, — хмыкнул Антон. Он лежал, разглядывая маячащие над ним доски верхнего этажа кровати. По ним тёмными струйками змеились многочисленными записи детей, отдыхавших здесь в прошлые смены: «Семён, 4 см. 2018», «Здесь были Мак и Дошик», «К и В, 1.2015», «Цезарь 1-2012», «Красное Море 2008». Что-то было накарябано синей ручкой, что-то фломастером, а что-то вырезано прямо так, на самом дереве. Антон мысленно посочувствовал беднягам: им наверняка досталось от Стаса, который терпеть не мог записи и тем более царапины на его мебели, негодующе называя это «актом вандализма». Тем не менее из смены в смену дети продолжали что-то писать, помечать и оставлять какие-то напоминания о себе, чтобы сохраниться в истории лагеря хотя бы в виде такой маленькой потёртой записи на старых досках. Он понимал их стремление: никому не хочется вот так однажды пропасть бесследно из места, которое когда-то ты так ценил, и сам был там кому-то дорог, а сейчас остался лишь безликой пометкой в каком-нибудь из старых договоров, который уже наверняка выброшен на помойку. И пусть даже самые младшие лагерные знакомые вырастут и перестанут сюда приезжать, пусть все легенды и рассказы про тебя забудутся, пусть ни директор, ни повар уже не смогут вспомнить твоего лица, если ты сумел отметиться здесь, то что-то такое маленькое, но важное навсегда останется в стенах ФП. И даже если эту несчастную доску уже выбросят, а кровати заменят, ты всё равно вряд ли узнаешь об этом, продолжая чувствовать себя частичкой лагеря, на многие года сохраняя в себе тепло этого места. Антону тоже хотелось оставить от себя хоть что-то, чтобы даже через много лет знали, что был здесь такой-то Антон, его непоседливый друг Серёжа, строгий Дима, маленькие Даня с Артёмом и Арсений — чудесный Арсений, который так старается для них всех, что не щадит даже себя. Мысль об Арсе неприятно кольнула грудную клетку, отзываясь противным тягучим чувством вины. Надо бы извиниться, но Антон чувствовал себя слишком неловко и стыдно, чтобы осмелиться подойти к Арсению. С другой стороны, если он даже не удосужится попросить прощения, то окажется и вовсе последней сволочью. Хотя, впрочем-то, он уже и так, разве нет? Да и вряд ли Арс захочет его видеть после того, как они так его подвели. Антон чувствовал, что наверняка снова начинает излишне себя накручивать, но ничего не мог поделать. Во время тихого часа отвлечься было не на что, а значит из развлечений оставалось лишь самобичевание.

* * *

— Чего скис? Кисель вроде не раздают. Серёжа пнул его под столом, привлекая к себе внимание. Антон лишь выдавил из себя улыбку, качнув головой. Тогда друг наклонился, перекидываясь через весь стол, чтобы добраться до его уха. — Да ладно тебе, растает твой Арс. Он всё равно даже и не умеет на тебя дуться, — прошептав, Серёжа подкрепил свою реплику лёгким щелбаном, но Антон на это лишь уныло отодвинул его руку. На полднике они с Арсением не разговаривали. По сути, не было ни повода, ни времени: Арс стоял во главе стола с грозного вида половником и разливал по кружкам дымящее какао, строго следя, чтобы никто не прихватил себе лишнюю булочку. А прихватить, между прочим, было что: булочки сегодня вышли отменные — тёплые, мягкие, с ароматом корицы и в меру сладкие — раньше, если б дали волю, Антон бы с удовольствием съел все три горки, предназначенные для всего отряда. Но сейчас он сидел, с хмурым видом отхлёбывая какао и даже не притронувшись к своей порции: настроения не было. Он вздохнул, про себя опровергая слова Серёжи. Умеет Арсений всё. Только не дуться, а закрываться в себе, зарывшись в свои мысли, правильные и не очень. Вот только Антон этого никогда не узнает и ничего не сможет ему сказать, потому что фиг он их расскажет. Это же Арс. Антон задумался, криво усмехаясь. А не делал ли он сейчас ровно то же самое? — Чего булку не ешь? — Серёжа вырвал его из размышлений, резво дожёвывая свой кусок. — Не хочется, я пока не проголодался, — голос Антон прозвучал так бесцветно, будто бы и правда случилась трагедия вселенского масштаба. Он мысленно усмехнулся с собственной драматичности. — Тогда давай я возьму, чего добру пропадать. — Ещё чего, может, мне потом захочется, — от такого предложения Антон мгновенно включился в реальность, остерегающе засверкав глазами, дабы никто больше не подумал покушаться на его добро. — Ну вот теперь вижу, что ещё не так всё плохо, если на еду реагируешь, — Серёжа хохотнул, махом допив остатки своего какао, и резво ускакал на кухню относить грязную кружку. Антон кинул взгляд на свою булку, затем на Арсения, потом снова на булку, и, решив, что тот вряд ли за всей этой суетой успеет поесть сам, отправился в сторону вожатской, прихватив еду с собой.

* * *

На мафии Арсений как ни в чём не бывало с улыбкой сел рядом с не ожидающем такого поворота Антоном. Тот постарался не подавать виду, что он изумлён, но с его выразительной мимикой наверняка уже успел пару раз зыркнуть на Арсения круглыми глазами. Пока Даня с гордостью от оказанной ему чести мешал карты, Арсений наклонился, делая вид, что поправляет кроссовки, а сам еле слышно прошептал ему на ухо: «спасибо за угощение» и, лукаво улыбнувшись, выпрямился обратно. Они не разговаривали уже два с половиной часа. Не то чтобы кто-то кого-то открыто игнорировал — Арсений, как всегда, занимался отрядом, а Антон разбирал со своей комнатой задание на вечёрку, — но каждая минута отдавалась в нём угрызениями совести и чувством, что у них снова всё не в порядке. — Прости меня, я, мы… — начал, запинаясь, Антон, но Арс прервал его сбивчивый шёпот, просто махнув рукой, мол, проехали. Он продолжал улыбаться, выглядя действительно расслабленным и больше не злящимся, но Антону всё ещё было неспокойно. Он постарался улыбнуться в ответ, но вышло слишком кисло и виновато. Арсений молча накрыл его руку своей. Их ладони лежали на скамье, скрытые столом, так, что никто этого не заметил. А даже если бы и заметил, то вряд ли бы удивился, ибо для их лагеря подобные пары были не в новинку. А уж Арс с Антоном не сказать бы, что особо сильно скрывались. Но от ощущения, что их действия спрятаны от чужих глаз, пока лица всё ещё оставались у всех на виду, Антон почувствовал внутри нечто сладко тянущее — предвкушающую интригу. В том, что между ними всё хорошо, Антон убедился, когда почувствовал, как рука Арсения, отпустив его ладонь, легла ему на колено и медленно поползла по направлению ко внутренней стороне бедра. Он с трудом подавил в себе судорожный вдох от внезапных касаний и перевёл осуждающий взгляд на Попова. Этот лис тем временем с абсолютно непроницаемым и серьёзным лицом рассуждал, почему Крап — мафия и зачем за него голосовать. И ведь никто даже не догадывался, что его рука сейчас находилась в паре сантиметров от паховой области Антона. Он чувствовал, как по коже проносится табун мурашек, а между ног всё теплеет, неотвратимо наливаясь кровью. Ну уж нет, если он и уйдёт отсюда со стояком, то точно не один. Лишь на миг мускулы на лице Арсения дрогнули, зато рукой Антон прекрасно ощутил, как напряглась и коротко подскочила его нога. Мягкая хлопчатая ткань сминалась под его ладонью, еле слышно шурша. Антон буквально почувствовал, как зубы Арсения плотно сомкнулись, не пропуская шумный выдох, когда его ладонь легла на член, чувствуя жар тела даже через двойной слой ткани. Арс шумно сглотнул — Антон проследил, как кадык опустился вниз, вновь поднимаясь, — но больше ни единый мускул его лица не дрогнул. Но на такую деланую невозмутимость, видимо, уходило слишком много сил — рука Арсения замерла на внутренней стороне бедра, не добравшись до своей цели, и тем самым давала Антону полную свободу действий. Он мысленно порадовался: пусть Арс хоть здесь отдохнёт, предоставляя ему справиться самому. Антон медленно проводил рукой, оглаживая, и чувствовал, как под его ладонью член твердеет, наливаясь кровью. Взглядом он внимательно следил за лицом Арсения — на нём по-прежнему играла нейтральная полуулыбка, будто бы у них под столом сейчас вовсе не происходила игра «кто кого доведёт первым». Для постороннего взгляда ничего не изменилось, но Антон уловил дёрнувшийся на долю секунды уголок губ. Значит, ему всё-таки приходится прикладывать усилия, чтобы контролировать себя. От осознания того, что его действия способны оказывать такое влияние на Арсения, по телу разливалось сладкое возбуждение. Лишь одна его рука заставляла того меняться в лице, с трудом сохраняя внешнюю нейтральность, а там, внизу, скрытый от чужих глаз, он вот-вот да толкнётся навстречу Антону — едва заметно, лишь на долю секунды, — но ему хватало, чтобы почувствовать: он ему нужен. Арсений его хочет. Сегодня Попов сменил привычные джинсы на тонкие растянутые штаны, Антон ещё с утра успел порадоваться этому факту, ведь так Арс выглядел более домашним, а оттого ещё милее и уютнее. Но сейчас он был доволен по иной причине: через тонкую ткань нащупывалось всё отлично вплоть до пульсирующих вен и влажных капель смазки. Ночь уже окончилась, но Арсений отчего-то вдруг стал очень рассеянным (Антон усмехнулся собственным саркастичным мыслям), пропустив объявление о начале дня и продолжая сидеть с прикрытыми глазами, выдыхая сквозь сжатые зубы. — Дима оказался мафией, мирные победили! — объявил ведущий. Жители радостно загудели, вставая со своих мест. Большая часть отряда уже ушла, когда Арс, глубоко вздохнув, наконец смог открыть глаза, выпрямляясь. Антон, чувствуя себя победителем, отнял руку и как ни в чём не бывало кивнул ожидавшему его на лестнице Серёже, мол, сейчас подойдёт. Когда все разошлись, Арсений обернулся к нему с деланно-возмущённым взглядом и уже открыл было рот, но Антон прервал его прежде, чем тот успел сказать хоть слово. — Вот только не надо мне ничего говорить, ты сам же первый начал и справедливо получил по заслугам, — Антон растянулся в самодовольной усмешке, на что Арс лишь тяжело выдохнул, принимая поражение. — Ну ты же не оставишь меня в столь затруднительном положении, — уголки губ дёрнулись вверх. — Бросать тебя одного справляться с такими затруднениями, — Антон кинул характерный взгляд на уже заметный стояк Арсения, — было бы очень жестоко, но, увы, мне надо идти готовить к вечёрке песню, которую вы сами же нам и задали, — он деланно вздохнул, отвязав с пояса рубашку и накинув её на плечи Попова. — Так что удачного похода в душ, — застегнув две нижние пуговицы, дабы прикрыть ему «срамное место», Антон быстро чмокнул фыркнувшего Арса в нос и убежал на второй этаж к дожидавшемуся его Серёже.

* * *

Задание на вечёрку оказалось странным и дурацким — в стиле ФП. Надо было сочинить песню на мотив песенки из «Простоквашино» «Кабы не было зимы», подставив туда доставшееся твоей комнате слово. Среди вариантов были любовь, совесть, добро, но именно их первая вытянула сам лагерь. В итоге им пришлось сидеть и думать, какое такое (не)счастье им принёс Футбол Парадайз. Благо Серёжа с Антоном частенько в свои прошлые смены бегали на поле или на ферму помогать тренерам и просто погладить и покормить животинку, поэтому вечно пропускали распределение всех этих заданий, обычно дающихся всем на целый день, а их комнате минут на десять. Потому за эти самые десять минут сочинить какую-нибудь белиберду, наложив первые попавшие аккорды, а потом ещё и умудриться занять с этим первое место им было не привыкать. А сейчас, когда в их распоряжении оказалось всяко больше десяти минут, они успели и подумать, и побеситься, и даже порепетировать, что для их комнаты и вовсе оказалось в новинку. Слушая, как третья под аккомпанемент гитары Дрона лихо и бодро исполняла песенку про совесть, сопровождаемую весёлым смехом зрителей, Антон почувствовал, что начинает нервничать, а ладони покрываются привычной испариной. Кажется, по сравнению с другими номерами их песня в этот раз и впрямь получилась каким-то бредом. Внутренние переживания прервал Матвиенко, с безапелляционным «не ссать в компот, там повар ноги моет» плюхнувшийся головой прямо ему на ноги, да так, что на бедре наверняка останется синяк. Зато вместе с новоиспечённым багровым пятном появилась и толика уверенности, то есть похуизм, если быть точнее. Антон нервно усмехнулся на слова друга, но напряжённо зажатые в кулак пальцы всё-таки разжал, немного успокаиваясь. Серёжа на это лишь молча стянул резинку с хвоста, неоднозначно намекая на положенную ему награду. Притворно вздохнув, Антон запустил руку в длинные волосы, нарочито путая их пальцами. Но тому, кажется, было и так в кайф — главное, чтоб чесали хорошо, а остальное не важно. — А ну подвиньтесь, детвора. С этими словами удачно сидевший рядом вожатый Дима, видно, заметив, что по соседству проводятся массажные процедуры да без него, не размыкая скрещенных рук, сполз лопатками Антону на колено, своей головой смещая вбок Серёжину. У Димы волосы были далеко не такими длинными, зато этот ёжик и чесать было прикольно, топорща его так, чтобы в конце концов вожатый стал похож на повидавшего всё в этой жизни рокера-дикобраза. — Р-р-развлекаетесь? — сидящий на другой стороне Арсений, воспользовавшись паузой, подал голос. Антон ещё несколько минут назад заметил его взгляд, поэтому для него, когда Арс обратит на себя его внимание, было лишь вопросом времени. — Р-р-развлекаемся, — с задорной улыбкой громко, чтобы долетело и до Арса, ответил Антон, также характерно протягивая букву р. Прикол с таким «р-рычанием» пошёл у них ещё давно и обозначал «р-ревность». Хотя чаще всего, конечно, шуточную. Уж в этот раз точно — Антон был уверен, что к Серёже с Димой Арсений его ревновать не будет. Да и вообще в их отношениях ревности как-то особо не водилось. Некоторые «знатоки» могли бы сказать, что, мол, её отсутствие — это «тревожный звоночек», но, как казалось самому Антону, тревожный звоночек тут скорее её присутствие. А уж если она сильная, частая и ко всем подряд, то это уже не звоночек, а целый тревожный колокол. Какой в принципе смысл ревновать, если ты и своего человека хорошо знаешь, и друзей его, и всем из них доверяешь? Тогда выходит, что и ревность тут лишь пустая трата сил и нервов. С Серёжей и Димой они частенько бывали вместе на сменах и тогда, как правило, жили вчетвером в одной комнате. Это только на этот раз они разделились: половина ушла в вожатые, а половина так и осталась детьми. Поэтому Антон был уверен: не сиди Арс так далеко, присоединился бы сейчас к ним, как это обычно и бывало. И никого бы даже не волновало, что у Антона нет третьей руки, чтобы достать до всех голов. За этими мыслями, наблюдая умиротворённые лица друзей, он и вовсе забыл и о волнении, и об их песне, и о выступлении. Так что даже и не заметил, как подошла их очередь.

* * *

Вечером, сразу после отбоя, Антон пошёл в вожатскую помогать Диме с Арсом с завтрашним квестом. Хорошо иметь связи с вожатыми: можно спокойно разгуливать ночью по дому, а заодно и на кухню заскочить сделать себе бутерброд, а если очень повезёт — доесть оставшиеся с полдника булки. И никто тебе ничего не скажет, все ведь спят или как минимум притворяются спящими. Квест они намутили сложный. Он должен был проходить ночью, поэтому все сошлись на триллере с элементами мистики: гулять так гулять. Антон сразу вспомнил фильм «Сплит», Дима подхватил эту идею, предложив взять за главного героя человека с тремя личностями. Арсений вздохнул, но решил не спорить, добавив только, что просто использовать человека с диссоциативным расстройством, тем более если он окажется маньяком, будет уж совсем плагиатом. — А что, если сделать всё наоборот? — Дима снял очки, щурясь в попытках высмотреть пятна на линзах. Они устроились на полу, образовав своеобразный круг так, что Арсений оказался напротив Антона. Он сидел, расставив ноги и демонстрируя свою идеальную растяжку — того и гляди сейчас начнёт делать складочку или сгибаться, тянясь руками к пальцам ног. — В смысле? — Антон вопросительно обернулся к Диме, который теперь агрессивно протирал очки, оттянув ткань футболки. Неожиданно всё тело мелко дёрнулось, пуская по коже табун мурашек. Антон, подавляя судорожный вдох, перевёл взгляд на Арсения. В серо-голубых радужках плескались лукавые огоньки, пока само лицо оставалось непроницаемым, а носок ноги медленно, но верно, едва касаясь кожи, полз вдоль внутренней стороны голени Антона. «Мстит за сегодняшнее» — понял он, с досадой замечая, что тому досталась задачка полегче: Антон-то уже переоделся ко сну, оставшись в свободных шортах, оголяющих ноги до самых колен, а сейчас из-за его сидячего положения задравшихся и того выше. Дима не отрывался от очков, продолжая бормотать что-то по поводу квеста, но ведь он мог в любую минуту надеть их обратно, тут же поймав их с поличным. Почему-то от осознания этого, помимо досады и опасений, внутри разливалось тягучее предвкушение. Антон улыбнулся одними уголками губ, чтобы заметил только Арсений, наблюдая, как и его губы едва заметно дёрнулись, а нога поползла вперёд активнее, еле ощутимо царапая ногтями чувствительную кожу на бедре. — Можно сделать так, чтоб это нашего шизика украл маньяк, а не он кого-то. Из двух серо-голубых озёр его вырвал Димин голос, заставляя вынырнуть в реальность. Тот же, казалось, не замечая творящегося на его глазах, критично разглядывал только что протёртые линзы очков, отвечая на вопрос Антона, который последний и сам уже успел позабыть. — Точно. Он может постепенно наносить ему увечья, которые останутся лишь на той личности, которой и нанесли повреждение. Так ребятам будет легче их различать. Арсений с энтузиазмом подхватил идею, дразняще дотрагиваясь до паха Антона и тут же отодвигая ногу обратно. Шастун вдохнул сквозь зубы: головка члена зудела, не давая покоя. — Допустим, первую личность он мог бы лишить левого глаза. Арсений придвинул ногу обратно, едва-едва касаясь проводя по ткани шорт большим пальцем. — А второй, соответственно, выколоть правый, тем самым настоящего полноценного человека лишив зрения окончательно. Арсений наконец надавил так, что касания и даже небольшая тяжесть ноги чувствовались. В иных обстоятельствах Антон бы подивился его внезапно открывшейся жестокости, но сейчас все его усилия уходили на то, чтобы не дёрнуть ногой и не выдохнуть слишком шумно, а смысл сказанного не дошёл вовсе, впрочем, Антон и не вслушивался. — Ну а третья будет с какой-нибудь сломанной рукой или ногой, — окончил (жаль, не кончил) Арсений, поглаживая подушечками ступни уже образовывающийся стояк. Антон сжал пальцами краешек шорт, не разрешая себе смещать руки дальше: хотелось, наплевав на всё, сунуть ладонь под одежду и просто хорошенько вздрочнуть. Но, увы, рядом сидел Дима, а Арс не спешил двигаться дальше, поэтому оставалось только мысленно проклинать их обоих и правила приличия… И какой только дурак их придумывал? — Пусть будет хромать на одну ногу, а то повязку для руки мы замучаемся делать, — Дима, очевидно недовольный проделанной работой, принялся протирать уже другое стекло с двойной силой, не обращая на них ровно никакого внимания. — Точно, — Арсений, согласно кивнув, отстранил ногу. Антон успел лишь тихо выдохнуть с облегчением и разочарованием одновременно, лихорадочно соображая, есть ли шанс так извернуться, выйдя из комнаты и при этом не явив Диме свою «случайно возникшую» эрекцию. — Замечательно, тогда по разным локациям можно набросать кучу зловещих бумажек типа записей из дневника жертвы и медицинских документов лечивших его врачей, — Антон, воспользовавшись передышкой, решил добавить что-то и от себя, дабы не сидеть единственным молчащим и безыдейным. Благо это предложение он вынашивал всё это время, ища возможности сказать это без подозрительных передышек и вздохов между словами, иначе с его мыслительными способностями в данную секунду вряд ли сумел связать и пары слов. — Да, а чтобы у нас всё было логично и понятно, пусть его расстройство будет постепенно проявляться прямо во время плена, — Арсений говорил так вдумчиво и серьёзно, будто бы не его левая нога сейчас, вконец обнаглев, пролезала через штанину шорт внутрь к Антоновым боксёрам. — С каждой травмой будет отделяться новая личность, как механизм психологической защиты, мол, раны не мои и пытали не меня. Арс, изогнувшись так, как может только он один, поставил локоть на пол, вместе с подбородком перемещая вес на эту руку, якобы так ему важно было это всё до Димки донести, что он аж наклонился, дабы вровень с ним быть, а сам на деле спасал остатки его психики, прикрывая их с Антоном ноги. Последний же изо всех сил сдерживался, чтобы не выгнуться навстречу тёплым пальцам — те действовали уже через одну тонкую ткань боксёров, лишь дразняще поглаживая горячую плоть. А Антону хотелось больше, ближе и резче — как говорится, вы в ответе за тех, кого возбудили. Ну давай, Арсений, отвечай уже за проделанное хулиганство. — Отлично. Тогда остались только детали и примерный текст, а также подготовка записок и каких-нибудь предметов или заданий для каждого персонажа, — Дима, наконец надевая протёртые вдоль и поперёк очки, хлопнул в ладоши. — Бумажки сейчас начнём делать? — с готовностью отозвался Арс, задевая чувствительную головку, от чего Антон всё-таки не сдержался и слишком сильно дёрнул ногами, чувствуя, как дрожь от сокращающихся мышц прошлась по всему телу. — Да я сам тут справлюсь, а вы идите спать, а то Антон уже дрожит, — Дима усмехнулся, поправляя очки на носу. — Я… от холода, — Арсений наконец убрал ногу, и Антон поспешил согнуть свои в колени, скрывая причинное место, и для правдоподобия стал потирать голые предплечья, чувствуя себя последним дебилом. — Ага. А я дрожу, но не от холода, да, Антош? — Дима снисходительно усмехнулся, поднимаясь на ноги. — Тебе точно помощь не нужна? — Да нет, я люблю монотонную работу. Она меня успокаивает. А вы идите, а то я так скоро в своих очках дырку протру, — Дима снисходительно улыбнулся, и Антон вмиг понял: всё он знал и очки нарочно протирал столько времени. Если бы Шаст умел краснеть, он бы непременно это сделал. Но вместо этого он чувствовал только стыд и одновременно с ним будоражащее кровь возбуждение. Быстро вскочив на ноги и тут же повернувшись к Диме спиной, он, бросив на прощание пожелание спокойной ночи, выскочил из вожатой, увлекая за собой Арсения. До комнаты они шли молча и на цыпочках. Правда, сначала не сдержались — прилипли друг к другу, стоило только двери в вожатскую закрыться. С трудом добравшись до комнаты, Антон лишь мельком взглянул на соседей, убедившись, что те уже давно видят десятый сон. Мысленно извинившись перед Серёжей и особенно сильно перед ничего не подозревающими детьми, Антон повалил Арса на жёсткий матрас (не скрипит, и на том спасибо), наваливаясь сверху и припадая к его губам. А тот уже стягивал с него надоевшие шорты с боксёрами, наконец оголяя кожу. На односпальной лагерной кровати, лёжа параллельно друг другу, особо не развлечёшься: ни соснуть, ни потрахаться нормально. Приходилось довольствоваться лишь дрочкой, чем они и занимались. Арсений, стянув с Антона всю лишнюю одежду, тут же обхватил рукой его член, принявшись медленно водить по нему ладонью, постепенно ускоряя темп. Антон, чьё тело уже давно изнемогало в жажде нормальных полноценных касаний, выгнулся навстречу руке, жмурясь от удовольствия. Хотелось большего — чувствовать их близость, а не просто знать о ней формально. Но и про потребности самого Арсения забывать он был не намерен, так что, вытянув руку, вслепую нащупал чужой член, начав медленно и тягуче надрачивать. По характерному вздоху рядом понял: попал в точку. Арсений сдерживаться не умел, приходилось заглушать его поцелуем, дабы тот не застонал на всю комнату. Когда кислорода совсем переставало хватать, и мучительно хотелось набрать ртом воздух, губы заменялись свободной рукой, которую Арс тут же легонько прикусывал, постанывая сквозь зубы. Антон от этих звуков возбудился лишь сильнее, начиная надрачивать Попову активнее. У него самого проблем со звукоизоляцией не было. Он прятал собственные стоны, боясь показать даже Арсению (себе самому, впрочем, тоже) — тот об этом прекрасно знал, расстраиваясь каждый раз, когда слышал лишь приглушённые вздохи. — Если бы мы не были в комнате с детьми, я бы сейчас всерьёз занялся твоими комплексами, — шепчет Арс, когда они, оба кончив, переворачиваются на спину, безуспешно пытаясь беззвучно отдышаться. — У нас всегда есть вторая вожатская, которая сейчас пустует, — шёпотом намекает Антон. — Может быть, однажды, — Арсений зевает, переворачиваясь в его сторону, — мы ею воспользуемся. Но только не сейчас. Сейчас я… не дойду. Он действительно выглядит очень сонными, будто бы вот-вот вырубится в считанные секунды. Антон улыбается, рассматривая его черты, едва заметные в темноте. Он переворачивается следом, увлекая отключающегося парня в мягкий поцелуй. Так они и засыпают: обнявшись, в нескольких миллиметрах от губ друг друга, будто бы вот-вот поцелуются вновь.